# Влюблённая в лёд

Сара Фейрвуд

В сердце, скользящего по льду мира фигурного катания, Эмма Розенберг, дочь легендарной фигуристки и требовательного тренера, сталкивается с вызовом своей жизни. После травмы, положившей конец ее мечтам о триумфе, Эмма теряет поддержку матери и погружается в бездну отчаяния. Не желая сдаваться, она решает покинуть страну в поисках нового наставника. Однако судьба уготовила ей иной путь: вместо привычных фигурных коньков и блестящих платьев, она оказывается в элитной академии Хилстроу, где должна адаптироваться к хоккейному миру.

Здесь, на ледовой арене, ее ждут жестокие матчи и дерзкий, но привлекательный капитан команды Алекс Ньюман. Их изначально неприязненные отношения быстро перерастают в бурные столкновения и накал эмоций. На фоне жестких тренировок и командных сражений между ними разгорается искра, способная изменить их судьбы.

Сумеет ли Эмма преодолеть страхи и найти свой настоящий путь в ледяной сказке, где страсть играет главную роль?

> Здесь никто не судит. Здесь ты не играешь роли. Ты просто живёшь, пока рисуешь узоры. Возможно, поэтому сердце притягивается сюда раз за разом.

## Пролог


С этого момента моя жизнь превратилась в сущий кошмар. Лед, который когда-то был моим домом, где царила моя непоколебимая уверенность, теперь стал сценой для моей безграничной тревоги.

Я слышу, как вокруг меня раздаются аплодисменты, но они звучат так далеко, словно я нахожусь на дне глубокого моря, звук просто не может дойти до меня. Я заставляю себя собрать все свои мысли, отчаянно пытаясь сконцентрироваться на том, что ждет меня впереди. В уме я проговариваю каждый шаг, каждое движение, словно читая заклинание, которое должно уберечь меня от беды.

Шаг, еще шаг – пока все идет строго по плану. Прыжок, два идеальных оборота вокруг себя. Мое тело двигается уверенно, поворот элегантный, и я снова устремляюсь в следующий прыжок. Адреналин мчится по венам так бурно, что я буквально чувствую, как он наполняет каждую клеточку моего тела, разжигая во мне огонь.

И вот, наступает момент истины. Я пытаюсь выполнить третий оборот. В этот миг мне кажется, будто небо над головой разразилось молнией. Мои ноги перестают слушаться. Я чувствую, что теряю контроль, и в одно ужасное мгновение весь мир переворачивается – я падаю на лед, словно кукла с оборванными нитями, потерявшая всякую грацию и форму.

Момент столкновения с этой холодной, зеркальной поверхностью происходит как будто в замедленной съемке. Я не чувствую ничего, кроме абсолютного шока и леденящего страха, прежде чем острая, невыносимая боль пронзает мою лодыжку. Я не могу сдержать крик. Лед, мой бывший союзник, теперь кажется врагом, готовым сбросить меня за пределы арены, за пределы моих сил, за пределы всякой терпимости.

Я пытаюсь осознать, что произошло, и машинально потираю ногу. Но в тот же миг, этот физический шок сменяется горьким осознанием: я только что потеряла свой шанс. Моя мечта разбилась о лед.

Зрители поднимаются со своих мест. В их глазах я читаю испуг, недоумение и, о, этот зловещий отблеск злорадства, который всегда так режет слух и душу. Позже, в этом тумане боли и стыда, я замечаю, что на некоторых лицах проскальзывают даже улыбки. Это полное фиаско. Я чувствую, как в груди разрывается что-то важное, что-то неотъемлемое от меня самой.

Лица судей остаются нечитаемыми, они словно высечены из камня. Но я ищу их взгляды, как если бы в них могла скрываться хоть капля надежды, хоть крохотный шанс отменить произошедшее. Но взгляды судей ничего не меняют. Я сижу, и моё одиночество на этом огромном льду – оглушительно.

Нейтральные, нечитаемые лица судей не давали мне никакой надежды – они только усугубляли мое отчаяние. Мои глаза метнулись в поисках одного единственного, самого важного для меня взгляда, я поймала взор моей матери и по совместительству моего тренера, Тины Розенберг. То, что я увидела, нанесло мне самый сильный удар: в ее глазах горели гнев, разочарование и, возможно, самая ужасная для меня вещь – досада.

Она смотрела на меня, как на несостоявшуюся надежду. Я почувствовала, что подвела ее, опозорила ее известную фамилию и унизила не только себя, но и всех, кто в меня верил. Это чувство вины было тяжелее физической боли.

Я попыталась подняться, но это чувство вины сковывало мои ноги сильнее любого спазма. Каждый удар сердца отдавался эхом в моих ушах, напоминая мне, что я только что изменила свой путь – и, возможно, навсегда. Мне было сложно поверить, что все обернется вот так, ведь всего несколько минут назад я встала на лед, полная надежд и амбиций. Но вот он, момент, когда что-то сломалось не только в моем теле, но и в самой глубине души.

Вдали, среди шепота зевак и нервного ожидания зрителей, я заметила хрупкие лица, полные смятения и жалости.

Внезапно в моем поле зрения возникла женщина-медик.

– Вы в порядке? – настойчиво спросила она. В белом спортивном костюме она казалась лучом света в этом клубе тьмы, окутавшем меня.

– Да, – выдавила я. Мой голос дрожал и звучал слишком хрупко, слишком слабо, чтобы оспаривать произошедшее.

Я инстинктивно терла левую ногу, отчаянно надеясь, что этот жест каким-то чудом прогонит боль, словно она могла исчезнуть по моему желанию.

– Встать сможете? – ее голос звучал уверенно и ободряюще.

Я кивнула, собирая из последних сил свою волю в единое целое. Она подошла ближе, протянула мне руку, и, обняв меня, помогла подняться.

Как только я встала на ноги, мир вокруг меня потемнел, как будто погас свет не только на катке, но и в моем внутреннем мире. Моя больная нога ощутила каждый шаг как тяжелейшее испытание, и я хромала, опираясь на плечо этой женщины-медика.

Шаг за шагом, словно я пересекала извивающийся тоннель, полный терний и колючек, я пробиралась к выходу.

Зрители смотрели на меня с неодобрением, их взгляды были точны и резки. Я ловила их осуждающие шептания, ощущая, как будто невидимая сотня пальцев тыкала в мою сторону, обвиняя меня за это фиаско. В этот момент я чувствовала себя не просто физически побежденной, но и окончательно сломленной.

Когда мы, наконец, достигли раздевалки, мир вокруг меня снова стал нереальным, исчез. Я с огромным трудом села на лавочку. Холодное сиденье скамейки, казалось, притягивало меня к себе, словно сама ледяная поверхность катка звала меня обратно в свои ледяные объятия. Я начала снимать коньки, сбрасывая их, словно тяжелые оковы, и с каждым движением меня все сильнее уносило в темноту моего внутреннего потрясения.

Женщина-медик аккуратно прощупала мою ногу. В этот момент я закрыла глаза, отчаянно пытаясь отключиться от реальности. Я не хотела слышать, не хотела видеть и, главное, не хотела понимать, что происходит со мной и что это значит для моей карьеры.

– К счастью, кость цела, – произнесла она с заметным облегчением. – Небольшой вывих, три недели отдыха, и нога будет как новая.

Три недели? Эти слова прозвучали в моем сознании как приговор. Мой внутренний мир снова взорвался – три недели для фигуристки, для меня, это не просто время, это целая вечность. Я кивнула, хотя моя душа напоминала бурное море, полное волн схлынувших надежд и стремлений. Я чувствовала ярость, гнев, досаду и, что было самым худшим, – чувство предательства самой себя.

Медик покинула раздевалку, оставив меня наедине с моими тяжелыми мыслями. В этот момент я осознала, как сильно я зажата в тисках собственных ожиданий, чужих надежд и всеобщего безразличия.

Как мне сказать об этом матери? Я знала, что ее реакция станет катастрофой, что взрыв эмоций будет необратим. С каждым мгновением я понимала – я застряла в нашем обыденном кошмаре, в мире ожиданий, которые теперь словно щупальца осьминога сжимали меня в тиски.

И тут, словно предвидя мою неспособность справиться с этими тревогами, в раздевалку вошла она.

Ее светлые волосы взметнул порыв ветра, а злые зеленые глаза пронзили меня насквозь. Я сразу поймала себя на мысли, что укрыться от ее гнева не получится.

– Бездарность, – бросила она с презрением, ее слово ударило меня прямо в лицо. – Ты хоть понимаешь, что теперь ты в пролете?! Ты меня опозорила!

Я опустила глаза, не зная, как справиться с этой атакой. Внутри меня раздавался внутренний голос, заполняя пространство настойчивыми, сжимающими тисками. Но в этот момент, когда я произнесла свои слова, я ощутила уверенность, хотя бы крошечную:

– Я понимаю.

– Нет, ты не понимаешь! – закричала она, ее слова были полны яда. – Ты завалила чемпионат Штата! Ты не прыгнула тройной аксель! Опозорила меня! Что скажут на это люди?!

Слова матери, полные яда и презрения, врезались в мои уши, как острые иглы. В тот же миг меня пронзило мгновенное воспоминание о том ужасном моменте на льду: я вновь почувствовала, как все взгляды зрителей слились в единую холодную волну, целенаправленно ожидая моего поражения и неудачи. Их напряженное, почти злорадное ожидание словно обжигало мою душу.

Я подняла взгляд на мать, и в ответ на ее обвинения из меня вырвалась горькая, бессильная усмешка.

– Скажут, что я недостойна такого тренера, как сама Тина Розенберг, – произнесла я, слыша, как в этих словах, сказанных нарочито равнодушным тоном, кроется невыносимая боль и самоирония.

– Не смей мне дерзить! – закричала она в ответ, ее голос дрогнул от чистого гнева. Она резко развернулась и, не удостоив меня больше ни словом, покинула раздевалку. Ее уход был подобен взрыву, оставившему после себя лишь едкий запах разочарования и обиды, который она унесла с собой.

Оставшись одна в унылой раздевалке, я тяжело вздохнула, пытаясь сбросить с себя невыносимый груз, который давил на грудь, словно густая, тяжелая утренняя роса. Медленно я повернулась к зеркалу и увидела свое отражение: глаза, полные невыплаканных слез, и бессильная, искаженная улыбка.

Мне казалось, что я больше не контролирую это тело, в котором каждый мускул, каждая кость постоянно испытывают не только радость триумфа, но и муки поражения. Я всегда стремилась к олимпийскому пьедесталу, это было моей путеводной звездой, но сегодня, на холодной ледовой арене, я почувствовала себя не фигуристкой, а пленницей своих собственных, огромных мечтаний.

Я начала с трудом стягивать с себя мое облегающее, расшитое сверкающими камнями платье и тесные, искажающие ощущение колготки. Свобода пришла, когда я переоделась в старые джинсы и уютный свитер. Они были мягкими и свободными, став почти символом бунта против всего, что произошло сегодня на льду.

Каждое движение давалось мне с трудом – ноги все еще ощущались как перетянутые резинки после изматывающей нагрузки и падения. Но я ловко, почти механически, сложила свои коньки в сумку. Они казались теперь такими тяжелыми, будто несли в себе не только сталь лезвий, но и тяжесть рухнувших надежд.

Выходя из раздевалки, я осознала с ужасающей ясностью: этот мир за дверями меня не ждал. В ту же секунду холодный уличный воздух обнял меня, но в этом объятии не было ни грамма утешения или радости, лишь колючая отчужденность.

И вот оно. Мгновенно вокруг меня закружились папарацци. Их камеры вспыхнули, словно на меня обрушился свет тысяч звезд, только это был свет не славы, а ненавистной публичности. Я почувствовала себя в центре отвратительного шоу, превратившись в игрушку для публики, которой оставалось лишь наблюдать, как я медленно и мучительно ломаюсь.

– Эмма, как вы прокомментируете свой провал?

– Почему вы не смогли выполнить тройной аксель?

Неумолимо раздавались вопросы, их поток был бесконечен. Словно бесконечная очередь шальных автоматов, они расстреливали меня без сожаления.

Я ощутила, как ненависть и обида нахлынули вновь, накрывая меня душной, тяжелой волной, давя на грудь. Чувствуя, как на мое тело начинают накатывать волны паники, я побрела прочь, хромая на больную ногу. Я не могла ответить на их вопросы, не могла даже до конца осознать, что произошло. Мой мозг требовал тишины, но вокруг был лишь этот оглушающий хаос.

К моему счастью, времени на этот допрос не оставалось, и я поблагодарила небеса за то, что такси прибыло так быстро. Я буквально рухнула в машину.

Такси вскоре скрыло меня от этого навязчивого, слепящего света, от этих жадных глаз, которые впивались в каждую каплю моей боли, пытаясь высосать из нее сенсацию.

Моя одинокая, холодная квартира была единственной мыслью, которая теперь грела меня – убежище, где можно было зализать раны. На этом моя карьера фигуристки, казалось, окончательно закончилась. Однако, несмотря на физический крах и душевное опустошение, ощущение, что однажды я все же вернусь, оставалось во мне, как не потухший факел в самой глубине моей груди. Оно горело слабо, но упорно, не давая мне погрузиться в абсолютную тьму.


## Глава 1


Я живу на съемной квартире, отдельно от своей матери, хотя мне всего семнадцать. Моя жизнь, которая казалась прежде безоблачным небом, была неожиданно и резко накрыта грозовыми тучами. Как говорила мама, ей было достаточно видеть меня на катке, но терпеть моё присутствие ещё и дома было ей в тягость. Я вернулась в свою небольшую квартирку, уставшая и измотанная, и, не раздеваясь, рухнула на кровать.

Нога все так же болела тупой, ноющей болью. Усталость накрыла меня волной, но я знала, что не могу просто так прогнать боль. Я заставила себя отодвинуть штанину джинсов, чтобы посмотреть на свою лодыжку. На ней красовался большой фиолетовый синяк, будто художник неаккуратно оставил мазок на моем теле. Кожа вокруг опухла и покраснела, и в этот момент меня охватило всепоглощающее чувство безысходности. Я понимала, что теперь меня ждет обязательный трёхнедельный запрет на каток.

«Класс», – пронеслось в голове с горькой иронией. Я глубоко вдохнула и снова рухнула на кровать, уставившись в потолок, который казался таким бесконечным и равнодушным.

В тот момент, когда я уже почти заснула, телефон начал обрываться от уведомлений. Я потянулась к нему, и все мои уставшие мысли о боли, слезах и неудачах сжались в маленький комок гнева, когда я открыла Instagram. Я ужаснулась жестокости комментариев под своими фотографиями.

«Эмма Розенберг просто отстой», «Она самая худшая фигуристка в Штате, теперь она больше не мой кумир», «Кимберли Кейн намного лучше» и так далее. Каждый комментарий был как нож, который глубже вонзался в мою душу.

Я отключила интернет и, чтобы не расстраиваться еще больше, просто выключила телефон.

Кто такая Кимберли Кейн? Звучит как наивный вопрос, но именно он терзает меня до сих пор. Молодая девушка, ей столько же, сколько и мне – семнадцать. Это не просто соперница, это отчасти мое Альтер-эго, тот идеальный образ, к которому я стремилась, но, как мне казалось, никогда не смогу его достичь. А еще моя мать – её тренер. «Как здорово, не правда ли?» – снова мелькнула ядовитая ирония.

Моя мама всегда превозносила Кимберли, на тренировках больше времени уделяла ей, чем мне. Она всегда сосредоточенно работала с Кимберли, погружаясь в её успехи, пока я оставалась в стороне, как призрак, бродящий по пустым коридорам катка.

Каждый раз, когда они вдвоем заливались смехом во время разминки или устраивали очередную съемку для Instagram, я чувствовала, как меня поджигает непереносимое, жгучее чувство. Вокруг меня были комментаторы, на каждом шагу я слышала шепоты зависти и укоров, но они были лишь музыкальным фоном к той трагедии, которую я переживала каждый день. С каждым новым успехом Кимберли, с каждым ее соло на соревнованиях, мое сердце туго сжималось, а мечты о блестящей карьере таяли, как снег на солнце.

Забытая и оставленная, я чувствовала себя как недоделанная кукла, которую время от времени выносили из коробки, чтобы на миг занять место. Мама любила говорить: «Эмма, ты должна быть лучше. Ты должна стараться больше». Но она не видела, как я стараюсь, как слезы катятся по щекам после каждой тренировки, когда я не могла упорно выполнить какой-нибудь элемент.

У меня оставалось еще немного сил, я встала и подошла к зеркалу. На моем отражении было нечто отталкивающее. Мои запавшие глаза и дрожащие губы выдавали состояние глубокой депрессии, которая нарастала во мне, как накопленный лед на лезвии коньков. Я вспомнила, как мама всегда говорила о том, что лед требует собранности и упорства. Но что делать, если самой главной поддержкой является тот, кто добивает тебя?

Я поняла, что не могу сидеть сложа руки и позволять другим определять мое «я». У меня была мечта – вернуть себе не только каток, но и уважение, которое когда-то существовало между мной и мамой. Я достала блокнот, один из немногих, где записывала свои мысли. Ставя перед собой четкие цели, я приняла решение не сдаваться. Не быть лишь «дочкой тренера», а стать личностью, достойной своего места на льду.

Иногда мне казалось, что моя жизнь – это какая-то дразнящая игра, в которой я всегда оказывалась в проигрыше.

Все эти чувства сжались вместе и словно душили меня. Я должна была или оттолкнуться от них, или, в конце концов, сдаться. В тот момент, как я закрыла глаза, я поняла, что в меня кто-то постучал. Это был вопрос, который больше всего меня мучил: могу ли я быть успешной, если моя собственная мать меня ненавидит? Если даже лед, который завораживал меня, стал таким холодным и жестоким?

Весь вечер я провалялась на кровати, глядя в потолок, о чем-то мечтая, и, в конце концов, уснула, полная обиды и разочарования.

Утро настало неожиданно ярким, как будто мир решил напомнить мне о своих просторах вне четырех стен. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь плотные занавески, создали теплое пятно на полу, приглашая меня начать новый день. Я потянулась, а затем, как всегда, направилась к своему неизменному спутнику – зеркалу. Сначала мне не хотелось смотреть на себя, но, собравшись с силами, я заставила взгляд задержаться на своем отражении.

В зеркале смотрела на меня девушка с растрепанными светлыми волосами, которые казались соломенными от недостатка ухода, и уставшими голубыми глазами, выдающими бездну эмоций. Я отметила, как бледность лица контрастирует с нежным румянцем, который мне хотелось вернуть.

– Не вешай нос, – шептала я себе, утирая слезы, потянувшиеся к щекам.

Воспоминания о жестоких комментариях, которые раздались после последней гонки, вновь нахлынули, как неотступный призрак. Они вот-вот поглотят меня, но внутри разгорелся огонь. Да, я не могла кататься, но это не означало, что я сдамся. Я схватила телефон, вновь подключив интернет. В этот раз я сделала осознанный выбор – не читать комментарии, а сосредоточиться на том, что могу улучшить в себе. Я вспомнила, как мечтала о выступлениях в олимпийском сезоне, и одно лишь это напоминание подстегнуло меня.

Сев за стол, я открыла свой любимый блокнот с пожелтевшими страницами и начала записывать мысли. На каждую страницу легли мои размышления – о тренировках, о тех сильных и слабых сторонах, которые требовали работы. Я думала о каждом элементе: о прыжках, о вращениях, о том, как мне нужно улучшить свои шаги. Я мечтала стать фигуристкой, которой могла бы гордиться не только мать, но и я сама.

Дух соперничества начинал окутывать меня, как легкий туман перед восходом. Я чувствовала, что начинается новая глава, и это будет моя история – история Эммы Розенберг, которая не собиралась сдаваться и прятаться в тенях.

Я подняла голову, ощущая, как уверенность наполняет меня. Вспомнила о своих тренировках в ледовом дворце: о холоде, который щекочет щеки, о звуках скользящего по льду конька. Я вспомнила, как скользила, как волнение перед выступлением обжигало мне душу, как волны аплодисментов могли заставить забыть о страхах и сомнениях.

– Я сделаю это! – произнесла я вслух, словно вселяя в себя веру.

Собравшись, я выключила телефон, выбросила из головы все, что могло отвлечь меня, и направилась к катку. Впереди меня ждал день жесткой, но необходимой работы над собой. Воспоминания о недавних неудачах отошли на второй план, уступив место новым целям и планам. Я обрела ясность, которую так долго искала, и знала: эта новая Эмма Розенберг достойна борьбы.

Через час я уже стояла собранная у входа в каток. Волнение заполняло меня, смешиваясь с пронизывающим холодом, проникающим в легкие сквозь тонкие осенние вещи. В какой-то момент я почувствовала легкую боль в левой ноге – это было последствие травмы, о которой все еще шептались вслух. Но я старалась не думать о ней. «Не сейчас» – повторяла я себе, как мантру, чтобы отгородиться от страха и неуверенности. Глубокий вдох, и я сделала шаг внутрь.

Свет, вырывающийся из ярких ламп, отражался на гладком льду, заставляя его искриться как драгоценный камень. Я прошла мимо охраны, и, взяв за правило игнорировать сладкие запахи свежей выпечки и горячего шоколада из кофейни, направилась к катку. Подготовка к соревнованиям проходила на глазах, я заметила свою мать, как всегда, с бордовым блокнотом в руках, а также Кимберли – мою соперницу, вернее, ту, которую все считали фаворитом. Она, грациозно вращаясь, легко исполняла тройной аксель, а в этот момент в груди у меня взметнулась волна зависти. Как же мне хотелось летать также, как она! Я попыталась подавить этот момент; мне нужно было оставаться верной себе, своей мечте. Я подняла голову и направилась к матери.

Когда я подошла поближе, она выглядела сосредоточенной, отдавая указания Кимберли. Внутри меня опять закололись сомнения, но я старалась держаться уверенно. Она обернулась и, увидев меня, нахмурилась.

– Ты что здесь забыла? У тебя же травма, – произнесла она, в ее голосе прозвучало так много пренебрежения, отчего холод прокрался мне в душу.

– Я пришла посмотреть, – ответила я, выжав из себя то, что должно было звучать уверенно. – Раз уж не могу тренироваться, буду наблюдать.

Моя попытка остаться рядом и поддержать себя потерпела крах, как будто я наткнулась на непреодолимую стену.

– Незачем, – фыркнула она, отмахнувшись. – Возвращайся домой.

– Но мама… – начала я, но вскоре была прервана.

Я знала, что нужно сохранять спокойствие, но в этот момент мой голос сорвался, как будто был арестован чьей-то недоброжелательностью. Она продолжала говорить, в каждом ее слове слышалось железное постоянство.

– Не надо называть меня так при людях, я же просила, – произнесла она, закатывая глаза, и мне ничего не оставалось, кроме как сжать кулаки от досады. – Я тут подумала…

– О чем ты думала? – перебила я, уже предчувствуя, к чему это ведет.

– Я не могу больше тебя тренировать, – произнесла она, как будто сообщая о погоде.

В ту же секунду я ощутила, как мир вокруг меня разломался на кусочки. Невозможность справиться с ощущениями паники и отчаяния словно нахлынула на меня, придавила так тяжело, что мне захотелось закричать.

– Почему? – выдавила я сквозь стиснутые зубы, в то время как слезы собирались в глазах, но долгое время отказывались вырваться наружу.

– Потому что мне нужно сделать ставку лишь на одну фигуристку, – произнесла она смиренно, даже не дрогнув. – И это Кимберли, ты знаешь это сама.

Сдерживаясь изо всех сил, я ощутила, как слезы всё же рвутся наружу, горячие и обжигающие. Все мои мечты, все годы упорной работы, казалось, сгорели под давлением ее слов. Я не могла представить, как продолжать дальше без поддержки той, которая должна была быть моим самым большим союзником. Как быть той, кто выбросил кольцо для защиты на лед, если поддержка вдруг исчезает?

Я осталась стоять, полностью опустошенная, обнимая себя руками, будто пыталась защитить от холода не только тело, но и душу. Надежда вдруг показалась такой далекой и недостижимой.

Едва сдерживая ком в горле, я развернулась и вышла с катка, не произнеся ни слова на прощание. Каждый шаг ощущался как борьба с невидимой силой, тянувшей меня обратно, словно лед был моим единственным домом. Но не в этот раз.

«Класс. Спасибо тебе, мама», – пробегала мысль в голове, когда слёзы, которые я с таким трудом старалась скрыть, начали катиться по щекам. Я вышла на улицу, где холодный воздух ударил в лицо, принёс с собой облегчение и остроту боли одновременно. Мне было так больно, что я не удержалась и села на ближайшую лавку, закрыв лицо руками, чтобы скрыть от прохожих моё отчаяние. Я больше не хочу быть здесь – ни в этой стране, ни под безразличным взглядом матери.

Внутри меня боролись чувства: горечь утраты, всепоглощающее горе и непонятно откуда взявшаяся надежда. Я вытащила телефон из кармана и набрала номер отца. Мое сердце гулко стучало в ожидании. Звонила в надежде, что он поймёт.

– Алло, – произнесла я, вытирая слёзы, вдыхая холодный воздух, чтобы успокоить себя.

– Эмма, всё хорошо? – его голос звучал так заботливо, что в этом вопросе угадывалась тревога. – Ты плачешь?

– Нет, пап, – произнесла я, хотя улыбка сквозь слёзы выдавала меня. – Я хочу к тебе, можно приеду?

– А как же мама? Что она скажет? – пришлось ответить на его логичный вопрос.

– Она будет не против, – я уверенно произнесла это, хотя внутри всё сжималось от страха и неуверенности.

– Ну хорошо, приезжай, – согласился папа, и я почувствовала, как на меня накатывает новая волна энергии. – Тебе взять билет?

– Нет, я куплю сама. Прилечу ближайшим рейсом, – решила я, когда внутри меня забурлило желание бросить всё и начать заново.

Мы попрощались, я встала с лавки, прихрамывая, чувствуя, как светит солнце и как сложно вернуться в ту жизнь, которая отнимала у меня всё. Мысли о будущем крутились в голове: о том, как я уезжаю в Канаду – куда-то вдаль, туда, где смогу начать новую жизнь. Я собрала свои вещи, чувствуя, как надежда переполняет меня. Я не сдамся и продолжу бороться, даже если для этого понадобится покинуть всё привычное.

С чемоданом на перевес я вошла в квартиру матери. Тишина, как толстая завеса, окутала каждую пыльную деталь, и только звук моего тяжелого дыхания нарушал её спокойствие. Мои шаги отражались в стенах, как эхо забытых разговоров. Открывая дверь, я почувствовала знакомый, но чуждый аромат – смесь кофе и недосказанных слов. Каждый уголок квартиры вызывал всплеск воспоминаний, и всё было именно так, как я запомнила, но одновременно совершенно иначе.

Сильно сжав ручку чемодана, я направилась в кухню. На старом деревянном столе остались следы от многочисленных завтраков, вечерних чаепитий, и споров о театре и фигурном катании, которые мы вели с родительской страстью, даже когда наши голоса постепенно становились всё тише. Я присела, положила чемодан рядом и глубоко вздохнула. Воздух напоминал о том тепле, которое мы когда-то разделяли, но ощущалась в нём и горечь потерь.

Я вытащила из кармана листок бумаги и ручку. Слова стали складываться на странице, словно сама бумага звала их к жизни. Я писала, сжимая ручку так, что костяшки пальцев побелели – подчеркивая каждую букву, каждую эмоцию. Это было прощальное послание, которое, возможно, станет отправной точкой для новой жизни. «Я уезжаю в Канаду к отцу, удачи тебе с Кимберли. Надеюсь, она заменит тебе твою дочь». В каждом слове чувствовалась боль – не потому, что я не любила её, а потому, что все наши отношения были замучены недопониманием и горечью, как паутина, в которой запутались наши сердца.

Сжав записку, я придавила её ручкой к столу, будто в попытке зафиксировать на поверхности дерева то, что я не могла убрать из памяти. С каждым вздохом я чувствовала, как разрывается что-то внутри, словно я вырывала свои корни из земли, лишая себя части прежнего «я».

Вдруг взгляд мой упал на старую фотографию на стене – мы с мамой, улыбающиеся, на фоне ледового катка, где когда-то тренировалась. Я помнила, как мне было восемь, когда мы сделали этот снимок в тот солнечный день, когда вернулись домой, полные вдохновения после очередной успешной тренировки. В моей душе пронзила острая ностальгия, обжигающая сердце, как холодный лед под острыми коньками. Я пробежалась по своему обгоревшему сердцу, но не могла оставаться здесь дольше.

Подняв чемодан, я вновь посмотрела на фотографию – на ту бесконечную надежду, которая когда-то согревала нас обеих. Но эта надежда разомкнулась, как трещина на льду, оставив только пустоту.

Собравшись с силами, я вышла с кухни и подошла к двери. Этот жест не означал окончательное прощание – он закрывал одну главу и открывал другую. Я знала, что моя жизнь в Канаде будет наполнена новыми испытаниями и теми же мечтами, лишь чуть более далёкими, чем прежде. Каждый шаг за пределами этой квартиры ощущался как освобождение, как новый старт, и в то же время – как печать на старой странице, которая уже никогда не сможет снова стать белой.

Дорога к аэропорту казалась бесконечной. Мимо проносились пейзажи – старые дома, знакомые улицы, в глазах прохожих я видела мгновения жизни, которые не имели ко мне никакого отношения. Я сосредоточилась на том, чтобы заполнить легкие свежим воздухом, словно это могло затушить ту печальную мелодию воспоминаний, что звучала в голове. Каждое знакомое место, каждая улица вызывали образы из прошлого, и в этих образах я оставляла часть себя.

Когда я вошла в аэропорт, на меня обрушилась настоящая симфония: суета, крики детей, надрывающиеся объявления и звук колес чемоданов, скользящих по плитке. Этот встретивший меня мир был утонченным хаосом, где каждый был занят своим путем, где каждая история неисчерпаема, как и моя. Я несла с собой смятение и надежду, на этот раз сочетание чувств пульсировало в моих венах, как ритм невидимой музыки.

Ощущая, как страхи и сомнения оставляют меня на каждом шагу, я шагнула к контрольной точке. Проверка документов прошла быстро, и вскоре я нашла своё место среди других путешественников. Ожидание рейса – это не просто время; это была возможность собраться с мыслями. Я достала фигурку льва из чемодана – она была небольшой и казалась обыденной, но значила для меня больше, чем все сокровища мира. Когда-то эту фигурку подарил мне отец, каждый взгляд на неё напоминал о его поддержке и вере в меня, даже когда я сама сомневалась.

Я с нежностью провела пальцами по шероховатой поверхности льва, и в этот момент волнение смешалось с надеждой. Я смотрела на обшарпанные стены терминала и представляла себе все, что ждёт меня впереди. Канада. Страна, где мне предстоит заново научиться верить в себя, рассчитывать только на свои силы. Этот новый старт был полон возможностей: новые чемпионаты, новые горизонты и новые знакомства. Меня завораживала мысль о величественных ледовых аренах, где я смогу блистать, как никогда ранее.

Я глубоко вдохнула, гордо подняв голову. Левая рука прижимала льва к груди, как оберег, а правая – уверенно тянулась вперед, к ожиданиям и мечтам. В этот момент меня охватило чувство лёгкого холода, почти как прикосновение льда под коньками, которое вызывало одновременно радость и страх. Да, я уезжаю. Но я это делаю не просто так – я отправляюсь навстречу своим мечтам.

Моё сердце наполнялось энергией, и я знала, что, хотя путь может быть трудным и неизвестным, он обязательно приведет к чему-то великому. Я обратила взгляд на экран, сверкающий числами и названиями стран, и, наполняясь решимостью, прошептала себе: «Я готова».

Полет был недолгим, но пролетел он так, словно целая вечность осталась в Бернаби – на льду, среди прыжков, в поисках совершенства. А сейчас я снова тут, в родном городе, где все так похоже и в то же время совершенно другое.

Я вышла из аэропорта. Уставшая, но полная надежд, я поймала себя на мысли, что снова ощущаю тот знакомый холодок. Город, по которому иногда скучала, здесь, с яркими неоновыми огнями и привычным шумом. Звуки машин будто бы заколыхали сердце, вытаскивая на поверхность давно забытые эмоции.

Отец встречал меня у выхода, его фигура выделялась на фоне летящих прохожих. Я почувствовала, как все мои тревоги растворяются в его объятиях. Он крепко обнял меня, прижав к себе, словно хотел убедиться, что я действительно здесь. Я видела, как на его лице отразилось счастье, и в то же время – смятение.

– Как ты? – спросил он, отстраняясь и глядя в глаза. Его ладони были теплые, и это единственное, что приносило утешение. Но теплота не могла растопить льда, который образовался вокруг моего сердца. – Я видел твое последнее выступление.

– Нормально, – шепнула я, стараясь скрыть ту пустоту, что наполняла меня. – Просто падение и просто вывих.

Я заметила, как его лицо потемнело, когда он вспомнил о моем последнем выступлении. Я не обвинила его в том, что он не мог увидеть, как больно мне было в тот момент, когда я упала. Но в глазах родителей всегда как-то видно больше, чем просто слова.

– Что сказала Тина? – осторожно спросил он и мне стало не по себе.

Я злилась, но понимала, что придется рассказать.

– Она выдала мне шикарную новость, – проворчала я, злость поднималась внутри словно волна, готовая схлестнуться с берегом. – Сказала, что я позорище и что не хочет меня больше тренировать.

Отец шумно выдохнул, отмахнулся от моих слов, будто они могли причинить ему физическую боль.

– У нее всегда был такой мерзкий характер. Не обращай внимания, – произнес он с надеждой, что эти слова успокоят меня.

– Как не обращать? – вскрикнула я, вспыхнув. – Моя карьера пошла под откос, она отказалась от меня. Собственная мать. Где мне найти тренера?

Я смотрела на него, ожидая поддержки, в то время как он мягко взглянул, словно искал правильные слова.

– Может, так суждено? Может, лед – это не твоя жизнь? – произнес он, и я почувствовала, как уходят последние капли уверенности, словно вода сквозь пальцы.

Я фыркнула, поднимая голову, полную решимости. Гнев смешивался с недоумением – как он мог так думать? Как могла существовать жизнь без льда?

– Не моя? – бросила я в ответ, глядя ему в глаза, отчаянно надеясь, что в его взгляде найду поддержку. – Я жить не могу без льда. Я не сдамся.

Моя решимость вновь наполнилась. Я схватила свой чемодан и потянула его в сторону машины отца. Внутри меня бушевали эмоции – недовольство, гнев, но также и страсть к тому, что я делаю. В нашем маленьком мире фигурного катания все сводится к самому важному – к мечтам и надеждам, которые требуют жертв, но их никогда не убить.

По дороге домой я пыталась разобраться в своих мыслях. Проезжали знакомые улицы, горящие огни веселились, подчеркивая каждый поворот. Я вспомнила много моментов, когда стояла на льду, ощущая, как он скользит подо мной; как музыка захватывает, и тело начинает движение, следуя ритму. Сколько раз я падала, но каждый раз вставала и шла дальше, несмотря на боль! В это мгновение мне стало ясно: не так важен тренер, как важна моя страсть к этому искусству. Подъехав к дому, я почувствовала, как знакомая волна ностальгии накрывает меня. Мой отец помог мне достать из машины чемодан – звук, как он стучит об асфальт, был для меня одновременно родным и чужим. Я никогда не просила его о том, чтобы он стал частью моей жизни, но в то же время знала, что без него не смогу обойтись. Я немного замялась, прежде чем войти внутрь, ведь за этой дверью скрывалась жизнь, которая никак не пересекалась с моей.

Тина Розенберг и Тим Лангли развелись, когда мне было всего четыре. В тот момент, когда я впервые встала на лед, моя мать выбрала свою карьеру. Она всегда говорила, что ее имя должно звучать громко, и, как следствие, оставила свою девичью фамилию, так же, как и мне. Я – Эмма Розенберг, в дочернем звании, в дочернем одиночестве, стою на пороге дома отца, которого мама когда-то отвергла. Иронично, не правда ли?

Глубоко вдохнув, я открыла дверь и вошла. Сразу же с порога меня встретила новая жена моего отца, Лесли, с недовольным выражением на лице, которое я уже знала наизусть. Ее карие глаза, резкие черты лица, покрытые почти прозрачными веснушками и черные кучерявые волосы, развевающиеся на легком сквозняке, выдают ее открытую неприязнь ко мне. Она сузила глаза, словно подозревая меня во всех смертных глазах, и уперев руки в бока, обрамленные грязным фартуком, стояла прямо передо мной, загораживая вход в дом, будто я здесь пятое колесо.

– Привет, Эмма, – сухо произнесла она, её голос был холодным, как зимний ветер. – Какими судьбами?

– Приехала в гости к отцу, – попыталась я улыбнуться, чтобы сгладить напряжение. Я не собиралась терять с ней время на пререкания и предвзятые словесные баталии.

– Надолго? – её бровь с подозрением вскинулась.

– Не знаю, не больше месяца, – ответила я, проходя мимо неё, и уже чувствовала облегчение, что оставляла её недовольный взгляд позади.

Я потащила за собой тяжелый чемодан, к крутым деревянным ступенькам. Поднявшись на второй этаж, я отдышалась пару минут и переведя дыхание, прошла по знакомому мне коридору, останавливаясь возле своей комнаты. Задержав дыхание на секунду, я открыла дверь в свою комнату с трепетом. В детстве она была оазисом для моего воображения, полным лимонных оттенков, где я мечтала о покорении льда и сцен. Но то, что я увидела сейчас, поразило меня до глубины души.

Вместо ранее знакомых мягких желтых стен комната была окрашена в холодные голубые тона. Моя большая кровать с балдахином исчезла, и на её месте стояла красная кровать в виде гоночной машины – создание, уводящее меня в другой мир, мир другого ребёнка. На полу играл маленький мальчик, у него в руках были машинки, и он с наивным восторгом мчал их по раскинутым игрушечным трассам.

Я замерла на пороге, не зная, что делать. Впервые в жизни я почувствовала, как меня настигло чувство ревности. Это была моя комната – моя! И кто-то другой играл в ней, кто-то, кто даже не знал, кто я такая.

– Познакомься, это Клайд, – сказал мой отец, появляясь за мной с такой улыбкой, будто только что получил медаль.

Я обернулась к нему, не в состоянии поверить своим ушам. Я сверлила его голубые глаза своим холодным взглядом, отчего он поежился на секунду. Возможно, мне показалось, но его глаз кажется дернулся. Но мой мозг бился, искал ответы, а находил лишь пустоту.

– Мой сын. Твой брат, – произнес отец с гордостью, на ходу проглатывая невидимый ком в горле, как будто это не шокирующая новость.

– Почему о твоем сыне я узнаю только сейчас? – в недоумении спросила я, чувствуя, как в груди сжимается что-то холодное и ненавистное.

– Я… я не знал, как тебе сказать, – пробормотал он, его голос стал неуверенным, как никогда прежде.

«Класс», – подумала я, подавляя желание закричать.

– Где мне спать? – фыркнула я, пытаясь удержать эмоции под контролем.

– На диване в гостиной, – бросила Лесли, безжалостно вторгаясь в наш диалог. Она появилась как призрак на ночном шоссе, выглядывая из-за плеча отца. Ее взгляд был таким же холодным, как и мой, и это меня еще больше начинало раздражать.

Я знала, что укрытие на диване – это лишь начало смятения. Я ощутила, как старые обиды снова поднимаются на поверхность, словно ураган, который я думала, смогла оставить позади.

В суматохе недель, которые ждут меня впереди, мне нужно будет разобраться в том, кто я на самом деле. Я фигуристка, часть истории, которую написала моя мать, но кто такой Клайд? И какую роль сыграет отец в этой новой главе моей жизни? Я перевела взгляд на мальчика, рада ли я ему или нет – это не изменит ничего.

Всё ещё сжимая чемодан, я прошла мимо Лесли и отца, испытывая нехватку моего былого мира, моего льда. Но несмотря на всё, я знаю: схватка только начинается, и в этом ледяном танце мне нужно не утонуть.

Я спустилась на первый этаж, поставила чемодан рядом с тканевым оранжевым диваном и, сбросив куртку, села на него. Огляделась по сторонам, все было таким же привычным, каким было в мой прошлый визит. Бежевые стены, где-то оторван кусочек обоев, темно-коричневые деревянные полы, начищенные до блеска и боли в глазах. В углу как обычно устроился небольшой телевизор, покрытый тонким слоем пыли и тоски, вокруг по полу расставлены цветы в больших горшках и раскинули свои гигантские листья. Я метнула взгляд вдоль стен и увидела то, точнее не увидела то, что на них висело раньше. Мои фотографии. Наверняка эта стерва Лесли заставила моего отца убрать снимки, чтобы лишний раз не смотреть на мое лицо. Мой телефон задрожал в кармане, и я достала его, заполняя проклятую тишину, отвлекаясь от чужого мне дома. Решила поискать отель в этом городе, надеясь вырваться из стен этого уныния. Но среди множества результатов меня внезапно привлекла одна реклама – открытие нового частного катка. Черт, как же мне это нужно! В этом городе, полном только общественных катков с убогим льдом, это было как глоток свежего воздуха. Я по-хорошему завидовала тому, что кто-то смог воплотить в жизнь то, что для меня было лишь мечтой.

Прокручивая объявления, я наткнулась на почти самый дешевый отель. Денег было не так уж много, и я старалась экономить. Мой единственный доход зависел от побед на соревнованиях – но это было так давно, что я уже потеряла надежду. Академия фигурного катания была моей заветной мечтой, но сложно было мечтать о чем-то, когда мать наотрез отказалась давать средства, утверждая, что я бездарна и всю жизнь останусь «вторым номером». Воспоминания о её словах снова болезненно вжались в мою душу. Единственное, для кого учеба была бесплатна и еще сверху платили стипендию – хоккеисты. Действительно, жестокий мир. Я вздохнула и решила, что надо двигаться дальше. Сжав губы, я завершила свои размышления и встала с дивана. Накинув куртку и схватив чемодан, направилась к выходу, как вдруг меня остановил отец.

– Эмма, ты куда? – окликнул он.

Я обернулась и увидела его недоумевающее лицо. Его глаза излучали ту же самую настороженность, что и у меня.

– Номер в отеле сниму, я здесь лишняя, – сказала я, уже чувствуя, как слова окрашивают моё намерение.

– Ну не начинай, – сказал он, возражая. – Я просто не знал, как тебе сказать…

– Сколько ему? – перебила я, ощущая, как раздражение заполняет моё сердце.

– Три, – ответил он, и я почувствовала, как эта цифра обрушивается на меня, как снег с крыши.

– Пап, ты почти четыре года молчал, что у тебя сын! – крикнула я, не в силах сдержать эмоции.

– Останься, – тихо произнёс он, его голос стал мягче. – Побудь с нами, хоть немного. Сейчас почти все отели закрыты на праздники.

Он был прав. После осенних праздников многие места закрывались на нерабочую неделю, и мне не оставалось выбора. Я закатила глаза, словно поддаваясь каким-то невидимым цепям и тяжело вздохнула.

– Ладно, – сдалась я, проклиная себя за то, что мне придется в очередной раз пересекаться с Лесли.

– Иди ужинать, – позвал отец, звук его голоса был как услада для ушей. Но так ли это было?

Сняв куртку и бросив её на диван, я направилась в столовую. Там уже сидела Лесли, их маленький общий сын с веснушками, сидевший на высоком стуле, весь в ожидании, пока я займу свободное место за столом. Я почувствовала, как меня охватывает старая привычка – собрать все свои эмоции, превратив их в маску.

За ужином мы обменивались парой фраз, стоя на краю незнакомого, слегка натянутого мастерства. Я улыбалась, хотя внутри разрывалась от противоречий. Но именно в этот момент, когда я смотрела на их семейное счастье, в голове всплыло одно предложение: «Ты сможешь снова стать фигуристкой, если только поверишь в себя». Возможно, лед был не так далеко, как я думала.

После ужина, поддавшись импульсу, какого я редко замечала у себя, я предложила Лесли помочь помыть посуду. Удивление в её глазах заставило меня улыбнуться искреннее, но с натянутой улыбкой, и за какой-то миг я почувствовала, будто возвращаюсь к жизни. Я быстро справилась с тарелками, насмехаясь над собой, что этот труд, пусть и скучный, радовал меня больше, чем вечерняя прогулка по своим мыслям и падении на льду.

Когда я закончила, дом уже был заполнен тишиной, лишь вдалеке было слышно, как засыпал их сын. Я вышла из кухни и направилась к своему ночному месту – дивану в центре гостиной. Легла на него, под голову подложив свернутое одеяло, и, заменив сны на реальность, включила Instagram.

Скроллинг ленты был как расправление ледяных крыльев; в воздухе оставались остатки переживаний о моих провалах. Я наткнулась на видео, где было запечатлено, как я падаю на льду. Комментарии к этому ролику врезались в мою душу, как острые лезвия коньков. «Неудачница», «На таком уровне, как ты, лед нужен лишь для ремонта». С дрожащими руками я закрыла приложение и положила телефон на стол, как будто отодвигая саму мысль о том, что я неудачница.

Но даже когда я закрыла глаза, мой разум не знал покоя. Я снова и снова падала во сне, зрительный образ ледового покрытия перемешивался с остротой ненависти и самоосуждения. В каждом падении мне казалось, что я теряю частицу себя, и этот страх заставлял меня вздрагивать. Я пробуждалась с ненадежной надеждой – думала, что утро принесет ясность, и, может быть, лед всё же будет под ногами…


## Глава 2


Пару дней я гостила в доме отца, но мне все же пришлось съехать. В тот вечер, когда я подслушала разговор между Лесли и отцом, у меня в груди зашевелилось недовольство. Лесли, недовольная, причитала, почему я здесь так долго, словно я была лишним грузом. Я невольно склонила голову и прислонилась к двери, уши горели от стыда, когда отец, сдерживая возмущение, после их разговора «деликатно» попросил меня вернуться домой. А мне не хотелось.

Домой, в ту холодную квартиру, где каждый угол хранил тишину, где единственным обитателем оставалась навязчивая мысль о зависимости от отсутствия материнской любви. Мать даже не отреагировала на мою записку, оставленную на столе – меня это сильно расстраивало. Поэтому я решила уехать от них. Удалившись от этой неуютной обстановки, я направилась в отель. Я нашла один, который всё ещё работал, несмотря на праздничные дни. Это было лучшее решение, которое я могла придумать.

На следующее утро, с ощущением полной безвыходности, я направилась на частный каток, который увидела тогда в рекламе. Он притягивал меня, как магнит. Я стояла на пороге большого здания, сжимая лямку сумки с коньками. Вздохнув, я решилась и вошла внутрь.

Здание было огромным, но внутри царила тишина, вальс которой звучал лишь в моих собственных мыслях. На часах было восемь утра, и я начала беспокойно осматриваться: ни охраны, ни других фигуристов. Где же хозяин? Почему двери открыты?

Я нашла каток и направилась туда. Моя нога ещё болела, но я решила игнорировать этот недуг парочкой обезболивающих. Словно заклиная себя, я прошла ко льду. Он блестел, отражая свет софитов, и ждал моего тепла, моей страсти и свободы.

Возле катка, чтобы не пропустить момент, я села на лавку и стала натягивать коньки. Зашнуровав их, я почувствовала, как уверенность возвращается ко мне, словно озорные феи, проносившиеся по ледяной поверхности. Я встала и, слегка пошатываясь, сделала первый шаг на лед.

Лед был холодным и жестким, его поверхность держала в себе множество историй, но сегодня, в этот момент, он стал свидетелем моей. Я скользила по нему, ощущая, как ветер ласкает мое лицо. Каждое движение добавляло мне грации, каждый поворот был частью танца, который я выучила с молоком матери.

В этот момент все исчезло: Лесли, дом, недовольство – всё это ушло в небытие. Были только я и лед, и каждый мой шаг был частью долгожданной свободы. Я закружилась, закинула голову, и смех сам вырвался из уст, нарушая тишину вокруг.

Я понимала, что здесь, среди ледяных структур и отражений, я могла быть собой. Фигурное катание было моим спасением, моей любовью, той частью жизни, где я ощущала себя живой. Я продолжала скользить по льду, стараясь забыть о боли в ноге, о том, что ждет меня за пределами этого света.

Эта тишина вокруг, повторяющиеся шаги, воспоминания первой любви к фигурному катанию – все это вновь открыло во мне нечто важное. Каждый раз, когда я падала, я поднималась и продолжала. На этом льду я не оставляла слез, только надежду на лучшее. Я сделала несколько кругов, наслаждаясь спокойствием и тишиной, но эти мгновения прервали резкие шаги, поднимающиеся за спиной.

– Кто ты такая и что здесь делаешь? – прозвучал грубый мужской голос.

Я обернулась и чуть не упала. Передо мной стоял молодой парень, примерно моего возраста, в темно-синей хоккейной форме, усыпанной следами прежних битв на льду. Его каштановые волосы были немного растрепаны, а карие глаза сверкали, как будто внутри него бушевало пламя. Он был высоким и спортивным, его плечи были широкими, а мускулистые руки говорили о том, что он не раз проводил время на катке. Секунды, казалось, тянулись бесконечно, пока я пыталась собраться с мыслями.

– Я… просто катаюсь, – вымолвила я, стараясь не выдать своего волнения. Сердце колотилось, как будто оно пыталось выбраться из груди. – Этот каток пустует, и я подумала, что могу…

– Ты не можешь просто так забраться сюда! – прервал он меня. Его голос стал мягче, хотя в нем все еще слышался легкий упрек. – Тут частная собственность.

– Извини, я не хотела тебя беспокоить, – произнесла я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри бушевало волнение и стыд. Я нахмурилась, одновременно обдумывая, как выбраться из этой неловкой ситуации.

– Ты не понимаешь. – Он сделал шаг ближе, его уверенность казалась подавляющей. – Тут не просто пустой каток. Здесь тренируются, готовятся к соревнованиям. Если кто-то тебя заметит… – Он на мгновение замер, смотря в мои глаза, как будто искал ответ, – могут возникнуть проблемы.

Я низко наклонила голову, смущенная его упреком. На самом деле, я пришла сюда не ради нарушений, а ради восстановления, после того как громкое фиаско во время чемпионата подкосило меня. Несмотря на позор, фигурное катание было частью меня, и каток был единственным местом, где я чувствовала себя живой.

– Мне просто не хватает практики, – произнесла я, чувствуя, как голос дрогнул от эмоций. – Я… я хотела немного покататься, чтобы вспомнить, как это – быть на льду.

– Вспомнить, как это? – перекатил он свои мысли, снова шагнув вперед, и я почувствовала, как сердце вновь забилось быстрее. – Ты серьезно? Ты понимаешь, что, если ты упадешь или что-то произойдет, я буду ответственен за это?

Мой взгляд снова упал на лед. Я вспомнила, как в детстве каталась с друзьями на своем первом катке, как впервые увидела ледяные узоры под коньками и почувствовала волшебство фигурного катания.

– Я не собираюсь создавать тебе проблемы, – тихо произнесла я, поднимая глаза к его серьезному лицу. – Я просто хочу немного покататься.

– Звучит, как самое слабое из оправданий, – ответил он с легкой усмешкой, холодный и беспощадный. – Но тебе не стоит здесь находиться. Убирайся.

Я почувствовала, как внутри меня что-то зашевелилось – это было разочарование и гнев. Я могла бы попытаться объяснить ему, что для меня это не просто увлечение, а часть меня. Но перед его жестким взглядом слова, казалось, застыли в груди. Повернувшись к нему спиной, я решила, что немедленно уйду. Но, сделав шаг назад, я поскользнулась на льду. В этот момент все замерло. Я почувствовала, как боль снова пронзила лодыжку, и упала, придавив ногу.

– Черт! – выкрикнула я, мороз пробежал по телу от остроты боли.

Парень медленно подъехал ко мне, его лицо уже не выглядело таким грозным. Он наблюдал, как я пытаюсь приподняться, явно колеблясь между готовностью помочь и желанием остаться безразличным.

– Эй, Алекс! – прогремел один из его друзей, и этот парень, судя по всему Алекс, сразу же отвернулся.

Пятеро хоккеистов, отмеченных таким же цветом формы, стояли у входа, смеясь и подмигивая.

– Похоже, твоя поклонница не справилась с катком! – осведомился один из хоккеистов, его слова вызвали новый взрыв хохота.

Чувствуя, как меня захлестывает прилив гнева, я с усилием поднялась на одну ногу, пытаясь игнорировать боль в лодыжке.

– Уходи, – резко проговорил Алекс, его лицо отошло от холодного равнодушия к чему-то более растерянному.

Я свирепо взглянула на него и сделала шаг вперед и поехала прочь. Выйдя за ограждение, я встала напротив этих парней, как будто становилась стеной, готовой принять удар.

– Пропустите, – фыркнула я, стараясь показать им, что трусости не будет. Я стояла с высоко поднятой головой, отчаянно отказываясь проявить страх.

– Эй, красотка, не спеши! – произнес тот же парень, который докучал мне с самого начала. – Поиграй с нами.

– Не интересует, – бросила я, с силой проталкиваясь через них.

Я схватила свои кроссовки с лавки, и, отчаянно взбираясь на ноги, удерживала свою гордость. Шум от их смеха оставался позади, но он не мог заглушить мой собственный гнев и решимость прекратить это унижение. Я больше не была той, кого можно было обижать.

Взяв себя в руки, я бросила последний взгляд на их лица, полные самодовольства и презрения. С потоком холодного воздуха в лицо я вышла с катка, полная уверенности, что больше никому не позволю обращаться с собой так. Они вышли на лед, я слышала их смех, эхом раздающийся за спиной. Дебилы. С каждым их шутливым комментарием внутри меня росло чувство злости и непонимания. Этот Алекс время от времени поворачивался ко мне и искал реакцию. Я же тем временем судорожно снимала коньки и надевала кроссовки, стараясь не обращать на них внимания. Сложив свою экипировку в сумку, я похромала к выходу, чувствуя, что каждая моя клетка горит желанием доказать всем, что я способна на большее.

На улице меня встретил холодный канадский воздух, значительно более пронизывающий, чем в Сиэтле. Я поежилась в своем свитере и, не раздумывая, направилась в ближайшее кафе. Внутри было тепло и уютно. Я села за столик у окна и заказала чашку кофе, позволяя себе на мгновение забыться в своих мыслях. За пределами стеклянной преграды падали лучи солнца, и в этот момент я почувствовала, как изнутри скапливается гнев, образуя первобытный водоворот.

Не знаю почему, но я решила зайти в интернет. Мой телефон оказался в руках, и пальцы сами собой набрали имя – Кимберли Кейн. Я нажала «продолжить» и начала смотреть ее последнее видео. Оно вышло двадцать часов назад, в нем Кимберли давала интервью после чемпионата, в котором, как ожидалось, заняла первое место, а я… Я с треском провалила свое выступление.

– Кимберли, скажите, что вы думаете о вашей сопернице Эмме Розенберг? – спросил репортер, и я почувствовала, как меня снова пронзило это омерзительное ощущение стыда.

Кимберли стояла с невозмутимым лицом, рядом с ней была моя мать, явно недовольная провокационным вопросом.

– Эмма, – начала она, немного смутившись и запинаясь, – довольно неплохая девушка, но фигуристка из нее очень слабая. Слабые ноги и техника хромает несмотря на то, что у нее хороший тренер…

Слова катились, как комки льда, угнетаючи касаясь моего сердца. Каждое слово Кимберли было, как удар в лицо, как будто она знала, где мои слабые места. Истина была незаслуженной; я была сильнее, чем она думала.

– Будет ли Эмма возвращаться на лед? Или она закончила свою карьеру на неудачном падении? – не унимался репортер.

В ответ на это моя мама с яростью в голосе крикнула:

– Мы не собираемся отвечать на вопросы, которые не относятся к данной теме!

Неприятная горечь поднималась в моей груди, я выключила видео, не желая смотреть его до конца. Внутри меня бурлило, я чувствовала себя потерянной и злой. Но в этот момент я поняла, что не уйду. Не дождетесь моего ухода, я вернусь на лед, и что тогда скажешь мне на это, мама?

Я отпила свой кофе, который уже порядком остыл, и, глядя в окно, поняла, что время шло очень быстро. Летящие мимо автомобили, утренние прохожие, яркое солнце на небе, но в моей душе было серо и пусто. Мне нужен план. Просто так просиживать штаны в Канаде – это не для меня. Мне необходимо найти тренера, вернуться на лед и наконец доказать всем, что я – не бездарность, а фигуристка с потенциалом.

Моя рука автоматически потянулась к смартфону, но я остановилась, улыбаясь самой себе. Никаких поисков в интернете или жалоб на свою участь! Я, наконец, должна взять судьбу в свои руки. Снова посмотрела в окно. Мимо окна проходили те парни. Уже не в хоккейной форме, они весело смеялись и толкали друг друга. «Уроды», – проскользнула мысль. Но вдруг они заметили меня и начали смеяться, указывая в мою сторону пальцами. Я отвернулась от окна, пытаясь не обращать внимания, но, как назло, они зашли в кафе и направились к моему столику.

– Привет, малышка, – отозвался один из них. Высокий белобрысый с брекетами на зубах.

Внутри меня закипела ярость, и я поймала себя на мысли, как бы мне хотелось вырвать ему эти брекеты, чтобы он не дерзил.

– Что нужно? – фыркнула я, стараясь сохранить хладнокровие и не показать, насколько мне противно их присутствие.

– Шикарно падаешь, – хихикнул другой, полноватый с кудрявыми черными волосами. – Кататься не учили?

Меня словно обожгло. Они видели видео? Немыслимо. Уже непонятно, что было хуже – сам факт их насмешек или осознание, что они могли увидеть мою неудачу.

– Я не хочу с вами разговаривать, – бросила я, поставив чашку на стол так, что кофе слегка расплескался.

– Парни, пойдемте отсюда, – сказал этот наглый тип, Алекс.

– А чего это ты? – возмутился белобрысый, сев напротив меня. – Давайте вместе посидим.

На мгновение я ощутила панику. Мне было дискомфортно от их разговора, но на лице Алекса читалась злость. Он пытался меня защитить? Я не понимала, что происходит.

– Я сказал, встал и пошел отсюда, – вновь произнес Алекс, на этот раз повысив голос.

Белобрысый замер на мгновение, недоумевая, и напоследок бросил на меня неприличный взгляд, прежде чем покинуть моё внимание вместе с остальными. Я вздохнула с облегчением – это была победа в маленькой битве.

Расплатившись за кофе, я вышла из кафе и направилась к отелю. В воздухе витала свежесть, и я решила пустить свои мысли на волю. Внутри проносились образы льда, блестящего под яркими огнями, ослепительных костюмов, пота и упорной работы. Всё это ждало меня, нужно лишь протянуть руку и взять.

Я уперлась взглядом в поставленный передо мной вопрос: как же мне вернуться? Я была готова и полна решимости, и это чувство становилось сильнее, чем когда-либо. Возвращение на лед в самый разгар осени казалось естественным, необходимым шагом. Я не собиралась сдаваться. Эта неприятная горечь превратится в силу, а я стану тем, кем должна быть.

Теперь у меня была цель. Я сделала шаг, и несмотря ни на что, даже в ситуации с белобрысым хулиганом, я знала: у меня есть шанс. Буду работать, тренироваться и становиться сильнее. Я возвращаюсь.


## Глава 3


Перебинтовав свою ногу тейпом, я с силой вдохнула, чтобы отогнать нарастающее беспокойство, и села на краешек кровати. Внутри меня бушевали эмоции: злость за себя, за свою травму, и страх за будущее. «Ну что ж, продолжаем», – подумала я и потянулась к чемодану, который стоял в углу комнаты. Накинув на себя теплый халат, я открыла чемодан и достала ноутбук. Холодный металл в руках придавал мне уверенности.

Села поудобнее, включила компьютер и наблюдала, как логотип медленно появляется на экране, ожидая, когда система запустится. Я знала, что мне нужно найти тренера по фигурному катанию, и желательно из Бернаби – городка, где я сейчас находилась. Тишина в комнате была почти осязаемой, и только легкое шуршание гаджета нарушало покой.

Когда ноутбук наконец загрузился, я открыла браузер и вбила в строку поиска «тренер по фигурному катанию в Бернаби». Сердце забилось быстрее, когда я жаждала увидеть хотя бы что-то обнадеживающее. Я знала, что мне нужно продолжать тренироваться, даже если сейчас я не могла делать это в полную силу. Каждое движение – от простых шагов, до сложных элементов – требовало от меня максимальной концентрации и, увы, большей физической готовности, чем сейчас, с повязкой на ноге.

Результаты поиска заполнили экран. Сайты, приложения, местные клубы. Я начала быстро просматривать первое попавшееся объявление. «Спортивная школа «Звезда»», – гласила строка, и внутри меня зашевелилась надежда. Но увы, учебное заведение располагалось на другом конце страны. Я же писала Бернаби. Я закатила глаза. Похоже, судьба шутила надо мной. Разочарованно продолжала искать, но все клубы находились либо за пределами страны, либо были буквально за океаном. Неужели во всей Канаде, стране хоккея и льда нет ни одного тренера? Я, ужасающе злилась, готовилась закрыть браузер, когда вдруг наткнулась на один сайт. «Отбор в хоккейную команду «Бобры»». Я усмехнулась; такой выбор талисмана был откровенно абсурдным. Не знаю зачем, кликнула на сайт и пока я рассматривала фотографии, прокручивая вниз, моя ухмылка быстро пропала. На экране стояли те самые парни с катка и кафе. А в центре – тот нахал, Алекс, который вышвырнул меня с катка, как старую тряпку.

Рядом с ним стоял мужчина, очень похожий на Алекса. Вероятно, его отец, судя по выражению лица и уверенной осанке. Под изображением красовалась надпись: «Алекс Ньюман, капитан «Бобров», с командой и их тренер Ричард Ньюман». Вот оно, наше хоккейное все. Позади – весь хоккейный мир, а фигурное катание, как всегда, потерялось среди дауншифтеров, мечтающих забраться на лед в полной амуниции.

Я продолжала листать страницу сайта и наткнулась на семейное фото. На нем был Алекс, улыбающийся, как будто впитывающий солнечные лучи, а рядом стояли его отец и женщина. Увидев её, сердце забилось быстрее. Карие глаза и черные волнистые волосы были знакомы. Это была Надежда Ньюман! Я замерла, не веря своим глазам. О, боже! Как я могла не распознать ее сразу? Я знала ее историю наизусть, изучала каждое движение, каждую награду. Она была не просто фигуристкой, она была легендой.

Я вспомнила, как мама рассказывала о Надежде, с легким презрением в голосе: «Слабое звено, такая жалкая концовка карьеры из-за травмы». Но у Надежды было больше медалей, чем у моей матери, и в эти минуты я снова и снова прокручивала в голове ее волшебные четверные аксели, которые украшали красные дорожки Олимпийских игр. Мне всегда казалось, что это практически недостижимо, но мечта об этом не оставляла меня. Меня уже охватила радость, что смогу заниматься с Надеждой, но, прочитав еще несколько строк, поняла, что она не тренирует. Она покинула спорт двадцать три года назад. Чувство разочарования накатило на меня, как ледяная волна. Она была моим кумиром, хотя я никогда не могла бы сказать об этом матери. Я закрыла ноутбук, желая унять бушующие в душе эмоции. Сердце колотилось, мысли рвались на свободу. Она ведь не тренирует. За двадцать три года вне спорта, возможно, она потеряла интерес к фигурному катанию, затерялась в мире обычных людей. Но какая же досада! Быть рядом с ней, заниматься под руководством моего кумира – это значило бы всё. Я представила, как мы тренируемся вместе, обсуждаем технику, переживаем поражения и радуемся победам.

Может, стоит поговорить с этим Алексом? Если он действительно сын Надежды, то у него есть ее номер. Я вздохнула, ощутив прилив надежды. Завтра я снова пойду на каток. Ночь уже окутала город своим тёмным покровом, когда я наконец измотанная легла в постель. Я не могла заснуть, переворачиваясь с боку на бок, всё время думая о том, как хорошо было бы, если бы Надежда взялась меня тренировать. Вскоре я решила, что отвлекусь. Встала с кровати и вышла на балкон. Холодный ветер сразу же коснулся моей кожи, вызвав мурашки, но свежесть воздуха была столь манящей, что я не могла устоять.

Передо мной раскинулся ночной Бернаби, погруженный во мглу. И вдруг, нежно и невесомо, с неба начали падать снежинки. Это был первый снег этого года! Мягкое, белое покрывало медленно становилось настоящей сказкой. Я медленно вдохнула, пытаясь упаковать каждую деталь в моем сердце: холодный ветер, снег, звуки города. Зима приходила, и вместе с ней вновь пробуждались мои мечты.

Скоро я отошла от балкона, закрыла за собой дверь и вернулась в тепло своего номера. Закрыв глаза, я ощутила, как все переживания уносятся вдаль, словно уводимые волнами. Скоро мне приснился снежный мир, где я скользила по льду, и всё это казалось таким возможным.

Я проснулась задолго до рассвета. Мое волнение было таким сильным, что даже под теплым одеялом мне не удавалось заснуть. Глядя на часы, которые показывали шесть утра, я вдруг решила, что больше не могу лежать на месте. Я быстро умылась, ощущая, как холодная вода поднимает меня до конца, и, громко вздохнув, начала собираться.

Одной из главных мыслей было то, что нога продолжала дико болеть, но я старалась не придавать этому значения. Важно было встать и размяться, ведь впереди меня ждала важная встреча. Я натянула черный спортивный костюм и белую куртку, а затем аккуратно привязала шнурки черных ботинок к ногам, стараясь избегать лишнего напряжения. Мои длинные, слегка волнистые волосы, почти до лопаток, упали на плечи. Я распустила их, чтобы они не мешали мне, вышла из номера и направилась к набережной.

На улице царили тишина и покой. Все кафе еще были закрыты, и лишь редкие люди, выгуливающие собак или пробегающие по дорожкам, нарушали эту тишину. Я поежилась в куртке от холодного ветра, несмотря на легкое тепло своих мыслей. На душе было тревожно из-за того, что я не знала, придет ли Алекс и с каким настроением.

Обогнув левый берег, я вышла к маленькому дорожному кафе. Заказав кофе через автомат, я сделала несколько глотков, чувствуя, как тепло проникает внутрь. Я взглянула на часы и поняла, что уже почти девять! Как я могла потерять так много времени? Я быстро пошла, стараясь не нагружать больную ногу, и направилась к частному катку. Мой путь, который обычно занимал полчаса, я преодолела за десять минут, нетерпеливо ускоряя шаг.

Достигнув здания, я тяжело вздохнула и снова посмотрела на часы. Бросив пустой стаканчик в мусорку, я вошла внутрь катка. Двери, как обычно, были открыты. Внутри не оказалось ни охраны, ни других людей. Я прошла в сторону катка и, увидев пустое ледовое покрытие, решила усесться на скамейку, чтобы немного подождать. Тепло и выпитый кофе быстро начали убаюкивать меня, и вскоре я не заметила, как задремала.

Но вдруг почувствовала, как кто-то положил мне руку на плечо. Резко дернувшись, я вынырнула из полусна и обернулась. Передо мной стоял Алекс.

– Что ты здесь делаешь? – фыркнул он и резко убрал руку с моего плеча. Его карие глаза пронзали меня до костей, отчего стало слегка холодно.

– Жду тебя, – ответила я, вставая с лавки, делая неуверенный шаг к нему вперед.

Алекс нахмурился, его взгляд пронизывал меня. Он скрестил руки на груди, и с презрением бросил:

– Зачем?

– Я хотела бы поговорить с твоей мамой, – сказала я, понимая, что с каждым словом мой голос звучал всё увереннее.

В этот момент я почувствовала, как будто каждое слово дает мне силы, несмотря на боль в ноге и волнение внутри. Все, что происходило, имело значение. Этот разговор был важен. Я не могла просто забыть о своих чувствах и ожиданиях. Теперь дело оставалось за малым – заставить Алекса понять, насколько это для меня важно.

– Нет, убирайся, – резко сказал он, проходя мимо меня и выезжая на лед.

– Эй, – крикнула я ему вслед, не готовая сдаваться. – Я не договорила!

Коньков у меня не было с собой, но, не раздумывая, я решила шагнуть на лед в своих ботинках. Я двигалась осторожно, чтобы не упасть, но мне было нужно подойти к нему. Алекс был в своей темно-синей хоккейной форме, без шлема, клюшка в руках. Он подкатил к воротам, и, подходя ближе, я поняла, что надо быть осторожной, чтобы не помешать его тренировке.

Как только я оказалась за его спиной, он вдруг резко развернулся, и я лишь чудом смогла увернуться от столкновения. Но мои ноги поскользнулись, и, начиная падать, я почти коснулась льда. В последний момент его руки надежно подхватили меня. Его карие глаза вблизи казались такими глубокими, и в этот момент все вокруг словно забилось. Я не могла произнести ни слова. В груди разливалось тепло, а в животе закололо странным и непривычным чувством. Что это? Он быстро поставил меня на лед, словно ничего и не произошло.

– Что тебе надо от меня? – вновь обретая серьезность в голосе, произнес он, уставившись на меня.

– Я хочу поговорить с Надеждой Ньюман. Я хочу, чтобы она меня тренировала, – твердо ответила я, глядя ему в глаза, решив не отступать.

– Она не тренирует, – сказал он, злобно стукнув клюшкой по льду.

– Может быть, она сможет, – так легко не сдавалась я. – Пожалуйста, Алекс, мне это важно.

– Кто ты такая вообще, чтобы что-то делать для тебя? – разозлился он. – Убирайся.

Холодный воздух вдруг отрезвил, и я тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри все сжалось. Ушли все мои смелость и уверенность. Повисшее в воздухе напряжение было невыносимым. Я отвернулась и пошла прочь с катка. Его слова звучали в голове как громкий удар, выбивающий из колеи. Я перешла за ограждение, и тут на меня снова набросились его дружки, крича что-то обидное вслед. Я не обратила на них внимания и, выйдя из здания, села на лавку, закрыв лицо руками.

Что же мне делать? Беспокойство и разочарование накрыли меня, как зима холодным снегом. Я не знала, получится ли у меня преодолеть эти преграды, но одно я знала точно: я не могу сдаваться. Я могла бы вернуться и снова потребовать у Алекса номер его матери, могла бы просто забыть про все это, но эти мысли были невыносимыми. Я решила выбрать первый вариант.

Поднявшись, я почувствовала, как решимость наполняет меня. Войдя обратно в здание, я ощутила, как мои ноги снова начали двигаться к арене. На катке я увидела Алекса, он весело катался по льду с друзьями, размахивая клюшками. Внутри меня нарастала злость. Я хотела крикнуть ему, призвать к повторному разговору, но как только один из его дружков заметил меня, весело помахал и начал смеяться, другие подхватили его смех. Это было унизительно.

Алекс, однако, выглядел серьезным и непримиримым. Они переговаривались, и вскоре он снова обернулся ко мне. Подъехав ко мне, он вышел за ограждение, схватил меня за руку и потащил с катка, причиняя боль.

– Пусти, – вырвалось у меня, но я знала, что это бесполезно.

– Я что сказал, чтобы ты убиралась! – прошипел он, резко швырнув мою руку.

Мы почти дошли до выхода из здания. Остановились друг напротив друга. Я посмотрела на Алекса с мольбой, в то время как он смотрел на меня с неприязнью.

– Повторяю в последний раз, – прошипел он, сужая глаза. – Что тебе надо?

– Я же сказала, поговорить с твоей мамой, – попыталась я произнести это своим самым невинным голосом и хлопнула глазками.

– Зачем? – его нервозность только нарастала.

– Мне нужен тренер, – сказала я, заглядывая в его глаза, как будто могла там найти его искренность.

– Для чего? – он продолжал смотреть на меня с недоверием.

У меня в голове пронеслась мысль, что он просто не понимает, о чем я говорю. Я закатила глаза, пытаясь объяснить.

– Чтобы снова вернуться на лед, – произнесла я, держа его взгляд.

– Она не тренирует дилетантов, – ответил Алекс, вскидывая бровь.

– Я не дилетант! – фыркнула я, отчаяние переполняло меня. – Моя мать тренер и она отказалась от меня. Мне нужен другой, чтобы снова вернуться на лед.

В этот момент я почувствовала, как свобода выбора, которую я так отчаянно искала, может быть ближе, чем я думала. С каждым словом я становилась всё более уверенной. Теперь мне оставалось лишь дождаться, как отреагирует Алекс. Его наглая ухмылка возвращалась на лицо.

– Приходи завтра в десять, – произнес он, бросая взгляд через плечо, как будто это была самая простая вещь на свете. – Я ей передам. Но если она завтра не придёт, значит, не будет тебя тренировать.

– Ладно, – ответила я, прищуриваясь.

Внутри вспыхнул маленький пожар надежды, но у меня оставался вопрос, который мучил – утро или вечер? Я хотела закричать ему, но он уже развернулся и ушел к своим друзьям, которые ему явно были более интересны. Я чувствовала, как мир вокруг меня разваливается на кусочки, словно лед, который я искала всю жизнь. Я закатила глаза и пошла за ним.

– Эй, – закричала я, стоя у ограждения, фигуры на льду как будто замерли от моего крика. – Десять утра или вечера?

Он обернулся, искрящиеся глаза бросили злобный взгляд в мою сторону.

– Утра! Идиотка, – крикнул Алекс, повернувшись к своим друзьям, которые хихикали, будто бы я была не с ними, а каким-то непонятным существом с другой планеты.

Я почувствовала вспышку стыда, как будто огонь обжигал меня изнутри, но я не собиралась так просто отступать.

– Что, назначил крошке свидание? – подхватил его друг, смех звучал, как бьющееся стекло, режущее в сердце.

– Отвали, – пробормотал Алекс, и я понимала, что этот разговор закончился.

Они покатились в другую сторону катка, оставив меня наедине с мыслями. Я ушла от них, чувствуя, как мысли о том, что меня ждёт завтра, становятся более четкими. Снег медленно падал, укрывая мир вокруг белым покрывалом. Холод заставлял меня поёжиться, но внутри меня разгорался огонь уверенности. Я направилась в сторону отеля, в каждом шаге осознавая, что это не просто встреча – это мой шанс. Шаг за шагом я приближалась к своему возвращению.


## Глава 4


На следующее утро я уже стояла в полном обмундировании возле здания частного катка. Коньки в сумке, черные леггинсы обтягивали мои ноги, а короткая черная кофта на замке идеально подчеркивала фигуру под белой курткой. Я не могла сдержать волнения. Это был новый этап в моей жизни, и я надеялась, что встреча с Надеждой станет началом чего-то большого.

Войдя в здание, я ощутила знакомый запах снега и льда. Он напоминал мне о мгновениях, когда я, будучи девочкой, каталась на катке с матерью. Но сейчас, когда я вошла внутрь, сердце заколотилось – никого не оказалось. На часах было почти десять утра. «Может, она опаздывает?» – подумала я, садясь на лавку и поглядывая на пустое ледовое поле.

Прошло почти полчаса, а Надежда все не появлялась. Чувство тревоги нарастало, я не могла просто сидеть и ждать. Я взяла себя в руки и решила разогреться. Достала из сумки свои белоснежные коньки, аккуратно перемотала тейпом ногу и, с трудом, надела их. Мои руки немного дрожали от волнения, но как только я ступила на лед, все это исчезло. Я сделала несколько кругов. Ощущение свежего льда под ногами было незабываемым. Это была моя стихия.

После разминки я решила попробовать свои силы в двойном лутце. Нога назад, ещё шаг, прыжок! Но недочёт момента привел к падению. Я сделала упор на внутреннее ребро, не успела приземлиться, как оказалась на льду. Это была непростительная ошибка и я знала это. Вздыхая, стараясь собраться, я услышала хлопки сзади. Они были полны сарказма.

Обернувшись, я заметила Алекса. На нем не было хоккейной формы, только черный свитер и джинсы. Он стоял за ограждением, ухмыляясь на мое падение. Вот же…

– Где Надежда? – спросила я его, стараясь игнорировать его сарказм. В этот момент мне не хотелось растягивать приветствия, у меня была другая забота.

– Классное падение, не дилетант, – хмыкнул он, будто это было каким-то достижением, которое следовало разделить с ним.

– Где Надежда? – повторила я, сжимая кулаки от злости и обиды.

– Дома, – произнес он с таким спокойствием, словно это была самая обычная новость.

– Почему дома? – мой голос стал более резким. Я уже начала отчаиваться. – Ты не сказал ей?

– Возможно, я забыл, – пожал он плечами. Это движение, казалось, было его любимым, когда он хотел продемонстрировать безразличие. Внутри меня закипало раздражение.

– Козел! – прошептала я, проходя мимо него к лавке, где лежали мои вещи.

Я чувствовала, как его взгляд следит за мной, и раздражение только увеличивалось. Я не хотела, чтобы он наблюдал за тем, как я с трудом надеваю ботинки. Сев на скамейку, я начала снимать коньки, стараясь сосредоточиться на своих действиях. Плоская подошва ботинок казалось мне слишком далекой от мира фигурного катания. Алекс подошел ближе, и я почувствовала его присутствие рядом, как холодный ветер сквозь открытое окно. Волнение меня захлестнуло, я едва смогла сосредоточиться на коньках.

– Кто ты такая? – спросил он, исследуя меня глазами, как будто я была какой-то загадкой, которую он хотел разгадать.

– В смысле? – не поняла я, глядя на него с недоумением.

– Откуда ты свалилась? – прищурился он, вызывая во мне смешанные чувства: от интереса до раздражения.

– Я из Америки, – ответила я, осознав, что стараюсь говорить увереннее. – Родилась здесь, а потом, после развода родителей, переехала с матерью в Штаты.

Он слушал, но я не могла прочитать его мысли. Его лицо оставалось непроницаемым, словно лед, на котором я собиралась танцевать.

– Понятно, – сказал он, и развернулся к выходу.

Я почувствовала, как внутри меня что-то щелкнуло, и не удержалась. Схватив сумку, я встала и стремглав побежала за ним, немного хромая на свою больную лодыжку.

– Эй, почему ты не сказал Надежде? – крикнула я с надеждой, ожидая, что его упрямство сломится.

Но Алекс не обернулся, уверенно шагая к двери, и я, запыхавшись, усилила шаги.

– Подожди! – закричала я, чувствуя, как сердце стучит быстрее. – Постой же ты!

Алекс остановился, и я увидела, как его фигура слегка напряглась. Он медленно обернулся, на его лице промелькнуло выражение, которое трудно было понять; был ли это интерес или просто легкое удивление.

Я остановилась в шаге от него, поставив руку на колено, чтобы восстановить дыхание. Словно в этот момент всё вокруг замерло: лед с его кристаллическими узорами, блестящие стены арен, отголоски музыки, которые дождливыми днями заполняли мои мысли, сливались в одну точку, и в этой тишине я произнесла:

– Как мне поговорить с Надеждой Ньюман?

– Никак, – произнес он, его голос прозвучал как ледяной удар.

– Почему? – опешила я, не веря своим ушам.

– Ее больше нет, – сказал Алекс, в его словах я почувствовала тяжесть, с которой он выдавливал эти звуки. – Она умерла от рака полгода назад.

– Что? – в шоке прошептала я. – Мои соболезнования.

– Не стоит, – хитро усмехнулся он. – Ты все равно ее не знала.

Мои глаза опустились в пол. Чем больше я думала о ней, тем сильнее понимала, что она была для меня как звезда – недосягаемая, но великолепная.

– Она была моим кумиром, – тихо произнесла я.

Алекс пожал плечами и выглядел так, будто каждое слово тянуло его вниз.

– Такова жизнь, – сказал он. – Если хочешь, можешь здесь кататься. Через неделю этот каток закроется.

Досада закралась в мою душу.

– Почему?

– Отец его закрывает, – объяснил он, в его голосе звучало разочарование. – У нас нет набора в команду. Наша команда, если честно, просто полное дерьмо. Нам нужен чемпион, чтобы пробиться хоть куда-то.

– Мне очень жаль, – прошептала я, ощущая, как сочувствие смешивается с моими собственными недовольствами.

– Не стоит, – он резко прервал меня, поворачиваясь и направляясь к выходу, будто горячая печка резко подменила свою теплоту на ледяной мороз.

Я не могла понять, обращается ли он ко мне или самому себе, но в любом случае его слова заставили меня уколоться.

– Ты идешь? – спросил Алекс, оглядываясь на меня.

Я кивнула, но внутри меня угнетение и подавленность оставались, словно тень, охватывающая моё сознание. Внутри меня вспыхнули горькие чувства – растрата времени, уход идолов и разрушение мечт.

– А куда? – неуверенно спросила я.

– На улицу, – бросил он, как будто слово «на улицу» само по себе было наказанием. – Я закрываю каток.

Эмма, ну ты и тупица. Я вышла за ним, соединяясь с невыносимым холодом уличного воздуха. Небо потемнело, а снег под ногами скрипел, пока я наблюдала, как Алекс закрывает двери клуба, охватывая его своим дыханием.

Я не знала, что сказать, и просто начала двигаться обратно к отелю, но в голове все еще кружили мысли о Надежде, о моем падении и о том, как жизнь порой бьёт под дых.

Каждый шаг отзывался эхом в моей душе – по дороге в отель, в унисон с моими разочарованиями, сожалениями и ужасами о будущем. Надежда, та, которая осветила мой путь и давала силы, теперь осталась лишь в воспоминаниях. Но может быть, именно в этих воспоминаниях я могла найти вдохновение покорить лед, вернуть страсть, которая могла бы согреть меня в любую стужу.

Сидя на кровати в номере и попивая горячий чай, я чувствовала, как тепло проникает в мои ладони и заставляет расслабиться. Но в этот момент я совсем не могла сосредоточиться на приятных ощущениях. Я открыла ноутбук, который уютно устроился на моих коленях, и решила заглянуть в социальные сети.

Нахмурившись, я зашла на страницу своей матери. На экране замелькали яркие фотографии ее жизни, полной радости и смеха. Она всегда была такой активной и энергичной, даже сейчас, когда я была вдали от дома. По идее, как дочь, я должна была радоваться ее успехам. Но вместо этого меня охватило нарастающее чувство обиды. Она явно видела оставленную мной записку, но даже ни разу не проявила интереса – ни слова о том, как я добралась к отцу, как я себя чувствую. В очередной раз мне снова было больно.

Час назад она выложила фото, на котором обнимает Кимберли, с широкой улыбкой и золотой медалью в руках. Это была та самая Кимберли, которая безжалостно увела у меня мать. Я почувствовала, как в душе закипает злость. Рыжая стерва! Она не только забрала маму, но и оставила меня одну с этой бездной одиночества и предательства. Я с ненавистью отодвинула компьютер и отбросила его на край кровати.

Подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. На улице тихо падал снег, я наблюдала, как снежинки кружатся в воздухе, оседая на тротуаре, но это зрелище не приносило мне радости. В душе и на сердце была стужа. Я вспомнила свой последний день дома, последние слова, сказанные отцом, и то, как он закрыл за мной дверь, будто бы ставил точку в нашем совместном предложении. Даже после моего ухода он не звонил, не писал – ни разу не поинтересовался, как у меня дела. Что за родители у меня такие? Они просто плюют мне в душу.

Я поставила кружку на стол, при этом чувствуя, как руки слегка дрожат от волнения. Убрав ноутбук в чемодан, я легла на свою кровать, не зная, как же будет выглядеть мой следующей день. Словно в тумане моих мыслей мечты о будущих соревнованиях просто завяли. Я знала, что должна тренироваться изо всех сил, для себя и ради своей мечты, но на сердце оставался тяжелый камень, который не давал мне покоя.

Закрыв глаза, я хотела, чтобы эта ночь принесла мне хотя бы каплю умиротворения. Но мысли о предательстве, о непринятии и об отсутствии поддержки крутились в голове, как упрямые снежинки, хотя я уже знала, что им не удастся растопить меня.


## Глава 5


Я не могла нормально уснуть. Ночь затягивалась, как старая стрела, и мысли барахтались в голове, словно осенние листья на ветру. Под утро, уже не в силах терпеть, я встала в шесть, быстро привела себя в порядок и схватила коньки. Тяжелое чувство недостатка сна гнало меня к катку, в надежде, что он уже открыт.

Я шла по пустынным улицам, где еще даже первые лучи солнца не думали пробиваться сквозь утренний туман. Воздух свежий и резкий, но это было именно то, что мне нужно. Через пятнадцать минут я дошла до большого белоснежного здания, о котором мечтала, но остановилась, потоптавшись у двери. Дернув за ручку, я с облегчением поняла, что каток открыт. Войдя внутрь, я уже чувствовала, как радость нахлынула на меня, но вдруг мою уверенность охватила тревога.

Когда я подошла к катку, моё сердце замерло. Он был занят – две девушки и парень тренировались под руководством тренера. Особенно я запомнила одну фигуру, которую узнала сразу. Когда тренер обернулся, я увидела, что это была Надежда Ньюман! Что за черт? Алекс сказал, что она умерла. Вот же засранец! Он мне соврал! От шока я не удержала свои коньки, они глухо стукнули о бетонный пол.

– Девушка, здесь частная территория, – обратилась ко мне Надежда, глядя на меня с лёгким недоумением. – У нас тренировка.

– Простите, – вымолвила я, подбирая свою челюсть и резко наклонилась, чтобы притянуть к себе коньки. – Я не хотела мешать. Я Эмма Розенберг, я хотела с вами поговорить.

– Так, продолжаем разминаться, – сказала она своим ученикам, а затем подъехала ко мне, выйдя со льда за арену.

В этот момент меня охватило одновременно и волнение, и восхищение. Она была такой же, как на фото: черные волнистые волосы, пронзительные карие глаза, гордая осанка и добрая улыбка. Я чувствовала, как внутри меня всё сжалось от мощного потока эмоций. Она – мой кумир.

– Та самая Эмма Розенберг? – спросила она, нахмурившись.

Я кивнула. Никакие слова не могли передать ту бурю эмоций, что накрыла меня. Вот она, рядом. Я чувствую, как захватывает дыхание от волнения и восхищения.

– Дочь Тины Розенберг? – уже более мягко продолжила она.

– Да, – ответила я почти шёпотом, уставившись на нее как на воскресшего призрака.

– Я видела твое последнее выступление, – сказала она, и в моём сердце зазвучал тревожный звонок. – Тройной аксель был ужасен.

Словно ледяной водопад обрушился на меня, резко осадив решимость. Как будто все вокруг только и делали, что обсуждали моё фиаско. Я невольно опустила глаза, теряя уверенность. Но в тот же миг, в конце концов, во мне вспыхнул огонь. Я не могла просто так сдаться, я хотела, чтобы она поверила в меня.

– Я хочу, чтобы вы были моим тренером, – дерзко произнесла я, поднимая взгляд.

Она поморщилась, и это меня ударило, как холодный ветер.

– Прости, но я не могу тебя тренировать, – произнесла она с явным сожалением.

– Почему? – в голосе зазвучал крик моей души. Я почувствовала, что падаю на самое дно.

– Я тренирую только студентов академии Хилстроу, – объяснила она на этот раз с лёгким упреком. – И мне нужны сильные фигуристы.

Слёзы подступили к глазам, но я сжала кулаки, не желая показывать свою слабость. Это моя жизнь, моя мечта. Я никогда не была такой сильной, но сейчас готова была все изменить.

– Я могу доказать вам, что я достойный кандидат, – проговорила я с настойчивостью, будто это было единственное, что имеет значение.

Она посмотрела на меня с недоверием и, наконец, кивнула.

– Хорошо, – ответила Надежда. – Покажи мне, что ты можешь.

Внутри раздался всплеск решимости. Я кивнула, словно это был заветный шанс. Надежда вернулась на лед, и я, прикрывая себя от страха и стыда, быстро натянула свои коньки, несмотря на прострел в лодыжке, внезапно давший о себе знать в неподходящий момент. Я вошла на лед, четко понимая, что это лучший шанс, который у меня когда-либо был. Лед был холодным и жестким, но меня это не останавливало. Я чувствовала себя живой, моя кровь закипала от адреналина.

Остальные фигуристы остановились и обратили на меня внимание, недоумевая, что же я собираюсь продемонстрировать. В моих ушах гремела тишина, но сейчас я могла слышать только себя. Так, Эмма, не опозорься, это твой шанс.

Я сделала пару кругов для разогрева, скользя по льду с легкостью, словно птица в свободном полете. Сердце стучало в унисон с ритмом моего катания. В голове крутились мысли о том, как должен выглядеть идеальный двойной лутц. Главное снова не допустить ошибку и делать упор на внешнее ребро. Для меня это было нечто большее, чем просто движение; это был момент истины.

Собрав все свои силы, я решила. Двойной лутц… сейчас или никогда. Я набрала скорость, почувствовав свежий ветер в волосах. Впереди маячил мой исполин – ледяной экран, не знающий прощения. Я взмыла в воздух, ведь мгновение – ускользающее! Лед замер, ожидая окончания спектакля.

Два оборота, и… приземление.

Фигуристы Надежды застыли на льду, а мое сердце колотилось в груди. Я приземлилась без упора, едва успев удержать равновесие. Но я сделала это! Я подняла глаза и увидела, как лицо Надежды осветилось, и в привычной строгости на мгновение исчезла улыбка.

– Еще раз, – бросила она, на этот раз покачнув головой, и я почувствовала, как в груди разгорается огонь смелости.

Я не собиралась сдаваться. С каждым падением и подъемом я ощущала, как ближе к своей мечте, к своей цели. Я снова сделала несколько прогонов для разгона. Лед под коньками мягко трещал, как будто приветствовал меня своей холодной гладкостью. Каждое движение приносило легкость, словно я была частью этого синего мира. Я хочу попробовать сделать тройной лутц. Я собрала свои мысли, закрыла глаза на мгновение и представила, как мой идеальный тройной лутц взмывает ввысь. Я чувствовала, как энергия зарождается во мне, как волнение наполняет каждую частичку моего тела. Звуки арены, привычный запах холодного льда – всё это смывалось в одно целое с несущей меня мечтой.

Я наклонилась, взяла разгон и оттолкнулась от льда. В воздухе я прочувствовала, как все окружающее замерло. Я взмыла, как перо, зафиксировав взгляд на одной точке. Три оборота. Чудо! Я почувствовала, как кровь бьется в висках, а сердце колотится в ритме танца. Ноги были предметом свободы, и в моем сознании мелькнула мысль: «Я справлюсь!»

Но в момент приземления всё изменилось. Лед, казавшийся нежным, стал беспощадным. Я не успела понять, что что-то пошло не так. В голове мелькнула тень сомнения, и внезапно я ощутила мгновение потери контроля. Правой ногой я перетянула лед, а затем… Упала.

Секунда – и я на льду. Лицо прижато к холодной поверхности. Сначала был шок. Затем – боль. Я ощущала, как слезы поднимаются на глаза, но не могла позволить себе плакать. Я знала, что должна встать. Я поднялась на колени, не в силах сдержать смешанный поток эмоций. Разбитая гордость блестела на румянце щеки.

– Всё нормально, – проговорила я и, попробовав заставить себя улыбнуться, встала на ноги.

Я снова взглянула на Надежду, ее лицо было сосредоточенным, но глаза полны поддержки.

– Еще раз! – твердо сказала она.

Выросший внутри меня огонь расплавил ледяную зябкость. Я решила, что испытаю свое тело и дух ещё раз. Я сделала шаги по льду, ощущая каждое движение, как если бы я исполняла музыкальную композицию. Нотами моей симфонии стали легкость, скорость и грация. Я вновь прокатилась, набирая скорость, и внутренний гул проговорил мне: «Да, ты можешь это сделать. Ты сделаешь это. Не позволяй падению определять твою судьбу».

Разгон. Я вдыхаю глубже. С каждым шагом на льду тактика построилась в моем сознании, я чувствую уверенность, заполняющую моё тело. Мгновения на грани реальности; теперь или никогда. Я нацелилась на свой тройной лутц. Забыв о других шагах, я оставила за собой страх, боль, и, несмотря на падение, прыгнула вверх в свободный полет. Всё изменилось в этой невероятной секунде – я взмыла над поверхностью льда, мой мир вдруг замер, и всё вокруг завелось в унисон с ритмом моего сердца.

Я оказалась в воздухе – это было так волшебно. Время как будто остановилось, и в этот момент я почувствовала себя свободной. Я крутилась, мои чувства были неописуемо прекрасны: радость, восторг и смелость. Я приземлилась, коснувшись льда с уверенным щелчком коньков. Обернулась к Надежде, её глаза светились гордостью. Она подъехала ко мне и, не дожидаясь слов, просто кивнула головой. Сердце моё переполнилось счастьем. Я смогла! И я знала, что именно этот момент станет началом нового этапа в моей карьере. Этот удачный прыжок привел меня к ней, к Надежде, к команде, и я уже чувствовала, как её поддержка и вера в меня навсегда изменят мою судьбу.

– Ты в моей команде, – произнесла она, и я поняла, что меня ждет впереди.

– Спасибо, – радостно сказала я, но внутри меня разыгралась паника. Я мечтала об этом моменте, и вот он наступил. Но, с другой стороны, насколько я готова к этому?

– Это еще не все, – ответила Надежда, прерывая мои мысли. – Ты пренебрегаешь своей травмой, тебе надо отдыхать, а ты на льду и не жалеешь себя.

Я подавила тяжелый вздох. Я собиралась сказать, что моя нога уже не болит, но это была коварная ложь. На самом деле, каждую секунду я чувствую сильную боль, но не могу позволить себе показаться слабой. Я сжала зубы и продолжала кататься, как будто ничего не произошло.

– Моя нога уже не болит, – соврала я, стараясь говорить уверенно.

– Я же вижу, как ты на нее наступаешь, – серьезно сказала она.

– Я просто хотела доказать, что могу кататься, – ответила я уверенно, пытаясь произвести впечатление.

Надежда отмахнулась от моих слов. Она знает, что я веду себя неразумно, но в данный момент я ловила ее поддержку, и это было важно.

– Что ж, ладно. Знакомься со своей командой, – произнесла она и повела меня к группе.

Мы подъехали ближе к парню и двум девушкам, которые все были в черных костюмах. Надежда указала на парня:

– Это Зейн.

Зейн выглядел уверенно – у него прилизанные светлые волосы и ярко-голубые глаза, полные закругленного презрения. Он просто стоял и пронзал меня взглядом, будто оценивал мой уровень. У меня по спине пробежали мурашки.

– Это Ариана, – произнесла Надежда, указывая на девушку с короткой черной стрижкой, которая мило улыбнулась и сделала легкий реверанс. Она выглядела приветливой и располагающей.

– Привет! Добро пожаловать! – произнесла Ариана и, казалось, готова была обняться. Я снова расслабилась; она определенно не была как Зейн.

– А это Мираэль, – закончила Надежда, указывая на последнюю девушку.

Мираэль была такой же неприветливой, как и Зейн. У неё были длинные черные волосы и зелёные глаза, которые не поднялись на меня ни на секунду. Она была погружена в свои мысли, размышляя о чем-то важном, глядя на свои аккуратно накрашенные ногти, которые колебались в лёгком движении.

– Завтра мы уезжаем в Оттаву, заканчиваются каникулы, тебе надо успеть подать заявку в академию, – сказала Надежда, обращаясь ко мне. – Но давай сначала пройдём в кабинет, составим договор.

Я кивнула и поехала за Надеждой, хотя моё сердце колотилось. Черт! Академия! Я ведь не могла себе этого позволить. У меня нет денег на учёбу! Это просто крах!

– Тренируйте аксель! – крикнула Надежда, снимая коньки и направляясь в кабинет.

Мы поднялись на второй этаж. Она открыла дверь, пропуская меня вперед, я вошла и замерла, пока она закрывала за собой дверь, словно пресекая путь к побегу. Кабинет был простым, но уютным. Стены украшали фотографии её старых выступлений, где она ловко стояла на коньках с грацией настоящей волшебницы. Я уже много раз видела эти снимки, но каждый раз они вызывали во мне трепет и желание стать такой же талантливой. Надежда села за стол и внимательно посмотрела на меня, а я нервно переминалась с ноги на ногу, не зная, как начать разговор. В воздухе витал запах пыли и долгих размышлений, и, казалось, эти мгновения затягивались, не принося облегчения. Чувство неловкости накалялось, но вдруг Надежда, словно чувствуя напряжение, подняла на меня взгляд.

– Что-то не так? – спросила она, облокотившись на стол.

Я замерла. Вслух сказать об этом было тяжелее, чем падать на лёд.

– Я не могу учиться в академии, – вымолвила я, и, казалось, этот короткий ответ стал для меня признанием вины.

Эти слова, как будто вышли из меня против воли, как будто они сами знали, что делать. Облегчение лишь смутно коснулось меня. Надежда нахмурилась, и я поняла, что, возможно, она не могла мне помочь.

– Почему? Я даю тебе шанс учиться у меня, а ты не можешь? – ее глаза загорелись, но не гневом, а искренним интересом.

– Я нищая, – выдохнула я, словно это было сутью всего. Я давно научилась делить пространство между чувствами и гордостью, но этот момент смешал их до неузнаваемости. – У меня давно не было чемпионатов, а родители денег не дадут.

Надежда непонимающе вскинула бровь. Я заметила маленькие морщинки на ее лбу, в этот момент она выглядела такой мудрой. Каждое морщинистое выражение лица прятало за собой множество историй, успехов и разочарований, которые она исповедала в своей карьере фигуристки.

– А как же твоя мать? И вообще, почему ты от неё ушла?

Она тут же вспомнила о моей матери, и я почувствовала, как горечь заполнила моё сердце. Я опустила взгляд, как будто искала поддержку в дружелюбной поверхности стола.

– Она сказала, что больше не хочет тренировать меня, – ответила я так тихо, что едва сама себя слышала. – И денег на академию она точно не даст.

Вздох Надежды был полон сочувствия, я увидела, как в её глазах метались мысли о том, как помочь мне.

– Что ж, – произнесла Надежда, как будто на весах ее сознания тяжело положилась новая информация.

Я не знала, что делать дальше. Сердце стучало быстрее, когда я в очередной раз решила высказать свои страхи.

– Разве нет другого выхода быть вашей ученицей? – вымолвила я, надеясь, что хотя бы часть ее теплоты и поддержки останется со мной.

Я задала этот вопрос, как будто надеялась, что она увидит решение в моих глазах. Это было наказание, быть между желанием выступать и жестокой реальностью, но ни одно из моих слов не могло передать, как сильно я этого хотела. Надежда задумалась. Я видела, как в её голове закручивались шестеренки новых идей.

– Есть один вариант, – произнесла она наконец.

– Какой? – не унималась я, словно она держала в своих руках ключ к моему будущему.

– Поскольку я работаю в академии, я не могу нарушить контракт и обучать фигуристку с улицы, только студентку. Но есть другой способ тебе поступить туда, раз у тебя нет денег.

– Какой? – не унималась я, полная надежды.

– Хоккей, – ответила Надежда, в ее голосе прозвучали ноты уверенности.

– Что? – я опешила, не в силах поверить своим ушам. – Но я не умею играть в хоккей.

– Не придется, – ответила она. – Тебе просто нужно будет время от времени появляться на их тренировках, чтобы не вызывать подозрения.

Сердце забилось быстрее. Я недоумевала, не зная, как воспринимать эту неожиданную идею.

– Ладно, – стушевалась я, но внутри меня бушевал неуёмный поток эмоций.

Надежда протянула мне контракт, и я увидела, как её надежды переплетаются с моими мечтами. На мгновение я почувствовала себя, словно на коньках, готовая к прыжку, хотя и не уверенная в своем приземлении.

– Подпиши, – произнесла она, её голос звучал уверенно, но я уловила тонкую ноту беспокойства.

Мой вдох остановился в груди. Смущение и волнение смешивались, как лёд с водой в моем сознании. Я быстро подписала не читая, передала документ обратно и потеряла счёт времени – в голове кружились мысли о будущем.

– Я подам за тебя заявку. Завтра мы отправляемся в Оттаву. Будь здесь у входа в восемь утра, – сказала Надежда, её голос звучал как сигнал, который заставлял моё сердце биться быстрее.

Я кивнула, полная благодарности, ощущая, как воздух наполняется предвкушением новых свершений. Это был тот момент, когда мечты, казавшиеся далекими, вдруг обрели ощутимую форму. Я почти собралась уйти, но внутренний голос толкнул меня обернуться.

– В сети пишут, что вы больше не тренируете, почему вы решили тренировать? – спросила я, и в этих словах звучало искреннее любопытство.

– О, я тренирую уже несколько лет, просто не афиширую это, – отмахнулась она с легкой улыбкой на лице, словно рассуждая о чем-то простом. – Хочу вернуться в спорт эффектно.

Эти слова были наполнены смыслом и вдохновением. Я зажглась от её уверенности, и пообещала себе, что тоже вернусь на лед с не меньшей страстью. Мы обменялись номерами и с чувством радости и волнения я вышла из кабинета, спустилась на первый этаж и растворилась в суете улицы. Звуки города стали ритмом моего сердца – так же, как музыка, под которую я танцевала на льду. Ветер играл с моими волосами, и я чувствовала, как невидимые нити судьбы связывают меня с Надеждой, с новым началом.

Я шла по улице, представляя себе завтрашнее утро. Восемь утра, Оттава, новая жизнь. Лед, на который я вернусь, будет холодным, но не настолько, чтобы затушить ту искру, что горела во мне. Я была готова к прыжку в неизведанное, оставив в прошлом страхи и сомнения, осознавая – это именно тот путь, который я должна пройти, чтобы стать той фигуристкой, о которой всегда мечтала.


## Глава 6


Я всегда любила это ощущение – когда утро только начинает пробуждаться, а я уже готова отправиться к своей одной истинной любви: к фигурному катанию. Собрав все свои вещи и еще раз проверив номер, я подхватила чемодан и вышла за его пределы. Мягкие шаги на ковровом покрытии гостиницы создали иллюзию уюта, чтобы потом, выйти в холодное утро.

Спустившись на первый этаж, я оставила ключи администратору. Чувствовала, как сердце забилось быстрее – предвкушение тренировок наполняло меня энергией. Я вышла на улицу, где темное небо, все еще окутанное звездами, простирало свои безбрежные просторы над городом. Снежинки, как нежные бабочки, мягко опускались на землю, создавая легкий снежный покров, который искрился в утреннем свете. Я глубоко вдохнула свежий морозный воздух и пошла по направлению к катку, ощущая, как каждая клеточка моего тела наполняется радостью.

Пока я шла, мысли о предстоящем тренере Надежде наполняли мою голову. Она была чуть выше меня, с крепкими плечами и строгим, но добрым взглядом. Надежда знала, как раскачать мой потенциал, как заставить меня преодолевать страхи и сомнения. Я быстро дошла до здания катка, где у входа уже ждала Надежда и трое её учеников.

– Доброе утро, Эмма, – улыбнулась мне Надежда, и я почувствовала, как тепло её взгляда окутывает меня, придавая уверенности.

– Доброе утро! – ответила я, моё лицо светилось от счастья.

– Садись в автобус, мы выезжаем, – скомандовала она, я почувствовала, как адреналин бурлит в моих венах.

Все вошли в небольшой белый фургончик, я нашла место у окна и, быстро достав наушники, включила свою любимую музыку, плотно закрыв глаза, будто опасный мир за стеклом не должен меня тревожить. Наушники, погруженные в уши, обманули слух, и музыка заливалась потоком эмоций. Каждая нота была как призыв, мягко усаживающий меня на лед, где я с легкостью вращалась, описывая в воздухе грациозные линии. Между аранжировкой мелодии и снежинками, которые плакали за окном, я чувствовала себя частью чего-то большего, чем просто фигуристка. Я была мечтателем.

Фургон тронулся, и я глянула в окно. Заснеженные улицы сверкали, как обручальные кольца, покрытые росой. Тёплые огни из домиков пробивались сквозь мороз, создавая уютные ландшафты. «Только вперед», – думала я, не обращая внимания на недовольные взгляды Мираэль и Зейна, которые сидели поодаль и перешептывались. Я лишь усмехнулась, как будто между нами была невидимая стена, защищающая меня от их холодности.

В аэропорту все пошло как по маслу. Чувствовала себя уверенно, когда мы вышли из фургона и направились к регистрации. Сердце билось в такт ожиданию – полет в Оттаву, где меня ждет лед и сияние прожекторов, предвкушение, что за семь часов улечу в другой мир. Ариана, с ее короткими черными хвостиками, улыбнулась мне своим искренним и добрым взглядом. Я ответила ей тем же, и на душе стало теплее. Когда я зарегистрировалась на рейс, узнала, что место рядом с Арианой, ее у окна, мое с краю. Зейн и Мираэль устроились рядом, вписываясь в атмосферу влюбленной пары, обсуждая свои потрясения при мысли о соревнованиях. «Меня это не трогает», – с улыбкой думала я, обнимая свои мысли и мечты, как саму себя.

Надежда, как всегда, с серьезным выражением лица, сидела впереди, и, оглянувшись, просканировала самолет. Далекие ряды кресел стали мне спокойной точкой, с которых надо начинать взлет. Пилоты поприветствовали нас – все еще нахлынули детские воспоминания о том, как я с матерью наслаждалась полетами в детстве. Инструктаж бортпроводников вывел меня из грез: простое, но важное – пристегните ремни, ох, как же было приятно забыть о них!

Как только самолет взмыл вверх, мир за окном вдруг раскрылся. Я смотрела вниз – старые привычные округлости снежных полей, огни городов, как неоновые звезды в огромной вселенной. И каждую минуту я впитывала в себя моменты полета: как самолёт набирает высоту, я чувствую себя легкой, неподвластной притяжению. Все эмоции, которые я хранила в своем сердце, расправлялись с крыльями, мечтая об идеальных выступлениях, о том, как скольжу по льду, словно порхающий снег. На мгновение я забыла о конкурентах и их взглядах, только я, моя музыка и уходящий вдаль мир. Однажды, когда я достигну вершины, я обниму эти полеты, как своих лучших друзей, и они всегда будут рядом, поддерживая в мгновения успеха и неудач. И до тех пор, пока остается лед, у меня всегда будет направление – вперед, к новым вершинам.

– Мы с тобой толком не познакомились, – обратилась ко мне Ариана. – Ты та самая Эмма Розенберг?

– Да, – ответила я, прикрывая глаза.

– Ты мой кумир, – произнесла она, и такие слова совершенно удивили меня.

– Почему? – усмехнулась я, открыв глаза и глядя на неё.

– У тебя очень сильный тренер, – ответила она с восторгом. – Я мечтала попасть в команду Тины Розенберг.

– А я мечтала работать с Надеждой Ньюман, – хмыкнула я.

Ариана слегка смутилась от моего ответа, и я, надевая наушники, закрыла глаза. Музыка начала затягивать меня в свои объятия, и вскоре одолел сон. Однако меня разбудила Ариана, толкнув в плечо. Я недовольно открыла глаза и посмотрела на неё.

– Эмма, ты как будто в облаках, – с улыбкой произнесла она. – Ты совершенно не волнуешься?

Я с трудом собрала мысленные нити. Как можно не волноваться, когда вся жизнь сводится к этому единственному моменту на льду? Я ловлю себя на мысли, что волнуюсь даже больше, чем в прошлый раз. Арена оживает в моем воображении, но я делаю глубокий вдох и отвечаю:

– Волнение – это часть процесса. Это напоминает мне, что я всё еще живая, всё еще борюсь за свою мечту.

Ариана кивнула, и я заметила, как её глаза блестят от увлечения.

– Это круто, – сказала она. – Надеюсь, однажды я тоже окажусь на таком уровне.

С этими словами я ощутила лёгкость в душе. Ариана была хорошим собеседником, и, возможно, это будет началом дружбы между нами, несмотря на то, что Зейн и Мираэль всё ещё продолжали смотреть на меня с подозрением. Но это не имело значения – я знала, что где-то в глубине души лед и музыка всегда будут со мной.

Чем ближе мы были к Оттаве, тем больше росло волнение. Я знала, что все испытания впереди, ещё много работы на льду, и каждая секунда будет важна. Пилоты произнесли сообщение о том, что скоро мы будем заходить на посадку, я почувствовала, как это было волнительно. Вскоре наш самолет коснулся земли, и начались приготовления к выходу.

– Готова? – спросила я, вытаскивая наушники.

– Всегда, – отважно ответила она.

Мы обе знали, что всё только начинается, и впереди ждут новые приключения. Я не могу дождаться, когда буду скользить по льду, вдыхая свежий воздух. Мы вышли из аэропорта, предварительно получив свой багаж, и порыв свежего воздуха обнял нас. Я вдохнула, наполняя легкие холодным и чистым воздухом Оттавы, который был не таким, как мой родной город. Надежда окинула нас внимательным взглядом, как будто проверяя, все ли мы в порядке.

– Итак, – сказала она, слегка улыбаясь. – Нас ждет машина у аэропорта, довезет нас до академии. Сегодня отдых, завтра приступаем к занятиям.

Все кивнули, но я замерла, не понимая. Мой разум пытался осмыслить слова Надежды, пока остальные начали движение вперед.

– Подождите, – произнесла я, когда наконец осознала суть происходящего. – Занятия?

Надежда обернулась, я заметила в её глазах смесь строгости и тепла, такую непривычную для строгого тренера. Зейн и Мираэль обменялись взглядами, полными презрения; их реакция была предсказуема. Они все время смотрели на меня так, словно я была какой-то неуклюжей уткой в этом мире грациозных лебедей.

– Да, не только тренировки, но и учеба тоже, – произнесла Надежда, фиксируя на мне взгляд, который заставил меня замереть на месте.

– Я уже закончила школу, – уверенно ответила я, назойливо вспоминая об учебе экстерном. Это был мой способ избежать привычных уроков, но здесь? Куда я попала?

– Неужели? – впервые произнесла Мираэль, её голос был полон недоверия и раздражения. – Здесь все закончили школу, это тебе не начальные классы.

Они не давали мне вспомнить, что эти «занятия» вовсе не были такими простыми, как я надеялась. Надежда подтвердила ее слова, а Мираэль фыркнула и отвернулась, словно я была каким-то наивным дитем. Я закатила глаза, чувствуя, как внутри меня поднимается волна обиды. Я не хотела после школы идти в университет, но совершенно забыла, что академия – это и есть высшее учреждение. Это сидело в моем сознании как легкое смятение, но я не собиралась уступать.

Они пошли вперед, и я решительно шагнула за ними, стараясь не думать о непонимании из-за своей ситуации. Мы подошли к черному минивэну, его блестящая поверхность отражала холодный свет зимнего солнца. Сев в машину, я ощутила на себе пристальный взгляд Зейна и Мираэль, их молчание резало воздух, как неосторожный нож. О, как же они достали! Я не стала оборачиваться к ним, не желая поддаваться на провокации, и посмотрела в окно, наблюдая за снежинками, падающими с неба, словно в танце. Они были легкими и беззаботными, в отличие от моих мыслей, запутанных в тревоге. Спустя полчаса дороги мы, наконец, прибыли к зданию академии Хилстроу. Это было внушительное сооружение с множеством кабинетов и этажей, дополнительным корпусом для общежития и величественным катком, который манил меня, как магнит.

Мы вышли из машины, и Надежда обернулась к нам с улыбкой.

– Эмма, ты будешь жить с Арианой, – произнесла Надежда, останавливая меня своим решительным тоном.

Это было так просто, словно она уже знала, что я не могу отказаться.

– Завтра утром я зайду за тобой, познакомимся со льдом, – добавила она, прежде чем исчезнуть в здании преподавателей.

Я кивнула, хотя внутри меня царил хаос. Мы разделились. Я с Арианой пошли в сторону общежития, а Зейн и Мираэль будто растворились в воздухе. Ариана, моя новая соседка, была полной противоположностью мне – общительная и яркая, с новой историей на каждый вопрос. За её разговорчивостью скрывалось что-то доброе, но я чувствовала, как волны паники накрывают меня, когда я снова вспомнила о Зейне и Мираэль, которые, казалось, таились где-то поблизости. Ариана с чувством азартного щебетания начала что-то рассказывать о жизни в академии. Я слушала её, но мысленно уже была на льду. Энергия его свежести, блеск и лёгкость, с которыми скользят фигуристы, манили меня.

– Эмма, ты сейчас в самом настоящем раю для фигуристов, – шептала мне Ариана с энергией, которая казалась бесконечной.

Она не уставала говорить о своих достижениях и той особенной атмосфере, которая царила во дворцах льда. Я кивала, но не могла полностью сосредоточиться на её словах: мой разум продолжал крутиться вокруг одной мысли – как же тут все непросто. Я стояла на пороге академии Хилстроу, чувствуя, как холодный ветер проникает сквозь легкую куртку. Вокруг меня было много шумных голосов, смешивающихся с треском снега под ногами. Я все еще не могла разобраться в том, что произошло только что – занятия, школа, стипендия по хоккею… Это было не то, что я ожидала, когда пришла сюда. Я пришла сюда, чтобы тренироваться и, возможно, стать чемпионкой, а не для того, чтобы проводить время в аудиториях и размахивать клюшкой.

– Эмма, ты слушаешь? – поинтересовалась Ариана, дернув меня за рукав.

Я повернулась к ней, стараясь придать своему лицу осмысленное выражение, хотя в душе все еще бушевал хаос мыслей. Ариана была энергичной и разговорчивой, что мне казалось несколько утомительным. Она продолжала рассказывать о жизни в академии, о спортсменах, кто добился успеха, и о том, как важно при этом учиться.

– Ничего, – пробормотала я, когда опять вспомнила о Зейне и Мираэль. Я не знала, чего ожидать от них, но ощущение неприязни было явным.

– Не обращай на них внимания, они всегда такие, – усмехнулась Ариана, словно прочитав мои мысли. – Главное, что теперь ты здесь, и у тебя будет возможность показать, на что ты способна!

Мы вошли в обширный холл академии, где царила атмосфера сосредоточенности и дисциплины: фигуристы в спортивной форме спешили в свои классы, тренеры обсуждали какие-то тактики и методы. Я вдруг почувствовала колокольчик надежды, который звенел в моем сердце. Это было моё место, хотя я до конца не осознавала этого.

По мере того, как мы поднимались по лестнице к нашей комнате, мои ожидания только разгорались.

Ариана привела меня к комнате, в которой мне предстояло жить. Она оказалась уютной и светлой, но небольшой, с двумя кроватями, одним большим шкафом и окном, откуда открывался вид на озеро, окутанное белым покрывалом снега. Я начала распаковывать вещи, когда Ариана снова заговорила:

– Завтра утром первый выход на лед – это будет что-то невероятное! Я очень надеюсь, что ты преодолеешь свои страхи. Многие до сих пор переживают, когда чувствуют лед под ногами.

Я замерла на секунду. Страхи? Да. Я столько лет стою на льду, но каждый раз страх пробивал насквозь, а вдруг я снова упаду? Я чувствую, как медленно, но верно к моему сознанию проникает мысль: «А что, если я не справлюсь с нагрузками?» Но я не позволила этим мыслям разрушить мой настрой.

На улице за окном начинал падать снег, и я подошла к стеклу. Снежинки танцевали, словно фигуристы на льду. Я вдруг поняла: этот мир, эта академия, и новые друзья – это шанс показать, на что я способна.

– Я готова, – твердо произнесла я, словно убеждая саму себя. Эти два слова напомнили мне о первых шагах на льду, о том, как каждый раз перед началом выступления я собирала всё своё мужество.

Ариана продолжала рассказывать о том, как здесь заботятся о нас:

– Здесь обеспечат тебя всем необходимым, – щебетала она, – еда, тренировки, поддержка. Все как одна семья. Но знай, требования очень высокие. Чтобы достичь успеха, придется потрудиться.

Я продолжала смотреть в окно, не обращая внимания на речь Арианы. Снежинки медленно ложились на подоконник, и я задумалась о том, как много значит для меня этот момент. Это не просто академия; это новый этап моей жизни.

– Эмма, всё в порядке? – спросила меня Ариана, заметив, как я затаила дыхание, глядя в окно. Я повернулась к ней.

– Да, просто… такое ощущение, что я здесь не на своем месте, – выдавила я из себя, собирая мысли. Мне нужно быть искренней, даже если это было трудно.

Ариана слегка нахмурилась, но затем её лицо озарилось доброй улыбкой.

– Не думай об этом. Все здесь проходят через это. Надо просто быть собой и работать. Тренировки начнутся завтра утром, и тебе покажут, как надо готовиться.

Словно в подтверждение её слов, по коридорам раздался громкий смех, я уловила разговоры, полные ожидания и волнения студентов, готовящихся к тренировкам. Я напряглась, но потом всё же улыбнулась и приняла её дружеский оптимизм.

Сейчас, когда я стояла на пороге новой жизни, страхи уходили на второй план. Я знала, что впереди меня ждет много трудностей, но с поддержкой Арианы я была готова справиться со всем. Я сделала шаг к двери, полна решимости. Волнение и ожидание заполнили меня, словно предстояло выступление на льду. Я ощутила, как силы возвращаются ко мне, и в этот момент поняла – я здесь не случайно.


## Глава 7


Я разложила вещи по полкам в нашей комнате, впитывая волшебство новых возможностей, которые открывались передо мной в академии Хилстроу. Бренчание разбросанных чемоданов на полу почти перекрыло внутренний голос, который шептал мне о беспокойствах и неуверенности. Но стоило только завершить этот процесс, как я почувствовала прилив уверенности: «Я здесь, чтобы добиться успеха!»

– Пошли на ужин, – предложила мне Ариана.

– Пошли, – ответила я, стараясь скрыть волнение, внезапно мне показалось, что работа нас ждет, и не поблагодарила своё время. Я не могла представить, сколько времени еще проведу с ней, ведь это был только наш первый вечер.

Мы вышли из нашей комнаты и шагнули в длинный коридор, стены которого были украшены цветными постерами с изображением известных фигуристок и их незабываемых выступлений. Сердце в груди колотилось в ритме моего волнения. Я чувствовала, как каждая ступенька приближает меня к мечте, однако с каждый шагом возникали все новые вопросы.

– А сколько ты уже здесь учишься? – спросила я, стараясь поддержать разговор.

– Полтора года, – ответила она с легкой ностальгией в голосе, прежде чем я успела заметить небольшую тень грусти на её лице. – Но ты не переживай, Надежда очень хороший тренер.

Я задумалась, глядя на лицо Арианы. Я смотрела много видео с выступлениями различных фигуристок, но особенных знаний о ее выступлениях у меня не было.

– И за эти полтора года ты нигде не участвовала? – спросила я, приблизившись к ней и рассматривая ее лицо.

Ариана резко поникла, я уловила в этом жесте что-то скрытое, что натолкнуло на мысли о прошлых неудачах.

– Только на региональных чемпионатах, – произнесла она, я почувствовала, как мой интерес к её истории подогревается.

Молчание стало невыносимым, и я решила оставить этот вопрос. Мы молча зашли в столовую – шумные голоса, запах еды и искры обсуждений вокруг придавали мне уверенности. Я огляделась, жадно впитывая атмосферу. Столовая занята фигуристами и хоккеистами разных возрастов – кто-то смеялся над шутками своих друзей, кто-то обсуждал свои тренировки, некоторые, как и я, искали свой путь и наоборот, находили поддержку друг в друге. Запах жареной курицы и пасты смешивался с ароматами свежего хлеба и фруктов, создавая невероятную симфонию, которая притягивала к столу. Мы заняли свое место в длинной очереди у линии раздачи. Я глазела на еду, пытаясь выбрать, что бы мне хотелось. Курица выглядела аппетитно, а паста, похоже, была свежей и горячей. Вокруг нас царила атмосфера дружеского веселья, и даже несмотря на то, что мне было немного не по себе, я чувствовала, как тепло от окружающих меня ребят разгоняет мои сомнения.

– Что ты будешь? – спросила Ариана, стоя рядом, уже решившись на порцию пасты.

– Наверное, курицу, – ответила я, сама не в силах противостоять ароматам, одним из которых был нежный запах жареного мяса.

Когда мы наконец подошли к раздаче, на нас смотрела девушка в белом фартуке. Она улыбнулась и спросила, что мы хотим. Я взяла бутылку апельсинового сока и порцию курицы, её обжаренные кусочки щедро покрыты соусом, который, похоже, был на основе лимона и трав. После того как мы набрали еду, мы с Арианой нашли столик в углу столовой, вдали от шума и любопытных взглядов. И только я начала есть, меня остановил резкий шум у входа в столовую. Я обернулась и увидела, как в дверях завалился Алекс в компании своих друзей, таких же дебилов, как и он сам. Улыбаясь, он говорил что-то, заставляя своих послушных шестерок хихикать. Я закатила глаза – в очередной раз.

– Это Алекс Ньюман, – произнесла Ариана, как будто я могла этого не знать.

– Я в курсе, – проговорила я, продолжая жевать курицу.

– Ты с ним знакома? – ахнула Ариана, как будто новость о моем скромном знакомстве с его псевдо державой была сенсацией.

– Угу, – протянула я с набитым ртом и фыркнула, не удержавшись от комментария. – Этот урод мне соврал, что Надежда мертва, чтобы я не работала с ней.

– Вот же, – шикнула она, кивнув в сторону Алекса и его дружков.

Ариана, сосредоточившись на своей пасте, начала медленно жевать, а я, быстро доев курицу, стала вытирать свои руки. Мой взгляд вновь упал на Алекса в зоне раздачи, и радость в его глазах меня злила.

– Он самый популярный парень в академии, – заливалась сплетнями Ариана, как будто ленивый вечер не предвещал никаких ссор.

– Не удивлена, – фыркнула я, подавляя недовольство.

В этот момент я решила выпить сок. Но когда попыталась открыть бутылку, поняла, что крышка крепко закручена, и ничего не получается.

– Помоги мне, – сказала я, предоставляя бутылку Ариане.

Она подняла на меня глаза и взяла бутылку, но, прикладывая усилия, только покачала головой.

– Не могу, – рассеянно пролепетала Ариана и снова вернула мне бутылку.

– Да кто ж так делает, – разозлилась я и снова взялась за крышку.

И вдруг рядом появилась мужская рука – сильная и решительная и схватила мою бутылку. Я снова обернулась и, к своему ужасу, увидела, что это Алекс со своей компанией.

– Эй, отдай, – закричала я, протянув ему руку, но он только усмехнулся и помахал бутылкой возле моего носа, как будто это был приз на соревнованиях.

Не успела я сделать шаг навстречу, как он ловко открыл бутылку и, не дав мне схватить, надавил на неё. Жёлто-оранжевый сок фонтанчиком вылетел в мою сторону, я почувствовала, как липкая жидкость окатила мою белую футболку, намочив волосы и даже немного попала на лицо. Я вскрикнула, отшатываясь, и вся столовая обернулась, привлекая к нам ненужное внимание.

– Это не смешно! – пыталась впустить в свой голос гнев, но вместо этого он стал чуть более хриплым от волнения.

Алекс рассмеялся, демонстрируя зубы, как будто это был его секретный план – вызовет тычок в мой борт, а потом насмешит всю столовую. Он поставил бутылку на стол и с хохотом пошел за свой. Я молчала, не зная, как реагировать. В конце концов, обернувшись к Ариане, я увидела её с пафосным выражением лица, явно попавшую под чары его обаяния.

– Как же я его ненавижу! – промямлив, сказала я, но внутри меня уже поднималось новое чувство: желание доказать ему, что я не просто мишень для шуток.

Бросив взгляд на свой стол и смущенную Ариану, я решительно встала и попутно схватив липкую бутылку сока, направилась к Алексу и его друзьям, невольно привлекая внимание окружающих. Сок, запачкавший мою белую футболку, высохнет, но это было не так важно. Важнее было вернуть себе чувство достоинства и самоуважения после этой унизительной сцены.

Я шла к Алексу, чувствуя, как волнение накатывает волнами. Его наглый смех ещё звучал в ушах, и, кажется, вся столовая переглядывалась, поджидая развязку. Меня это бесило. Почему я должна быть предметом его развлечений? Это было несправедливо.

Я подошла к их столу, Алекс, облокотившись на спинку стула, вальяжно просиживал штаны, как будто не замечал меня. Его дружки, смеясь, пытались продолжить разговор, я почувствовала, как внутреннее напряжение начинает достигать предела. Как мне дать ему понять, что это было неприемлемо?

– Алекс! – произнесла я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. Он повернулся ко мне с насмешливым выражением лица.

– Что нужно, героиня? – игриво задал он вопрос, его глаза блестели от насмешки. В этот момент я поняла, что у меня в бутылке не только разлитый сок, но и гордость, которую я должна защитить.

– Ты думаешь, что это смешно? – произнесла я, протянув руку к его столу и намеренно облокотившись на него. Я чувствовала, как сердце стучит, и мне не терпелось выяснить, почему он решил подкалывать меня. – Неужели ты не понимаешь, что это не веселое развлечение?

Теперь он смотрел на меня более серьезно, его друзья смолкли. Я продолжила:

– Почему тебе всегда надо быть центром внимания? Кажется, тебе нравится, когда другие выглядят как клоуны ради твоего удовольствия.

Алекс вдруг вытянулся, как будто готовясь возразить. Я заметила, как он пытался найти слова. Но вместо этого он просто рассмеялся.

– Ты действительно думаешь, что я… – Но я не дала ему закончить.

– Да, я думаю! – перебила я, чувствуя в себе силу, о которой забыла. – И я не собираюсь быть твоей мишенью. Ты не прав, и я хочу, чтобы ты это признал.

Сквозь меня пронесся электрический заряд. Я смотрела ему в глаза, держа его взгляд, не отводя. За столом стояла тишина, даже его друзья, казалось, замерли, наблюдая за нашей мини-драмой.

Мои слова, полные тяжести, повисли в воздухе. Внутри меня возникло много эмоций: от страха до уверенности, смешиваясь в странном коктейле, который заставлял меня чувствовать себя живой. Я сделала шаг вперед, не позволяя себе колебаться.

Алекс, наконец, отодвинул стул и встал. Секундное замешательство мгновенно сменилось наглой уверенностью, его гордое выражение лица раскрылось в усмешке, хотя теперь она казалась не такой привлекательной, как раньше.

– О, давай-ка, «героиня», – произнес он с вызовом, делая шаг ко мне. – Ты действительно считаешь, что твои жалкие попытки бороться со мной могут что-то изменить?

Я почувствовала, как анализирующее выражение его друзей наложило на ситуацию своеобразное давление. Каждый из них, казалось, ожидал, каков будет следующий шаг. Я в свою очередь ощущала, что этот момент важен не только для меня, но и для всех, кто был в окружении.

– Изменить? Нет, – произнесла я, надеясь, что мой голос звучит твердо. – Но я могу начать защищать себя и свои границы. Я не собираюсь предавать свои чувства ради твоего развлечения и не собираюсь позволять тебе надругаться над ними.

Алекс прищурился, будто искал какую-то слабость в моём взгляде. Но я не подняла на него глаза. Не могла позволить ему видеть и ощущать, как стыд и неуверенность поднимаются внутри меня. Вместо этого я укоренилась в своей решимости.

– Я не жду, что ты это поймешь, – продолжала я. – Но, пожалуйста, учти: есть границы, которые нельзя пересекать, и одна из них – это уважение.

Толпа вокруг нас наблюдала с напряжением, чуть ли не задыхаясь от ожидания. Что-то в воздухе изменилось – напряжение перетекло в нечто странное, как будто важный момент назрел, а я была единственной, кто мог его осознать. Я почувствовала прилив смелости, который толкнул меня вперед. Алекс, с перекрещенными на груди руками, хмыкнул с пренебрежением. Его насмешливый тон выводил меня из себя еще больше.

– Да кому ты сдалась, тупая фигуристочка? – проронил он, с вызовом смотря мне в глаза. – Я видел твои выступления, ты все время падаешь. И как ты вообще здесь оказалась?

Словно ударив по струне, его слова резанули мой мозг. Я вспомнила, как много раз мои тренировки заканчивались разочарованием. Громкие хлопки о лед, когда мои ноги не слушались, и восхищенные взгляды тех, кто когда-то верил в меня. Воспоминания побеждали меня, но сейчас гнев, который разгорелся внутри, затмевал все. Я словно ошпаренная, пыталась найти слова, чтобы снова не быть под властью его злости.

– По приглашению твоей мертвой матери! – крикнула я, не заботясь о последствиях. Вокруг меня послышались шепоты. Это было непростительно, и я знала это, но сейчас моя ненависть была сильнее, чем самопознание. – Ах, да, она не мертва. Ты тупой лжец!

Его лицо исказилось гневом, как будто я ударила его в самое сердце. Он шагнул ко мне ближе, расстояние между нашими лицами сократилось до минимума. Я могла слышать его дыхание, оно стало ощутимым, казалось, буквально у меня на коже. В это мгновение время остановилось, и вся столовая исчезла для нас.

– Не смей так со мной говорить! – рыкнул он, почти с ненавистью. Его голос звучал низко и глухо, как трещина на льду, по которому я скользила слишком быстро.

– А то что? – фыркнула я, вскинув бровь, как если бы это был самый легкомысленный спор.

Внутри меня бушевала буря, но я собиралась держать лицо. Не дать ему понять, что его слова имеют силу.

Все остальные студенты, которые ранее были заняты своими разговорами, теперь повернули головы в нашу сторону. Одни наблюдали с интересом, другие с неподдельным страхом. Я могла почувствовать, как из-за спины мне бросают сочувствующие взгляды, что лишь подливало масла в огонь.

– Я скажу тебе, что ты – ничто! – продолжал он, превращая наш конфликт в нечто большее. – Никого не интересуют твои жалкие попытки.

Эти слова, словно острые лезвия, вновь вонзились в меня. Я вспомнила, как работала долгими часами, как потела и даже плакала, поднимаясь после каждой неудачи. Я не могла позволить ему разрушить все, чего я добилась, так легко. Я чувствовала его ярость, впивающуюся в мои глаза, но вместо того, чтобы закатить глаза и убежать, что было бы для меня естественным, я взялась за бутылку и, в порыве безумия, плеснула остатки сока ему в лицо. Возможно, это было нелепо и бессмысленно, но в этот момент для меня это было чувством свободы.

– Урод! – закричала я, наблюдая, как сок стекает по его подбородку.

Я пыталась понять, что происходит, и чувствовала, как вокруг меня нарастает шум; кто-то хихикает, а кто-то с сомнением перешептывается. Я не могла позволить себе отвлечься на мнения других людей. Алекс был в смятении, его губы трепетали от злости и недоумения. Он вытирает сок с лица, а я чувствую, как в груди у меня закипает решимость. Никто не имел права посягать на мои границы, даже если это был он. Даже если вся эта ситуация оказалась оркестром для других, это была моя сцена, и я намеревалась следовать своим правилам. Пока Алекс приходил в себя, я решила развернуться и уйти, этот момент показался мне отчаянным, но внутренний голос подсказывал, что не стоит поддаваться панике. Я только собиралась сделать шаг, как мельком увидела смех и поднятые брови других студентов. Они наблюдали за нами. Эта мысль разъедала мою гордость, я чувствовала, как что-то закипает внутри. Каждое хихиканье, каждая пересмешка – это всё было направлено на меня.

Выйдя из столовой, я почувствовала, как щёки начинают гореть от унижения, но моя решимость была сильнее. Я не собиралась позволить кому-то определять, как я должна себя чувствовать. Сок, брызги и недоумение – это лишь иллюзия, которую я собиралась расколотить, оставив на их лицах лишь недоумение.

Со всех ног я рванула к своему общежитию. Коридоры казались длиннее, чем обычно, а двери всех этих комнат – свидетелями хаоса моей внутренней борьбы. Сердце колотилось так, что казалось, его удары могли разнести стены вокруг. Я вбежала в лестничный холл и, поднимаясь по ступенькам, чувствовала, как на каждом шагу уходит часть моих нервов.

Когда я добралась до своей комнаты, на мгновение остановилась, не в силах поверить, что это всё происходит со мной. Рывком открыв дверь, я зашла внутрь и закрыла её с такой силой, что заскользили половицы. Прижавшись спиной к двери, я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться.

Стены моей комнаты были обиты светло-голубыми обоями, которые недавно наполняли меня чувством спокойствия. Но сейчас это ощущение казалось глупым и неуместным. Стараясь успокоиться, я подошла к зеркалу. Мое отражение смотрело на меня с грустью и удивлением. Глаза опухли от неизвестно откуда взявшихся слёз, а волосы всклокочены, как будто кто-то их взъерошил. Я глубоко вздохнула и пройдя в небольшую ванную, отведенной в каждой комнате, сняла с себя футболку и начала умываться, смывая с лица остатки позора, которые всё ещё сидели в этом соке. С каждой каплей воды я пыталась выжить, вытереть себя от ненависти, от стыда, который заполнил сердце.

Когда я, наконец, закончила, меня охватило чувство, что я очищена. Теперь я была готова взглянуть на ситуацию под другим углом. Алекс не имел права так относиться ко мне, ни в каком контексте, и я не собиралась просто так это оставлять. Как бы это ни было сложно, я понимала, что должна поговорить с ним и поставить точку в этой истории.

Освободившись от оков страха, я вышла из ванной, накинула чистую футболку и села за стол, попутно доставая блокнот и ручку и начиная писать. Каждое слово, которое я записывала, было как выплеск всей боли и агрессии, копившейся во мне. Я писала о своих чувствах, о том, как такой поступок не может оставаться без последствий, и как важно не молчать. И в этот момент, сидя за столом своей комнаты, я поняла: это не просто моя борьба – это акт возврата своей силы.