И. Воронина
Второй практикум. Пятнистая маска

Пролог. Там, где всё решили продолжить.

– О чём вы только думали?!

Девушка, одетая в разноцветное платье, даже вскочила от избытка эмоций. Тяжёлый благовонный воздух задрожал от силы её голоса, в зале запахло дождём. В темноте угольно-чёрное лицо девушки было едва различимо, только глаза её яростно сверкали, да ровным светом сияло цветастое одеяние.

Напротив неё на полу сидел мужчина с кроваво-красными волосами, одетый в длинную белую льняную набедренную повязку, разложенную на полу красивыми складками. При этом выкрике он досадливо поморщился.

– Объяснитесь. Не люблю, когда на меня кричат незаконченными фразами! – рявкнул он.

– Вы отправили на практику первоклассницу! Прошу меня простить, но Вы совершенно лишились рассудка! – строгим голосом скороговоркой выпалила длинношеяя японка.

Её речь звучала сердитым стаккато: «тра-та-та-та»! Собравшиеся поддержали её одобрительным гулом.

– Вы забываетесь! – рявкнул директор.

– Кто забывается?! Группу по возвращении пришлось отправлять в медкабинет полным составом! – снова не выдержала чернокожая девушка.

– Никто не пострадал! – отрезал директор.

– Как это не пострадал?! Все до единого были ранены! Один из мальчиков чуть не умер! – взорвалась красивая черноглазая девушка в богатых серебряных украшениях.

– Этому мальчику шестнадцать лет! Он не ребёнок! – поморщился директор.

– А кто же он по-вашему?! – резко спросила японка.

– Давно ли было, что дети в этом возрасте вполне законно призывались на войну? – расхохотался сидевший наособицу черноволосый красавец в кожаных одеждах.

– Вы ещё на войну их отправьте, чтоб меня! – зло фыркнул кряжистый бородач в простой белой рубахе.

– Это – практика. Она создана для того, чтобы практиковаться! Там может случиться всё, что угодно! – повысил голос директор.

Нестройный гул голосов, наполненных возмущением, разнёсся по залу, не рождая эха.

– Нападение ракшасов – это ваших рук дело? – вдруг сухим голосом спросил смуглый длинноносый толстяк.

При этих словах собрание мгновенно накрыла тишина. Все всматривались в лицо красноволосого директора в ожидании его ответа. Запахло озоном и дымом, между сидящими начали проскакивать мелкие электрические разряды. Никто не обращал на них внимания.

– Никоим образом не имею к этому отношения, – ровно ответил директор.

Лицо его было невозмутимым. Собравшиеся безмолвствовали, но напряжение висело в воздухе. Где-то на грани слышимости трещали молнии. Зал был заполнен шумом дыхания рассерженных мужчин и женщин.

– Почему же тогда Вы не позволили сказать Богданову надеть обратно кулон? – тихо спросила смуглая женщина с ярко подведёнными глазами.

– Ты – моя подчинённая! – возмутился директор.

– Только не здесь, – парировала женщина.

На этот раз директор на долю секунды запнулся. Едва заметно, но достаточно, чтобы поселить в умах присутствующих смутное беспокойство.

– Это будет вмешательством в практику, – наконец ответил он.

– Вы грешите против Истины! – возразила женщина. – Вы не хуже меня знаете, что это – забота о личной безопасности сотрудника, а не вмешательство в практику!

По тёмному залу пронёсся одобрительный гул. Директор окинул собравшихся, и лицо его исказилось от злости.

– Таково моё решение! И у него есть причина!

– Мне иногда непонятно, на чьей Вы стороне! – рыкнул бородач.

– Очень опасное высказывание… – угрожающе прошипел директор.

– Зато честное! – не унимался бородач.

– Честность не повышает благосостояние! В отличие от молчания, – процедил директор.

– Похоже, что мне нужны деньги? – иронично спросил бородач.

– Похоже, что Вам нужен принудительный отпуск и выговор! – взъярился директор.

Бородач всхрапнул, но возражений не последовало.

– Чего Вы добиваетесь, господин директор? – тихо прошелестела японка.

– Того же, чего и всегда! Чтобы достойные ученики получили максимально возможный опыт! – рыкнул директор.

– Ценой своих жизней?! – выкрикнула чернокожая.

– Повторяю: никто не пострадал! – досадливо отмахнулся директор.

– Ещё как пострадал! – прошипела чернокожая.

– А этот Богданов! Его самого чуть не прибили! – поддакнул бородач.

Девушка в серебряных украшениях закивала, но заговорить не успела.

– Согласен! Он едва не погубил всю группу! – встрял красивый азиат в роскошных шёлковых одеждах.

– Он вывел их там, где не справились бы другие! – возразил директор.

– А я считаю, что он привёл их в плен к местному авторитету, а потом – на съедение к демонам и чуть не утопил в Ганге! – расхохотался черноволосый красавец. – Ещё и в лоб схлопотал. Вы вообще видели его физиономию, когда он обратно вывалился? Так попасть – это ещё надо захотеть! Дружище, в этот раз ты взял на работу клинического идиота!

– Прошу меня простить, но я не вижу в этом совершенно ничего смешного, – отрезала японка.

– Он абсолютно некомпетентен! – уверенно проговорил мужчина в тоге.

– Я требую его замены! – рявкнул бородач.

– Требуете?! – прогремел директор.

В зале повисла тишина. Директор поднялся и тяжело уставился на подчинённых. Под его взглядом все притихли, первой заговорить решилась чернокожая:

– Вы намеренно толкаете их в самые опасные условия?

– Я толкаю их в совершенно приемлемые условия! Мне стоило отправить их в просвещённую Европу времён Инквизиции, чтобы вы были довольны?

– Можно было отправить их на необитаемый остров в Полинезии! Никаких опасностей! – парировала чернокожая.

– Серьёзно? – директор повернул голову вбок, почти коснувшись подбородком плеча. – Они даже при наличии внешней угрозы едва наскребли ума объединить усилия! Один раз даже развалили группу! Вы всерьёз уверены, что, сидя на острове, они бы не поубивали друг друга?

Чернокожая девушка вскочила, её цветастая юбка взлетела в воздух радугой.

– Нам требуется определить место и время следующей высадки, – поспешно встрял длинноносый толстяк.

Никто не обратил на толстяка никакого внимания.

– Мы будем разговаривать о вероятностях? – продолжила чернокожая.

– Риски слишком велики! – добавил азиат.

– Не вам решать, велики ли риски! Это – моя школа, и они – мои ученики! – прогремел директор.

Вокруг него начала клубиться темнота, в воздухе повеяло пустынной сушью.

– Точно так же, как и мои! – рявкнула чернокожая.

От неё растекалось пёстрое сияние, сталкиваясь с тьмой, оно вихрилось спиралями и затухало.

– Прошу простить, Вы отправите группу на следующую практику в прежнем составе? – спросила японка, механически склонив кукольную голову.

– Вы не хуже меня знаете, что состав группы может теперь измениться только в случае смерти одного из участников, – ответил директор, не сводя вспыхнувших красным светом глаз с чернокожей девушки.

– Вы говорите так, будто Вас абсолютно устраивает такой вариант! – тут же прошипела на.

– Это жизнь, – припечатал директор.

– Это безумие! Отправлять таких маленьких детей в такие условия! – снова вмешалась девушка в серебре.

– Они отлично справились, – заметил толстяк.

– Только потому, что им повезло! – зло выплюнул бородач.

Присутствующие замолчали. Директор стоял в кольце подчинённых и переводил взгляд с одного на другого. Их лица были переполнены негодованием, недоумением и подозрительностью. Их взгляды прожигали его. Они молчали, но в этой тишине не было одобрения.

– Что ж, будем надеяться, что им повезёт снова! – зло выплюнул директор и развернулся, чтобы покинуть собрание.

Волевое решение

Виктор Петрович Богданов, дипломированный педагог, лауреат многочисленных премий, учитель физики в школе №42, мялся перед дверью собственной кухни, не решаясь войти. Мария Ивановна, мама Виктора, тонкокостная моложавая женщина в голубеньком домашнем платье, сидела за столом, вдумчиво пила чай из старой щербатой чашки с позолоченным Гомелем на торце и листала очередной роман.

Виктор нервно пригладил волосы набок, выдохнул для храбрости и распахнул дверь. Та грохнула о стену, напугав Марию Ивановну. Она застыла, не донеся кружку до губ и удивлённо глядя на сына.

Виктор вошёл на кухню со скорбным видом, медленно сел за стол напротив матери и замогильным голосом проговорил:

– Мама, нам надо поговорить.

Мария Ивановна неловко опустила чашку на стол и встревоженно посмотрела на него. На лице Виктора отразилась бессонная ночь. Лицо его было бескровным и осунувшимся, под глазами залегли тени, взгляд был непривычно серьёзен.

Надо сказать, весь вчерашний день был странен. Ранним субботним утром Виктор отправился на работу. Три недели назад он устроился на свою первую работу, учителем физики, и тем утром вёл себя совершенно обычно.

Уходя, Богданов бодро предупредил мать, что вернётся позже – нужно было провести школьную практику. Вернулся Виктор вовремя, но произошла в нём какая-то едва заметная перемена.

Даже внешность его будто неуловимо изменилась. Скулы выступили чуть чётче, будто за один учебный день он успел похудеть. Кожа будто стала смуглее, а может, просто так казалось из-за мрачного выражения лица. Он как-то тоскливо смотрел за окно на хлещущий по окну дождь и молчал.

Придя домой, он машинально прошёл на кухню, сел за стол и придвинул поданную матерью тарелку. Забывшись, Виктор не глядя насыпал в суп целую горсть чёрного перца да так и съел, не поморщившись, хотя до этого дня терпеть не мог острое.

Тогда Мария Ивановна поняла – что-то произошло за эти несколько часов, которые Виктор провёл в школе. Целый день она внимательно и настороженно следила за сыном и молчала. И вот теперь, кажется, Виктор готов был что-то сказать.

– Что случилось, Вить? – осторожно спросила женщина. – Ты болен?

– Нет, мам, – отмахнулся Виктор с недовольной гримасой.

– Тебя уволили? – чуть успокоившись спросила Мария Ивановна.

Виктор невесело хохотнул.

– Если бы… – едва слышно прошептал он.

– Так что тогда? – выпалила она.

– Мама, я принял решение…

Виктор сжал кулаки на столе и твёрдо посмотрел на мать. Он молчал, сжав челюсти, и Мария Ивановна, перебрав в уме все возможные варианты, схватилась за сердце:

– Ты женишься?

– Что? – опешил Виктор. – Какое женюсь, мам? Нет!

Виктор посмотрел на мать, как на умалишённую.

– А какое решение, Вить? – вконец растерялась Мария Ивановна.

– Я…

Виктор не смог закончить фразу, сморщился, как от боли, но всё же нашёл в себе силы продолжать:

– Мама, я должен переехать!

Роман вылетел из женских пальцев и бухнул об стол, челюсть Марии Ивановны некрасиво отвисла, а глаза округлились, как у разбуженной днём совы. Повисла пауза. Виктор мужественно ждал слёз и причитаний, он даже заранее приготовил платочек и продумал, в какой момент его нужно подать.

Наконец, Мария Ивановна отмерла и выдавила:

– Неужели?!

И столько было в её голосе неоднозначных эмоций, что Виктор подозрительно прищурился. Под его взглядом Мария Ивановна втянула губы в рот и закусила их от переизбытка чувств. Брови её поползли вверх, а вокруг глаз наметились морщинки.

– Да, я прошу тебя принять это спокойно, – твёрдо ответил Виктор.

Мария Ивановна с готовностью закивала, безмолвно уверяя, что спокойно примет любое решение сына.

– Прошу, не пытайся меня переубедить, – тихо попросил Виктор.

– Я постараюсь, – очень серьёзно ответила Мария Ивановна и снова закусила губы.

Виктор вздохнул и отвёл взгляд, не в силах выдержать горе матери.

– Вчера я просмотрел несколько вариантов жилья и намерен немедленно отправиться на просмотр, – безапелляционно заявил он.

– С тобой сходить? – на пробу спросила женщина.

– Нет, мама. Я сам схожу, – почти без колебаний ответил Виктор.

Он порывисто встал и пошёл на выход, чеканя шаг. В прихожей он подхватил собранный утром рюкзак с минимальным набором вещей и, стоя в дверях, оглянулся через плечо с видом царя Леонида, уходящего в сторону Фермопил.

Мария Ивановна смотрела ему вслед, и глаза её увлажнились. Она так и сидела на табуреточке за столом, не в силах встать, лишь руки прижала к груди. Виктор смотрел на неё, такую родную, и не мог найти себе места от чувства вины. Он клятвенно пообещал себе заходить к матери почаще.

Виктор решился, шагнул за порог отчего, то есть, матчего дома, захлопнул дверь и застыл на лестничной клетке. Вот и всё. Лишь бы мама не натворила глупостей.

«ПУХ!» – отчётливо послышалось из квартиры. Виктор с любопытством приоткрыл дверь и заглянул обратно в прихожую. «Бык-бык-бык-бык, пшшшш!» – донеслось до него. Шампанское. Мария Ивановна впервые в жизни открыла шампанское утром.

Виктор плюнул, поджал губы и тихо притворил дверь.

К поиску нового места обитания он приступил незамедлительно и со всем энтузиазмом. Прямо во дворе он обзвонил пятерых арендодателей и, окрылённый решимостью, поторопился в центр Ярославля, отбиваясь зонтиком от дождевых капель.

Он чувствовал себя, как Македонский на Буцефале, только без армии. Он был решительно настроен на успех. Виктор прямо видел, как уже вечером позвонит матери и, придав голосу самое безмятежное выражение, скажет: «Да, снял, аккурат между Кремлём и Стрелкой. Что? Нет, конечно, я могу себе это позволить, не волнуйся».

Шесть часов спустя все его надежды на победоносное невозвращение к родным пенатам разрушились со звуком разбитого стакана. Виктор совершенно отчаялся, измучился и промок. Это был какой-то кошмар.

В первой осмотренной им однокомнатной квартире уже жил какой-то индивид. Судя по графическому оформлению экстерьера, сиречь куполам во всю грудь, сей индивид был лично знаком со всеми тюрьмами страны. При появлении Виктора он глазом смачно открыл бутылку с прозрачной жидкостью и посмотрел на вошедшего так, что Виктор невольно икнул и сделал два угрожающих шага назад.

– Это что? – проблеял он, растерянно глядя на арендодательницу.

– Ну а что такого? – невинным голосом спросила хозяйка, вздёрнув сурьмяные брови. – Вот Вам кровать, вот соседушке Вашему. В тесноте, да не в обиде! Дёшево опять же.

– Да ты заходи, не бойся, – сказал индивид, приветливо осклабился, явив миру неполный набор почерневших зубов, и ласково добавил, – привык я с соседями жить. Подружимся.

Бежал Виктор, перепрыгивая через две ступеньки, невзирая на опасность получить серьёзную травму. Он прыгал бы и через три, если бы не подозревал, что это заставит несостоявшегося соседа решить, что он испугался.

Во второй квартире раньше явно жил заядлый любитель кошек. Оборванные обои Виктора волновали мало, но мерзкий, совершенно невыносимый кошачий амбре, от которого резало глаза, не дал Богданову даже войти в прихожую. Хозяин, впрочем, тоже за порог не переступил и описывал все достоинства квартиры прямо с лестничной клетки. Зажав нос, он махал рукой в открытую дверь и вещал:

– А ежжё таб балкод застеклёддый, и гардитур куходдый довый.

Виктор, мужественно не дыша, отоврался тем, что квартира далековато от работы, вежливо раскланялся и пошёл попытать счастья в третьем жилище.

В третьей квартире Виктор с порога не обнаружил ни уголовников, ни животных и приободрился. Audentes fortuna juvat[1]. Он радостно осмотрел чистенькую прихожую, уютную комнатку, удобную ванную и просторный балкон.

Богданов уже был готов ударить по рукам и подписать договор, когда вошёл в кухню. Посреди кухни, ровно по центру, стоял унитаз. В смысле, не просто стоял, ожидая отправки в последний путь на ближайшую помойку, нет. Это был единственный в квартире рабочий унитаз.

– Кухня маленькая была, площадь расширить хотели… – извиняющимся тоном проговорила хозяйка квартиры. – Вот стеночку и подвинули. И телевизор опять же есть, не скучно будет…

Виктор представил, как в теории может выглядеть празднование новоселья в такой мизансцене, и потряс головой. Он начал подозревать, что с самого начала в его блистательный план по поиску жилья закралась стратегическая ошибка.

В четвёртой квартире Виктор чуть не погиб. Дверца платяного шкафа, в который он попытался заглянуть, оторвалась и вероломно атаковала его в многострадальный лоб. Виктор невольно отшатнулся и отступил, под его ногой тут же треснула доска, и нога до лодыжки ушла в пол. Виктор с воплем грохнулся на спину.

От акустических колебаний, запущенных его падением, от соседней стены откололся толстый кусок штукатурки и разбился рядом с его головой, разлетевшись шрапнелью на множество осколков. Хозяин квартиры долго ругался вслед Виктору, требуя компенсации за причинённый ущерб. Виктор на бегу справедливо, но молча возмущался, что ущерб, скорее, был нанесён ему самому.

В пятую квартиру он входил с опаской. И не зря. В прихожей его встретила сгорбленная старая карга с бородавкой на крючковатом носу. Она была одета в пропылённое потёртое серое рубище, настолько старое, что некоторые хозяйки постеснялись бы помыть такой ветошью пол.

Из-под засаленного платка выбивались седые космы, за плечом виднелся горб. Один глаз старухи был закрыт бельмом, второй был чёрен, как уголь. Старуха опиралась на шишковатую захватанную клюку.

– Проходи, проходи, милок, – прошамкала она и улыбнулась.

Её единственный зуб торчал из нижней десны, как одинокий заброшенный маяк на голом утёсе. Ещё не пришедший в себя после недавнего близкого знакомства с ракшасами, Виктор попятился. Снова встретиться с чем-то хоть отдалённо намекающим на мистику, он был не готов.

А дело вот в чём: в минувшую субботу, то есть вчера, Виктор с двенадцатью своими подопечными почти на целую неделю угодил в древнюю Индию. Вот так вот. Просто открыл дверь, намереваясь выйти из школьного кабинета, и увидел за дверью вместо ожидаемого коридора вековые джунгли.

Воспитанный в начисто лишённом магии мире, Виктор чуть не сошёл с ума. В ходе этого путешествия они с учениками не раз оказывался на грани жизни и смерти. Они совершили побег из каземата в крепостной стене древнего города, сражались с демонами и даже добыли настоящий напиток бессмертия, который был нужен, чтобы спасти их товарища. А после всех перипетий они внезапно вывалились обратно в свой родной класс.

Конечно же, Виктор после такой практики немедленно побежал к директору писать заявление на увольнение. Какова же была его досада, когда он узнал, что своей рукой подписал трудовой договор с такой грабительской неустойкой, что за свободу ему придётся продать квартиру, библиотеку, последние трусы и левую почку. С библиотекой он проститься был не готов.

К тому же, директор, Стах Глебович, очень убедительно доказывал Виктору, что тому всё почудилось. Когда он после провальной попытки уволиться вернулся в свой класс, учеников там не было. Более того, не было ни учеников, ни следов их пребывания. Будто этого невероятного происшествия вообще не было.

Кабинет был кристально чист, на учительском столе лежал аккуратно сложенный комплект одежды, абсолютно идентичный уничтоженному в путешествии. В зеркале, висевшем в кабинете, он с изумлением увидел, как стремительно затягивается рана, оставленная на его лбу кокосом, брошенным меткой рукой священного макака.

Судя по уходящей из тела боли, остальные раны так же излечивались. Спустя час на учителе не осталось ни единого следа того, что его били, поджигали, топили и пытались съесть. И опять же, Виктор своими глазами видел по часам, что в кабинете с учениками он пробыл никак не больше трёх часов, и на дворе всё ещё стоит та самая суббота, которая была до Индии.

Богданов тогда невольно начал сомневаться в собственном рассудке. Весь вечер и ночь он был задумчив, ворочался с боку на бок, нервно ощупывал заживший лоб и размышлял, не позвонить ли психиатру.

Ближе к рассвету Виктор решил дать себе шанс. Ни разу не будучи уличён в галлюцинациях и бреде, он решил повременить ставить себе диагноз и попробовать разобраться в произошедшем.

Решимости у Виктора было хоть отбавляй, но вот нервная система, здорово покусанная столь странным событием, до сих пор остро реагировала на всё подозрительное. Приступить к тайному расследованию Виктор планировал прямо с понедельника, но начать воскресное утро решил с совершенно другого.

На самом деле, весь этот спринтерский забег в поисках нового жилья тоже был запущен тем злосчастным путешествием. Кристально сверкающая, начищенная дипломами и медалями гордость Виктора за собственную персону была бесцеремонно обтоптана грязными лапами какого-то древнеиндийского духа.

Этот дух обвинил Виктора в глубокой несамостоятельности и неумении стирать собственные носки. Про носки было особенно оскорбительно, потому что правда. Конечно, с самого начала Виктор возмутился, но позже всё-таки начал мучиться сомнениями, а так ли уж был дух неправ.

В эту бессонную ночь с субботы на воскресенье, занятую беспокойными, но так и не оформившимися мыслями, Богданов осознал – пришла пора съезжать от мамы. И тут же, с самого утра и приступил к исполнению этого плана.

Правда, он забыл учесть некоторые обстоятельства. Начать стоило с того, что Виктор оказался в совершенно странных условиях: зарплата у него была огромной, но он был вынужден рассматривать только самые бюджетные варианты аренды жилплощади.

Конечно, статус работающего человека и полученный аванс поднимали Виктора на доселе неизведанные высоты материального благосостояния, но вот беда – зарплата-то была только в перспективе.

А полученный немаленький аванс Богданов с сыновней гордостью отнёс матери и теперь был нищ, как и до трудоустройства. В кармане денег у него было только на пирожок, а перспектива просить у мамы транш на съёмную квартиру совершенно не вписывалась в новую Викторову стратегию.

У него оставалось совсем немного денег, запасённых в первой настоящей Мужской Заначке. Он поглядывал на них иногда с тихой многозначительной улыбкой умудрённого сединами миллиардера и представлял, как пойдёт как-нибудь за мороженым и на сдачу купит остров, ну или хотя бы Роллс-Ройс.

Правда, после изучения предложений по аренде, Виктор понял, что по размерам это была не заначка, а карманные деньги на сухарики. Той суммы ему хватало на месяц в собачьей конуре с учётом залога.

Вот поэтому-то Виктор и метался по вышеописанным богадельням. Он надеялся снять какой-нибудь угол на две недели, а потом уже переселиться в более дорогие и роскошные апартаменты с видом на школу №42, где он работал.

Теперь же, после побега от Бабы Яги, как Виктор про себя окрестил последнюю квартирную хозяйку, Виктор плёлся по городу, куда глаза глядят. Хотелось малодушно плюнуть на всё и вернуться к маминому супу.

Можно, конечно, было и подождать две недели до получки и попробовать подыскать более приемлемый вариант, но Виктора поедом ело чувство уязвлённой гордости. Вот и сорвался он в заполошный поиск, который привёл его в конечном итоге на продуваемый всеми ветрами Толбухинский мост через Которосль.

Серо-коричневая лента реки, бархатистая от хлещущего дождя, выглядела уныло. На фоне желтеющих по берегам кустов и деревьев ярким пятном выделялась стоящая на самом берегу краснокирпичная зеленоглавая церковь Иоанна Предтечи.

В голове Виктора вдруг всплыл его собственный школьный урок мировой художественной культуры, на котором учительница вдохновенно вещала им о том, что эта церковь – несомненно достояние всего человечества.

Учительница с гордостью демонстрировала им тысячерублёвую купюру, на которой эта самая церковь была изображена, и пересчитывала купола, коих было ровно пятнадцать.[2]В общем-то только на этой купюре Виктор церковь и видел. Как и многие люди, он, к сожалению, достопримечательности других городов видел чаще, чем памятники родного города. Это, как жители прибрежных городов, которые никогда не купаются.

Виктор помнил этот урок, поскольку в конце его учительница дала им задание – сходить к церкви и написать сочинение на тему «русская архитектура XVIIвека на примере церкви Иоанна Предтечи». Сразу же за этим уроком, как нарочно, последовала целая неделя премерзкой погоды, вот как сейчас. Дождь, хмарь, мгла и холодрыга. В такую погоду у Виктора начисто отшибало любые эстетические запросы, требующие выхода за пределы тёплого помещения.

Целую неделю от откладывал поход. В последний вечер он сдался и впервые в жизни сжульничал – написал восторженное сочинение, пользуясь каким-то справочником и той самой купюрой. Учительница ничего не заметила, свою пятёрку Виктор получил.

Сейчас, глядя на чуть размытый дождём силуэт церкви, Виктор почему-то решил завершить неоконченное дело. На душе из-за квартир было уныло, и ему требовался немедленный подвиг для подкрепления собственной самооценки.

Он скатился по мокрой лестнице и направился к огороженной забором церкви. Здание выглядело мрачно. Всё пространство вокруг было завалено каким-то буреломом и мусором. Попытки прибрать всё это явно были, но пока – исключительно безуспешные.

Политый дождём кирпич стен потемнел до кровавого цвета, ажурный рельеф фасада вызвал у Виктора какую-то физиологическую ассоциацию. Стоящие у стен строительные леса приобрели серо-чёрный цвет.

В некоторых зарешёченных крест-накрест окнах отсутствовали стёкла. Промокшие посеревшие листы фанеры закрывали проёмы. Вокруг никого не было. Одна створка огромных тяжёлых ворот была приоткрыта, изнутри не доносилось ни звука.

Виктор осторожно поднялся по трём низким разбитым ступенькам и заглянул внутрь. Глаза его ещё не привыкли к темноте, и он подслеповато щурился, вертя головой из стороны в сторону.

Идти в непроглядную тьму было откровенно боязно, а уж во тьму внутри заброшенной церкви, разорённой в советском прошлом – так и вовсе жутко. Виктор мялся на крыльце, пока где-то не хлопнула ставня, заставив его подпрыгнуть и выйти из мистического оцепенения.

Войдя, Виктор попал в сводчатый коридор, опоясывающий центральное помещение. Тусклый свет, падавший из окон, освещал выложенный шахматной плиткой пол. Стены были густо расписаны побледневшими от времени фресками, разобрать, что на них изображено, было совершенно невозможно. Виктор осмотрительно прошёл в решётчатые ворота и попал в огромное помещение, заставленное по периметру строительными лесами. В воздухе витали запахи краски и мокрой штукатурки.

Он ступал, стараясь не споткнуться о забытые рабочими вёдра и швабры. В полутьме почти ничего не было видно. Виктор смог рассмотреть только три яруса пустых арок иконостаса, взбегающих высоко к потолку.

Шаги учителя гулко отдавались в пустоте. Виктор вышел в центр помещения, огляделся и задумался, какой бес вообще дёрнул его прийти сюда. Храм был тёмен, захламлён, полузаброшен, сыр и мрачен. Никакие эстетические струны его души не были задеты. Восторженных дифирамбов своей учительницы он так и не понял.

Постояв немного, Виктор развернулся, чтобы уйти. Вдруг под потолком захлопали птичьи крылья, в гулкой тишине звук раздался неожиданно громко. Под самым потолком промелькнула сизая тень.

Вспугнутый невесть кем голубь, заполошно метался под куполом, ища выход. Наконец, он нашёл какое-то окно с недостающим стеклом и выпорхнул наружу, задев прикрывавшую дыру тряпицу.

В тот краткий миг, когда крохотное пернатое тельце пролетело сквозь окно, в небе образовался просвет, и золотой солнечный луч ударил точно в приоткрывшийся просвет. И всё ожило.

Свет озарил голубые, вспыхнувшие яркими красками стены, сверкнуло первозданной красотой золото на стенах. Казалось, сам воздух заискрился, а лики на стенах наполнились жизнью. Пахнуло ладаном. Виктору на мгновение даже послышалось пение.

Под самым потолком вспышкой проявилась прозрачная радуга. Но она не встала неподвижной аркой, а извивалась, будто змея. На грани слышимости раздался заливистый женский смех. У всех птиц на фресках нестерпимо ярко вспыхнули перья.

Миг – и всё исчезло. Ошарашенный Богданов стоял столбом, в его глазах до сих пор плясали зайчики, как бывает, если посмотреть на яркий свет. Он заполошно повертелся на месте, пытаясь найти источник вспышки, но вокруг никого не было.

Так же ажурные ворота прикрывали пустой портал, за грязными разбитыми окнами шёл дождь, серая хмарь закрывала небо, не пропуская ни единого луча света. В церкви не было ни души.

Постепенно зелёные пятна в глазах Виктора гасли, к нему возвращалось нормальное зрение. С потолка, кружась в воздухе, чуть не на нос учителю упало голубиное пёрышко. Виктор машинально подхватил его и задумчиво побрёл на выход.

Зарядил затяжной дождь, порывистый ветер обрывал пожелтевшую листву с деревьев. Золотые листочки прилипали к мокрому асфальту, к стенам, машинам, автобусам, и казалось, что кто-то брызнул на город золотой краской.

На Ярославль опускался вечер. Последнюю лежавшую в кармане сотку Виктор разменял, купив себе пирожок в булочной на Большой Фёдоровской. С поиском квартиры не склеилось, делать в общем-то было больше нечего, и Виктор скрепя сердце поплёлся в сторону Московского проспекта, на остановку.

Домой ехать ужасно не хотелось. Всё-таки Богданов мечтал уже вечером получить ключ от нового жилища и отправиться домой за вещами с видом победителя. Но, ничего не попишешь – жить в опасных условиях Виктор был не готов даже ради гордости.

Петляя по переулкам, Виктор выбрался на Нагорную и пошлёпал прямо по лужам, в ботинках и так хлюпало, когда его внимание привлёк покосившийся деревянный дом. Точнее, даже не сам дом, а одинокая комнатка третьего этажа, нахлобученная на самом краешке его крыши.

Крохотная остеклённая комнатка была, будто лишний кубик, кривовато водружённый на уже готовую конструкцию. Дом немного врос в землю, так что подоконники первого этажа теперь находились на уровне коленей. На крыше торчали две дымовые трубы. И эта дурацкая комнатка. Как скворечник, честное слово.

Виктор обошёл домик и улыбнулся, увидев странные украшения на его стенах. На деревянном доме с резными наличниками совершенно в старорусском духе в качестве украшений висели какие-то шестерёнки, молотки и настоящий штурвал. «Вот было бы органичное логово для молодого физика», – хохотнул Виктор.

И тут ему на глаза попался кое-как приляпанный к двери домика клочок посеревшей от времени бумаги. Всего одно слово: «Сдам», и телефон на отрывных хвостиках. Все хвостики были на месте. Виктор хмыкнул, но почему-то полез в карман за мобильным.

Гудки шли и шли, Виктор уже собирался было завершить звонок, когда на том конце всё-таки зашуршало. Уверенный голос сказал:

– Алло?

– Алло! – обрадовался Виктор. – Здравствуйте! Скажите, пожалуйста, это Вы сдаёте в аренду дом со штурвалом?

В трубке удивлённо замолчали, повисла пауза. Виктор даже отнял телефон от уха, чтобы проверить, не оборвалась ли связь.

– Н-ну да… Пожалуй, сдаю, – ответили ему. – А Вы хотите снять?

– А сколько стоит? В месяц… – на пробу спросил Виктор.

– Хм-м-м… Да, пожалуй, пять тысяч рублей.

– Всего? – изумился Виктор.

– Так, чай, не хоромы, – хохотнули в трубке.

В голове Виктора быстро заработал счётчик. Если он поселится здесь за пять тысяч рублей, то ему, пожалуй, хватит даже на еду до зарплаты.

– А можно посмотреть? – с надеждой спросил он.

– Сейчас? – удивился собеседник.

– Ну да, сейчас! Я тут рядом стою.

– Хорошо, – хозяин дома был ошарашен. – Сейчас подойду, я тут недалеко.

Виктор остался ждать на тротуаре. Он рассматривал дом и не мог понять, что его так привлекло. Окна дома большей частью были закрыты фанерой, а имеющиеся стёкла были грязны. Тропинка к входной двери полностью заросла травой. Дом немного покосился и явно требовал ремонта.

Но он был тёплым. Там точно не водились старые ведьмы, да и опасных соседей не было. До школы опять же всего полчасика пешком. Поживёт две недельки, а там уже и присмотрит новую квартирку.

Спустя минут пятнадцать к нему подошёл пожилой мужчина какой-то удивительно уютной наружности и спросил:

– Это Вы что ли дом снять хотите?

С этими словами мужчина осмотрел Виктора с головы до ног, будто снимал с него мерки, не то на костюм, не то на гроб.

– Я, – ответил Виктор. – Комнату хотел, не весь дом. Сдадите?

– Надолго?

– Да я… Не знаю. На месяц, наверное. Как получится…

Виктор замялся. Почему-то ему было стыдно признаваться, что он не собирался задерживаться в этом доме. Хозяин проницательно посмотрел на него и веско сказал:

– Комнату не сдам, а сдам весь дом. И бесплатно, если приберётесь там. Давно заботливой руки требует!

– То есть, как бесплатно?

Виктор с подозрением посмотрел на хозяина. После подписания ненавистного трудового договора он, во-первых, опасался бесплатного сыра, который ему так настойчиво суют в нос, а во-вторых, не хотел брать на себя никакие обязательства.

– А вот так. Бартер. Я Вам дом, Вы мне – чистоту в нём. А буде мелкий ремонт какой – так оплачу материалы.

Виктор посмотрел хозяину в глаза. Он не знал толком, что хотел в них увидеть, но чего точно не хотел, так это видеть того же огонька, который он видел в глазах Стаха Глебовича в тот злосчастный день, когда вляпался в трудоустройство. Его там не было.

– Согласен! – наконец сказал Виктор.

– Да Вы посмотрите сначала! – хохотнул хозяин.

Он продрался сквозь траву, погремел ключом и с натугой и скрипом открыл старую-престарую рассохшуюся дверь. Дом встретил их запахом сырости, темнотой и холодом.

– Не топили давно, – пояснил хозяин. – Вы печку топить умеете?

– Печку? – Виктор немного насторожился.

– Да, тут же ни воды, ни отопления. Только электричество. Да и то не везде. Удобства во дворе…

– А где воду брать? – удивился Виктор.

– Так колонка во дворе… Я собирался было к воде да к канализации подключить дом, да всё как-то не дошло.

Виктор вслед за хозяином спустился в прихожую. Дом был заставлен старой мебелью века этак девятнадцатого. Платяные шкафы с финтифлюшками, узкие кровати, массивные столы. Виктора разбирало любопытство.

Они ударили по рукам, и Виктор вышел, чтобы оторвать с двери объявление о сдаче дома. Бумажки на двери не было, следов клея – тоже.

[1]Удача сопутствует смелым (лат.)

[2]Церковь Иоанна Предтечи в посёлке Толчково в Ярославле – единственная в России пятнадцатиглавая церковь. Входит в состав музея-заповедника.

Эксперименты

Виктор ждал, пока 7Б класс рассядется по местам, и смотрел в окно на школьный стадион. Там, невзирая на отвратительную погоду четверо мальчишек резались в бола. Виктор впервые увидел эту игру здесь, очень заинтересовался и спросил как-то у Харитона Корнеевича, учителя физкультуры, в чём её смысл.

Оказывается, игра была на силу и меткость. На земле расчерчивали квадратное поле три на три метра, в центре квадрата рисовали мишень из трёх концентрических кругов, как для игры в дартс. Ещё мишени, похожие на трёхполосные радуги, были во всех четырёх углах поля.

Играть полагалось тремя видами мячей размером с яблоко, которые мальчишки мастерили из двух пар обыкновенных носков. Один носок набивали мелкими монетками, и он получался тяжёлым и кривым, второй набивали песком, а третий, самый лёгкий, мяч получался из двух носков, засунутых один в другой. Мячи не взвешивали и не измеряли, всё было на глаз. Главным было то, что носки должны быть разного цвета, чтобы потом ничего не перепутать.

Мячи можно было бросать, катить или любым другим способом помещать на поле. Мячи соперника можно было расталкивать, вышибать или сдувать, если получится. Но с одним условием: бросающий игрок должен стоять строго за своим углом вне поля и не трогать лежащие на поле мячи руками.

Играли один на один или команда на команду, игроки заранее выбирали два противоположных угла и рисовали за ними две блямбы, на которые полагалось встать. В одном коне они по очереди бросали шесть мячей на поле, а потом подсчитывали очки и менялись мячиками, чтобы ни у кого не было преимущества.

Понятное дело, дороже всего стоил угол под самыми ногами соперника – десять, семь и пять очков по мере удаления от самого угла. По семь, пять и три очка давали за попадание в мишень в центре поля. Боковые углы могли принести восемь, шесть и четыре очка. А угол под ногами самого игрока стоил меньше всего – три, два или одно очко, поскольку любой мяч туда можно было просто положить. За попадание в любую точку поля вне мишени тоже присуждали одно очко.

Играть можно было до простого преимущества после определённого количества конов, до ста очков, до отрыва в сто очков или пока не надоест. В общем, здесь полёт фантазии был совершенно не ограничен.

Харитон Корнеевич долго пытался объяснить Виктору что-то про баллистику, духовную силу, стратегию, тактику и разницу в технике швыряния тяжёлых и лёгких мячей, учёт ветра и положения светил на небосклоне. Виктор даже кивал, но не понял, если честно, ни черта.

– Итак, мои юные студиозисы, прямолинейное равноускоренное движение! Про равномерное прямолинейное мы с вами уже поговорили. Что такое равномерное прямолинейное движение? Даша Медведева!

– Э-э-э-э…

– Садись! Стыдобень! Рисуй дальше!

Даша села и зарделась. Она и вправду разрисовывала тетрадь по физике, вместо того чтобы слушать объяснение. В физике она откровенно плавала, а вот к искусству у Даши определённо был талант. В первый раз, когда Виктор увидел нарисованный в её тетради букет цветов, он попытался взять его в руки, до того талантливо было нарисовано. Класс, конечно, расхохотался.

Правда, когда они объяснили Виктору, что все сначала принимают рисунки Даши за настоящие вещи, учителю стало не так стыдно. Вот и сейчас девочка выводила что-то в тетради, закрывшись волосами от учителя.

Вообще, ничего зазорного в разрисовывании тетрадей не было. В школе №42, как с удивлением узнал Виктор, альбомы для рисования заменяли школьные тетради. Правила школы предписывали рисовать на страницах тетрадей и дневников прямо по соседству с академическими записями.

Когда он впервые увидел это чудо, он тут же спросил у учительницы изобразительных искусств, Бури Макаровны, почему не оставить под рисунки столь привычные всем альбомы для рисования.

– А вдруг они захотят творить? Вдохновение приходит внезапно! С чего это Вы решили, что Ваша физика для них важнее моего изобразительного искусства? – тут же ответила Буря Макаровна.

Виктор хотел было ответить, что, конечно же, так оно и есть, но в последний момент понял, что молодая учительница на такое точно обидится, и захлопнул рот. Выглядело это так, будто вместо ответа Виктор попытался поймать ртом несуществующую муху. Буря Макаровна, глядя на него, так задорно расхохоталась, что Виктор смутился.

Надо сказать, он вообще постоянно смущался в присутствии Бури Макаровны. И было из-за чего. Для начала Виктор совершенно не мог взять в толк, каким невероятным образом такую девушку, как она, звали не Мчумба Мулелевна, [1]а Буря Макаровна. Кожа учительницы была чёрной, как уголь, хотя она говорила по-русски без малейшего акцента.

А ещё она была просто-таки непозволительно красивой, одевалась цветасто и ярко и украшала себя звенящими браслетами и ожерельями. И в довершение сногсшибательного образа, с её лица никогда не сходила ослепительная белозубая улыбка, от которой у Виктора случалась слабость в коленях и неконтролируемая икота в самые неподходящие моменты.

В общем, если раньше Виктор и был уверен в превосходстве физики над всеми другими школьными дисциплинами, то в присутствии Бури Макаровны высказать этого не мог. Он в её присутствии вообще с трудом говорил.

Как-то Богданов сдуру отважился спросить девушку, правда ли её зовут Буря Макаровна. Она ответила, что, конечно же, именно так её и зовут, а папу её зовут Макар Кузьмич, поскольку её предки приехали в Россию ажно в тысяча семьсот пятом году то ли из Камеруна, то ли из Абиссинии, то бишь, Буря Макаровна – самая настоящая русская в кхе-кхедцатом поколении.

Глядя на поплывшую физиономию Виктора, она снова расхохоталась. Но это было не важно, поскольку на середине её ответа Виктор забыл, о чём спрашивал.

– Так, что такое равномерное прямолинейное движение? Да! – кивнул Виктор мальчику, поднявшему руку.

– Это движение, при котором объект за равные промежутки совершает равные перемещения.

– Правильно!..

– А почему не надо говорить, что объект движется по прямой? – перебила Виктора ещё одна ученица.

– Потому, что фраза про перемещения это и имеет в виду. Перемещение – это вектор. То есть, отрезок, у которого есть направление. Одинаковые векторы – это такие, у которых одинаковая и длина, и направление. Если составить друг за другом равные векторы, то вы и получите прямую. Вот.

Виктор нарисовал на доске «ёлочку» из векторов.

– Этим прямолинейное равномерное движение отличается от просто равномерного движения. У точки, движущейся равномерно, но не прямолинейно, только численная величина скорости и путь будут одинаковыми. А векторы скорости и перемещения могут быть за каждый промежуток времени разными. Ферштейн[2]?

Виктор обернулся и воззрился на класс. Степень осознанности бытия в глазах учеников варьировалась от полного транса до живого интереса, но по крайней мере класс не возразил. Виктор продолжил:

– Про криволинейное движение мы с вами поговорим попозже. А сейчас – про прямолинейное, но неравномерное. Это такое движение, когда за равные промежутки времени точка совершает разное перемещение. При чём, направление перемещения не меняется, а величина – меняется. Сообразили?

Класс смотрел выжидательно.

– Поезд на прямых рельсах тормозит, самолёт по взлётной полосе разгоняется… – пояснил учитель.

В глазах ребят появилось понимание, некоторые закивали, как болванчики.

– Как вы думаете, в чём главное отличие прямолинейного равномерного от прямолинейного неравномерного движения? – спросил Виктор и уставился на первые парты, откуда обычно всё-таки отвечали.

– Ну… Скорость… – послышалось из класса.

– Что скорость? – поощрил Виктор.

– У равномерного скорость одинаковая, а у неравномерного – нет.

– Совершенно верно! А почему скорость объекта может изменяться?

Класс затих.

– Ну! Вспоминайте первый закон Ньютона! Ньютон первое строчит: «Коль не пнёшь – не полетит!» – продекламировал он, подняв руку, как римский оратор.

– Если на тело не действует никакая сила, или действие всех сил компенсирует друг друга, то тело либо покоится, либо движется прямолинейно и равномерно, – отозвался мальчик с первой парты.

– Правильно! Поясню, зачем такой странный закон вообще нужен. Про покой, вроде, понятно, да? А как быть с прямолинейным равномерным движением? – Виктор с видом заговорщика вздёрнул бровь. – Оглянитесь вокруг. Чтобы бежать равномерно, вы тратите силы. Машина тратит бензин, чтобы ехать с постоянной скоростью. А значит, для поддержания скорости требуется постоянное воздействие силы. Очевидно же?

Ребята переглянулись и неуверенно кивнули. А Виктор продолжил ещё более убедительно:

– Ну конечно, очевидно! Самолет и поезд тратят топливо, чтобы поддерживать скорость. Очевидно! – Виктор осмотрел озадаченные лица учеников и, ткнув пальцем в потолок, издал победное: – Ха!

Класс подпрыгнул на стульях от неожиданности.

– Аж до шестнадцатого, ребята, века, все физики думали, что для того, чтобы тело двигалось прямолинейно и равномерно, к нему надо прикладывать постоянную силу. Так им подсказывал здравый смысл! Кораблю требуется ветер, который будет дуть в его паруса, чтобы он плыл с постоянной скоростью. Телеге требуется лошадь, чтобы двигаться с постоянной скоростью. Это о-че-вид-но!

Виктор выдержал театральную паузу.

– И в корне неверно! – добил он.

Класс с интересом слушал. Тишина, накрывшая кабинет, стала абсолютной, где-то жужжал забывший впасть в осеннюю спячку комар.

– Вспоминайте об этой истории, когда вам будут настойчиво советовать принимать решения, согласуясь со здравым смыслом!

Виктор принялся вышагивать вдоль доски, заложив руки за спину, и стал рассказывать:

– Здравый смысл – понятие субъективное! Любой вывод, сделанный на основе лишь умозрительных заключений, это только предположение! То есть, ваши выводы – это только ваши выводы. Они могут быть ошибочными!

Ученики увлечённо записывали его объяснения в тетради.

– Только объективный ответ имеет вес! Природа объективна! А эксперимент – это вопрос, заданный напрямую природе. Всё должно быть подтверждено экспериментально. Работает, кстати, не только с физикой!

Виктор подождал немного, пока ребята закончат строчить.

– Только Галилео Галилей, то самый, которого чуть не сожгли инквизиторы, догадался экспериментально проверять и подтверждать наблюдения и выводы, сделанные древними учёными. Это, ребята, шестнадцатый век! Только он усомнился, что для прямолинейного движения нужна подпитка энергией извне!

– Так первый закон Галилей придумал?

– Он его предположил, – согласился Виктор, – а сформулировал – Ньютон. А до них все-все-все прославленные натурфилософы занимались исключительно наблюдениями. И да, все они считали, что для движения тело надо постоянно толкать. Догадаетесь, где они все ошибались?

В классе ненадолго повисла тишина.

– Самолёту нужно преодолевать сопротивление воздуха, чтобы лететь… – тихо сказал кто-то со средних рядов.

– Именно! Именно! – вскричал Виктор. – Постоянное воздействие силы в данном случае требуется не для того, чтобы тело двигалось, а для того, чтобы компенсировать воздействие других сил, которые сопротивляются поддержанию этой скорости! Море толкает корабль назад, трение в частях автомобиля заставляет его остановиться, но двигатель прикладывает к нему такую силу, что результирующая всех сил равняется нулю, и движение продолжается!

– А что такое «результирующая»?

– Это сумма всех сил, которые воздействуют на тело. Очень удобно. Я буду вам задавать задачки, в них надо сначала найти результирующую всех сил, а потом один раз посчитать, сколько и куда проедет тело. Так вот, для того чтобы покоиться или двигаться равномерно, телу нужно отсутствие сил. А если оно движется не равномерно?

– Значит, есть какая-то сила! – немного вразнобой отозвались сразу несколько учеников.

– В яблочко! И мы плавно подошли ко второму закону Ньютона, – Виктор встал у доски лицом к классу и продекламировал, – «С фенам, но без панталон, он открыл второй закон!»

Лица ребят вытянулись, а потом грянул хохот.

– Что-о-о? Каким феном?

– Не феном, а фенам! А, ускорение, равняется эф, силе, делёной на эм, массу тела, к которому она приложена[3]. Фе на М! Ну, или сила, приложенная к телу, равняется произведению массы тела на его ускорение. Запишите!

– Про фен? – весело спросил штатный шалопай с последней парты.

– Про фен тоже можно, – улыбнулся Виктор. – Мнемонические стишки полезны, особенно, если они смешны. Так вот, фен… В смысле, этот… Как его? Второй закон Ньютона – это из динамики. То есть, он поясняет причину того, почему точка движется тем или иным образом. А теперь о кинематике этого процесса. То есть, об описании самого движения. Итак, что же такое ускорение, как вы думаете?

– Ну-у, это то, насколько быстрее точка стала двигаться, – неуверенно протянул мальчик с первой парты.

– Не обязательно быстрее. Можно и медленнее.

– Но это же ускорение, – чуть гнусаво возмутился мальчик.

– Ну так вот называется, – развёл руками Виктор. – Ускорение бывает и отрицательным, то есть точка замедляется. А бывает вообще непостоянным, но мы с вами рассматриваем только равноускоренное движение. То есть, такое, у которого ускорение всегда одинаковое.

Виктор сделал паузу, чтобы проверить. Слушают ли его до сих пор. Слушали.

– Ускорение – это изменение скорости движения тела за единицу времени. То есть, оно равняется разности скоростей движения тела, поделённой на время между замерами этих скоростей[4]. Отсюда можно найти и мгновенную скорость.

Виктор вспомнил ещё один стишок:

– Вспомнить легче во сто крат: скорости кричим «Виват!». То есть, мгновенная скорость, вэ один равна начальная скорость, вэ, плюс произведение ускорения, а, на время, тэ.[5]Ви, в, ат.

В классе заскребли ручки и карандаши. Виктор подождал немного и продолжил.

– Ну вот, два закона Ньютона рассмотрели. Последний остался. Ньютон третьему нас учит: «Как толкнуло – так получит!». Нормальными словами: сила действия равна силе противодействия. То есть, если я бью ногой по мячу, то мяч бьёт мою ногу в ответ. При чём, с такой же силой, которую я прикладываю к нему. Взаимодействие всегда идёт в обе стороны!

– Это как так? – выкрикнул кто-то с дальних рядов.

– А так. Вы идёте по Земле. Ногами вы толкаете Землю назад, но она же в ответ толкает вас вперёд! Земля такая большая, что ей на ваши попытки в общем-то плевать. Зато ваше движение очень заметно!

Последний окрашенный пониманием происходящего ученический взгляд расфокусировался. Виктор вздохнул и стал расписывать:

– Если в бассейне толкнёте кого-то, то отлетите сами. Намерение, то есть действие, только ваше, а эффект на обоих. Корабль, стоящий на якоре, зацепленном за камень, тянет камень, но и камень тянет корабль назад. Понимаете?

Класс нестройно загомонил утвердительно, но Виктор не купился. Он взглянул на часы и понял, что времени от урока осталось не так и много. Можно было и остановить скучную теоретическую лекцию.

– Так! Домашка: выучить законы Ньютона, вывести формулу перемещения при прямолинейном равноускоренном движении. Если не получится, то найти формулу в учебнике и «размотать» до известных вам формул. Только после этого читаем параграф шесть.

На этот раз карандаши зашуршали с гораздо большим энтузиазмом.

– Теперь к интересному! Я же не могу быть голословным, правильно? – заговорщически улыбнулся Виктор.

Класс затих. Все привыкли, что на уроках Виктора Петровича обязательно будет что-то интересное. В самом начале учебного года учитель забубенил такое лазерное шоу, что собранные им установки до сих пор хранились в школьном музее, туда же пришлось перенести часть уроков, поскольку толпа учеников требовала зрелищ. Класс взалкал зрелищ и затих.

Виктор выудил из учительского стола витиеватый ключ и загремел в замке лаборантской. Он оглянулся через плечо и спросил класс:

– Попробуем на примерах продемонстрировать законы Ньютона. Иначе зачем бы нужны были все эти уроки, если то, что написано на бумажке, нельзя увидеть в жизни, правда?

Учитель открыл дверь и зашебуршал в лаборантской. Вскоре оттуда донёсся вопрос:

– Кто-нибудь умеет складывать бумажные кораблики?

– Я! – отозвался один из учеников.

– Сделай два, пожалуйста! – попросил Виктор.

Учитель вышел из лаборантской, неся в руках аквариум, в котором лежал тряпичный мяч, стопка исписанных листков и какие-то мелкие железяки. В другой руке у него болтался штатив, цифровой фотоаппарат на верёвочке и моток синей изоленты. Виктор водрузил всё это на стол и продолжил.

– О! У Вас новый аквариум, Виктор Петрович? – чуть ехидно спросила Даша.

Класс захихикал. История о бесславной гибели предыдущего аквариума разошлась по всей школе со скоростью лесного пожара.

Тогда, на уроке одиннадцатого класса, учитель в тандеме с учеником, Сашей Кривовым, второгодником из 11В, расквасили демонстрационный аквариум, чуть не устроили пожар, залили класс из огнетушителя и перепугали целую параллель. Долго после этого Виктор прятался по углам от господина Лютэна, грозного школьного завхоза.

– Даша, раз уж ты сама вызвалась, – мстительно оскалился Виктор, – вот тебе черновики, скомкай из них мячик примерно вот с этот размером!

Виктор вынул из аквариума и поднял повыше потёртый тряпичный мяч.

– Жень, вот тебе цветочный горшок, натаскай, пожалуйста, воды в аквариум!

Ученик с первой парты принялся наполнять аквариум водой, а Виктор вынул длинную линейку, с которой они чертили на доске, и начал с помощью синей изоленты отмечать на столе равные промежутки. Учительский стол был длинным, меток получилось пять.

– Спасибо. Жень, хватит! – Богданов остановил ученика, когда аквариум был наполовину полон. – Подержи, пожалуйста!

С помощью той же линейки Виктор изолентой отметил середину аквариума. Продолжая болтать, он пошёл к первой парте и начал крепить цифровой фотоаппарат на штатив. Класс с интересом следил за его манипуляциями.

– Итак, попробуем поставить эксперимент для иллюстрации первого закона Ньютона. Обычно тут учителя начинают показывать интересные опыты с инерцией. И первый закон Ньютона иногда называют законом инерции, но это не совсем про то. Чтоб вы не путались: по закону инерции тело стремится сохранять то движение, которое у него есть в данный момент. Поняли?

Ответом была тишина. За три недели Виктор научился понимать все оттенки молчания и сразу пояснил:

– Когда машина, в которой вы едете, тормозит, вас толкает вперёд. Чувствовали такое? Это потому, что ваше тело двигалось в машине прямолинейно и равномерно. Так оно и хочет продолжать. Остановиться вас заставляет сила упругости ремня безопасности. И чем больше масса движущегося или покоящегося тела, тем труднее заставить его изменить скорость или направление.

Виктор увлечённо крутил винт на штативе, пытаясь направить аппарат на стол.

– Так вот, закон инерции и устанавливает связь между массой и необходимым усилием. Поняли? А первый закон Ньютона в оригинальной формулировке говорит о самом факте. О том, что произойдёт, если силу к объекту применять.

– А Вы про инерцию покажете? – спросил шалопай.

– Всенепременно, – пообещал Виктор. – Сегодня тоже немножко. Так вот, вернёмся к первому закону. Первый эксперимент вы уже поставили без моей помощи. Посмотрите внимательно на свой стол. У вас там лежат тетрадки и ручки. Они лежат неподвижно, поскольку вы их никуда не толкаете, а сила тяжести этих тетрадок скомпенсирована силой упругости столов. Вот они себе и лежат. Результирующая приложенных к ним сил равна нулю – они не двигаются. Вот вам и эксперимент.

– А я и не задумывалась, – протянула Даша.

– Это нормально! – ответил Виктор. – Совершенно типично для нас озадачиваться, когда мы видим что-то необычное и совершенно не заморачиваться, если событие происходит каждый день. Лежит себе тетрадка и лежит, чего её изучать? Этим учёные тоже раньше грешили.

Виктор закончил крепить фотоаппарат и включил его.

– А теперь сделаем что-нибудь поинтереснее! Попробуем посмотреть равномерное прямолинейное движение. Вообще, для чистого эксперимента я должен был бы продемонстрировать вам движение какого-нибудь объекта в невесомости в вакууме. Для этого нам надо бы улететь куда-нибудь далеко за пределы нашей галактики и там ставить эксперименты. Но поскольку лететь в космос сегодня уже поздно, придётся изворачиваться.

Класс дружно хохотнул. Виктор чуть улыбнулся и продолжил:

– Поскольку мы с вами всё-таки не в невесомости и не в вакууме, на любой движущийся тут объект будут действовать сила трения и сила сопротивления воздуха. Чтобы максимально уменьшить воздействие этих сил, для эксперимента я взял гладкий металлический шарик. Да, вот он. Его шарообразная форма уменьшает сопротивление воздуха, а полированная поверхность – силу трения.

Бегавший с цветочным горшком мальчик взял со стола шарик размером с грецкий орех, подбросил на ладони и положил обратно на стол.

– Тяжёлый!

– Совершенно верно! Я специально выбирал шарик потяжелее! Это к вопросу инерции. Чем больше масса объекта, тем больше сил требуется для того, чтобы изменить его скорость. Сила трения и сопротивления воздуха же никуда не делась! А тяжёлый шарик будет хорошо держать скорость. Теперь мне нужен доброволец! А лучше два.

– А это не больно? – опасливо спросила Маша Медведева, близняшка Даши.

– Не очень, – улыбнулся Виктор.

Парнишка подбросил шарик снова и подошёл к столу.

– Да, давай, Жень! Маша, давай тоже сюда. Делаем следующее. Иди к краю, ага. Маша, ты – к другому. Ты, Жень, толкаешь шарик по столу…

ШМЯК!

Женя, полный энтузиазма, тут же толкнул шарик, и тот, пролетев через весь стол, вылетел и ударился в дверь лаборантской. Маша едва успела пригнуться.

– Да погоди ты! Я включу запись видео, ты ме-е-е-едленно толкаешь шарик по столу, мы засекаем время, в которое шарик пройдёт каждую отметку, а потом, зная длину отрезков, вычислим скорость на каждом из участков и убедимся, что она почти не меняется. Маша, ты ловишь шарик и толкаешь обратно. Сделаем раз пять для чистоты эксперимента. Договорились?

Женя закивал, а Виктор поправил фотоаппарат и продекламировал:

– Свет! Камера! Мотор!

Ученик с готовностью толкнул шарик по столу. Шарик докатился до края стола, Маша вернула его обратно. Повторив операцию пять раз, ребята положили шарик на стол и выжидательно посмотрели на Виктора. Тот выключил запись и пошёл к столу.

– Садитесь! Как там дела с корабликами? Давайте сразу третий закон посмотрим, там тоже видео понадобится.

Виктор взял протянутые ему бумажные кораблики и подошёл к аквариуму.

– Маш, видео включить сможешь? Ага. Смотрите! Вот у меня обычная железяка и магнит!

Виктор показал железки ребятам.

– Вот магнит. Он магнитится!

В доказательство Виктор прикрепил магнит к доске, потом – к батарее.

– А это – железка. Она реагирует на магнит, но сама магнитом не является. То есть, она ни на что не действует. Улавливаете мысль? Вот – магнит, вот – железка. Магнит притягивает железку. Железка ничего не делает. Правильно?

Все закивали.

– Неправильно, – возразил Виктор.

Все обиженно надулись.

– Сейчас докажу. Смотрите: я положу железку и магнит в кораблики, опущу их в аквариум, прижму к бортам и отпущу. Для наглядности я специально подобрал железку и магнит одинаковой массы. Логично было бы предположить, что раз уж магнит притягивает железку, то железка поплывёт к магниту. Но всё не так. Смотрите! Маш, врубай!

Маша кивнула, Виктор положил магнит и железяку в бумажные кораблики, опустил в воду и убрал руки. Кораблики постояли немного, неуверенно болтаясь на поверхности, а потом всё быстрее и быстрее поплыли друг к другу, чтобы столкнуться аккурат за синей изолентой, отмечающей центр.

– Видите? Магнит тоже двигается. А значит, на него тоже действует какая-то сила. При чём, той же величины, что действует на железку, раз уж они встретились в середине. Повторяем! Для чистоты всегда надо повторять эксперимент.

Виктор проделал все манипуляции снова с тем же результатом.

– Ну а теперь – самое интересное. На практике убедимся, что для того, чтобы бросить или остановить тяжёлый мяч, требуется больше сил, чем для того, чтобы бросить лёгкий. Лови!

И с этими словами под радостный визг он бросил в класс тяжёлый тряпичный мяч, а вслед за ним – бумажный.

[1] Мчумба – милая (суах.), Мулеле – летающий человек (суах.)

[2] Verstehen – понимать (нем.)

Пропажа

Ребята вывалились из класса, Виктор остался один. После тяжёлого учебного дня он устал и хотел только домой, но работы было много. Сейчас он проверял контрольные шестого класса по природоведению.

В кабинете уже привычно сидела Ольга Светлова, отличница, одноклассница Саши Кривова. Она оставалась после уроков каждый день и просиживала до самого вечера, вот и сейчас она сосредоточенно писала что-то в тетрадях. Виктор ей не мешал.

Он закончил с контрольной Славы Снегова, последней из пачки, и пошёл в лаборантскую. История с внезапным обнаружением кабальных условий трудового договора сильно обеспокоила Виктора. Он внимательно перечитал дома свой экземпляр и убедился, что Стах Глебович, директор, не обманул его.

Он своей рукой подписался на фактически рабские условия труда. После этого Виктор вспомнил о пухлом конверте из тёмной бумаги, который секретарша Саша всучила ему в его первый рабочий день, и решил обязательно просмотреть все лежавшие там бумаги, чтобы не наткнуться в будущем на очередной сюрприз.

Учитель достал из стола конверт и вскрыл его. На стол выпала пачка бумаг. Виктор взял верхний листок и вчитался.

«Кодекс школы.

В рамках учебного года на территории школы форма является обязательной к ношению для всех, за исключением животных. Нахождение в школе в мятой, грязной, рваной, горелой, жёваной или неполностью надетой форме не допускается, кроме как по уважительным причинам.

Выполнение индивидуального учебного плана, развитие талантов и склонностей всех участников учебного процесса является приоритетом.

Все учащиеся, работники школы и животные имеют право на бесплатное пользование учебными пособиями и любой инфраструктурой, являющейся собственностью школы, к которым они обязаны относиться бережно.

Все учащиеся, работники школы и животные имеют право на ежемесячную стипендию в 64 (шестьдесят четыре) куны. Куны могут быть потрачены только на территории школы, конвертация кун с талантами и туманами производится в хозяйственной комнате согласно текущему курсу. Курс обновляется ежедневно. Конвертация с прочими валютами не производится.

Учителя и другие работники школы несут полную ответственность за учащихся и животных.

Учащиеся с шестого по одиннадцатый класс обязаны проводить ежедневную уборку кабинетов и мест общего пользования согласно графику дежурств. Учащиеся с девятого по одиннадцатый класс обязаны ухаживать за территорией школы согласно графику дежурств. Учащиеся одиннадцатого класса также обязаны нести дежурство на кухне.

Честь и достоинство учеников, учителей, животных и других работников школы являются неприкосновенными. Все споры решаются путём проведения дуэли, условия проведения которой согласуются затронутыми сторонами и директором.

Глаза Виктора вылезли из орбит. Какие куны? Какие дуэли? Нужно разобраться! Он взял бумагу и направился в приёмную директора, чтобы поговорить с секретаршей Сашей.

Его решительность в визите к Саше была связана ещё с одним делом – Виктор готов был приступить к расследованию субботнего попадания в древнюю Индию. Пусть Стах Глебович убеждал его в том, что всё это Виктору примерещилось, ну не верил он, что одномоментно и так избирательно сбрендил!

Виктор топал на первый этаж и думал: «Если Саша не расколется, поговорю с учениками. С Ольгой. Из всей братии именно она внушает наибольшее доверие! Да! Если что-то и случилось в субботу, Ольга точно не станет таиться!»

Саша встретила его немного удивлённым взглядом, пристально посмотрела на бумагу в руках учителя и подозрительно спросила:

– Виктор Петрович, Вы снова увольняться пришли?

– Нет, – отмахнулся Виктор. – Я тут спросить…

– Да? – уже спокойнее ответила она и вытянула шею, чтобы взглянуть на листок в руках Виктора.

Он подал ей бумагу с кодексом. Саша внимательно изучила листок, Виктору даже показалось, что она сделала это дважды, и подняла глаза.

– Вам что-то не понятно?

– Что за куны? – начал Виктор с самого непонятного слова.

– О! – Саша немного смутилась. – Вам не объяснили? Куны, таланты и туманы – это школьные деньги. Кунами вы можете оплатить еду в столовой, талантами – услуги, а туманами – послабления. Например, прогулы.

– Прогул можно купить? – удивился Виктор.

– Конечно! Прогулы, опоздания, освобождения от дежурства… Оценки купить нельзя, – сразу оговорилась Саша.

– А что за услуги?

– Ну обычно это ремонт того, что Вы сломали. Но можно попросить господина Лютэна очистить и починить Вашу одежду, например. Или почистить обувь. Или поливать цветы в каникулы, – Саша загибала пальцы с выкрашенными оранжевым кончиками, глядя в потолок. – Вообще, купить услугу можно у кого угодно. Хоть у учителя, хоть у ученика. Цена договорная.

– А поливать цветы не входит в обязанности господина Лютэна? – удивился Виктор.

– О! Что Вы! – улыбнулась Саша. – Любая услуга должна быть оплачена тем или иным способом.

– Я понял. То есть, и мне полагается такая стипендия? Тут написано «учащиеся и работники школы». Я – работник?

Виктор оживился. Перспектива переезда в аварийное жильё, пусть и бесплатное, но, требующее немедленного ремонта, грозила весьма болезненно ударить его в самое дорогое – в рацион.

Вспоминать годы студенчества, когда денег хватало только на поллитровку кефира и дешёвую булку, не хотелось. Конечно, новость о том, что у него есть шанс харчеваться за казённый счёт, была весьма приятна.

– Ну конечно! – закивала Саша, чуть растрепав строгое чёрное каре с чёлкой. – Ваша стипендия первого числа каждого учебного месяца появляется в вашем шкафчике в гардеробе! Вы что же, ни разу не открывали его?

Не открывал. До сего дня Виктор ни разу не спускался в гардероб. До объёмных зимних курток было далеко, а длинный форменный сюртук Виктор не счёл верхней одеждой и приносил в лаборантскую.

Новости становились ещё приятнее: у Виктора была целая нерастраченная месячная стипендия на неделю.

– Скажите, Саша, а шестьдесят четыре куны – это много?

В ушах Виктора едва слышно зазвучал звон золотых монет, алчный блеск его глаз, наверное, был виден из космоса.

– Смотря на что Вы их потратите, – с улыбкой сказала Саша. – Если только на еду, то полноценный обед в нашей столовой стоит примерно две куны. Ну, зависит от аппетита, конечно. Так что ещё и останется. А если будете обменивать на таланты и туманы, то тут сложнее. Ценник на услуги можно спросить у господина Лютэна. Ценник на послабления должен быть в том же конверте, где Вы нашли кодекс. А вот на что Вам хватит месячной стипендии – это зависит от курса.

– А он что, меняется?

– Конечно! Спрос рождает повышение цены на определённую валюту.

– И зачем такие сложности?

– А по курсу сразу видно, что дороже, еда, свобода или комфорт… Чтобы знать, в какую сторону работать.

– А почему на другие деньги менять нельзя? – полюбопытствовал Виктор.

– Это, скорее, чтобы другие деньги нельзя было обменять на школьную валюту, – улыбнулась Саша. – Материальное положение семьи ученика не должно влиять на его жизнь в школе. Хорош же будет тот ученик, который сможет за папину деньги полностью освободить себя от дежурств! Нет! Так не пойдёт!

Виктор задумался. Вся система была сложной и малопонятной. Но про халявную еду он понял чётко и воспрял духом. Видимо, это какая-то внутришкольная игра. Впрочем, почему бы и нет?

– А что за дуэли? Это серьёзно? – Виктор ткнул пальцем в последний пункт.

– Вполне серьёзно! – торжественно кивнула Саша. – Если между учениками, учителями, животными и другими работниками школы возникает неразрешимый спор, то один из оппонентов может вызвать другого на дуэль. Но это бывает достаточно редко по понятным причинам.

– По каким? – не понял Виктор.

Богданову казалось, что школьники ссорятся так часто, что дуэли должны случаться по пять раз на дню.

– По таким, что все дуэли в обязательном порядке проходят через Стаха Глебовича, – с расстановкой пояснила Саша. – Для начала, если он не сочтёт причину вызова на дуэль достаточно уважительной, то может просто не назначить состязание и наложить на одного или обоих участников серьёзное взыскание. Потом, Стах Глебович всегда назначает такое состязание, в котором ни у одного из участников не будет заведомого преимущества. То есть, шанс проиграть весьма реален для обоих. Ну и проигравшая сторона, конечно, считается виновной и несёт соответствующее наказание. Наказание тоже назначает Стах Глебович, и от него снисхождения ждать не приходится. То есть, вызывающий должен быть смертельно оскорблён и крепко уверен в своей невиновности.

– А почему проигравший считается виновным? – растерялся Виктор.

– Ну такая традиция… Этому обычаю тысячи лет, – развела руками Саша.

– То есть, в случае спора директор решает, кто и как будет драться, а потом побитого назначают виновным в споре и наказывают?

Виктор был изумлён до глубины души.

– Ну не совсем. Во-первых, кулачные бои бывают очень редко. Обычно назначают другие состязания, – с самым серьёзным видом пояснила Саша.

– Но проигравший в дуэли считается проигравшим и в споре? Без расследования? – уточнил Виктор.

– Дуэль – и есть расследование… В ней невозможно проиграть, если ты прав.

Саша тоже удивилась его вопросу.

– Как это, невозможно? – вконец растерялся Виктор.

– Ну а как Вы проиграете, если Вы правы?.. За дуэлью же сам директор присматривает!

Виктор хлопал глазами. Саша хлопала в ответ. Учитель понял, что он чего-то не понимает, и решил перевести всё в шутку.

– А что это у вас тут всё «животные» указаны? Так и должно быть? – спросил Виктор с усмешкой.

Саша снова внимательно прочитала кодекс и задумчиво посмотрела на, как было написано на табличке, Фикус Сикоморус, стоящий рядом с ней в большом горшке. Потом она перевела взгляд на приличных размеров круглый аквариум, стоящий на её секретере. В аквариуме плавала цветная рыбка. Саша постучала кончиком карандаша по губам, вычеркнула слово «животных» в кодексе и подписала «питомцев». Затем она подала Виктору кодекс со словами:

– Вы правы, Виктор Петрович, этот термин не охватывает всех. Я исправлю кодекс и принесу стопку экземпляров в учительскую, сможете взять там завтра. Виктор Петрович?

Но Виктор её уже не слушал. Он не сводил глаз с аквариума. Ничего в нём особенного не было. Простой круглый аквариум, на дне – цветные стеклянные камешки, из них торчит одинокая нитка каких-то водорослей, возможно, искусственных.

В чаше кругами плавает пёстрая, очень красивая тропическая рыбка. Вуалевые радужные, чуть сверкающие плавники и хвост плавно изгибаются в воде. Рыбка будто красовалась, поворачиваясь к учителю то одним, то другим боком. Таких рыбок Виктор в магазинах не видел, но дело было не в этом. Дело было в том, что именно с этой рыбкой Виктор был лично знаком.

Перед его глазами мгновенно пролетели картины, как он в Молочном Океане вместе со своими учениками ворочает огромный валун, чтобы добыть мифический напиток бессмертия. Именно тогда какая-то рыбёшка случайно попалась в его карман.

Когда он после возвращения в родной класс пошёл увольняться, то рыбка выпала из его кармана прямо здесь, в приёмной. Саша ещё её в кружку посадила и залила раствором из какой-то бутылки вместо воды.

А потом Стах Глебович на голубом глазу уверял его, что ничего не было, что он побыл в кабинете всего три часа. Они даже прибрались в классе, пока он был у директора! Класс был чист к его приходу, учеников не было, в понедельник они ничего не сказали. Ни один.

Синяков ни на ком не было, рана на лбу Виктора исцелилась. Часы и правда показывали, что с начала практики прошло всего несколько часов. Виктор в конечном итоге решил, что ему всё привиделось.

Флакона в лаборантской на полках он не заметил. Правда, он от страха то ли перед тем, что всё подтвердится, то ли перед тем, что подтвердится его сумасшествие, на полки и не смотрел.

Но рыбка-то – вот она…

Значит, всё было. И никто не удивился. Ни Саша, ни Стах Глебович. А значит, они знают. И оба врали ему в глаза. Зачем?

Виктор поднял округлившиеся глаза на Сашу. Та, невинно хлопая ярко подведёнными глазами, протягивала ему листок с кодексом. Виктор машинально взял его и невпопад брякнул:

– Ага…

Не прощаясь, он вышел из приёмной и побрёл в сторону своего триста первого кабинета. Что всё это значит? Ученики молчат. Учителя молчат. Это что, заговор? Или рыбка – тоже плод его воображения?

Виктор резко развернулся и вбежал в директорскую приёмную. Не обращая внимание на полнейшее изумление Саши, он постучал ногтем по аквариуму. Аквариум звонко звякнул в ответ. Виктор окунул палец в воду – рыбка шарахнулась, совершенно отчётливо задев его плавниками.

– Извините. Спасибо, и вас с Новым Годом… – пролепетал Виктор, расфокусированным взглядом смотря мимо Саши.

На подгибающихся ногах он вышел из приёмной и поплёлся по коридору. Рыбка была! Она существовала! Может, она всегда тут была, а Виктор только выдумал историю её появления? Флакон. Он должен посмотреть на флакон с остатками Амриты. Его уж точно не было в шкафах до прошлой субботы. Что-что, а лаборантскую свою Виктор обследовал досконально.

Получив цель, Виктор пошёл гораздо быстрее. Он толкнул дверь в свой кабинет, но тот оказался заперт. Ольга, видимо, уже ушла и, по обыкновению, закрыла дверь. Виктор заглянул в учительскую – действительно, ключ с бочонком висел на своём месте.

Виктор схватил ключ, бросился к кабинету, отпер дверь и сразу же припустил к своему столу. Покопавшись, он выудил из выдвижного ящика ключ от лаборантской, открыл замок и бросился к шкафам.

Он отчётливо помнил, как внёс ядовито-розовый флакон в крошечную комнату. Его руки дрожали тогда. Он поставил флакон на стол, оторвал от какого-то листка клочок, нацарапал на нём «Напиток бессмертия. Внутрь не принимать!», приладил этот клочок на флакон огрызком липкой ленты и поставил вот сюда, в шкаф справа, на уровне глаз.

Ох, насколько другим взглядом он смотрел теперь на вечно крутящееся колесо Бхаскара! И на телепорт, и на антиграв… Если сюда попала Амрита, то колесо Бхаскара было тут вполне уместным. И куда всё-таки делась его предшественница?

Колесо было на месте, машина времени – тоже. И секстанты с астролябией. Не было только одного. Ядовито-розового флакона с огрызком бумаги на боку.

Виктор на секунду снова впал в сомнения, но через секунду увидел кое-что необычное. На полке остался крошечны круглый отпечаток, какой бывает на столе от чашки чая. Маленький кругляшок соли, оставленный миниатюрным флаконом из-под девчачьего парфюма, с которого стекала солёная океаническая вода…

Флакон был. И пропал. Украден.

Виктор заполошно выбежал из лаборантской и привалился к стене. Облегчение обрушилось на него, как цунами. Он не сбрендил! Галоперидол и смирительная рубашка отменяются! Виктор физически ощутил, как с его плеч сваливается огромный груз тревоги.

Вслед за облегчением пришёл ужас. Амрита! Она реальна! Невероятно мощная субстанция с мистическими свойствами реальна! Они действительно добыли её! Она действительно была в этом кабинете, а теперь её здесь нет.

Украсть напиток бессмертия – это не то же самое, что украсть ластик или карандаш. Это чертовски опасно! Особенно после того, как Ма Дурга им прямым текстом сказала: «Только одному из вас!». Напиток, дарующий бессмертие, в плохих руках – это кошмарная угроза. И непонятно, куда выстрелит.

Что делать? Бежать к директору? Три ха-ха! Стах Глебович развернул его после практики, не вступится и теперь. К Харитону Корнеевичу? К Луке Фёдоровичу? Он всё-таки завуч…

Нет. Они немедленно вызовут психиатрическую бригаду скорой. В мягкую комнату Виктор совсем не хотел, у него были планы на жизнь. Так что же делать? Найти вора самому, пока ещё не слишком поздно? Но кто? Кто знал? Кто мог?!

Богданов метался по кабинету, вцепившись пальцами в волосы. Взгляд его бесцельно прыгал по стенам, пока не наткнулся на ключ с бочонком, лежащий на столе. Виктор застыл, неверяще уставившись на него.

Любой его ученик знал, что ключ от лаборантской хранится в выдвижном ящике учительского стола, Виктор его никогда не прятал. Зачем прятать ключ, если учитель всегда в кабинете, и никто из учеников не сможет незаметно подойти к столу.

Почти никто.

Один ученик всё-таки с разрешения самого Виктора имел доступ к кабинету в отсутствие учителя.

Эх, Ольга…

Новый старый дом

Виктор был неумолим. Правда, его особо никто не умолял, но это роли не играло. Мария Ивановна, переплетя пальцы в подозрительные фигуры, с нечитаемым выражением лица смотрела, как Виктор с грохотом собирает вещи, и не порывалась помочь. Наверное, впечатлилась, как Виктор повзрослел за этот день. Как там Мария Ивановна – неизвестно, но сам Виктор был собой ужасно горд.

Он, правда, смалодушничал и расписал матери новый дом, как милую, просто-таки пряничную избушку с крышами-луковками, где всюду лежат салфеточки, и вкусно пахнет пирогами. Врать было стыдно, но сознаваться, что переезжает жить в аварийный барак, было ещё стыднее.

Он собрал две огромные клетчатые сумки с вещами, которые теперь оттягивали ему руки. При сборах он с удивлением понял, что в эти две сумки влезло всё его имущество, за исключением, конечно, библиотеки. Удивительно, как много может сказать о человеке то, сколько сумок ему требуется для переезда!

Путешествовать с такими баулами в общественном транспорте было тем ещё удовольствием. Виктор упорно делал вид, что не замечает возмущённых взглядов других пассажиров, но это помогало мало. Сумки ему обтоптали, а какая-то бабка даже огрела его клюкой по самому дорогому – по голове.

Он вывалился из автобуса с ощущением полнейшего счастья несмотря на то, что вывалился он прямиком в лужу и насквозь промочил обе ноги. Так, наверное, не радуются даже проехавшие весь Транссиб в сидячем вагоне! Виктор постоял минутку, пытаясь напиться вкусным сентябрьским воздухом, и потащил сумки к своему новому дому.

И вот, наконец, финальная точка его путешествия была достигнута. Дверь Дома со Штурвалом поддалась с трудом, как и в первый раз. Она едва ли не выпихивала Виктора назад, будто кто-то с другой стороны упирался в неё изо всех сил. Внутри было жутковато-тихо и темно, только пол скрипел под осторожными шагами нового жильца.

Виктора вдруг посетило странное ощущение, которое, наверное, испытывают археологи, раскопавшие какую-нибудь старую, давно запечатанную гробницу. Он будто ступал в запретное место, которое давно уже оставили люди. Будто откуда-то из самого тёмного угла на него кто-то уставился.

Мысль про гробницу Виктор, впрочем, попытался отогнать. Он очень надеялся, что из-за какого-нибудь шкафа на него не выскочит никакая мумия. После недавних событий он бы уже ничему не удивился.

Весь Виктор войти сразу не смог. Проникнувшись атмосферой, он пошёл в дом, держа оба баула в руках, но в узкую дверь они не влезли и дёрнули Виктора назад, как поводок – пса. Этот рывок помог ему сбросить наваждение.

Виктор втащил баулы в прихожую по очереди и пинками подпихнул к стене. Когда сумки перестали загораживать поход, Виктор облегчённо вздохнул. Всё. Переезд состоялся. Он чувствовал себя Сизифом, дотащившим-таки камень на гору.

Виктор решительно щёлкнул старомодным накладным выключателем, к которому шли переплетённые спиралькой провода. Ну что ж? Пора приступать к гнездованию. Правда, когда он осмотрел предстоящий фронт работ, он несколько оробел.

Вчера, когда он бегло осматривал дом, дух его был полон оптимизма и надежд на светлое будущее. Сейчас же, когда Виктор огляделся с намерением привести тут всё в порядок, мозг его начал применять к увиденному не эфемерный план «я всё смогу», а совершенно реальный, с пунктами и затратами на расходные материалы.

Количество пунктов в этом плане в воображении Виктора повышалось просто-таки с ужасающей скоростью, прямо пропорционально скорости падения его настроения. Словом, когда он подошёл к вопросу предметно, то просто растерялся, не зная, с чего начать.

В воздухе клубилась пыль, в грязи на полу ещё виднелись их с хозяином следы, оставленные при осмотре. Выжившие окна были заляпаны так, что свет почти не мог проникнуть внутрь. В доме вообще не было ни одной чистой поверхности.

Даже после ночёвок в индийских джунглях под открытым небом Виктор в такой грязи спать был не готов. Он сделал было уверенный шаг вперёд, чтобы осмотреться, но задел старомодную массивную рогатую вешалку, и та радостно огрела его по макушке, ещё болезненной после клюки. От макушки вешалка срикошетила и врезалась в стену, каким-то чудесным образом зацепила надорванные обои и, брякнувшись на пол, оторвала здоровенный шмат, обнажая фанерную стену под ними.

Виктор, не успевший закончить шаг, споткнулся о вешалку и полетел на пол, размахивая руками, как ветряная мельница. Под одну из рук ему попалась лежавшая на неприметной полочке длинная обувная щётка. Виктор задел её самыми кончиками пальцев, но очень удачно, сказывался опыт по влипанию в неприятности. Щётка взмыла в воздух, вертясь, устремилась по параболической траектории через всю прихожую и со вкусом бразнула в закрытую деревянную дверь.

От удара с двери в трёх местах отлетела краска, а само полотно начало медленно открываться с громким скрипом, похожим почему-то на гаденькое хихиканье. Но Виктор был даже рад. Если бы не это, то к концу своего полёта он точно бы вписался в закрытую дверь физиономией, а так обошлось без жертв. По крайней мере, без человеческих

Виктор лежал на полу, боясь пошевелиться. Во избежание новых разрушений. Поднятая им пыль невинно оседала обратно, создавая иллюзию тишины и безопасности, но Виктор не купился. В нём поселилось стойкое ощущение, что дом против него имеет что-то личное, и без бронежилета входить в него не стоит.

«И как же тут жить?» – впервые задумался он, но постарался отогнать пессимистичную мысль. Так! Решать по одной проблеме за раз, как говорила Ольга.

Эх, Ольга, Ольга… Мысль о её проступке не отпускала Виктора, но он пока не решил, как же ему поступить. Впрочем, это подождёт.

Виктор, на всякий случай поднявшись только на четвереньки, начал отползать обратно ко входной двери, как краб. Ему требовалась амуниция и оружие, иначе он рисковал безвестно погибнуть в этом доме, погребённый под каким-нибудь старомодным шкафом, решившим сверзиться на него от простого чиха.

Виктор дополз до входной двери, попой вперёд выбрался на улицу и поплёлся в ближайший хозяйственный. Утвари в доме, надо полагать, не было никакой. Через полчаса Виктор вернулся с пластиковым ведром, дешёвой шваброй из двух палок, средствами для очистки стёкол и дерева и кучей ветоши, которую продавали на развес. Ведро он на входе на всякий случай надел на голову вместо каски.

Виктор решил, что для начала требовалось развести огонь в одной из печей, чтобы отопить хотя бы несколько комнат. Без этого в доме было промозгло, хотя был всего конец сентября. Он надеялся, что пока печь нагреется, он сможет согреться работой.

К печке он шёл, как к подбитому вражескому танку. С уверенностью на лице, шваброй наперевес и ведром на голове, но с опаской в душе. Хозяин объяснил, как растапливать печь, в этом деле было два фокуса: нужно было не забыть открыть вьюшку дымохода и не закрыть её слишком рано, иначе это могло быть опасно. Хозяин так и сказал:

– Ты, главное, не перепутай! А то башка заболит, потом удушье, блевантин, галлюцинации, судороги, кома, а потом помрёшь к едрени бабушке весь. Я зайду проверить через месяцок на всякий случай.

Согласитесь, такую инструкцию невозможно было проигнорировать! Виктор пожалел, что у него нет датчика угарного газа. Как и все физики, он к измерительным приборам испытывал нежнейшую привязанность.

К тому же для того, чтобы давно остывшая печь не начала отчаянно дымить и чихать углями, нужно было растапливать её медленно, разжигая пламя постепенно. Хозяин привёл Богданову такое образное сравнение, что технологию он понял моментально, но ни за что бы в этом не признался

Виктор выдохнул: открыть вьюшку, удостовериться в наличии тяги, разжечь костерок, увеличивать температуру. Что ж? Дипломированный учитель физики с опытом побега из тюремных казематов, да и не справится? Да не может такого быть!

Подбадривая себя так, Виктор осмотрел печь. Для начала требовалось идентифицировать местоположение топки. В теории Виктор знал, что топка должна прятаться за металлической дверцей, но дверец на печке было две, и это озадачивало. Впрочем, с этим он разобрался быстро.

Дальнейший осмотр печи показал, что вьюшки в ней не было. Программа в мозгу Виктора забуксовала на первой строке. Он обошёл печку, для чего ему пришлось переходить из комнаты в комнату: печь отапливала сразу три помещения.

Вьюшка нашлась в третьем. Виктор искренне удивился непрактичности планировки и вцепился в металлическое кольцо. Пластина встряла, и Богданову пришлось её раскачивать, чтобы вытянуть из кладки. Наконец ему это удалось, и учитель помчался обратно к топке.

Рядом с топкой в небольшом дровнике сохранилось несколько сухих поленьев. Те, что Виктор притащил с улицы, безнадёжно отсырели. Дверца топки тоже поддалась с трудом, проржавела за годы, проведённые в холодной сырой комнате.

В топке было пусто, решётка зольника была едва припорошена пеплом. Виктор отколупал меньшую дверцу зольника и выгреб слежавшийся пласт праха. По технологии он поджёг тетрадный листок, задул его и поднёс дымящийся огрызок к дверце. Дым послушно нырнул в топку и там исчез. Печь была исправной.

Разжигать огонь в печи было не сложнее, чем обычный костёр, но не так удобно. Виктор накидал мятых листков и пару мелких деревяшек. Занялось всё очень быстро. Кухня осветилась тёплым оранжево-жёлтым светом, и стало намного уютнее.

Виктору даже показалось, что весь дом как-то облегчённо вздохнул. Всё больше не казалось таким угрюмым и холодным, и Виктор приободрился. Маленькая победа в самом начале вернула ему боевой дух. По проблеме за раз!

Когда пламя уверенно и ободряюще затрещало, Виктор подсунул одно мокрое полено на самый верх горящей кучи, закрыл топку, оставив зольник открытым, и поплёлся на улицу к колонке.

Воду из колонки Виктор не носил никогда. Он и колонки-то видел только на картинках, но устройство было настолько простым, что в нём разобрался бы даже Кривов. Впрочем, Виктор тут же одёрнул себя – то, что лично ему тот ученик не нравился, совершенно не означало, что Кривов – дурак.

Не предвидел учитель одного: тягать рычаг колонки – это не двойки в журнал ставить. Через десять минут мучений Виктор выбил у недружественного агрегата ведро чистой ледяной воды, заморозил руки по локоть и устал, как после спортзала. Мышцы заломило с непривычки. Виктор с ужасом подумал, что одним ведром ему точно не обойтись, и бой придётся повторять несколько раз.

Моральный настрой снова было устремился к нулю, но Виктор его пришпорил. Не для того он покинул родные пенаты, чтобы ныть и страдать. Invictus maneo[1]! Виктор сделал грозное лицо и поспешил в дом, расплёскивая воду на кроссовки. Он решил начать с кухни и примыкающей к ней комнаты, той, что тоже отапливалась печью. Там в окнах хотя бы были стёкла.

Виктор тёр, мыл, полоскал, отжимал, менял воду. Руки от непривычной нагрузки болели, но настроение улучшалось. Потихоньку печь разогревалась, становилось теплее, а из-под грязи и пыли начал появляться красивого оттенка паркетный пол.

Паркет нуждался в ремонте, но был вовсе не так плох, как Виктор ожидал. Оттёртые деревянные столы и стулья явили миру глубокие трещины, но были крепки и вполне могли послужить. Отмытые окна, выходившие в крошечный дворик, пропустили в комнаты уютный жёлтый свет вечерних фонарей.

Так, понемногу, Виктор разгрёб кухню и соседнюю комнату с кроватью, дом, пусть и частично, приобрёл жилой вид. Истлевший тюфяк Виктор стащил с кровати и приволок на кухню с намерением сжечь с глаз долой. На сегодня уборка была окончена.

В кухне на печной плите закипал старый чайник со свистком. Виктор сидел за столом и торжественно поглощал первую в своей жизни холостяцкую яичницу. На зубах хрустела скорлупа, но это был вкус свободы. Что делать с душем, Виктор не придумал, но решил, что на сегодняшний день забот ему хватает, и одну ночь он вполне может провести и грязным.

Виктор улёгся на деревянную кровать прямо в спальном мешке. Лежать было невероятно жёстко, но Виктору это не помешало. Не помешала ему даже ломота во всех мышцах, даже в тех, о которых он не знал. Виктор провалился в сон, едва коснулся головой тонкой туристической подушки.

Ему снился прекрасный сон, в котором он восседал в четырёхсветной светёлке на крыше своего Дома со Штурвалом и пил чай. Комнатка сияла чистотой. Во сне Виктор знал, что весь дом невероятно чист и уютен. За окном в сумерках занимался первый снег и почему-то вдалеке сверкала едва заметная радуга.

Неестественно крупные ослепительно-белые хлопья бесшумно кружились в безветренной тиши. Снежинки освещал только яркий свет, льющийся из окон светлицы. Виктор пригляделся – это не снег кружился за стёклами. Это были пушистые белые перья размером с ладошку.

Они, покачиваясь из стороны в сторону, неспешно опускались за окнами, и поток их всё густел и густел. Вскоре пёрышко опустилось на нос Виктору. Через секунду снегопад из перьев пошёл с потолка, укрывая всё в комнатке красивым белым одеялом. «Надо же, как интересно!» – подумал Виктор и проснулся.

[1] Я остаюсь непобеждённым (лат.)

О падении

Звонил будильник. За окном Дома со Штурвалом никакого снега и в помине не было, но было дождливое сентябрьское утро. Будильник привычно завопил над ухом Виктора в семь утра. Пусть теперь он жил гораздо ближе к школе №42, но сейчас его утреннее расписание включало в себя самостоятельное приготовление завтрака. А это неимоверно повышало чувство собственной важности.

Виктор с удовольствием прогулялся до школы через Толбухинский мост, полюбовался по дороге укрытыми в золото берегами Которосли. Даже порывистый ветер с дождём и ломота в мышцах не могли ухудшить Викторова настроения. Добравшись до вестибюля, Виктор изменил привычному маршруту и отправился не в учительскую, а в гардероб. Ему хотелось поискать обещанную стипендию.

В гардеробе галдели. Ученики шумно приветствовали друг друга и вошедшего Виктора, пробегая мимо него с куртками в руках. Дежурные стояли в окнах гардероба, забирали у ребят одежду и уносили её в его заполненное вешалками тёмное нутро цокольного этажа. Дальше по коридору стояли ряды шкафов.

В огромных шкафах были устроены небольшие дверцы с кодовыми замками. Размер шкафчика школьника и учителя, к удивлению Виктора, был одинаков. Места в нём хватало для того, чтобы затолкать сменную обувь, запасную рубашку и комплект учебников и тетрадей. На дверцах шкафчиков была устроена прорезь, служившая одновременно и ручкой, и почтовой щелью.

У старшеклассников шкафчики были повыше, у первоклашек – в самом нижнем ряду. На шкафчиках красовались имена учеников и номера классов. Насколько мог видеть Виктор, системы в размещении шкафчиков не было никакой. Шкафчики одноклассников, сидящих за одной партой, могли находиться на разных концах длинного коридора.

Шкаф с именами учителей стоял отдельно. Он ничем не отличался от шкафчиков учеников. Виктор быстро нашёл дверцу с надписью «Виктор Петрович Богданов. Физика. Природоведение. 301 кабинет» и застыл, глядя на кодовый замок. Следуя прямой логике, он набрал «301». Замок поддался.

Шкафчик был пуст и чист за исключением верхней полки, на которой двумя стопками лежали крупные золотые монеты. Виктор сгрёб их и поразился их тяжести. Он ожидал, что школьные монетки сделаны из крашенного дерева или, например, пластика, но они, похоже, и впрямь были металлическими.

Интересно, где их чеканят? Не здесь же! Может, делают на заказ? Виктор покрутил одну монету перед глазами – она была тяжёлой и большой, ровно на обхват большого и указательного пальцев.

На аверсе была отчеканена не куница, как ожидал учитель, а почему-то корова. После индийского путешествия Виктор тоже проникся к этим животным некоторым пиететом. На реверсе, что удивительно, цифр не было, вместо них там красовался какой-то узор из чёрточек. Видимо, номинал монеток был одинаков для всех.

Виктор рассовал монеты по карманам и отправился в класс. Первым уроком у него был злополучный 11В, где учились Ольга Светлова и троица: Саша Кривов, Дима Вельский и Андрей Сорокин.

После пропажи напитка бессмертия Виктор хотел посмотреть, как Ольга будет себя вести. Выдаст ли себя. Если она хоть как-то проявит своё смущение, будет гораздо легче вывести её на чистую воду.

На душе у Виктора было тяжело. Он доверял Ольге больше других, она казалась ему очень перспективной ученицей. Учитель чувствовал себя преданным, и сталкиваться лицом к лицу с предательницей не хотелось, но сделать ничего он не мог. Пришлось идти.

Класс был в сборе, когда Виктор вошёл в кабинет. Как обычно, на камчатке сидела неразлучная троица. С их возвращения из Индии ребята не разговаривали с учителем и старательно делали вид, что ничего не произошло, но Кривов перестал смотреть на него с той откровенной неприязнью, которая искажала его лицо раньше. К слову, сегодня Саша был необычно опрятен.

В привычном всем виде Саша, одетый в школьную форму, здорово смахивал на мастиффа в балетной пачке. Огромный, мускулистый, молчаливый второгодник, с лицом, перечерченным рваным красным шрамом, постоянно нестриженный и нечёсаный, он выглядел, как пещерный человек.

По его типажу ему пристало ходить в шкурах и с шишковатой дубиной на плече, а не в строгом чёрном ученическом сюртуке. Видимо, парень считал так же и до сегодняшнего дня обращался с формой весьма небрежно.

Тем удивительнее было увидеть Сашу в идеально отстиранном и отглаженном сюртуке и брюках с чёткими стрелками. Его волосы были коротко и ровно острижены, что придавало ему более жёсткий, но менее дикий вид. На его лице красовалась лёгкая улыбка, чего Виктор не видел вообще никогда. Ребята беззлобно подшучивали над ним:

– Сань, у тебя, никак, девчонка завелась, – хохотнул Дима.

– Отвали, Дим, – с улыбкой ответил Саша. – Никто у меня не завёлся.

– Да ща! – встрял Андрей. – Весь причепуренный такой! Давай, колись, кто она…

– Ай, иди ты!..

Остальной класс с интересом оглядывался на камчатку, рассматривая невиданное зрелище.

Виктор прошёл через кабинет к первым рядам и изобличительно, с презрением посмотрел на Ольгу, сидевшую на первой парте. Она подняла на него внимательный взгляд и уставилась в ответ.

Ни тени румянца, ни грамма смущения на её лице он не увидел. Её руки не теребили ручку, она не прятала глаза, не суетилась. Виктору стало вдвойне тошно. Она даже не раскаивалась! Пауза затягивалась, класс притих, наблюдая за этим поединком взглядов. Наконец, Ольга чуть резко спросила:

– Вы что-то хотели, Виктор Петрович?

– Да нет, – разочарованно ответил он.

Виктор ещё секунду постоял около Ольги, а потом хмыкнул, отвёл взгляд и поднялся на возвышение к своему столу.

– Итак, возвращаемся к повторению механики, – начал он урок. – В ЕГЭ пригодится. Законы Ньютона мы уже обговорили. Инерцию – тоже. Поехали дальше. Как вы думаете, под воздействием каких сил тело может двигаться равноускоренно?

– Ну… Двигатель тянет… – неуверенно проговорил Андрей.

– Правильно! – отозвался Виктор. – Это про, к примеру, разгоняющийся автомобиль. А про, скажем, тормозящий поезд?

– Трение! – выкрикнули со среднего ряда.

– Точно! А ещё?

– Ну… Паруса у кораблей…

– Тоже правильно, – кивнул Виктор. – Способов, которыми можно заставить тело двигаться, очень много. Можно установить на него двигатель. Можно на него подуть мощным потоком воздуха. Можно поместить в поток воды. Можно тело пинать, толкать и тянуть. Но есть ещё одна сила! – Виктор многозначительно поднял палец. – Она действует на нас с вами постоянно! Даже сейчас!

Виктор, демонстративно глядя на Ольгу в упор, вынул из ящика стола старинный ключ и пошёл в лаборантскую. Ребята переглянулись. Из лаборантской послышалось хлопанье дверей.

– Какая ещё сила? Мы никуда не двигаемся… – донеслось неуверенное с задних парт.

Виктор вышел из лаборантской, держа в руках здоровенную толстую стеклянную колбу в половину его собственного роста и какую-то коробку с ручкой, как у мясорубки. Класс загудел, обсуждая появившиеся предметы. Виктор бухнул принесённое на стол, загадочно затих и обвёл класс взглядом.

– Верно! Но тем не менее, эта сила воздействует на всё, что вас окружает. И на вас самих. Без неё не существовало бы ничего из того, что вы видите. Она держит дома на своих местах и Луну на небе!

Учитель эффектным жестом фокусника подбросил вверх ручку. Ручка громко шмякнулась на стол и покатилась по нему в гробовой тишине. Ребята перевели на учителя недоумённые взгляды.

Виктор слегка расстроился, но не сдался, взял со стола ластик и подбросил. Ластик упал. Класс ещё более удивлённо посмотрел на учителя, но ожидаемой реакции не выдал. Виктор недовольно крякнул и решил пойти ва-банк, он начал подбрасывать в воздух карандаши, линейку, учебник, фломастеры и тряпку с доски, тетрадку с записями.

Когда всё, что лежало на столе, было разбросано, он в отчаянии начал прыгать сам. Он подпрыгивал и круглыми глазами, полными мольбы, смотрел на ребят, притихших при виде внезапно взбесившегося учителя.

– В-в-виктор Петрович, с Вами всё хорошо? – наконец осторожно спросила Ольга.

– Тфу на вас! – в сердцах ругнулся Виктор. – Всё представление испортили! Сила тяжести!

– А-а-а-а-а… – нестройно протянул класс.

– Сила всемирного тяготения! Формулу запомнить очень просто! Сила Гонит Массу к Массе Разделённые двумя Расстояниями.

Виктор обернулся к доске и написал[1]формулу.

– Гонит – G, гравитационная постоянная, Массу к Массе – понятно. М умножить на М. Разделённые Расстояниями – делить на Р, умноженное на Р. Сообразили? Гравитационная постоянная – «шесть, шесть семь четыре три, на неё ты посмотри; степень десятки не забудь, минус одиннадцать – просто жуть»! – продекламировал Виктор, отстукивая пальцем ритм. – Не забываем размерность!

Виктор подписал цифры рядом с формулой.

– Самое интересное, что стоит сказать о гравитации – никто не знает, откуда она берётся. Не, я серьёзно! – Виктор сделал страшные глаза. – Ведь объекты не соприкасаются, а взаимодействие есть. Самое главное отличие физики от магии – в физике всегда можно найти переносчик взаимодействия. Материальный.

В эту секунду Виктор вспомнил, как под его ногами ходуном ходил корабль, медленно взлетающий в воздух над рекой, на секунду замялся, но всё же продолжил:

– Для света это – фотоны. Для электромагнитного взаимодействия это – электромагнитное поле. А для гравитации ничего подобного не найдено, – развёл он руками.

Виктор сошёл с подиума, на котором располагался стол, и подошёл к знаменитому портрету с высунутым языком.

– Эйнштейн, один из самых знаменитых физиков, считал, что все объекты как бы продавливают пространство-время, образуя воронки. Чем массивнее тело, тем глубже воронка и тем охотнее в неё падают окружающие тела.

Виктор ткнул в стенд на стене, иллюстрирующий возмущение пространства.

– Кстати, если мы поверим в эту теорию, то, поскольку все тела в пространстве-времени двигаются, а не стоят неподвижно, то они должны создавать волны, которые распространяются от источника со скоростью света. Интересная теория. Гравитационные волны сейчас ищут.[2]Если найдут – это будет прорыв в науке.

Виктор искренне наслаждался лекцией. Класс слушал его с интересом, никто не перебивал его и не дебоширил. Даже Саша Кривов и его верные друзья не пытались сорвать урок.

– Так вот: сейчас гравитация – это магия, поскольку природы этой силы мы не понимаем, – Виктор пошевелил в воздухе пальцами, будто колдовал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.