Владимир Сметанин
Дорога на Выселки

Дорога на Выселки

Роман

Глава 1. Удаленный особняк

Андрей углублялся в лес, все еще сомневаясь, не напрасно ли он это делает. Сомнения усугублялись, кроме всего, и атаками комаров, которых в тенистых кущах обнаружилось неожиданно много. Правда, его насчет всяческого гнуса предупреждали. Успокаивали тем, что кровососы множатся лишь с наступлением сумерек и повышенной влажности. Но, хотя в этот час солнце только клонилось к закату, комаров и мошки звенело рядом множество. «Стало быть, к непогоде» – решил путник, вспомнив еще одну примету на этот счет, и дал себе легкую оплеуху, насмерть зашибив увлекшегося комара. Между тем быстро, как всегда бывает в лесу, наползали сумерки. Относительно светлого времени, по расчетам Андрея, оставалось часа два.

Просто удивительно, как скоро бежит на природе время: в офисе оно тянется непереносимо медленно. Хорошо, что конторская жизнь закончилась, причем без всякого участия в этом со стороны Корнева. Да. Вышестоящие сочли, что в нынешних условиях содержать подобное подразделение нерационально, и упразднили «Лабораторию по анализу рисков при проведении проектирования и возведения нестандартных строительных объектов в условиях опережающего развития стандартных».

Уж как ни бился директор ее за сохранение такого жизненно необходимого участка, как ни доказывал пагубность принимаемого решения по расформированию аналитического центра – все старания были напрасны. Предвидя такой исход, работники загодя готовили для себя запасные аэродромы. Дело осложнялось тем, что подходящие вакансии закрывались очень быстро, неспешные же предполагали, что кандидат будет работать в режиме многозадачности, проще говоря – трудиться за многих. А получать за одного. Это соискателей не вдохновляло.

Андрей совокупно со своим экономическим образованием нигде особенно не требовался, поскольку таких специалистов повсеместно имелось в достатке. Тут-то, кстати, и обнаружилась возможность съездить, наконец, к давнему приятелю Листунову в его замечательный пригородный поселок, еще почти новый, во всяком случае, даже еще не вековой. Правда, в последнее время он несколько обветшал, даже и телефонная связь по временам пропадала. Неизвестно, отчего – ведь смартфонам провода не нужны. На этот раз, однако, созвонились друзья вполне приемлемо, если не считать, что Петя Листунов дважды выбегал из дома и поднимался на крышу погреба, ловя исчезающий сигнал.

– Привет, сержант! – вполне отчетливо услышал он голос Корнева, и тут же ответил, радуясь этому факту:

– И тебе здравия желаю, сержант!

– Младший, младший сержант! – уточнил бывший сослуживец. – Как живешь-можешь? Как твое семейство?

Тут связь прервалась и Петр, чертыхаясь, поспешил во двор, где ласточкой взлетел на погреб.

– А семейство что? Нормально поживает семейство, только бы вредности немного поменьше.

– Наверное, в тебя пошли наследники!

– Ну, ты скажешь: да такого шелкового человека поискать!

– А-а, ну да. Я тебя с кем-то перепутал. Редко контактируем потому что. Так вот и хочу это слегка исправить и наведаться в твои пенаты. Ты как – шибко обремененный? То есть заботами?

– В настоящий момент сенокос подступает, даром, что образ жизни я веду городской. Но пока время еще есть. Так у меня почти и в любое время вечера свободные, до самого утра. А днем ты можешь дремать и восполнять калории. Слава Богу, есть чем. Так ты в отпуске?

Обнадеженный замечательно установившейся связью, Петр спустился с погреба и вошел в дом.

– Ну конечно, в отпуске. Иначе как бы? Отпуск бессрочный, контора накрылась тазом. Но не волнуйся: поселяться у тебя я не намерен.

– Утешил! А то я уж в панику вдарился. А ког…

Тут телефон всхлипнул и отключился.

– Ах ты, жуликова сыть, цифровой мешок! – ругнулся Листунов и поспешил снова до погреба.

– Ты чего это? – удивилась его половина Софья, выходя следом.

– Не дает мне с другом перемолвиться, – пожаловался Петр и занял позицию на возвышении.

– А-а, а то я думала, опять мошенники звонят.

– Когда ждать тебя?

– Если у тебя препятствиев нет, послезавтра и выдвинусь. Идет?

– Еще как! Самое время тебе появиться.

– Только просьба: ты не авраль, не готовь ничего, потому что это есть дружеский неофициальный визит.

– Уж как получится, но буду стараться.

Весьма довольный состоявшимся разговором, Андрей устроился в кресле и начал обдумывать предстоящую поездку. Особой подготовки как будто не требовалось, но следовало определиться, что преподнести в подарок чете Листуновых и их детишкам, коих, как знал Корнев, было двое. Старшим он решил презентовать тельняшки, младшим же, не зная размеров их гардероба, задумал подарить конфетное ассорти. И, справившись с этой непростой задачей, поспешил в город, чтобы произвести покупки. Натощак делать это показалось ему неуместным, он тут же съел холодный пирожок с ливером из дежурного запаса, и выпил полбутылки пива.

Комната, которую снимал экономист, выходила окнами на юг, и летней порой в полуденные часы вней было не слишком комфортно, поэтому Андрей сейчас же и удалился из нее. Путь со второго этажа занял не очень много времени, но когда он уже ступил на тротуар, ожил телефон. И тут пришлось задержаться. Звонил дядька Сергей, с которым они общались в последний раз полгода назад.

– Приветствую тебя, племяш! – поздоровался родственник и, справившись о здоровье, тут же перешел к делу:

– Слушай, Андрей, ты очень занятой в ближайшее время? Скажем, неделю-другую не смог бы выкроить из будней, в счет отпуска? С отрывом от города?

Озадаченный племянник отошел к скамейке, освободив тротуар, но садиться не стал.

– Вообще-то я могу… – он нерешительно помедлил, соображая, насколько такая отлучка из города может сказаться на некоем очень тонком деле. А именно на отношениях с одной молодой особой.

– Понимаешь, – продолжал дядька Сергей, – я решил вернуться на давнее место жительства, поскольку требуется некоторый ремонт организма, а здесь с этим проблемы. Ну и, как ты знаешь, моя Надежда Ивановна больше нипочем не хочет жить вне цивилизации. Так вот, нужно время, чтобы найти кого-то, кто бы купил мой особнячок, или взял в аренду. Значит, на неделю-другую и нужен тут хозяин вместо меня. А?

– Вообще-то я и неделю, и даже две, в крайнем случае, могу уделить этой вахте. Но чем я там буду заниматься? Детективы читать?

– О-о, да тут занятий на любой вкус: кроме книг еще купание с загоранием, грибы-ягоды, хотя это на любителя, хочешь – коллекционируй бабочек, хочешь – плети кресла. Есть роскошный огород, и даже садик. Телевизор. А рыбалка! Тут такие экземпляры попадаются… Благородной рыбы. Любой здравомыслящий человек бросит все ради этого дела. Ну, за исключением дам. Я вот, например, бросил, а Надежда Ивановна – нет. Такие дела, Андрюха.

Сергей Степанович Клочихин, когда еще трудился на ниве просвещения, все подумывал обзавестись загородным жильем, чтобы ощущать побольше простору хотя бы во внерабочее время. И в предвидении своего ухода на пенсию начал готовить почву для будущего погружения в свои хобби, основным и непреоборимым из которых являлась рыбалка. Он подумывал построить коттеджик в отдаленной, не слишком населенной местности, с непременной рекой, желательно, разделяющейся на рукава, и чтобы поблизости имелись еще озера, хотя бы два-три. Не чурался Сергей Степанович и охоты, но это занятие, хоть и азартное, требовало соблюдения массы условий, которые редко кто выполнял, но Клочихин не желал даже мелких неприятностей. Кроме прочего, охота требовала много здоровья, даже если просто сидеть в скрадке или на лабазе. А возраст, увы…

Такое место нашлось, в полусотне километров от райцентра – поселка городского типа Листвяжного, где Клочихин преподавал курс агротехники в местном филиале Краснореченского сельскохозяйственного колледжа. Тут Сергей Степанович начал уже более настойчиво агитировать супругу за переезд на природные ландшафты. Прежде она соглашалась что да, неплохо бы перебраться куда-нибудь подальше от шума городского. Поэтому ничего не говорила против поездок Клочихина в Выселки, где он и вознамерился обосноваться. Первоначальные планы по строительству коттеджа трансформировались в намерение приобрести в деревне какой-нибудь оставленный дом и привести его в надлежащий вид. Поскольку мнилось Степановичу, что его половина не очень воодушевленно ждет переселения. Хотя она не возражала, когда дом был куплен и в нем начались ремонтные работы, что для Выселок явилось неслыханным делом. Но мало ли чудаков!

И еще до выхода на пенсию Клочихин немало времени обретался в этом медвежьем углу, а уж отпуск – обязательно и непременно, и даже несколько раз там проводила два-три дня его спутница жизни.

Словом, отвел душу старый агротехник в богатом, необозримом лесу, на водах и лугах, где замечательно щедро росли дикий лук и лилии, и даже на огороде, которому их с Надеждою Ивановной городской огород в подметки не годился. И Сергей Степанович, несмотря на некоторые хвори, оставался бы здесь и дольше, пользуя себя целительной природой, да несравненная половина его, прожив на приволье месяца полтора, запечалилась, затосковала и даже спала с лица. Потому что не с кем ей было разговаривать и обсуждать новости, которых в Выселках по большому счету даже и не было. А вот поди ж ты!

Видя такой оборот, глава семьи дал ей увольнительную, то есть не совсем, конечно – как это можно в их-то возрасте: летом она несколько дней жила в Выселках, а зимой, напротив, большую часть времени Клочихин проводил в ее владениях. В конце концов, обзаведшись радикулитом и гастритом, наскучив приготовлением овсянки и тушенки с макаронами, Сергей Степанович сдался и решил расстаться со своей полухолостяцкой, почти робинзоновской жизнью. Радости Надежды Ивановны не было предела. Что и неудивительно: Клочихины отличались упрямым, даже капризным иногда характером, доходящим до отметки «вредность». Хотя упрямство представители этой замечательной фамилии выдавали за упорство, а капризность – за разборчивость. Все эти черты были свойственны Сергею Степановичу, и даже в несколько умноженной степени. Понятно, что возвращение великовозрастного Маугли к своему домашнему очагу было встречено со сдержанным ликованием.

У Корнева же ситуация складывалась глупая: приятель Листунов уж, без сомнения, принялся готовить встречный марш сослуживцу со всем причитающимся, а тут приспичило дядьке срочно эвакуироваться из его таежной заимки. И ведь предыдущие дни и недели текли размеренно и спокойно, а тут на тебе! Хоть разорвись. Хорошо еще, нет какой-то неотложной третьей заморочки!

Напрасно он так подумал: не успел после разговора с дядькой сообщить Листунову об изменившихся обстоятельствах, как телефон зазвонил снова и Андрей коршуном налетел на гаджет, будто боясь его бегства. Звонила Анна, что само по себе уже было событием. Они хоть и старые знакомые, но обмениваются звонками не так часто, а встречи – совсем уж случайны. Некогда, потому что. Анна Звонарева готовит диссертацию по искусствоведению, замыслив строить карьеру по этому, в общем-то, сомнительному направлению, а Корнев постоянно был завязан на своей экономической службе. Нередко приходилось трудиться сверхурочно, поскольку начальник хотел выглядеть. То есть, перед вышестоящими.

– Привет, Андрей! – раздался в трубке голос искусствоведа.

– Здравствуй, здравствуй, Аннет! Давно тебя не слышал!

– А твой голос, похоже, я скоро и не узнаю!

– Ты что, как можно! Я в два раза чаще буду звонить. Но ты ведь сейчас вся в трудах?

– Одно другому не мешает. А звоню по случаю дня рождения. Нет, у меня не два: один, как и прежде. У Лидии Ершовой, подруги моей, день ангела. Буквально завтра. Там узкий круг, но мужчин недостача, одни приятельницы. Вот я и подумала, что, если и ты присоединишься?

– Горе, горе мне, бесталанному! – в голосе Корнева послышалось неподдельное расстройство. – Понимаешь, дядька у меня заболел и попросил подменить его на вилле, собаку кормить, кошку, разные крестьянские дела. Это в Выселках. Да пошел бы он, но я уже дал согласие, что сегодня там объявлюсь. Невезуха!

– Да уж, – разочарованно отвечала трубка, – человек предполагает… И надолго ты на вахту?

– Неделю-другую, он говорит. Пока найдет покупателя.

– По-моему, туда покупателя года два надо искать.

– Но я-то согласился только на две недели. А знаешь, что?

– Откуда же мне знать?

Речь абонента оживилась:

– А давай туда поедем вместе! Посмотришь на первобытное житье, натуральное хозяйство увидишь в натуре, цветы-ягоды-грибы. Огурцов тебе наберем – дядька говорит, их нынче море! А потом я доставлю тебя обратно.

– Так ты ведь едешь сегодня, а обратно ночью будешь доставлять? Ведь мне надо будет еще привести себя в соответствующий вид!

– Вот уж истинно, горе. Тогда, может быть, после именин? Думаю, там замечательней, чем в Антальях.

– Ну, это видно будет.

– Да, тогда немного отложим. Я ведь и сам-то в Выселках еще не был. Вдруг там совсем не формат. Съезжу, посмотрю, а уж потом… Да?

– Видно будет, – повторила Звонарева официальным голосом и заключила:

– Пока!

– Да, пока!

Он покрутил в руке телефон, словно ожидая вновь услышать голос Анны, и с сожалением отложил аппарат. Как-то нескладно все получается. Начиная с ликвидации конторы. Полоса невезения?

***

От раздавшегося снова звонка он вздрогнул. Звонил Сергей Степанович.

– Так Андрей, – начал он и замялся. Племянник после затянувшейся паузы кашлянул и сказал: «Да?».

– Ну, вот какие дела: доехать до самых Выселок не получится: вода после дождей прибыла, теперь через ручей только на вездеходе. Придется километра полтора идти по тропе. Я уезжал-то уже по лужам, а через час позвонил Филиппычу, соседу, он сказал, что проезда уже нет. Ты вот что: на автобусе можешь доехать по Листвяжинской трассе до развилки, до знака «Выселки». Автобусы ходят каждые два часа. Как доедешь, от знака еще метров двести отойди и смотри – по левую сторону там обозначится торная тропа. Потом-то она сужается, да это уже мелочи. Главное, зайти на нее. И – до самого дому. Я его тебе ведь обрисовывал. Понятно, что получается как-то непредвиденно и канительно, добираться так, но кота с собакой жалко, с Булькой. Или не поедешь? Через день-другой авось, я оживу и доберусь туда. Поди, не пропадут? Огород-то – леший с ним!

– Даже и не знаю, дядя Сергей. Но если ты считаешь, что обстоятельства требуют, я поеду. Как автобусы – на ближайший не опоздаю?

– Последний идет в шесть часов, а вот где-то через полчаса – предпоследний. Лучше на него успеть, а то темновато будет в лесу.

– О-кей, то есть буду успевать. Телефон там можно заряжать?

– Да, конечно. Звони, если что. А я, вскорости, думаю, появлюсь. Я сейчас Филипповичу позвоню, скажу, чтобы тебя встретил, ввел в курс.

– Тогда я пакуюсь и айда! Привет Надежде Ивановне!

Очень скоро Андрей, обремененный внезапно свалившейся охапкой привходящих обстоятельств, взял старт. И вот теперь он пробирался по этой самой тропе, которой следовало вывести его к Выселкам. Дожди, о чем упоминал дядька, пролились тут, действительно щедрые: там, где тропинка выбиралась из травы, под ногами проседала почва, а местами даже хлюпала жидкая грязь. В тени деревьев и густого кустарника просыхала земля неторопливо. Пелена жидких облаков затягивала небо, и сумерки вытесняли из лесу свет с каждой минутой. Все назойливей звенели комары, и явственно стала ощущаться прохлада. Андрей ускорил шаг и скоро вышел на небольшую поляну, сплошь покрытую маслятами. Лоснящиеся шляпки обещали замечательное блюдо, но собирать их было не во что, да он и слабо представлял, как их варить-жарить, а потому не стал тут задерживаться. Надо было поспешать, потому что неизвестно, сколько еще предстояло пройти. Дядька говорил час… или он говорил – полтора? То есть выходило – прогулка по лесному свежему воздуху ожидалась продолжительной. Свежести, и в самом деле, хватало, даже с избытком, а со временем что-то не ладилось: Андрей шел уже около часу, а никаких признаков деревни не наблюдалось. И угораздило же родственника забраться в такие дебри! Он мог бы огородиться и в своем поселке зеленой изгородью, через которую не пробивались бы ни пыль, ни звуки уличной суеты, поливал бы ее, холил и лелеял, а в свободное время разводил огурцы. Чем не тайга? Ну, правда, с рыбалкой было бы туговато. Но на крайний случай раз-другой в неделю можно бы и заглянуть на ближайшее озеро, поймать пару ершей. Главное же – не валовой улов, а процесс.

Размышления эти прервались из-за корня сосны, прятавшегося среди травы, о который запнулся путник и едва удержался на ногах.

А, чтоб вас! – абстрактно выругался он и умерил ход, приглядываясь к тропинке, которая таяла в сумерках. Путь преградил негромко журчащий ручей, неширокий, но имеющий порядочную глубину, как определил Андрей по кустам тальника, затопленного потоком. Крутые берега оврага мешали ему раздаться вширь; недостаток простора компенсировался скоростью течения.

– Да, если это тот ручей, без вездехода на переезде делать нечего! – вслух заметил экономист и прикинул, сможет ли он преодолеть преграду по двум жердочкам, одна из которых казалась совсем ненадежной. Однако, памятуя, что живота у него нет и рост вполне умеренный, решительно ступил на переправу и вполне успешно преодолел ее.

Постепенно умолкал щебет птиц, и почти перестали шелестеть листья деревьев под слабеющим ветром. Неожиданно странный, утробный звук заставил Корнева вздрогнуть: казалось, он вырвался из горла какой-то доисторической твари. И хотя мощность его была невелика, путнику стало не по себе. Он снял рюкзак, где имелись три чебурека и бутылка пива, простыня, полотенце, мыло со щеткой; среди прочего отыскал складной нож и положил его в карман. Словно подтверждая, что так поступил он не напрасно, рев повторился, теперь уже более громкий и, как показалось Корневу, более близкий.

– Ни фига себе! – вполголоса выругался Корнев и подумал, что, может быть, стоит вырезать хороший кол, но тут же отказался от этой мысли: пока он изготовит копье, совсем стемнеет, а он не кот, чтоб видеть в темноте. И устремился вперед, презирая корни и склизкую глину под ногами, лишь беспрестанно крутил головой и напряженно прислушивался. Неожиданно густая поросль кустов и молодых сосенок расступилась, и в открывшемся проране возникли недальние строения. Облегченно вздохнув, он поспешил к ним, напоследок оглянувшись и не найдя ничего опасного для себя. Без сомнения, впереди были Выселки.

Андрей перешел на привычный, размеренный шаг, чтобы отдышаться, одновременно разглядывая представший перед ним населенный пункт. А вот, кажется, и нужный ему дом, среди десятка раскиданных там и сям жилищ выделяющийся сравнительно свежей отделкой. Тогда, стало быть, где-то поблизости должен бы обретаться и обещанный Филиппович. Но сначала надо войти. Неожиданно боковым зрением Андрей заметил в потемках какое-то движение. Приглядевшись, различил на крыше одного из домов человека в майке и трусах. Человек неспешно проследовал по коньку крыши в один конец, постоял, будто в раздумье, и прогулялся обратно. Затем он опять же не торопясь, спустился по скату крыши на сени, оглядел горизонт и начал спускаться на землю, используя в качестве лестницы забор, примыкающий к сеням. Открыв рот, Корнев наблюдал за этими странными цирковыми номерами и, когда человек исчез из поля зрения, еще минуту-другую стоял неподвижно, ожидая продолжения удивительного зрелища. Но больше ничего не произошло, и глубоко задумавшийся наблюдатель двинулся в дом, откинув на двери сеней с пробоя планку без замка. Он снял рюкзак и, найдя чебурек, отломил половину, с которой наперевес шагнул в отворенную калитку, под гавканье небольшой собачонки.

– Булька! – строго проговорил он и бросил угощение ей под нос. Она понюхала кулинарное изделие, вильнула хвостом и подбежала к дарителю, гремя игрушечной цепью. Обнюхав гостя, вернулась к чебуреку и в мгновение ока проглотила его.

– Пока что хватит! – назидательно сказал Корнев и проследовал в дом, озираясь и придерживая карман с затаившимся в нем ножом. Но все крыши были пустынны.

Запустения же в его доме не чувствовалось – хозяин только день недавно покинул жилище, да к тому же в нем обитал кот, который теперь выглянул из-под стола и принял бойцовскую стойку. Его вошедший разглядел уже при электрическом свете, нащупав у двери выключатель. Пришлось снова снимать рюкзак. На этот раз Андрей отломил небольшой кусок уполовиненного чебурека и положил под стол. После чего, почувствовав, что и сам оголодал, открыл бутылку «Балтики» и, усевшись на табуретку посреди кухни, выпил ее, закусывая чебуреком. Покончив с этим, он переместился в кресло в гостиной, откинувшись на спинку и дав отдых непривычным к суровому бездорожью ногам. Через четверть часа в дверь постучали. «Видно, Филиппыч», – догадался Андрей, втайне опасаясь, не верхолаз ли это, и громко сказал «Да, да!». После чего на пороге возник человек – старик лет 70, едва ли меньше, как определил исполняющий обязанности хозяина.

– А я смотрю – свет зажегся в окне, ну, думаю, зайду, – сообщил гость и добавил:

– Здравствуй! Степаныч говорил, что ты приедешь, – он протянул руку.

– Здравствуйте! – ответил Андрей, пожимая ее. – Присаживайтесь, – и пододвинул стул.

– А тут-то, наверное, шел по тропе?

– По тропе.

– Ну да. Дорогу-то затопило. Ты уже осмотрелся тут? Освоился?

– Пока в процессе. Но кажется, внутри все в порядке, вот снаружи…

Глава 2. Дикий бык, прогулки под луной и неприятие туризма

Гена Лузин в Выселках родился, тут же и вырос, отсюда уходил на службу в армию, где заработал легкое расстройство нервной системы, поскольку ему еженощно снились Выселки, река Слоть с двумя протоками, озера, лес и даже редко просыхающая дорога к селу. После он еще некоторое время учился на мастера декоративных изделий – исключительно по наущению и под давлением родителей. Поскольку ни на что иное не соглашался, ввиду продолжительности учебы, но даже и училище не смог выдержать до конца и бежал в свои Выселки. К большому, надо сказать, сожалению мастеров производственного обучения. Потому что руки у него были на своем месте, да и с фантазией проблем не имелось. Полученные навыки использовал он для заработка на хлеб насущный, занимаясь долгой зимой работой по дереву. Но настоящим делом своим считал заботы по добыче местных деликатесов, в первую очередь, ценной рыбы. Имелось у него также и ружье – старый отцовский ИЖ 16 калибра, безотказный и не громоздкий инструмент без всякой оптики и многозарядного магазина. Когда, ввиду отсутствия достаточного комфорта, а больше из-за необходимости медицинского сопровождения родители перебрались к дочери – сестре Геннадия – в город, ни ружье, ни сети и вентеря брать они туда не стали, оставив все добытчику. Мало того, в дополнение к имеющимся холодильнику и морозильному ларю купили еще одну морозильную камеру. Поскольку сын обещал поддерживать их и сестру в продовольственном плане на все сто, исключая только хлеб, соль и сахар. А он слово всегда держал, упертый парень!

В пору ремесленной учебы познакомился Гена с Лизой – девушкой, приятной во всех отношениях. Хорошо, что дело не успело зайти слишком далеко, иначе он, пожалуй, и не вырвался бы в свои незабвенные Выселки. А может плохо – что не зашло. Но связь они поддерживали, во всяком случае, телефонную. И, что совсем уж потешно – перезванивались каждый день.

– Хоть бы разок показала ты этого своего звонаря, – пеняли родители Елизавете, когда пошло второе полугодие этих перезвонов.

Особенно недоумевал Серов-отец:

– И о чем можно столько говорить, – пожимал он плечами. – А может, он просто неприглядный какой, что на глаза не кажется?

– Ну что ты папа? – укоризненно говорила дочь. – Вполне он приглядный – закачаешься!

– Тогда, поди, у него там еще кто-то есть? – тревожно вопрошала мать. – Сейчас молодежь такая…

Какая сейчас молодежь, Вера Сергеевна уточнять не стала. Потому что раньше она предостерегала дочку от слишком ранних браков, хотя о них речи и не было, а с течением дней стала уже поторапливать Елизавету, потому что уж слишком бойко стали бежать эти дни.

– Да покажу я его вам, покажу, – урезонивала нетерпеливых ближайших родственников дочь. – А пока представьте, что он на срочной службе, и наберитесь терпения. Еще полгода не прошло даже!

– Но ведь отпускают на побывку? – вопрошал Олег Петрович, – да и служил он уже. Сколько можно?

– Скоро приедет, – заверяла Елизавета, загадочно улыбаясь. – У него сейчас напряженка: родители уехали в город, еще зимой, по причине медобслуживания, а все хозяйство на нем, на Геннадии. – Еще тут сестра у него с дочкой, в городе. Их надо поддерживать тоже. А насчет остального – так в Выселках молодежи и нет, кроме самого Лузина.

– Ну, как-то надо определяться, – несколько успокаивалась мать.

Затем Елизавета со своей подругой съездили к этому Лузину в гости, а по приезде сообщила, что на днях он предпримет поездку к ней. И в качестве презента преподнесла родителям ведерко спелой, истекшей соком клубники, на редкость ароматной и сладкой.

– Можно бы больше, но она раздавится, получится каша, – с сожалением заметила дочь. – А это так – вам на пробу. А какая там природа! – Елизавета мечтательно закатила глаза. Не зря он так держится за Выселки.

И она погрузилась в воспоминания об этом вояже, кратком, но таком красочном, словно в давнем советском мультфильме.

Елизавета Серова вела уроки в Доме детского творчества по линии дополнительного образования подрастающего поколения и в эту летнюю пору постоянно порывалась устроить встречу с Геннадием. И постоянно что-то мешало, как назло, какие-то пустяки, но тормозящие с большою силой.

Она обещала навестить Лузина в Выселковском медвежьем углу, пока у нее будет отпуск. Значит, уже в эти поры. Подготовила даже родителей, сообщив, что собирается в гости к подружке. Звать ее тогда Гена не рискнул: доехать до автобусной остановки даже на своей Ниве он вряд ли сможет, пока не упала вода, а вести гостью по тропе через лес – как-то неприлично. Хотя лес и роскошный: тут тебе лилии, тут же и куртины черемши, жарки, всякие медуницы и прочие незабудки, бабочки-стрекозы. Одно только плохо: уж слишком много мошкары и комаров, да еще и слепни. Он решил звать ее на послезавтра. В крайнем случае, заведет старый «Белорус», никакая грязь его не остановит.

Решив так, Лузин в то солнечное утро ответно улыбнулся светилу и скинул ноги с кровати. Часы показывали без пяти семь. Хорошие часы. Умные, потому что, не только по названию, но и на деле. Хочешь узнать погоду – пожалуйста, свое давление – да сколько угодно, число сделанных шагов – нет проблем. Что-то ему показалось странным на дисплее изделия, но тут экран погас. Включив часы снова, Геннадий понял, что его насторожило: аппарат показывал 2305 шагов, хотя после 12-ти ночи Лузин никуда не ходил. Откуда же взялись эти лишние полтора километра? Пощелкав ногтем по часам, он выключил их на минуту и включил снова. Результат был тот же. Может, он сбил нечаянно настройку, и теперь они считают за шаги отходящие минуты? Не получается по арифметике. Да и никогда такого не было. Инструкцию теперь не найти, да и, кажется, код там какой-то нужен.

Этот пустяк вывел Геннадия из себя. Не то чтобы ему были так дороги часы, просто он не мог сообразить, что же за оказия случилась в это замечательное утро. Умываясь, обнаружил в ладони занозу. Вонзилась она неглубоко и не болела, может, поэтому он и не заметил ее до самого отбоя? Но ведь перед сном он тоже умывался?

Раздосадованный, вышел на крыльцо и, надевая дежурные галоши, нашел их необыкновенно грязными, с налипшей по краям глиной. Обычно он чистил обувь в конце трудового дня или сразу после обнаружения загрязнений. А тут… И откуда взялась глина? Ближайшая – в кюветах затопленной сейчас дороги.

Лузин сел на крыльцо и, обхватив голову, напряг память. Был бы он пьяный… Как легко бы все разрешилось! Но он не брал в рот ни капли уже больше недели. Хотя в холодильнике стояли вино-водчные изделия, заготовленные на случай приезда Елизаветы.

«Ты ждешь, Лизавета…» – прозвучали в уме слова известной песни и Геннадий совсем закручинился: как звать ее сюда, когда у него, похоже, поехала крыша?

Спешить в больницу? Там анализы, молоток, долбящий под коленку, выяснение родословной до пятого колена насчет душевных патологий и подозрения в излишнем употреблении крепких напитков, несмотря на постоянные предупреждения Минздрава, что алкоголь в больших дозах вредит здоровью. Он провел день в отвратительном настроении, не было желания за что-то браться, а если и брался – все валилось из рук. Ему представлялась картина: вот приезжает Лиза, уже в сумерках, подходит к его дому и видит на крыше прогуливающегося Лузина в грязных галошах, вымазанных глиной. Геннадий едва не заплакал. Почему он должен был прогуливаться именно по крыше, и отчего гостья должна была объявиться в потемках – такими вопросами он не задавался.

Без пяти 12 ночи он резво пробежался по двору и зафиксировал прибавку 120 метров. Суммарно количество пройденных за день шагов составило 7200. На этой цифре, когда она сменилась на 00, и отправился Лузин почивать. Только не так просто это было сделать: сон никак не шел и задремал страдалец только в третьем часу и, как показалось ему, проснулся почти сразу. Но настенные часы показывали уже без четверти пять. Собравшись с духом, он посмотрел на умные. 320! То, что в эту ночь намотанный километраж оказался в семь раз меньше, чем в предыдущую, было слабым утешением. Хуже всего, что даже проблеска воспоминания о променаде в памяти не осталось. Лузин вышел в сени, осмотрел галоши: они имели такой же вид, в котором он оставил их перед полуночью. Стало быть, со двора, скорее всего, он не уходил. Что с того? Как теперь с Лизой?

Телефонный звонок подбросил его, словно катапульта. Геннадий не ошибся: звонила она.

– Здравствуй! – услышал он долгожданный и несколько встревоженный голос. Я тут все дела домашние собиралась переделать, пока в отпуске, но, кажется, не переделаю. И вот я выезжаю к тебе, потому что ты, кажется, тоже не можешь их переделать. Время идет, а у нас только дистант. Телефонное правило. Или ты заболел?

– Да как сказать, не то, чтобы… Здравствуй, Лиза, я рад тебя слышать. Ждал звонка, а так неожиданно! Я и сам хотел звонить… – сумбурно отвечал Лузин. – Хорошо, что ты позвонила!

– Еще бы! – чуть насмешливо отвечала трубка. У тебя в жизни, кроме нападения домашних дел, ничего не переменилось?

– Ничего, – постепенно обретая способность здраво мыслить, ответил он. – Ты, серьезно, решила сюда ехать?

– Серьезней некуда. Да мы ненадолго, особо тебя не побеспокоим, – с ноткой обиды в голосе заверила она. Потому что мы едем с подругой, с Зиной. Она страсть хочет увидеть настоящую тайгу. Ты не против, надеюсь?

– Я-то беспокоюсь только, когда не созваниваемся долго, – сказал он, и осекся. Помолчав секунду, спросил:

– А когда ты выезжаешь? Вы выезжаете, – поправился он.

– Уже на автостанции. Звоню на всякий случай – вдруг у тебя командировка!

Отвечать шуткой было бы подло. И без того он чувствовал себя свиньей. Надо же было навалиться на него этой напасти!

– Я вас встречу, с автобуса. Жду!

Отложив телефон, Гена лихорадочно начал прибираться в доме. Зная, что взгляд его уже замылился от постоянного созерцания того же интерьера, где все было на своем, а может, и не на своем месте, но уже прикипело к нему, он оценивал обстановку как гость. Кое-что переставив, а то и уволив на неопределенное время в сарай, принялся за мытье полов. Особого засилья мусора не наблюдалось, потому что мусорить было некому, но следовало освежить пол, для чего в ведро для мытья он забросил пригоршню побегов полыни с листьями, налил немного воды и вскипятил. После этого наполнил ведро холодной водой и принялся за работу. Полынь Гена выкинул, но парфюм остался. Вполне явственно ощущался теперь запах полыни, его обнаружилось даже с избытком и пришлось открыть окно, чтобы уменьшить концентрацию ароматизатора.

Боясь опоздать к автобусу, он завел машину с запасом времени едва ли не в полчаса.

У остановки «Выселки» сошли только двое – и это были Лиза Серова и предполагаемая Зина.

Стоявший в ожидании подле «Нивы» Лузин раскинул руки и приобнял обеих:

– С приездом! А я – Гена.

– Привет лесовикам! – отозвалась Серова.

– А я – Зина, – в свою очередь, отрекомендовалась ее спутница.

– Очень приятно!

Он взял у Елизветы пакет с каким-то имуществом, оставив с сумочкой через плечо. Погрузили также объемистую сумку подруги.

– Прошу! – Лузин распахнул наспех протертую перед поездкой, как и окна, дверцу автомобиля. Тут гостьи стали решать, кому где сидеть.

– Я просочусь назад, заявила Елизавета, а ты, Зина, садись впереди. Будешь запоминать дорогу, чтобы ко мне ездить гостить.

– Нет, – запротестовала ее спутница, – кто взялся командовать парадом? Ты. Ты и будешь впередсмотрящим, – и она решительно заняла место на заднем сиденье.

– Ладно, – сдалась подруга. – На обратном пути поменяемся.

– Не слишком достала вас дорога? – спросил шофер, когда они въехали на Выселковскую. – Нет? Ну, тогда потерпите еще немного, скоро финиш.

– Тут вода недавно сошла, рассказывал Геннадий, объезжая размытые потоками рытвины. Понемногу пригладится, будет терпимо ездить. Только гладить придется долго, потому что ездоков немного. Зато смотри, сколько на грязи уселось бабочек – целая армия. Интересно, на грязи – белые бабочки, как снег. Что им она так приглянулась? Пить хотят, что ли? Так в лесу полно чистой воды.

– Может быть, греются. Грязь черная, нагревается быстро и немного сырости дает. Наверное, бабочкам это нравится.

– Скорей всего, так и есть. Рыба любит этих бабочек – как в воду упадет, пиши пропало. Но их много, на всех рыб хватит. Да и незачем им кидаться в воду. А вон, смотри – ромашки, целая поляна, только далеко. Зато кипрея рядом целая плантация.

Елизавета разглядывала бегущий за окнами ландшафт и сосредоточенно молчала.

– Устала? – спросил местный житель. – Дорога к нам сюда плоховатая, можно сказать, никудышная, хотя там на трассе асфальт. Да уж покоцанный изрядно.

– Народ чем занимается? – полюбопытствовала она. – Что-то ни полей, ни ферм не видно.

– Так тут некому и заниматься, почти одни старики. А раньше была ферма, даже в передовиках числилась. Но рынку как-то пришлась не ко двору, окупалась будто бы плохо. Да и понятно: молоко не разбавляли, ничем не заменяли и не добавляли. Никакой прибыли, одни расходы. Сейчас из скотины только бык Борька у Яшина остался, да еще держат несколько свиней с курами. И все. У меня тоже курицы есть, пять штук, и петух. А остальное я на охоте добываю. И рыба еще. Так и живем. Тут главное – в бутылку особо не заглядывать. Да таких и нет – им компания нужна, а тут и нету. А в одиночку кто станет пить? А женщинам – с кем разговаривать? И разъехались потихоньку.

– Да, проблема нешуточная, – засмеялась Лиза.

– Ну, летом-то наезжают, запастись дарами, охают, ахают – дескать, тянет их деревня все время, и вот-вот вернутся сюда. Да пустое! А, кстати, я что-то не вижу тары. Ведра вы не захватили? Ягод набрали бы…

– Ягоды употребим на месте. Чего их квасить! – заметила Зинаида. – Главное – их найти.

– О-о, об этом не печальтесь, – самоуверенно заявил Лузин, – считайте, что они у нас в кармане!

– Ну-ну, – поощрительно заключила она.

Между стараниями вести легкую беседу Гена решал нелегкую задачу: как объясняться с Лизой, да еще и в присутствии ее приятельницы. Следствием такого раздвоения внимания стало сползание машины в склизкий глинистый кювет. Потребовалось немало времени, чтобы «Нива», вся залепленная грязными брызгами, вновь выбралась на условно твердый грунт. Утренняя чистка транспортного средства пошла насмарку.

– Еще как следует, не просохло. Бывает, – философски заметил Лузин и теперь всецело был занят дорогой, которая скоро подошла к концу.

– Ну, вот мы и прибыли, – объявил он, как только впереди возник населенный пункт из нескольких домов с небогатыми надворными постройками. – Вот моя деревня, вот мой дом родной… – он свернул к вместительному, довольно еще презентабельному на вид дому и подъехал к самой калитке.

– Здесь-то я и проживаю, – начав почему-то переживать за реакцию гостей, отрекомендовал свой хаус Геннадий и посмотрел поочередно на прибывших с ним.

– Ну и славно, – оглядев жилище, проронила Зина, – а то у меня морская болезнь чуть не началась.

– С нашей дорогой – запросто, – посочувствовал Лузин. – Ну, сейчас-то уж отдохнем!

Кот, лежавший на крыльце у самой двери, нехотя поднялся, отодвинутый ногой, и отошел в сторону, где немедленно и улегся снова, прищуренным глазом наблюдая за происходящим.

– Проходите, присаживайтесь, – пригласил хозяин, – вы дома.

Он посмотрел на Лизу и подавил вздох. Сейчас же был поставлен кипятиться чайник, из холодильника Геннадий принялся доставать все, что могло составить срочный перекус: колбасу, сыр, соленые огурцы, варенье. В свою очередь, гостьи выложили копченую грудинку и запеченную курицу, завершив сервировку изрядно подтаявшим тортом, который немедленно проследовал в холодильник. После этого они устроились на предложенных стульях тут же в кухне и, вдыхая запах полыни, блаженствовали в прохладе. Правда, это вряд ли можно было сказать о Елизавете: в ее облике чувствовалась какая-то скрытая озабоченность.

– А вот тут я и обитаю, – сообщил Лузин, поведя рукой в открытую сторону двух комнат строения, которые вкупе с прихожей и кухней составляли объем жилища. Поскольку штор на дверном проеме кухни не имелось, можно было вполне составить представление об общей кубатуре.

– Так давай мы тебе поможем, – предложила Елизавета и принялась резать грудинку, Зинаида же занялась курицей. Чай вскипел, был нарезан хлеб, Лузин придвинул к столу стулья:

– Ну вот, в основном и все, – заключил он. – Прошу!

Тут же ему пришлось хлопнуть себя по лбу и открыть холодильник, откуда была извлечена бутылка коньяка из ближнего зарубежья.

– Забыл главное. Один момент! – и он поставил на стол рюмки.

Гостьи переглянулись, и Зинаида с сомнением заметила:

– Напиток хороший, но не рано ли?

– Мы понемногу, за встречу, а за приезд посидим уж вечером, по холодку, – нашелся хозяин.

Подействовала ли на дам долгая дорога, или живительное дыхание близкой реки и леса, а может быть, и полыни, но эти короткие посиделки были отмечены вполне достойным аппетитом их участников. Через открытую дверь стало слышно, как входную дверь царапает кот, почувствовавший дразнящие запахи кухни. Геннадий взял кусочек мясного и пласт свежего огурца и направился на этот зов.

– А что, кот тоже огурцом закусывает? – удивилась Зинаида.

– С волками жить… – засмеялась подруга.

– Какие планы? – осведомился вернувшийся Лузин и снова наполнил стопки.

– Так ведь хозяин занимается координацией, ему виднее, – сказала Елизавета. – А мы-то хотели посмотреть больше ягоду, которая поближе. Лесную обувь брать не стали, чтобы не нагружать баулы.

– Можно и поближе, – согласился местный житель. Но давайте выпьем перед походом! И закусывайте, не забывайте.

– А предлагаю я сходить на клубнику, – когда все отставили приборы, продолжал он, – тут будет минут десять ходу. Хотя урожайные места дальше.

– Это если близко скудно будет, – вставила Зинаида.

– Ну да.

– Тогда мы быстро сполоснем посуду; послеобеденный сон отменяется?

– Так обед когда уже миновал! Мы запоздали. Или нет? Но давайте сначала на клубнику сходим, – решила Серова.

И они, быстро справившись с посудой, под предводительством коренного жителя и знатока всех ягодных полян двинулись к ближайшей.

– О-о, да тут Клондайк! – восхитилась Зинаида, ступив на не сеянную плантацию

клубники. – Лиза, смотри!

За неимением ведер, ягоды собирали в стаканы, захваченные из Лузинского дома. Но больше лакомились тут же. Сам Гена двигался позади, чтобы не топтать клубнику перед сборщицами и нес пластмассовое ведро – на всякий случай.

– Ну, ты хорошо вооружился! – потешались дамы.

– Смейтесь! – вот когда прорва ягод навалится, будете локти кусать! – отвечал Гена.

Впрочем, все обошлось без кусания локтей. Потому что урожай клубники случился хоть и богатый, но вполне переносимый. Покружив по поляне, каждый облюбовал себе наилучшее местечко, где и пасся, пока не затекла спина. Клубники было поглощено столько, что на нее не могли смотреть, и излишки, наполнив кружки, ссыпали в ведро.

– Да куда мне! – протестовал Гена, но его не слушали и остановились, лишь наполнив ведро на треть.

– Мы тебе сварим варенье, будешь зимой объедаться, гостей угощать.

– Да уж, гости у меня не переводятся. Просто валом валят! – он засмеялся. – Придется вам до конца ягодного сезона тут задержаться, чтобы обеспечить гостей!

– Так отпуск скоро уже кончается, – напомнила Серова.

– Вот горе! Придется их потчевать солеными огурцами. Огурцов наросло тоже много, год такой – огуречный.

Свое намерение – сварить варенье гостьи сразу решили реализовать, выяснив, что определенный запас сахара у Лузина имеется.

– Я же по полкило редко чего покупаю, потому что и в магазин выбираюсь нечасто. А выбрался – сразу по большой упаковке: пять, десять кило. Макароны особенно. Чтоб надолго. Но бывает, что-нибудь резко кончается. Тогда приходится ехать волей-неволей.

– А как остальные?

– Так все почти и ездят. Не ездит сама только Агриппина Францевна, но ей привозят, по заказу. Взамен она печет хлеб, потому что он-то каждый день нужен. С мукой перебоев нету. Хороший хлеб, вы заметили? Это от нее. Но я покупаю через день-два, иногда даже сам жарю лепешки – для разнообразия. Только редко – кого мне кормить? Кот лепешки ест по настроению.

Нашли подходящую посудину и поставили варить варенье. Тут выяснилось, что Зинаида по этому делу как раз дока, поскольку мать ее трудится в кулинарии.

– Ну, тебе и карты в руки, – уступила ей место у плиты Елизавета. – А я пока пойду позвонить домой, что все нормально, особенно ягоды.

И, взяв телефон, она вышла на улицу. Отчет ее несколько затянулся, так что Лузин забеспокоился – все ли в порядке и выглянул во двор. Она стояла возле амбара и с любопытством разглядывала вентерь, подвешенный на стене, под выступающей крышей, рядом с саком.

– Это что? – трал? – обнаруживая некоторые познания в рыбацком деле, полюбопытствовала она.

– Не совсем, хотя родня. Это вентерь, он стоит на месте, где-нибудь в протоке, и когда рыба идет вместе с водой, попадается. А когда вода идет в другую сторону, вентерь разворачивают, и рыба опять попадается.

– Бедная рыба!

– Да уж. Почти как я.

– А ты при чем? Не тебя же ловят?

Он помолчал, приблизил голову к голове Елизаветы и буднично проговорил:

– Я настропалился ходить по ночам.

– По ночам? А куда?

– Без разницы. Куда попало. И сам я этого не замечаю, и не помню утром, что ходил. Хоть убей.

У Елизаветы округлились глаза:

– Ты не прикалываешься? Нет?

Он промолчал.

– И давно это? Ты не говорил!

Потому что и понятия не имел. Что такие способности. И родители ничего такого не говорили. Значит, началось не так давно. А узнал-то я сам. Случайно. Но зайдем, а то Зинаида нас потеряет. Потом доскажу.

И они пошли на кухню, где кондитер умело боролась с пеной на поверхности варенья, не давая ей проступать слишком азартно, и убирая по мере необходимости.

– Все в порядке, – заверила Елизавета в ответ на ее взгляд. А ты не будешь звонить?

– Сейчас, разделаюсь с этой кашей и тоже звякну. – Она внимательно посмотрела на подругу, но ничего более не сказала и спросила Лузина, с чем-то копошившегося в прихожей:

– Геннадий, ты что предпочитаешь на ужин?

– Ха, все, что угодно, кроме лягушатины, – последовал незамысловатый ответ. – Но у нас же осталась закуска, так что особого изобилия, может, и не надо.

– Заметано. Тогда сварим макароны – как гарнир.

– Давай, Зин, я сварю, – вызвалась Серова, – ты отдохни от ягодных полян и от варенья.

– Да, я, пожалуй, выйду, охолонусь, – и Зинаида покинула помещение, захватив кусочек куренка для кота.

– Как же ты определил, что дело не в порядке? – спросила Елизавета Лузина, не упоминая дурацкого слова «лунатик».

– Случайно. Видишь эти часы? – он помахал рукой. – Утром просыпаюсь – показывают больше двух тысяч шагов, хотя я проспал все ночь, никуда не выходя. Так мне казалось… И он рассказал всю историю с ночными хождениями, которые почти поставили крест на ожидаемом приезде Серовой.

– Вот так, – заключил Геннадий. – Хорошо, что ты безо всяких решила двинуться сюда! – Он с уважением склонил голову. Но теперь ты, поди, будешь опасаться?

– Еще чего! – и она сурово сдвинула брови. – Да и, по-моему, такое преходяще. А я уж думала…

Что думала Елизвета, она уточнять не стала, лишь тонко улыбнулась.

Вошла ее подруга, и они принялись собирать на стол, поскольку время стремилось к ужину. Макароны с нарезанной грудинкой составили роскошное горячее блюдо, все остальное, даже и холодное, после дневной духоты, пришлось к месту. Гена буквально цвел и без конца сыпал шутками, не забывая разливать напитки. Улыбка не сходила с его лица, и он в эти минуты напоминал участниц конкурса красоты, которые весь тур проводят на сцене с оскаленными зубами.

Теперь застолье стало неторопливым: основные планы дня были выполнены, ничего ненужного не произошло, перспективы ничем особо не омрачались. Совершенно умиротворенным выглядел Геннадий.

– Вы не стесняйтесь, – закусывайте, а главное, не забывайте, что у меня сегодня праздник; выпивайте! Может, что-то не так: я тут, наверное, немного одичал. Нет, не совсем: один-то я недавно, потому что родители отбыли всего-то пару месяцев назад, – Гена и сам удивлялся, как много и, главное, к месту, говорил он слов. Видно, соскучился по продолжительной беседе. Но, может статься, тут была и еще какая-то причина.

– Да не изволь волноваться, – успокоила его Зинаида, – все как в хорошем сне. Позавчера, например, мне даже и в голову не приходило, что я буду ползать по клубничной поляне и варить варенье. А давайте-ка попробуем, что получилось!

И они тут же продегустировали деликатес.

– Шик и блеск! – похвалила его Зинаида. – Отличная ягода произрастает тут, в Выселках. Теперь ты можешь встречать гостей по высшему разряду, как в супер-ресторанах: рябчики, краснокнижная рыба, лесное варенье!

Елизавета покачала головой, засмеялась:

– Нам от всего этого не станет ли плохо? Уж слишком натурально все, кроме городской курицы!

– Вы, главное, не забывайте про стопки, – призывал много повеселевший Гена, – и все будет хорошо!

Спать засобирались уже в полночный час. Забота хозяина, как уложить дам покомфортнее, разрешилась на редкость просто:

– У нас есть с собой все спальное, так что не беспокойся, – сообщила Елизавета, распаковывая баул.

– Просто фантастика, – пробормотал Лузин. – Одно удовольствие от таких гостей. Улучив минуту, шепнул Лизавете:

– Если что ночью – присмотри за Зиной: как бы она не перепугалась!

– Ладно.

Ночь, к большому облегчению хозяина, прошла спокойно, ничто не нарушало сна обитателей дома. Елизавета на немой вопрос его пожала плечами и покачала головой. Ему этого вполне хватило. Он успел сбегать в рань на поляну и сноровисто набрал котелок ягод. Еще до завтрака гости засобирались в дорогу. Геннадий пытался их удержать, обещая еще поход за грибами, а главное – рыбалку, но напрасно. Потому что Зинаиду ждали срочные дела, оставленные только ради подруги. Разумеется, и та не могла ее оставить, так что вопрос был решен, и Лузин, подавляя разочарование, принялся готовить завтрак, пока гостьи приводили себя в порядок и упаковывались.

На остановке автобуса было пусто и, когда он подошел, как и день назад, пассажиропоток составили лишь двое. На прощание Лузин обнял Елизавету, а она поцеловала его в щеку, потому что до намеченного лба не дотянулась. Он стоял у дороги, пока большегрузное авто, увозившее ее, не скрылось за деревьями.

Глава 4. Егор Филиппович и тренды

В общем-то, все нормально, – говорил Корнев Филипповичу, старейшему жителю Выселок. – Только есть некоторые непонятки. Тут, когда я шел по тропе, недалеко где-то заревела зверюга, аж мороз по коже. Давай я прибавлять ходу, да сильно не побежишь – потемки уже наступили. Кое-как выбрался из леса, а напоследок эта чудовища еще раз рявкнула, совсем близко. Был бы дитем, совсем бы перепугался.

Гость слушал внимательно и, как показалось хозяину, таил на губах снисходительную улыбку. Проведя рукой по глазам, словно стремясь смахнуть с них морок, Корнев перешел к следующему пункту своих наблюдений:

– А уже тут, в деревне, я увидел на крыше одного дома… – он замялся, – человека, в майке и трусах. Он прохаживался по верху – от края до края!

Филиппович кивал головой и теперь слегка хмурился.

– Ну, насчет чудовища – тут никаких загадок нет: корова, она и есть корова, даже в Африке.

– Так как кричит корова, я слышал, – заверил Андрей:

– Му-у, а тут был настоящий рык, как не знаю… как у медведя.

– Ну да, ну да, – похоже, – отозвался старый. – Это мой бык Борька бомжует, скоро, наверное, придет. А может – нет, шибко своенравная скотина. Были бы еще копытные, он, может, держался бы стада, а так шляется везде один. Последнюю корову наша баба Пина сдала закупщикам в прошлом году. А теленок остался. Вот подрос, уж два года почти ему, скоро до полтонны дорастет. Но надо его пустить на мясо. Мне-то уже не под силу, а ты, случайно, не мастер по этому делу? Я бы заплатил, без обиды.

– Нет-нет, не приходилось, – чистосердечно признался Корнев. – Разве что курицу – могу.

– Вот ведь жизнь-то какая, неправильная какая-то! Придется закупщиков вызывать, пусть едут со скотовозом, забирают. Только его еще заловить надо. Да я заплачу, переплачу, лишь бы разделаться с ним, с нечистой силой!

Тут Андрей вспомнил про ведьмака на крыше.

– А это Генка, Генка Лузин, – ответил на его вопрос старик Филиппович. – Родители как уехали, тут у него лунатизм какой-то проявился. Компании, наверное, не хватает. Ну я, тьфу-тьфу, вроде ночью по крышам не хожу. Хотя кто его знает – сами-то лунатики, сказывают, и не помнят о своих похождениях. Но парень, в общем-то, хороший – поможет, когда надо, соль там, сахар, гречку привезет. Нормальный парень. И рыбак, охотник. Еще какие-то поделки из дерева мастерит. Да только тут покупать-то некому. Будто бы возит в райцентр, еще куда-то, как накопится. Зимой-то рыбалки нет. А никаких заморочек не делает. В общем, у нас не Диканька какая.

– А проехать зимой до автобуса можно? Ведь снег, наверное, никто не чистит?

– Да, с проездом тяжеловато. Но изредка администрация отправляет сюда «Белорус» с лопатой, если грейдер занят. А после метели он всегда занят, сюда добирается хорошо, если через неделю.

– А что же нормальную дорогу не сделать, хотя бы летом?

– Да ты что? Ведь это ж наедут туристы, натуралисты, которые голые – тоже, экстремалы разные, повесы-бездельники всякие. Все тут затопчут, загадят, рыбу-ягоду изведут. Да лучше мы будем сидеть без дороги! Электричество есть, и ладно. А то ведь знаю, в красивых местах, где они шарахаются, потом волонтеры кучи мусора собирают. А нам это зачем? Со своим бы мусором справляться! А те пусть едут в Хургаду, там их, вроде, любят.

– Так что же это мы? – спохватился Корнев. – Егор Филиппович, присаживайтесь к столу, немного перекусим, хотя до завтрака далеко. Я сейчас чай подогрею. Да ведь за знакомство полагалось бы принять что-нибудь покрепче. Граммов по 50. Вы как?

Гость потер лоб, крякнул:

– А, давай!

– С закуской у меня пока что небогато, но уж в следующий раз, – говорил Корнев, доставая из холодильника свой третий и последний чебурек, бутылку водки, оставленные хозяином в большой банке соленые огурцы и хлеб, который Андрей купил перед отъездом сюда. И не зря купил, потому что в холодильнике больше ничего не нашлось. Это несколько смущало племянника съехавшего хозяина, но он продолжал начатое дело: разрезал пополам чебурек, раскромсал на кружки два остро пахнущих уксусом огурца и нарезал хлеб.

Они выпили по маленькой стопке, и еще по одной, после чего гость поблагодарил соседа-вахтовика и поспешил откланяться, отказавшись от чая.

– Уж не могу крупными дозами употреблять, – извинился он. – А ты заходи ко мне – дом с зелеными ставнями. Запросто заходи. Собака на привязи, потому что они с Борькой не переносят друг друга. Ему во двор ходу нет, а ей – за ограду. Скорей бы спровадить его!

Наконец, он нетвердой походкой направился в сторону своего дома, а Корнев, окинув взглядом все крыши селения и не найдя ничего заслуживающего внимания, вернулся во вверенное ему жилище.

Он расстелил на диване привезенную с собой простыню и, убрав со стола, лег спать, только теперь почувствовав, как гудят ноги.

«Будто полмарафона пробежал», – сквозь дрему подумал он и провалился в сон.

Просыпался Андрей долго и неуверенно, оттого, что почему-то в спинки кровати упирались то ноги, то голова, вдобавок ложе источало тонкий звон, когда спящий поворачивался. Наконец, осознав, что это совершенно чуждая постель, открыл глаза. Сквозь шторы пробивался яркий свет – солнце уже проделало от восхода приличный путь.

– С добрым утром тебя, новосел! – поприветствовал себя домохозяин и поднялся, разминая затекшие от непривычного лежбища члены.

Раздвинув на всех окнах шторы, он поспешил на улицу. Красота! Яркий свет лился на зеленеющий сосняком и березами склон ближней горы, перед которой блестела изогнутая лента воды, редкие облака неторопливо плыли с востока на запад, где-то недалеко вещала кукушка. Замечательный денек! Но что же он употребит на завтрак? После вчерашних посиделок остался только хлеб. Есть еще сахар, чай в пакетиках и макароны. Не густо. Чем же питался дядька накануне отъезда?

Захватив телефон, Андрей предпринял обход подворья. Старинный амбар, почерневший от времени, был заперт на откидную планку, в которую в виде стопора была вставлена щепка. Изучив внутреннее содержимое строения, ничего интересного он не обнаружил: здесь хранились старые пальто, дубленки с натуральной, но фиолетовой шерстью, два сундука – большой и маленький, один из которых зиял глубокой трещиной аккурат под замком, будто кто-то открывал его с размаху посредством топора. Здесь же складировались старые журналы, пластинки и иной хлам. Полезными вещами он нашел только лыжи с ременными креплениями и древний велосипед «Урал», подвешенный на крюк, вбитый под потолком. Два деревянных весла стояли, прислоненные к трехногому столу, на котором стояла старая швейная машинка под холщовой накидкой. Выходя, он заметил над дверью большой высушенный рыбий хвост, прибитый кованым гвоздем. Хотя хвост усох и скукожился, размах его был с две ладони. Андрей покачал головой: это какая же должна была быть рыбина? Пожалуй, метра два!

Он осмотрелся и заметил погнутую вилку, воткнутую в щель между бревен. Тоже старинная, коротенькая и толстая, она обладала порядочным весом, хотя к драгоценным металлам отношения не имела. Это исследователь определил сразу. Пристроив метиз рядом с хвостом, сделал несколько снимков. Хвост в сравнении с вилкой смотрелся очень эффектно.

Рядом с амбаром Корнев увидал корявую маленькую дверь, углубленную на полметра в землю. Дверь вела в приземистое сооружение, засыпанное глиной с густой щеткой постриженного бурьяна наверху. На двери красовался висячий замок, и он был закрыт без всяких щепочек.

Озадаченный Корнев прошел на противоположный конец двора, где имелся навес с тремя дощатыми стенами. Тут были аккуратно сложены ящики от ульев, но без крышек. Их еще обернули полиэтиленовой пленкой, видимо, рассчитывая со временем вернуть к жизни. Но это время так и не пришло. Дальше размещался огород, где главенствовала картошка, но выгодную позицию занимали и огурцы, размещенные в теплице. Они чувствовали бы себя вообще вольготно, если бы не тыква, высаженная Надеждой Ивановной без уведомления агротехника Клочихина. Овощ с наступлением жары совершенно раздобрел, благо, его поливали. Но размеры плода не шли в сравнение с его вегетативной массой: самая скороспелая плеть достигала толщины руки, и начала уже на второй ряд опоясывать теплицу изнутри, как удав, стискивая огуречные слабые плети и сминая листья. Росла тут еще морковка, изреженная и угнетенная, которой, по всей видимости, недоставало воды, выкачиваемой влаголюбивыми тыквенными.

Закончив обследование придомовой территории, Андрей вернулся в жилище, поставил кипятить чайник. Когда вода закипела, водрузил на электроплитку кастрюлю и вылил в нее половину кипятка, а минуту спустя бросил в него хорошую горсть гороха, найденного на огороде. Лущить его Корнев не стал, а бросил прямо в стручках. Горох случился поздний и еще не задеревенел, сохраняя зеленую свежесть. Поэтому варить долго его не пришлось. Соль, как еще один непрокисающий продукт, имелась на столе. Через четверть часа он уже поглощал с хорошим аппетитом приготовленное блюдо, заедая соленым огурцом и запивая горячим чаем с сахаром. В целом завтрак получился неплохой и Андрей расположился в кресле, чтобы обдумать план действий на ближайшее время.

Где-то поблизости раздался утробный рев, и Корнев вздрогнул. Эта же тварь ревела вчера вечером, когда он стремился по лесной тропе. Андрей вскочил и подошел к окну, но ничего не увидел и вышел на улицу. За невысоким штакетником тяжело шествовал упитанный бык, рыжий с черными подпалинами и косил глазом на калитку, за которой помещался Андрей. Наблюдатель приготовился еще раз вздрогнуть, встретившись с ним взглядом, но не вздрогнул: печальное лицо Борьки не вызывало ужаса. Может быть, он чувствовал, какую каверзу готовит для него хозяин а, возможно, окончательно поняв дальнейшую бесперспективность пребывания в Выселках, обдумывал план побега в дальние пределы. Потому что там хорошо, потому что нас там нет. Бык отвернулся и продолжил свой путь, а Корнев остался стоять в задумчивости у калитки. Он-то Выселки выдержит, тут для него очень подходящее место, но выдержит ли его симпатия? Вспомнилась история дядьки и его половины. Любовь, конечно, зла, но не надо сбрасывать со счетов и взгляды человека на жизнь, на любезные сердцу привычки.

Андрей вернулся в дом и принялся звонить Пете Листунову. Приятель долго не отвечал: наверное, взбирался на свой погреб. Наконец, прорезался его голос:

– Ну как ты там, по диким степям Забайкалья? – спросил он со своего пункта связи.

– Какие степи? Тут кондовая тайга. Но медведей еще не видел – все некогда. Видел и слышал одного быка – почти дикий, и ревет не хуже медведя.

– А что с вахтой – сроки не сжались? Когда ждать тебя? Мои чуть с ума не сошли – начали готовиться к приему гостя, а он раз – и схлюздил. Шутка. Так когда?

– Тут, видишь ли, от дядьки никаких известий, да и прошло только два дня. Но он, конечно, копытит – у него прямой и срочный интерес продать этот дом. Обещал дать увольнительную не позже, чем через две недели. Значит, еще 12 дней. Хотя сомнительно, что покупатели толпой ринутся сюда. А я знаешь, что подумал? Приезжай-ка лучше ты сюда. Глотнешь природы, развеешься, карасей всяких наловим, вечерком можно посидеть с напитками. Не каждый вечер, конечно, но можно и каждый – если понемногу.

И свежеиспеченный таежник засмеялся:

– Ты, наверное, подумал – не свихнулся ли Андрюха? Нет, я в норме и абсолютно трезвый. Так что, принимаешь приглашение?

– Ты такой стремительный… Я, наоборот, ждал этого Андрюху у себя! Как обухом!

– Ну, какая разница – я у тебя или ты у меня. Главное, посидим, поговорим, тряхнем стариной.

– А как же мои домашние?

– Вместе приезжайте, жизненного пространства тут хватит. Хоть вырветесь со своего асфальта.

– Ну, задал ты задачу!

– Думай, решай. Две недели пролетят быстро.

– Да уж. Не знаю, как уговорить моих. Но если все-таки приеду, то денька на два, не больше.

– Так это уже хорошо!

Завершив переговоры, Андрей вышел во двор, на предмет картошки: хоть еще и рано ей поспевать, но надо посмотреть. Макароны он не переносил, после того, как однажды переел их. Потом было жутко плохо. Так же говорили и ребята, с которыми он употреблял их под водочку по случаю дня рождения у одного из них. С того времени макаронные изделия он не переносил, хотя дня через два прошел слух, что виной всему, наоборот, водка, которой отравились в околотке несколько человек. Хорошо – выжили. Водку пить, кстати, не перестали, а вот макароны получили полную отставку.

Поддев лопатой картофельный куст, Андрей выдернул его и стряхнул землю. Клубни уже появились, и были значительно крупнее гороха. Он выкопал еще два куста и решил, что на сегодня вполне хватит. Тут внимание его привлек кот, который взбирался на крышу амбара, где сидел взъерошенный маленький воробей, непонятно, откуда тут взявшийся. Воробей не шевелился и кот, казалось, тоже не шевелился, но помалу подползал к нему.

– Ах ты, змей! – возмутился Корнев и метнул в хищника только что выкопанный клубенек. И попал! Если бы картофелина была кондиционных размеров, коту бы несдобровать. Но и без того, дернувшись от неожиданности, он потерял ориентировку и свалился в лопухи у стены. Воробей вспорхнул и исчез за коньком крыши. Кот, как ни в чем не бывало, выбрался из лопухов и растянулся на крыльце дома, лениво обозревая двор.

На обед у Корнева были вареная картошка в тончайшем мундире и соленые огурцы с хлебом. На ужин картошку он зажарил – на растительном масле, которое имелось на кухне, и употребил ее теперь, напротив, со свежим огурцом, сорванным на грядке. Начал накрапывать дождь, затем прекратился и уже уверенней заморосил на рассвете. Это никуда не годилось, поскольку Андрей собирался наведаться на реку. Кроме чисто спортивного интереса, он рассчитывал обеспечить себе какое-либо рыбное блюдо, которое значительно оживило бы его растительное меню. Иногда дождь прекращался, но через малое время принимался орошать землю снова. Сплошная серая пелена, затянувшая небо, не давала оснований думать, что он скоро прекратится.

Утром Андрей снова сварил картошку и ел ее с соленым огурцом, закусывая хлебом и затвердевшими зелеными перьями батуна.

«Хорошо, хоть не притащил сюда Аннет» – подумал он и вздохнул.

Ближе к полудню, накинув какую-то местную куртку, вышел в огород, чтобы добыть на обед теперь уже свежий зеленый огурец. Тут его внимание привлек посторонний шум, и он увидел Егора Филипповича, который, стоя во дворе своего дома, колотил по ограде деревяшкой. Заметив, что внимание молодого соседа привлек, крикнул слабым голосом:

– Андрей, ты что-то не заходишь, а?

Корнев скорее догадался, чем услышал, что сказал односельчанин.

– Так думаю, вы заняты, наверное! – крикнул он в ответ, и этот отклик был слышен во всей деревне, так что залаяла чья-то собака.

– Не занят, заходи! – перегружая связки, отозвался Яшин.

– Ладно. А когда?

– А чего тянуть-то? Прямо сейчас и заходи. Картошечки вареной с соленым огурчиком, с грибочками поедим. Посидим, словом перекинемся, новостями разными!

Услышав про картошечку и огурчик, Корнев почувствовал недовольное урчание в животе и позывы к тошноте. Но малое время спустя все же собрался, надев выходную рубашку, и отправился в гости, первый раз на новом месте жительства. Поскольку новостей со вчерашнего вечера у него не накопилось, припоминать их для обмена не было нужды, и он шел абсолютно налегке. Утешало лишь то, что и Филипповч заходил к нему точно таким же образом. Конечно, подвел дождь, иначе Андрей смог бы после рыбалки презентовать соседу какую-нибудь рыбину. Хотя не факт: кто его знает, как относятся местные рыбы к понаехавшим. Могло статься, что никакого улова и не случилось бы.

У Филипповича и в самом деле, стоял запах вареной картошки и соленых с укропом огурцов. Но также на столе присутствовала яичница, дразня запахом жареного сала, наличествовало и само натуральное соленое сало с чесноком. Но окончательно сразила гостя чекушка водки, извлеченная тут же хозяином из холодильника.

– Ну, хорошо, что ты прибыл в наши места, на смену Степанычу. Он уж не вернется. Что поделаешь, назаработали мы болячек. Отсюда уезжают-то, чтобы подлечиться, а то и… Давай выпьем, чтобы все было ладно!

И Егор Филиппович выпил первый, и закусил соленым груздем, который, ясное дело, был неполезен для его желудка. Как и водка. Да если на все оглядываться и опасаться, тогда что делать-то? Все полезное противно на вкус. Вслед за грибом хозяин закусил еще картошкой. А Корнев картошкой закусывать не стал, а нацепил на вилку солидный кусок отдающего чесноком сала и причмокнул:

– Замечательная закуска у тебя, Егор Филиппович!

– Да как же – на такой случай первейшая, да еще соленые огурцы. Ты попробуй-ка огурцы – рецепт вековой.

– Спасибо, но должен сказать, что за эти два дня я огурцов переел. Надо отдышаться слегка.

И они выпили еще немного.

– А где же, Егор Филиппович, ты сало заготовляешь, содержишь свиней?

– Ну, куда там! Со свиньями хлопот тоже много, минусов, как нынче говорят. Зато уж продукт получается отменный, без подделки, что мясо, что сало. У Фоминых его покупаю. Они уж знают: как колют свинью – тут мне килограмма три-четыре, а я сразу солю. Когда через время – уже не то получается. Да только много мне сейчас нельзя. Ничего много нельзя. А ты закусывай, закусывай! Да давай еще разок поднимем, я – по возможности, а ты – от души! Мне небольшая тренировка потребна. Скоро отпускники приедут – дочка с мужем, может, и внук с ними, если захочет: маленький-то все время сюда стремился. А с годами – нет, скучно тут ему. Ну, а зятю не скучно, если можно сто граммов выпить. Вот, надо форму держать.

И он вновь наполнил стопки.

Силен же Егор Филиппович! Не только он серьезно приготовился с соленым салом, но даже часть его и закоптил; солит, по мере подрастания огурцы, как-то даже сходил по грибы – и удачно, потому что места и сроки знает. Неизвестно как, притащил он в гобовике ведра два груздей, и засолил их, с укропом и без всякого уксуса.

– Шик! – оценил Корнев, попробовав редкую в иных местах закуску.

– Нравится? Вот и славно! – расплылся в ухмылке Филиппович. – Есть еще порох! А вот с копчением что-то не ладится у меня. Что-то не то получается: вроде и вкус, и запах – все на месте, даже и цвет в аккурат, но шибко уж жирное получается. Кусочек-два съешь, больше не лезет! Даже с водкой. Может, если уж совсем без памяти – тогда…

– При копчении-то вода испаряется, остается одно сало, то есть жир – уверенно заметил Андрей.

– Да я вот тоже так подумал, но решил еще разок попробовать. Нет! Один жир, почище рыбьего. И соль. Собаки и то есть не станут.

– А что, Егор Филиппович, если попробовать скормить рыбам? Которые хищные. Например, закинул донку с салом, соль скоро в воду уйдет, а сало, может, им понравится?

– Можно испытать, ради эксперименту. Да вот отдохну еще денек от этих груздей – и можно на реку. Рыба тоже нужна. Хотя с ней делов не меньше, только что не надо отмачивать, да сор соскребать, только чешую.

– А в эту пору ловится?

– Должна ловиться, хотя я давно не заглядывал: то огурцы, то грибы, то дождь – хотя в дождь-то ловится, так мокнуть неохота. Потом еще кости ныть начнут – настынут.

– Я бы к вам присоединился. Уже хотел в этот раз сходить на реку, но моросит. С самой ночи.

– Так завтра сходим, давай, тут недалеко. Длинные-то концы мне только с привалом подходят, а мы недалеко, для почину. Вот часов в десять и забегай – трава, наверное, пообсохнет. Есть лодка, так и с этого берега никто рыбе не досаждает, должна быть. Попросим у реки, а то у меня уже весь запас речного продукта кончился.

Прослушав курс рыболова-любителя ловли на местных водах, Андрей засобирался восвояси, воодушевленный рассказами старого лесовика. Он, укрывшись от моросящей сырости в амбаре, изучил на предмет пригодности старый вентерь и констатировал, что ветеран рыбного промысла на новые погружения уже не годен: слишком слабыми стали нити сетки, а местами порвались. После этого он занялся своим багажом. Тут было все новое, но гораздо менее крупное. Правда, он и рассчитывал на привычные небольшие размеры окуней, карасей и сорог, да, если повезет – щук. Приготовив несколько лесок с крючками, грузилами и поплавками, смотал их по отдельности на кусок бересты. Затем соорудил особо мощную снасть дальнего радиуса действия – нечто вроде перемета с тремя поводками на дальнем конце. Крючки тут пошли самые крупные, леска – полумиллиметровая, в качестве грузила он привязал гайку весом в сто граммов и , оглядев снасть циклопа, усмехнулся. Но готовиться, так готовиться!

За этим занятием время прошло незаметно.

Лишь одна мысль тенью накрывала все позитивные эмоции, которые удалось подарить Выселкам временному поселенцу. Не давало ему покоя соображение, что упущена возможность провести хороший вечер с Анной Звонаревой. Подвернулся такой случай – и на тебе! Как назло, вклинился тут дядька. Не мог повременить еще два дня!

Не один только Андрей Корнев порицал Петра Степановича в эти минуты, тем же была занята супруга последнего, Надежда Ивановна. Взявшись пользовать его сразу по прибытии из Выселок, она как-то упустила все второстепенные обстоятельства ротации супруга. Сегодня же, при виде того, как он вполне бодро поднимается со стула и с кровати, и не пьет алмагель, она поняла, что хвори Клочихина не столь критичны. А потому решила узнать, насколько надежной он считает сохранность имущества, оставленного в Выселках.

– Так а что ему сделается, имуществу, наводнений там не бывает, разных торнадо тоже. Что до воришек – там таких не водится, да и племянник мой, Андрей, дом обживает. Так что все путем, так сказать.

– А ты ему наказал дом запирать и погреб, когда отлучаться будет? Амбар-то обойдется…

При этих словах Петр Степанович изменился в лице, сдавленно охнул и, как помешанный, заметался по дому.

– Ты чего? – опешила Надежда Ивановна.

– Телефон! – невразумительно вскричал он.

– Так вот же телефон, в нагрудном кармане у тебя!

Ни слова больше не говоря, Клочихин выхватил из кармана гаджет и стал с большой поспешностью манипулировать им.

– Алло! – завопил он, лишь только эфир донес ответный сигнал, – алло, Андрей? Слушай: я ведь забыл сказать про погреб, там все продовольствие, потому что электричество часто отключается. И унес туда, от греха, чтоб не прокисло. Ключ на кухне, на подоконнике за цветком, и от дома там же. Ты уж извини, память такая, да еще больной был. Ты, наверное, совсем оголодал?

– Ну что же ты? Разве так можно? – между тем вполголоса корила его супруга.

– Относительно, – отвечал Корнев.

– Чуть родственника не уморил! – продолжала под руку Надежда Ивановна, переполненная чувствами.

Ее вдруг осенило:

– Так может, он уже уехал оттуда?

– Ты, может быть, уже уехал оттуда? – как эхо, повторил Петр Степанович.

– Ну что вы, как можно, договор дороже денег. Я на посту.

– Ой, спасибо тебе! Ну, ты не теряя времени, открывай погреб и ешь, ешь, еще раз ешь? Исхудал, наверное! Ох, грехи наши! И звони, звони пожалуйста!

Сраженные самоотверженностью родственника, супруги некоторое время хранили молчание.

– Скоро забуду, как меня звать, – сокрушенно промолвил затем глава семьи. – Но вот почему он не звонил, не спросил, где что из еды?

– Подумал, наверное, раз ты больной, то и ничего не ешь.

Петр Степанович фыркнул.

Андрей же Корнев, завершив разговор, проследовал на кухню и точно, обнаружил в указанном месте ключи. Взяв спички, открыл дверь подземного хранилища и нашел выключатель. Да, провиантом Петр Степанович запасся основательно. А может, это его половина создала долговременный запас снеди, а Клочихин лишь дополнял по мере надобности. Тут, в заиндевелой пещере с дощатыми стенами, хранились банки тушенки и рыбных консервов, подсолнечное масло в стеклянных бутылках и в стеклянных же бутылках – вино и водка, а в одной – даже коньяк, правда, недальнего производства; в стеклянных банках с винтовыми крышками хранились крупы, в жестяном баке – китайская лапша быстрого приготовления, а также сухой дачный суп, яичный порошок, сухое молоко и какая-то нарезка в вакуумной упаковке; сухари фабричной выработки и кириешки.

Впечатленный богатством продовольственного склада и мерами защиты его содержимого от грызунов, Корнев с благоговением извлек из бака три пачки лапши, немного сухарей, пачку супа, прихватил две банки тушенки и банку сайры в масле. Все это он вынес и сложил за дверью, после чего собрался ее запереть, однако тут его посетила мысль прихватить еще бутылку водки. После минутного колебания он ее отверг, на том основании, что в холодильнике еще есть недопитая чекушка, а там видно будет. Ведь кладовая в его распоряжении, и вряд ли Клочихин срочно соберется вывозить отсюда всю провизиию.

Провозился он с заготовительной экспедицией долго, и когда вернулся в дом, время было уже отходить ко сну. Однако подумав, что поздний настоящий ужин полезней раннего полуголодного сна и проигнорировав поговорку «кто спит – тот обедает», открыл и выложил на сковороду полбанки тушенки.

– Ну, теперь можно и поесть, – удовлетворенно заметил он, когда и блюдо, и чай были подогреты и кивнул своему боковому отражению в чайнике. – Лучше даже сказать – пожрать.

И Андрей вспомнил преподавателя Вершкова, который мимоходом как-то обронил, что «поесть» – это характерно для простонародья, а следует говорить «покушать» и на основании этого исключал себя из категории простонародья и включал неведомо куда.

К вечеру он позвонил Анне, справившись, как прошел юбилей, много ли собралось гостей, а также, не появились ли у нее свободные дни. И узнал, что празднование прошло замечательно, и гостей пришло больше сотни, и разошлись довольно поздно, а работа над кандидатской только перешла пик. Что, конечно, уже хорошо. Он согласился, что это, безусловно, замечательно, и пожелал успешно завершить этот труд, а перед защитой будут отдельные его пожелания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.