# Соавторы

Виктория Добрева

Уже два года молодой писатель Паша пребывает в творческом кризисе. Чтобы поменьше думать о личных проблемах, он сполна нагружает себя учёбой и работой, а также посещает встречи писательского клуба при своём университете. Жизнь Паши меняется, когда ему предлагают стать наставником начинающей писательницы Майи. Чем дольше они работают над её рукописью, тем лучше Паша узнаёт свою подопечную и историю, которая стоит за её книгой. Майя готова поделиться с наставником не только секретами жизнелюбия, но и причинами, которые заставляют её писать книги. Кто знает, возможно, именно Майе удастся изменить Пашин взгляд на творчество и вернуть ему утраченное вдохновение.

Первая повесть цикла Виктории Добревой «Соавторы».

## Глава 1

Посреди улицы остановился красный «Рено-Логан». Машины с шашечками нечасто заезжали в такую глушь, как Слёзино, поэтому, ещё на повороте увидев такси, девушки стали гадать, кого и какими судьбами к ним занесло. Можно было подумать, что это вернулась из отпуска семья директора хлебобулочного завода Ивана Геннадьевича Краснопёрова, если бы его дочь Дарина сейчас не сидела на лавочке рядом с Ланой. Обе они строили предположения насчёт внезапно прибывшего гостя. Кто бы ни приехал на такси, этот человек не мог жить в Слёзино. Привычку и средства выезжать за пределы села имели только Краснопёровы, а если бы кто-то из местных жителей и отлучился в ближайший город по срочным делам, то это не осталось бы незамеченным.

Вышедшего из машины стройного мужчину в костюме ни Лана, ни Дарина прежде не видели. Достав из багажника большой чемодан и расплатившись с водителем, он обратился к ним:

– Не подскажете, где живёт Зинаида Семёновна Авдеева?

– Вон в том синем доме, – ответила Лана.

Мужчина, сухо поблагодарив, направился к указанному месту. Катить чемодан по старой дороге никак не получалось, поэтому путнику пришлось его нести. Дом бабы Зины находился довольно далеко от того места, где остановился красный «Рено».

– Может, это какой-нибудь дальний родственник? – предположила Лана.

– Да нет у неё никаких родственников! – возразила Дарина. – Потому этот красавчик тут и нарисовался. Наверное, сейчас будет ухаживать за бабой Зиной, а после её смерти и дом, и участок к рукам приберёт! Хотя непонятно, зачем ему дом в Слёзино. Эх, вот если бы квартира в центре Москвы…

Лана давно привыкла к наполеоновским планам подруги по покорению столицы и уже не пыталась доказать, что жизнь в посёлке тоже имела свои плюсы.

Дарина всё лето гостила у тёти в Адлере.

– Смотри, какой у меня загар ровный! – хвасталась она, поднося своё предплечье к Ланиному.

К сожалению Дарины, Лана, все три месяца помогая бабушке в огороде, загорела ничуть не хуже.

– Мы на море ходили каждый день!

– Здорово! – искренне отозвалась Лана и попыталась поддержать беседу: – А я по утрам ходила к нашему озеру. Хочешь, покажу, какие там рассветы красивые были? Я сфотографировала.

– Давай лучше я тебе свои фотки покажу! – воскликнула Дарина. – Мы ходили в Сочи Парк, тебе такое и не снилось.

Лана смотрела красочные фотографии подруги, пугаясь высоте американских горок и восхищаясь красотой парка. За свои семнадцать лет Дарина успела побывать и в Сочи, и в Санкт-Петербурге, и даже проехалась по Золотому кольцу России. Лане, никогда не покидавшей пределы родного Слёзино, она отовсюду привозила сувениры. В этот раз Белова получила в подарок коробочку драже из Сочи Парка, магнит с изображением моря и стеклянную статуэтку с дельфинами.

***

Отрывок из романа Майи в тот вечер внимательно слушали лишь такие же новички, как она сама, и руководительница объединения Кристина, которая лично пригласила её на собрание писательского клуба. Никто из завсегдатаев «Либрориума» не отнёсся к новенькой всерьёз. Слишком часто симпатичные девушки вроде неё приходили на одну-две встречи, зачитывали свои графоманские сочинения и, не выдерживая критики, по мнению самих критиков, вполне здравой, хлопали дверью, а следующие пару дней в компании подружек грубо сыпали проклятиями в адрес клуба. Опасаясь за самооценку Майи, Кристина специально оставила её выступление на конец. Она создала своё студенческое объединение три года назад, практически сразу после поступления, и за это время научилась правильно обращаться с авторами.

– Спасибо, Майя, – прервала она первокурсницу. – Мы рады, что ты присоединилась к «Либрориуму». Надеемся продолжить чтение твоего романа в следующий раз, а сейчас, к сожалению, нам пора расходиться. Спасибо всем за то, что пришли и поделились своим творчеством! Увидимся в следующий четверг!

Люди не торопились уходить. Рыжеволосая третьекурсница, которую Майе представили как руководителя медиаотдела «Либрориума», убеждала второкурсника с факультета перевода, что его главному герою не хватает положительных качеств.

– Ему сложно сопереживать, – объясняла она.

– Мне кажется, – размышлял студент-международник, стоявший у окна, – чтобы писать о близнецах, нужно иметь особую степень таланта. Такие истории часто получаются предсказуемыми.

Его собеседница, которая узнала о писательском клубе ещё до поступления и мечтала присоединиться к нему, прислушалась и задумалась. Возможно, её идея писать о близнецах не такая оригинальная, как ей казалось раньше.

Кристина подошла к Майе, чтобы похвалить её текст. Начинающая писательница пообещала скоро прислать синопсис будущего произведения и предупредила, что ещё не придумала название.

– Хорошо, но для начала я хочу тебя кое с кем познакомить. Паша! – позвала Кристина.

На её голос обернулся высокий кудрявый брюнет и, неохотно отвлёкшись от телефона, рассеянным взглядом попытался найти источник звука.

– Это Паша, – представила его Кристина, когда молодой человек приблизился к ним с Майей. – Он в «Либрориуме» с самого основания. Его роман был нашим первым успешным проектом. Паша, познакомься: это Майя, новая участница нашего клуба.

Паша окинул Майю таким быстрым взглядом, что едва ли успел рассмотреть её, но он и не собирался этого делать. Снова посмотрев в телефон, он сказал:

– Извини, я планирую ещё немного поработать сегодня, и тут как раз есть заказ рядом, так что я пойду. – Он захватил со стула рюкзак и направился к выходу.

– Он только на первый взгляд кажется неприветливым, – пояснила Кристина. – У Паши сейчас сложный период, но вообще он очень милый и талантливый.

– Понимаю. Знаешь, мне тоже пора идти, а то до дома долго добираться, – ответила Майя и улыбнулась на прощание.

На выходе из университета Майя снова увидела Пашу. Он беседовал с полноватым старичком в пальто, видимо, одним из своих профессоров. Когда Паша проходил мимо автобусной остановки, Майя была ещё там. Уличное освещение играло с её белокурыми локонами, по которым её легко можно было узнать даже со спины, но Паша был полностью погружён в свои мысли и не заметил девушку.

В последнее время он совсем не понимал, зачем посещает встречи писательского клуба. Единственными причинами были разве что просьба Кристины да старая привычка. Раньше Паша действительно чувствовал своё место в «Либрориуме». Он был писателем. Он писал много и с увлечением, но это было давно. Уже больше года он не мог из себя выдавить ни главы романа, ни повести, ни даже малюсенького рассказа, но руководительница объединения верила в его талант и считала, что ему ни в коем случае нельзя отходить от литературных дел. Даже если собственные тексты он сейчас пишет с трудом, его мнение для всех важно. Паша был одним из тех критиков, из-за которых в «Либрориуме» надолго не задерживались авторы ванильных и скучных сюжетов. Правда, на Майю он не обратил внимания, сегодня ему было не до неё. Его ждала работа и прочие неприятности.

Идея устроиться пешими курьерами принадлежала не Паше, а его другу Лёше, однако в скромной каморке, где руководство университета разрешило «Либрориуму» хранить вещи, время от времени появлялся лишь один термокороб. Лёша был единственным человеком в их группе, кому Кристина даже не предложила вступить в писательский клуб на первых этапах его создания. Несмотря на всю свою настойчивость и непродолжительность знакомства с одногруппником, она уже тогда поняла, что на Лёшу полагаться не стоит. Паша тоже это знал и совсем не удивился, когда спустя две недели работы Лёша уволился. Он поражался скорее тому, что друг продержался в рядах доставщиков так долго, и втайне завидовал ему, потому что себе он такой роскоши, как безделье, позволить не мог.

Работа была для Паши не только источником какого-никакого дохода, но и отличным средством отвлечься от гнетущих мыслей. Трудотерапия не подвела и в этот раз.

Родители уже спали, когда Паша, замёрзший и уставший, вернулся домой. Сил на приготовление позднего ужина не было, поэтому последним приёмом пищи так и остался сэндвич, купленный в университетской столовой после занятий. Но есть не хотелось, а вот от чашки горячего чая Паша бы не отказался. Стоило ему пройти в кухню и включить свет, как в глаза бросился осколок тарелки, валявшийся под столом. Наверное, родители не заметили его, когда убирали за собой после очередной ссоры. Дети шутили, что когда-нибудь мама перебьёт всю посуду и они полностью перейдут на пластиковые тарелки и стаканы, однако Паша надеялся, что съедет раньше, чем это случится.

Заварив чай, Паша с чашкой отправился к себе. Проходя по коридору, он заметил, что в комнате сестры горел свет, и тихонько постучал в дверь.

– Я увидел на кухне осколки – подумал, что ты сегодня у Эли, – сказал он, входя.

Обычно, когда Софа слышала, что родители начинали ругаться, она сразу же собирала рюкзак и уходила к подруге.

– Нет, – ответила Софа, вытаскивая из уха второй наушник, – это я разбила тарелку. Случайно. Я думала, я всё убрала.

– Один осколок остался, но я выбросил. Почему ты не спишь? Уже поздно.

– Вдохновение напало, – улыбнулась Софа и показала рисунок. – Красиво?

– Да.

– Буквально только что придумала. Немного не мой стиль, но должно получиться классно. Я тебе потом покажу ещё раз, когда раскрашу.

– Ладно. Я спать. Спокойной ночи! – пожелал Паша и удалился, оставив сестру один на один с её фантазией.

Зайдя в свою комнату, Паша услышал лёгкое похрапывание. В углу, рядом с письменным столом, располагалась собачья лежанка, в которой уже пару часов сладко дремал мопс по кличке Мэлман. Чтобы не разбудить пса, Паша не стал разбирать рюкзак, отложив это дело до утра. Допив чай, он лёг спать. Завтра его снова ждала работа, а в придачу к ней ещё и учёба. Единственное, чего Паша мог и надеялся избежать, это семейные скандалы по поводу и без.

## Глава 2

Тем вечером Софе привиделся образ девушки, одиноко стоявшей в центре города после дождя, и она поспешила запечатлеть его на бумаге. Героиня рисунка была одета в шёлковую розовую блузку, что уже было необычно, ведь сама Софа не только не носила одежду в таком стиле, но и вообще редко использовала розовый карандаш. Однако теперь художнице понадобился именно этот цвет: он отлично выделялся на фоне пасмурного городского неба, серых многоэтажных зданий и сырого асфальта под ногами персонажа. Композиционно картинку можно было поделить на две части. Ниже линии горизонта Софа нарисовала огромную лужу, в которой отражалась верхняя половина рисунка. В воде виднелось всё то же самое: дома, тучи, девушка в розовой блузке – всё, за исключением одной немаловажной детали…

– Ты перепутала цвет волос, – строго заметила мама.

– Так и должно быть, – раздражённо ответила Софа. – Сначала я хотела нарисовать её брюнеткой, но потом почему-то представила блондинкой. Я никак не могла решить, какого цвета должны быть её волосы, поэтому нарисовала так: светлые в жизни, тёмные – в отражении.

– Перед нами картина «Трудный выбор», – усмехнулся Анатолий Андреевич. Софа недовольно сверкнула на него карими глазами и отвернулась. Папа никогда не умел хорошо шутить.

– А по-моему, хороший рисунок, – вступился Паша. – И детали хорошо проработаны, и вообще это что-то новое для тебя.

– Да, – согласилась сестра, – обычно я рисую не так…

– Жизнерадостно?

– Ну, можно и так сказать.

– Повесишь на холодильник? – всё с тем же пренебрежением в голосе спросила Оксана Степановна. – На это хоть взглянуть приятно.

– Нет уж, этот останется в альбоме. А ты любуйся тем, что висит на холодильнике!

На холодильнике висели в основном монстры, которых Софа нарисовала, когда родители одно за другим критиковали её первые изображения людей. Назло матери она не просто прикрепила листки магнитами, а приклеила их на суперклей. При большом желании их, конечно, можно было отодрать, но Оксана Степановна не утруждалась и предпочитала каждый раз как в первый, проходя мимо холодильника, вздыхать со словами: «Какой ужас!» Так в семье Рубцовых появился новый утренний ритуал – перед завтраком слышать, что рисунки Софы не что иное, как ужас или кошмар.

– Собирайся в школу, – сказал Паша сестре и вышел из кухни. Софа удалилась вслед за ним.

Из коридора дети слышали, как Оксана просила мужа отвезти её на маникюр в шесть часов.

– Знаю я твои совещания! – бросила она и тоже покинула комнату.

Через полчаса дети вышли из квартиры, не дождавшись родителей. Паша мог дойти до университета пешком, а Софа предпочла добираться до школы на автобусе.

– Почему ты не уехал отсюда после одиннадцатого класса? – спросила Софа, когда они с Пашей отошли от дома. – В последнее время я всё чаще об этом думаю. Ты ведь мог поступить в другой город и больше никогда их не видеть.

– Мне не хватило баллов, чтобы пройти на бюджет, – ответил Паша. – А платно можно и здесь учиться.

– Надеюсь, мне хватит баллов, – заметила Софа.

– Надумала, куда будешь поступать?

– Нет, но у меня есть ещё четыре года, чтобы придумать.

«У меня есть ещё четыре года, чтобы заработать тебе на образование», – пронеслось в голове Паши. Успеваемость сестры оставляла желать лучшего, но даже если бы Софа взялась за ум, мать бы ни за что не отпустила её в другой город. В случае «побега» она не выделила бы на проживание и обучение дочери ни копейки из семейного бюджета. На отца тоже рассчитывать не приходилось, поэтому Паше казалось, что вся ответственность за будущее Софы лежит на его братских плечах.

– А вот и мой автобус! – сказала Софа, когда они дошли до остановки. – Ладно, пока! – И она, взмахнув своими малиновыми волосами, села в транспорт.

***

Первым одногруппником, которого Паша встретил тем утром, был Лёша. В школе они хорошо дружили, но сейчас виделись нечасто. С восьмого класса Паша знал, что свяжет жизнь с литературой и иностранными языками. Лёша долго не мог определиться со специальностью и решил просто повторить за другом, но сделал это с одним отличием – поступил на бюджет. По иронии судьбы на экзамене по литературе человеку, который готовился дольше всех, то есть Паше, попался самый сложный вариант, а профану Лёше – самый лёгкий. Несправедливый случай распределил одно бюджетное место между двумя друзьями. Поступи Лёша на платное отделение, как Паша, он бы не раз задумался об отчислении, ведь сама филология была ему мало интересна, но так как остальные специальности тоже не сильно привлекали Макарина, он не спешил отказываться от бесплатного диплома. Сессии он сдавал со скрипом и на занятиях почти не появлялся, но сегодня неожиданно пришёл.

– Давно не виделись, – заметил Паша, встретив старого друга.

– Да, немного занят был, – ответил Лёша. – Ты как сам?

Паша успел лишь пожать плечами, прежде чем в дверях кабинета показалась Кристина.

– Привет! – бодро поздоровалась она и, с громким звуком отодвинув переносную доску, которая помешала бы пройти даже самым худым её одногруппницам, протиснулась к своему месту. – Не люблю эту аудиторию, – вслух подумала она.

Маленький кабинет явно был рассчитан на девушек-тростинок, а о людях её комплекции все позабыли, при том что она была не такой уж и толстой!

– После второй пары идём в актовый зал, – объявила Кристина.

– Что там опять?

– Какое-то мероприятие, я точно не знаю.

Паша молча закатил глаза.

После двух пар английского языка вся группа отправилась в актовый зал. Мероприятие, как многие и ожидали, оказалось довольно скучным, поэтому Кристина, придумавшая вчера гениальную идею по развитию писательского клуба, попыталась отвлечь Пашу от раздумий интересным предложением.

– Наставничество? – переспросил он.

– Ну да! До этого мы обсуждали тексты все вместе – зачитывали вслух и давали друг другу советы. А теперь мы попробуем работать один на один: более опытные из нас будут помогать новичкам.

Вопреки ожиданиям Кристины Паша не выглядел заинтересованным, но она не была бы собой, если бы сдавалась так легко.

– Ты должен стать наставником.

– Почему это?

– Потому что ты в клубе с самого его основания и у тебя самый большой опыт в писательстве.

– Но я давно уже ничего не пишу, – возразил Паша.

– Тем более! – ответила Кристина слишком громко, из-за чего ей пришлось на пару секунд замолкнуть, а затем продолжить говорить ещё тише, чем раньше. – У тебя кризис, но ты можешь поработать с новичком, зарядиться энергией, вдохновиться, а даже если нет, то просто продолжишь заниматься литературой, но уже в новой роли! Ты и так стал часто пропускать встречи.

Паше было нечего ответить на это. Он действительно частенько искал повод увильнуть от встреч с начинающими писателями, ждавшими его вердиктов. Сейчас он не чувствовал себя тем человеком, который имел бы право давать литературные советы. Паша понимал, что другие члены клуба работали гораздо продуктивнее него, и от этого ему становилось не по себе. В чём-то идея Кристины имела свои плюсы: если он будет читать сочинения только одного новичка, ему будет не так обидно, как если бы он читал произведения сразу всех участников «Либрориума».

– И кому ты предлагаешь мне помочь? – спросил Паша.

– Майе.

– Кому?

– Ну, новенькая, которая пришла вчера. Я пыталась тебя с ней познакомить.

– Не помню, – ответил Паша, вставая с кресла.

Мероприятие закончилось, и все стали двигаться к выходу.

– Вон она, – указала Кристина. – Блондинка в розовой кофточке.

– «Блондинка в розовой кофточке», – обречённо вздохнув, произнёс Паша и изобразил грустный взгляд. Кристина посмеялась.

– Да, звучит не очень, но текст у неё неплохой. Мы и не таким помогали. Я просто считаю, что нам нужно придумывать что-то новое, потому что атмосфера у нас становится невыносимой, когда дело касается новичков. Я не прощу себе, если мы упустим, а то и сломаем настоящий талант.

– Так может, сама станешь наставником этого блондинистого таланта?

– Я и так сделала тебе одолжение: меня ждёт история про близняшек!

– Сочувствую, – ответил Паша.

– То-то же. Так что, ты согласен?

– Ладно.

– Ну и отлично. Пойду скажу Майе, чтобы она отправила тебе первые главы своей книги. – И Кристина, оставив Пашу в коридоре возле актового зала, ускорила шаг, чтобы догнать первокурсницу.

Кристина Леонова училась на четвёртом курсе филологического факультета и точно знала, чем займётся после выпуска – найдёт работу в издательстве или литературном журнале. Изначально она создавала «Либрориум», чтобы найти единомышленников-писателей, но оказалось, что писать самой ей нравится не так сильно, как редактировать чужие тексты. Её собственные идеи быстро иссякли, однако она читала и изучала достаточно, чтобы помогать другим улучшать слог, прорабатывать персонажей и залатывать сюжетные дыры. Кроме того, она внимательно следила за литературными премиями и старалась первой узнавать обо всех писательских конкурсах, которые могли бы заинтересовать участников объединения. Кристина активно участвовала и в жизни университета: всегда находила время на различные научные конференции, реже – на развлекательные мероприятия. В своей группе она занимала пост старосты, а с этого учебного года стала помощником куратора первого курса таких же филологов, как она сама. Так она познакомилась с Майей.

Первокурсников-филологов в этом году было не так много. За несколько дней до выхода приказа о зачислении некоторые из них даже переживали, что группу могли расформировать из-за недобора людей, но всё обошлось. Майя показалась новым одногруппникам открытой и доброжелательной девушкой. В день знакомства она старалась пообщаться с каждым, в том числе с Кристиной. Вскоре, узнав Майю поближе, старшекурсница поручила ей задание: написать небольшую статью о Дне учителя. Текст получился весьма пригодным для публикации, и, заподозрив талант, Кристина предложила Майе вступить в «Либрориум». Она, разумеется, и до этого не раз рекламировала своё объединение первокурсникам, и Майя, у которой уже имелись в запасе некоторые наработки романа, серьёзно задумалась. Увидев проблеск заинтересованности в её глазах, Кристина буквально не оставила ей выбора. Спустя почти месяц уговоров Майя согласилась прийти на собрание писательского клуба.

– Майя! – позвала Кристина. Первокурсница обернулась, после чего остановилась на межэтажной площадке и пропустила вперёд несколько студентов. Кристина быстро нагнала её. – У меня для тебя хорошие новости.

– Какие?

– Мы в «Либрориуме» придумали новую стратегию работы с текстами – наставничество. Мы хотим, чтобы старшие члены клуба помогали новичкам индивидуально, а на собраниях зачитывался уже исправленный вариант. И так как ты у нас новенькая, ты попадаешь в эту программу. С тобой будет работать Паша. Я пыталась познакомить вас вчера…

– Я помню, – ответила Майя, не дожидаясь описания будущего наставника.

– Отлично. Я отправлю тебе ссылку на его страницу, а ты готовься отсылать ему первые главы своего романа.

– Хорошо, – улыбнулась Майя.

– Тогда на этом всё. Увидимся! – бросила Кристина и сбежала вниз по лестнице.

Идея наставничества привела в восторг многих членов объединения, и её решили как можно скорее воплотить в жизнь. Всего в клубе состояло шестнадцать человек. Новичками считались те, кто стал автором «Либрориума» в этом учебном году, и их было четверо, включая Майю. Соответственно, требовалось четыре наставника. Остальные участники работали над своими произведениями в привычном режиме.

Около пяти часов вечера Кристина прислала Паше ссылку на страницу Майи в соцсети, но с пятничным наплывом заказов он не нашёл времени даже посмотреть сообщение. Покончив с работой, он сильно устал, и ему было уже не до блондинки в розовой кофточке и её сочинений.

Придя домой за полночь, Паша застал отца на кухне за чашкой чая, а может быть и чего-то покрепче. Они не обменялись ни словом. Сыну было всё равно, что произошло или не произошло между родителями в его отсутствие.

Свет в соседней комнате не горел. Раньше, уходя к подруге, Софа писала брату сообщения, чтобы предупредить, но эта привычка давно пропала.

Паша вошёл в свою комнату. Мэлман, как обычно, спал на любимой лежанке, но вскоре проснулся от яркого света настольной лампы и стал тереться около хозяина. На столе лежал рисунок Софы и записка с одним словом: «Дарю». Иногда сестре нравилось быть драматичной и вместо телефонных сообщений оставлять записки. Паша взглянул на рисунок. Это была та самая девушка, стоявшая над лужей, которую Софа показывала всей семье утром. Отложив рисунок, он достал из кармана телефон. В строке уведомлений появилось сообщение о том, что кто-то хотел добавиться в друзья. Это была Майя Петрова. Паша принял заявку и, поставив телефон на зарядку, завалился спать.

## Глава 3

– Мне пора идти, – сказала Дарина, когда все фотографии с отдыха были просмотрены. – Нужно ещё подготовиться к завтрашней линейке. Тебе бы тоже не мешало прилично одеться, это всё-таки наше последнее Первое сентября в школе. – И не дождавшись ответа Ланы, она встала со скамейки и направилась к своему дому.

Белокирпичный, с роскошным палисадником под окнами, дом семьи Краснопёровых располагался в начале улицы, возле перекрёстка. Беловы жили через четыре дома от них.

Бабушка Ланы рассказывала, что когда-то их дом считался самым красивым в Слёзино: сам он был выкрашен в глубокий зелёный цвет, окна обрамляли резные наличники, а со второго этажа можно было выйти на балкон. Это сейчас Краснопёровы построили на своём участке настоящий особняк, а раньше дом Беловых казался единственным жилым двухэтажным зданием в селе. Лишь немногие знали, что под крышей на самом деле находился не второй этаж, а всего-навсего чердак.

Хотя сегодня дом Беловых, как и его обитатели, не пользовался популярностью среди соседей, Лана ни за что бы не променяла его ни на какой другой. Этот дом после войны собственноручно построил её прадед, здесь выросла её бабушка и отец, которого она так рано потеряла. Со временем зелёная краска потрескалась, балкон обветшал, наличники и другие декоративные элементы потеряли былую привлекательность, но история этого дома и воспоминания, связанные с ним, по-прежнему оставались дороги Беловым.

***

В этот прекрасный субботний день Паша хотел лишь одного: сполна насладиться тишиной и спокойствием. Но этому, увы, не суждено было сбыться. До него то и дело долетали обрывки родительской ссоры, разразившейся за стенкой, а телефон разрывался от бесконечных сообщений Кристины с советами по наставничеству. Чтобы отвлечься, Паша всё же начал читать рукопись Майи, но спустя четверть часа в квартире послышался громкий хлопок входной двери. Паша покинул свою комнату, чтобы посмотреть, кто из родителей не выдержал первым и наконец сбежал. Выглянув в коридор, он обнаружил там поникшую Оксану Степановну. Не имея никакого желания пересекаться с ней, Паша сделал вид, что направлялся к Софе.

– Что там опять? – спросила она, увидев брата на пороге своей комнаты.

– Как обычно.

На самом деле, чем-то «обычным» ссоры родителей стали около трёх лет назад, но они так глубоко проникли в быт Рубцовых, что Софа уже и не помнила времена, когда мать не искала повода лишний раз упрекнуть в чём-нибудь отца. Паша, даже будучи старше, тоже с трудом мог припомнить, когда родители последний раз проявляли друг к другу нежность.

Оксана Степановна, которая поначалу искала поддержки в детях, когда-то жаловалась Паше на свою поломанную жизнь. Она рассказывала о том, как его бабушка, в юности не сумев женить на себе первого красавца на деревне и оставшись одна с дочкой, постоянно давила на Оксану, чтобы та не медлила с замужеством. Желая угодить матери, Оксана очаровала одного перспективного молодого человека в городе, куда приехала учиться, и вышла замуж в девятнадцать лет. Анатолий Андреевич не оправдал её ожиданий, и после свадьбы Рубцовы жили скромно. В то время как раз родился Паша. Бабушка постоянно критиковала Толю и Оксану за неумелый уход за ребёнком и чуть не забрала внука к себе на воспитание, но Анатолия Андреевича как нельзя вовремя перевели работать в другой город и повысили зарплату.

– Боюсь представить, как она сломала бы тебе жизнь, если бы мы тогда не переехали сюда! – говорила Оксана сыну, когда ещё не знала, что сама станет не лучше бабушки, которую Паша видел всего три раза при жизни и один на похоронах.

Бабушка умерла незадолго до того, как сказочная жизнь, которую годами выстраивали Рубцовы, рухнула. Тогда Оксане впервые показалось, что она скучала по матери, но она быстро вспомнила, что будь та жива, она не получила бы от неё ничего, кроме упрёков.

– Ты слышал, из-за чего они поругались? – спросила Софа. – Я просто в наушниках.

– Нет, я не вслушивался, – ответил Паша. – Что рисуешь?

– Ничего! – выпалила сестра и перевернула лист, едва Паша приблизился к её столу.

– Ты не покажешь мне? – удивился он.

Паша редко лез в дела Софы, но она ещё никогда не отказывалась показать ему свои рисунки.

– Я знаю, что тебе не понравится то, что ты увидишь. Мне самой не хотелось рисовать это, но я не могу избавиться от картинки в голове.

– Да ладно, я же не мама. Покажи! – Ему стало действительно интересно.

Софа перевернула лист. На рисунке была изображена беременная женщина, отдалённо напоминавшая Оксану Степановну, но более молодая, слегка кудрявая и будто бы добрая. Фон не был проработан, а вот одежде персонажа Софа уделила большое внимание, прорисовав все узоры на платье и не забыв про аксессуары. Паша узнал эту женщину, хотя сам видел её всего пару раз.

– Зачем ты её нарисовала? – постарался как можно мягче спросить он.

– Не зачем. Просто так, – ответила Софа, которая так и знала, что пожалеет об этом рисунке.

– Нельзя, чтобы мама это увидела.

– Ты прав, – согласилась она и порвала лист на две части.

– Подожди!

Софа не стала ничего ждать и разорвала листки сначала на четыре, а затем на восемь частей.

– Можно было не так радикально от него избавиться, – медленно проговорил Паша, никогда прежде не видевший, как художница расправлялась с неудачными черновиками.

– Почему маме нельзя её видеть, а мне в школе можно? – неожиданно спросила Софа.

– Ты же знаешь, это одна из лучших школ города. Тебя и так перевели в другой класс после того инцидента.

– Да, но я всё равно вижу Ульяну Сергеевну в коридорах, в столовой, а недавно она заменяла нашу математичку!

– Она правда беременна? – спросил Паша, вспомнив самую броскую деталь уничтоженного рисунка.

– Не знаю. Мне просто так видится.

– Знаешь, было бы хорошо, если бы она действительно забеременела.

– Ничего хорошего, – сквозь зубы ответила сестра.

Несмотря на все разногласия с матерью, Софа презирала свою бывшую классную руководительницу не меньше, чем Оксана Степановна.

– Почему? Она бы вышла замуж, ушла в декрет, и вы бы перестали пересекаться.

– Тот, за кого она хочет выйти замуж, уже женат, – злобно сказала Софа.

Паша тяжело вздохнул, не зная, как ещё подбодрить сестру.

– Я видела папу возле школы на днях, – тихим голосом призналась Софа. – Но я ни на что не намекаю, – поспешила уточнить она.

В глубине души Софа до сих пор чувствовала вину за то, что отношения в их семье так ухудшились, ведь это на родительском собрании её класса Анатолий Андреевич познакомился с молодой Ульяной Сергеевной. Из-за её плохих оценок отца чаще вызывали в школу, пока мать разбиралась с проблемами, свалившимися на Рубцовых после смерти бабушки. И это Софа первой узнала об изменах отца. Ей казалось, она могла поступить по-другому, хотя она до сих пор не понимала, что именно следовало сделать. Больше всего её раздражало, что родители предпочли замалчивать эту ситуацию и делать вид, будто ничего не произошло, а в другой класс Софу перевели из-за якобы неподходящего ей математического уклона. Хотя за последнее дочке стоило поблагодарить родителей, ведь особыми способностями к математике она действительно не обладала. Она была не единственной новенькой в классе – так она подружилась с Элей. Но даже лучшая подруга не до конца знала, почему Софа так часто напрашивалась на ночёвку.

– И правильно, – ответил Паша. – Никаких намёков, особенно при маме.

– Долго мы будем продолжать вот так молчать и прятаться по комнатам, когда они ругаются?

– Пока не будет возможности съехать.

– Ты-то съедешь! – воскликнула Софа. – Лучше бы они тогда развелись.

– Не говори так. Знаешь, сколько детей травмировал развод родителей?

– А меня больше травмирует их совместная жизнь! – ещё громче сказала София, встав со стула.

Паша редко видел сестру в плохом настроении. Обычно она держала свои переживания при себе, в крайнем случае выражая их через рисунки.

– Я понимаю… – начал он, но Софа не позволила ему договорить:

– Нет, ты не понимаешь! Ты сидишь в своём университете, уходишь постоянно на эту свою работу и не видишь большую часть происходящего!

– Я не просто сбегаю из дома, ясно? Я учусь и работаю, чтобы выбраться из всего этого. – Под «всем этим» Паша явно подразумевал семью.

– Обещай, что ты не бросишь меня, когда окончишь университет, – попросила Софа, прекратив метаться по комнате и остановившись напротив брата.

– Обещаю.

– Нет, лучше пообещай, что заберёшь меня. Я хочу уехать!

– Хорошо. Но сначала мне нужно доучиться, ладно? – Паша посмотрел сестре в глаза, надеясь увидеть в них хоть каплю снисхождения.

– Ладно.

– Вот и всё. Не забудь потом убрать куда-нибудь остатки рисунка, – напомнил он, указав на стол.

– Их надо сжечь, – усмехнулась Софа.

– Только не вместе с квартирой! – пошутил Паша и вышел из комнаты.

Софа была не единственной, кто ощущал вину за происходившее в семье. Иногда Паше казалось, что три года назад наступил как раз тот момент, когда ему пора было начать брать ответственность за сестру. Он уже мог ходить на её родительские собрания, и мама даже несколько раз просила его об этом, но новоиспечённый студент предпочитал проводить время в компании новых друзей. Правда, в отличие от сестры Паша не тратил энергию на пустые сожаления и старался использовать каждую возможность, которая приблизила бы его к цели, а именно – отъезду.

С каждым годом атмосфера в доме Рубцовых становилась всё более невыносимой: родители всё чаще ругались из-за мелочей, мать вела себя истерично, плакала и била посуду, отец не выдерживал и уходил из дома, дочь редко получала оценки выше тройки и частенько «сбегала» на ночёвку к подруге, а сын избегал общения почти со всеми вышеперечисленными, полностью погрузившись в работу и учёбу. Раньше писательский клуб спасал Пашу так же, как Софу её рисование, однако уже больше года он застрял в творческом кризисе. Теперь Паша уделял всё своё внимание мыслям о переезде, и самым сложным, конечно, было увезти с собой и юную художницу, которая точно пропадёт без него с такими родственниками.

Чтобы больше не думать о сегодняшней ссоре родителей и о том, что сказала Софа, Паша снова погрузился в текст, который прислала Майя. Читать о любви семнадцатилетней Ланы Беловой к родному селу представлялось гораздо более приятным занятием, нежели обдумывать собственные семейные неудачи. За это Паша и любил литературу – за возможность прожить другую, не похожую на реальную, жизнь. Пусть даже всего лишь на бумаге.

## Глава 4

Первое сентября в этот раз выдалось пасмурным, и торжественную линейку решили провести в актовом зале. Проучившись здесь предыдущие десять лет, Лана могла припомнить лишь один раз, когда День Знаний проходил не на школьном дворе. Это был первый класс – год, когда её лучшей подруге Дарине выпала честь посидеть на плече у выпускника и позвонить в заветный колокольчик. А в этом году уже один из её одноклассников готовился вот-вот пройтись перед толпой школьников с первоклашкой на плече.

– Давно у нас не было линейки в актовом зале, – вслух заметила Лана, обращаясь к стоявшей рядом Дарине. – Смотри, они сделали фигуры девочки и мальчика из шариков!

Бросив мимолётный взгляд на сцену, Дарина снова уставилась в своё дамское зеркальце. В тот день у неё впервые получилось нарисовать себе идеально ровные стрелки, и ни одна декорация в мире не смогла бы отвлечь старшеклассницу от самолюбования. День Знаний давно стал для Дарины всего лишь поводом принарядиться.

Тонкие пшеничные волосы Дарины всегда хорошо держали укладку, но мама не разрешала дочке злоупотреблять горячей завивкой, поэтому в обычные дни та старалась обходиться косметикой. От природы лицо Дарины не было идеальным: узкие губы не подходили под общепризнанные стандарты красоты и никак не складывались в лучезарную улыбку, которая смогла бы отвлечь внимание от слишком холодных серых глаз. Для сельской жительницы и дочери директора хлебобулочного завода Дарина была слишком худой, но мать-швея умело скрывала её угловатую фигуру за модной одеждой.

В глубине души и Дарина, и Лана понимали, что если бы дело было только во внешности, то самой популярной девушкой в школе стала бы скорее вторая, а не первая. Однако репутация семьи Беловых оставляла желать лучшего, а в таких местах, как Слёзино, слухи распространялись крайне быстро. Пухлые губы, большие зелёные глаза, водопад густых шоколадных волос – всё это вызывало сострадание к бедняжке Лане, но никак не восхищение. К счастью для Дарины, Лану всегда устраивало быть в её тени.

– Подумать только, – снова заговорила Лана, – мы уже в одиннадцатом классе.

– Да, поскорее бы и его окончить! – недовольно ответила Дарина. – Я уже не могу дождаться, когда наш Последний звонок станет действительно последним, а Первое сентября станет обычным днём, таким же, как, например, первое декабря.