Ли Жу-чжэнь
Цветы в зеркале

Магистраль. Азия

李汝珍;

镜花缘

Перевод с древнекитайского

Георгия Монзелера, Ольги Фишман, Изольды Циперович, Виктора Вельгуса

Примечания

Георгия Монзелера и Изольды Циперович

Ли Жу-чжэнь.

Цветы в зеркале: [перевод с древнекитайского] / Ли Жу-чжэнь. – Москва: Эксмо, 2025. – 768 с.

© Монзелер Г., перевод на русский язык. Наследники, 2025

© Фишман О., перевод на русский язык. Наследники, 2025

© Вельгус В., перевод на русский язык. Наследники, 2025

© Циперович И., перевод на русский язык. Наследники, 2025

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Женский облик приняв, нисходит Куйсин [1]
с созвездия Северный Ковш [2];
Небожителям пир задает Си Ван Му [3]
на Яшмовом чистом пруду [4].

Еще давным-давно у почтенной Цао [5] в «Наставлении для девиц» было сказано:

«Имеются четыре женских добродетели: одна называется строгость поведения, вторая – сдержанность речи, третья – скромность манер и четвертая – прилежание в исполнении своих обязанностей».

Это четыре основные женские добродетели, и без них женщинам жить невозможно.

Почему я сейчас, начиная книгу, привожу эту выдержку из сочинения Бань Чжао [6] «Наставление для девиц»?

Потому что то, о чем написано в этой книге, хотя и касается лишь девичьих мечтаний да мелочей жизни обитательниц теремов и светелок, в ней то и дело появляются героини, соблюдающие эти четыре заповеди почтенной Цао. Эти героини не только прекрасны внешностью, как золото и яшма [7], но и чисты сердцем, как снег и лед. Если бы они не следовали постоянно «Наставлениям для девиц» и не соблюдали бы строго эти прекрасные заповеди, как они могли бы стать таковыми? Разве можно предать забвению память о них только потому, что все события, связанные с ними, происходили давным-давно, окутаны таинственностью и среди героинь есть и красивые, и уродливые? Поэтому-то я и при свете светильника, и лунными ночами, и летом, и зимой, в свободное время, развлекаясь, собрал все воедино и составил эту книгу: в ней я восхваляю достойных и порицаю недостойных, девушки в ней даны такими, какими должны быть девушки, жены – такими, какими должны быть жены, я даю все их достоинства и недостатки. Хотя все описывается здесь в мельчайших подробностях, но в конечном итоге все сводится к должному, и непристойностей я сюда никаких не включаю, а все чудесное и фантастическое в этой книге произошло оттого, что феи цветов подверглись наказанию. Прочтите первый свиток этой книги, и вам, в общем, все станет ясно.

* * *

Начнем с нескольких слов о знаменитых горах Поднебесной [8]. Помимо Куньлуня [9], на котором обитает великая богиня Си Ван Му, на морских островах имеются три знаменитых горы: одна называется Пэнлай, вторая – Фанчжан и третья – Инчжоу [10]. Путь ко всем этим горам далек, и высота их необычайна. В свое время уже в «Исторических записках» [11] было сказано, что эти три горы являются местом, где обычно собираются небожители. Потом в «Записях, восполняющих опущенное» [12] и в «Описании царств природы» [13] превозносили обилие сокровищ этих гор и красоту их пейзажей. Самое очаровательное там то, что на этих горах имеются вечнозеленые растения и цветы, не опадающие в течение круглого года. Там растут также сказочные плоды небожителей, благовещие деревья, злаки счастья, хлеба доброго предзнаменования – всех их мне и не под силу перечислить.

Из этих гор мы отдельно расскажем о горе Пэнлай. Там есть скала «Несчастная судьба»; в этой скале есть пещера «Красавица», а в ней обитает небожительница. Она управляет цветами Поднебесной и является хозяйкой всех цветов. Зовут ее богиней Цветов, и она совершенствуется здесь уже много лет.

В день рождения великой богини Си Ван Му, приходящийся на третий день третьей луны, как раз когда богиня Цветов собиралась лететь, чтобы по этому случаю поздравить богиню Си Ван Му, к ней прибыла ее давнишняя приятельница богиня Трав и пригласила ее вместе отправиться на этот «Пир в Персиковых садах» [14]. Богиня Цветов тотчас же приказала своей деве-прислужнице захватить цветочный нектар и пригласила с собой еще двух богинь – богиню Плодов и богиню Злаков. Так все четыре богини, каждая на своем облаке, отправились вместе на запад в сторону волшебной горы Куньлунь.

Когда они пролетели полпути, вокруг них стали клубиться благовещие облака и отовсюду потянулись пунцовые туманы – это божества из разных пещер тоже направлялись на «Пир в Персиковых садах».

Вдруг из созвездия Северного Ковша засверкал ослепительный красный луч длиной в десять тысяч чжан [15]. В нем появился, танцуя, повелитель звезды. Он был нарядно одет, и, хотя походил на Куйсина, судя по прекрасному личику, это несомненно была красивая женщина. Она держала в левой руке кисть, а в правой – ковш. Со всех сторон ее окружало красное сияние, и она тоже направлялась на разноцветном облаке на Куньлунь.

– Это звездное божество, – сказала богиня Злаков, – судя по внешнему виду, несомненно супруга бога Куйсина. Значит, на самом деле Куйсин завел себе подружку – вот уж, действительно, небывалое зрелище!

– Что же, раз Куйсин бог, так ему не иметь и пары? – заметила богиня Цветов. – А может быть, он сам преобразился в женщину – где нам знать все превращения богов! Почем ты знаешь, может быть, Куйсин появился в таком облике потому, что этим он хочет дать в мир людей особое предзнаменование?

– По-моему, – смеясь сказала богиня Плодов, – поскольку сегодня день рождения великой богини Си Ван Му, Куйсин нарочно велел своей возлюбленной отправиться поздравить ее, а вот потом, когда наступит день рождения великого бога Дун Ван Гуна [16], тогда уж Куйсин лично отправится с поздравлениями! Но эту женщину со всех сторон окружает красное сияние, и вокруг нее вьются пурпуровые туманы – вот уж это предзнаменование я не пойму!

– Мне давно известно, – ответила богиня Цветов, – что Куйсин ведает просвещением у людей в нижнем мире. За последнее время из созвездия Ковша [17] во все четыре стороны постоянно исходит красное сияние и во мрак вздымаются разноцветные блики. Теперь же появился и сам Куйсин, но в измененном облике, и, сверх того, пурпуровые пары и лучи пронзают небо и землю. Такое явление Куйсина наверняка предвещает расцвет просвещения у людей. Увы, наши заслуги на пути великой истины [18] слишком незначительны, и мы не знаем, когда и где сбудется это предзнаменование!

– А я знаю, – заметила богиня Трав, – что за морем, на Малом Пэнлае [19], имеется яшмовая стела [20], на которой начертан цвет человеческого просвещения. За последние дни эта стела беспрерывно излучает сияние, в котором отражается отдаленное сияние Куйсина. Вероятно, разгадка предзнаменования заключается именно в этой стеле.

– А что за цвет человеческого просвещения начертан на этой стеле, можем мы это увидеть? – спросила богиня Цветов.

– В той стеле скрыта тайная сила, которую сейчас сдерживает дух-прислужник. Через несколько столетий эта сила даст себя знать, и, если нам будет благоприятствовать судьба, мы все увидим. Сейчас же еще рано, и, понятно, мы ничего увидеть не можем.

– Не понимаю, как я могу быть связана судьбой с этой яшмовой стелой! – сказала богиня Цветов. – К сожалению, хоть мы уже и достигли полной святости, но ведь все мы в конце концов воплощены в женском облике. Возможно, в будущем нам и удастся увидеть расцвет человеческого просвещения, обозначенный на этой яшмовой стеле, но если среди упоминаемых на ней талантов окажутся только ученые юнцы и не будет ни одной ученой девы, то как же будет нам, цветам, не поблекнуть от стыда?

– Поскольку ныне Куйсин принял женский облик, – возразила богиня Трав, – это, без сомнения, счастливое предзнаменование именно для всех живых существ женского рода, тем более что сияние, излучаемое яшмовой стелой, всегда бывает значительно ярче после полудня, а по четным числам оно особенно резко отличается от обычного. А ведь, по учению о женском и мужском началах [21], время после полудня относится к женскому началу, так же как и четные числа. Сияние предвещает появление талантов, а такое явление указывает на то, что эти таланты будут женскими. Таким образом, судя по всем этим признакам, на стеле появятся имена не одной-двух ученых дев, а, пожалуй, и все упоминаемые на ней будут лишь таланты в юбках!

– То, что вы говорите, – заявила богиня Цветов, – безусловно верно. Однако, по-моему, даже если все упоминаемые на этой стеле окажутся талантами в юбках, но нам не будет благоприятствовать судьба и мы не сможем всего этого увидеть, то разве для нас это не так же призрачно, как «цветы, отраженные в зеркале» или «луна в воде»?

– Как можно думать, что нам не будет благоприятствовать судьба, если нам сегодня удалось уже увидеть эти явления? Вероятно, когда-нибудь в будущем кто-то из нас, сестриц, удостоится этого счастья. Но сейчас все это неясно и неопределенно, и пока даже и говорить об этом бесполезно. К чему нам пытаться разгадать эту загадку, лучше едемте дальше на торжество! – заключила богиня Трав.

Тут они увидели, что за Куйсином появились четыре властителя пещер, совершенно необычных на вид. У первого был зеленый лик и выдающиеся вперед клыки; его зеленые волосы были уложены в пучок на макушке и прихвачены золотым обручем; на нем был надет зеленый даосский халат. Второй небожитель такой же, но весь красный. Третий был черный, четвертый – желтый. В руках у всех были драгоценные дары, и они тоже направлялись на священную гору Куньлунь.

– Этих четырех властителей пещер, – сказала богиня Цветов, – я видела раньше, на «Пирах в Персиковых садах», но не припомню, с каких они знаменитых гор и властители каких пещер.

– Кстати, вот тот черномазый увалень, – заметила богиня Плодов, – безусый и с длинной-предлинной шеей, не правда ли, похож на начетчика-конфуцианца?[22] Но если внимательно приглядеться, он, право, похож и на какое-то бесполое существо. Уж не главный ли он небожитель Угуй?[23]

– Бросьте шутить, – возразила богиня Трав. – Эти четыре властителя пещер – владыки чудодейственных Цилиня [24], Феникса, Черепахи и Дракона. Тот, зеленый, ведает всеми зверями, покрытыми шерстью, является их царем; его зовут бог Зверей. Тот, в красном халате, ведает всеми пернатыми и является царем всех птиц; зовут его бог Птиц. В черном ведает панцирными животными и является их царем; его зовут бог Панцирных. А в желтом управляет всеми чешуйчатыми, и зовут его бог Чешуйчатых. Вероятно, они тоже спешат на празднество, так как у них в руках драгоценные дары.

Пока богиня говорила, все четыре властителя пещер уже пролетели.

Следом за ними вдали пролетели пять богов Счастья, Благополучия, Долголетия, Богатства и Радости вместе с Му Гуном [25], Лао-цзы [26], Пэнцзу [27], святым Чжаном [28], Лунным старцем [29], Лю Хай-чжанем [30] и двумя гениями Хэ-хэ [31], а позади, стоя на волшебных огненных колесах [32], подгоняемых ветром, летели Красное дитятко [33], Золотой отрок [34], Синяя [35] и Яшмовая [36] девы в сопровождении множества небожителей и небожительниц из разных пещер.

Наконец, все, кто раньше, кто позже, прибыли на Куньлунь. Вместе со всеми наши четыре богини направились к Яшмовому пруду с поздравлениями и поднесли свои подарки. Прислужницы приняли подарки и пригласили их на пир. Си Ван Му сидела в середине; по бокам, слева и справа от нее, находились Сюаньнюй [37], Небесная Ткачиха [38], Магу [39], Чан Э [40] и остальные небожительницы. Все прочие небожители собрались по обеим сторонам Яшмового престола и расселись там вдали. Си Ван Му пожаловала каждому гостю по божественному персику [41]. Те по порядку благодарили ее земными поклонами и снова садились на свои места. Словами не расскажешь о прекрасных яствах небесной кухни и божественных напитках Яшмового дворца! Звучала такая музыка, раздавалось такое пение, сопровождавшееся плясками, что, можно сказать, даже облака остановились и ветер стих!

По прошествии некоторого времени песни и пляски прекратились, и Чан Э обратилась ко всем:

– Сегодня, в день рождения Золотой матушки [42], погода на редкость ясная и теплая, властители всех пещер, правители всех звезд – все прибыли ее поздравить, так что наше собрание в этом году самое торжественное из всех, бывших когда-либо. Только что небесные девы пели и танцевали. Хотя это и было прекрасно, все это мы уже не раз видели на каждом «Пиру в Персиковых садах». Сейчас мне вдруг вспомнилось: я давно уже слышала, что птицы умеют петь, а звери плясать. А раз это так, то почему бы не воспользоваться случаем и не попросить бога Птиц и бога Зверей велеть своим волшебным отрокам спеть и сплясать здесь. Что вы на это скажете?

Еще не успели небожители ответить, как бог Птиц и бог Зверей с глубоким поклоном сказали:

– Получив ваше приказание, небожительница, мы, естественно, должны его выполнить. Но эти песни не усладят ваш слух, а танцы не порадуют глаз. К тому же все эти отроки грубы и неотесанны, и если они недостойно поведут себя, а великая богиня Си Ван Му поставит это нам в вину, то чем мы сможем ее загладить?

Си Ван Му засмеялась:

– Что же тут плохого, даже если они и не в меру разойдутся!

Тогда бог Птиц и бог Зверей сейчас же велели прислужникам передать повеление Си Ван Му.

Немедленно на благовещих облаках прибыли к Яшмовому пруду отроки Дань-фэн [43] и Цин-луань [44], окруженные толпой других отроков. Поклонившись великой богине Си Ван Му, они предстали перед богом Птиц и по его магическому заклинанию обернулись красным фениксом и синим луанем. У одного ослепительно сияли красным пламенем перья, у второго ярко светились изумрудными отливами крылья. Прибывшие с ними отроки тоже превратились в птиц всевозможных цветов.

Следом за ними быстро, как на крыльях, прибыл отрок Цилинь, приведя за собой множество других волшебных отроков. Один за другим они приветствовали земными поклонами великую богиню Си Ван Му и предстали перед богом Зверей, который тоже магическим заклинанием превратил их в тигров и барсов, носорогов и слонов, серн и диковинных косуль, лосей и оленей и так далее. Поодаль залились трелями и руладами птицы, кружась вокруг луаня [45] и феникса, а вблизи завертелись в хороводе разные звери с цилинем во главе. На площадке перед Яшмовым престолом Си Ван Му каждый старался показать все свое умение, и от этого пляса даже волшебные цветы и травы, напоминающие яшму и драгоценные камни, тоже стали колыхаться как-то по-особенному. Тут и сама великая богиня невольно возрадовалась и велела своим служанкам поднести всем небожителям по чарке цветочного нектара.

Подняв свою чарку, Чан Э обратилась к богине Цветов:

– Ты поднесла великой богине ко дню рождения этот божественный цветочный напиток. Почему бы тебе не воспользоваться тем, что сейчас здесь птицы поют и звери пляшут, и не приказать всем твоим цветам сразу распуститься и прибыть сюда, чтобы принять участие в восхвалении великой богини? Разве ты не думаешь, что тогда было бы гораздо интереснее, это могло бы сделать твое вино еще вкуснее и прекрасно гармонировало бы с пением и танцами.

– Прекрасно! – воскликнули в один голос небожители, услышав предложение Чан Э, и стали торопить богиню Цветов немедленно осуществить его, чтобы сделать пиршество небывало прекрасным. Но богиня Цветов поспешно возразила:

– Все подвластные мне цветы расцветают в установленный срок, в определенной последовательности. Тут дело обстоит совсем иначе, чем с пением и танцами, которые можно приказать исполнить в любое время. Слова уважаемой Лунной сестры [46] ставят меня в труднейшее положение. Ведь распоряжения, данные цветам Верховным владыкой [47], чрезвычайно строги, а наблюдение за их выполнением самое тщательное. Все цветы, которым предстоит распуститься, должны за месяц до этого представить ему свое точное изображение и ждать высочайшего распоряжения о том, нужно ли им изменить количества усиков или пестиков или переменить окраску. Верховный владыка приказывает Яшмовой деве, ведающей ароматами, внимательно изучить эти изображения и искуснее, чем наиискуснейший мастер, придать цветам новый вид. Поэтому тот же сливовый цветок бывает белым с зеленоватым венчиком, а бывает и ярко-красным; тот же лотос бывает и сложноцветным, и двухчеренковым; среди пионов и гортензий чрезвычайно много прекрасных сортов, а разновидностей осенних хризантем и весенних орхидей еще больше. Каждая ветка, каждая гроздь цветов раскрывается в соответствии с предначертанием – одни раньше, другие позже.

Кроме того, Верховный владыка приказывает особому гонцу постоянно навещать и оберегать цветы, а также следить, чтобы в тот момент, когда у них начинают раскрываться бутоны, они являли свою красу в точности с утвержденным образцом. Если при этом все действительно происходит без всяких упущений, то такие цветы заносят в «Золотую книгу» и в следующем году их пересаживают за резные перила в палисаднике у разукрашенной калитки, ведущей во внутренние покои дворца Верховного владыки, где их взращивают на безгрешной земле, поливают из прозрачных источников; они служат темой для поэтов и доставляют радость высоким гостям. Принимая это все за поощрение, такие цветы с каждым днем становятся все роскошнее.

Если же у цветов имеются какие-либо упущения, дух-наблюдатель докладывает об этом Верховному владыке и просит его назначить им наказание. Самое тяжелое наказание – пересадка цветов к пристаням или почтовым станциям, где их не только ломают и срывают люди, но где они пропитываются грязью и пылью, где их вытаптывают копыта лошадей и где они попадают под колеса. Следующее наказание – это когда пчелы и бабочки осаждают цветы, и они от этого гибнут, когда их обивают ливни и губит иней, и они немедленно увядают и опадают. Наконец, самое легкое наказание – изгнание в глухие горы и безлюдные долины, где цветы редко встретят любовный взгляд ценителя, где их красота никому не нужна, где они предоставлены самим себе и так и гибнут в безвестности. И вот при такой строгой проверке я не осмеливаюсь ослушаться и соблюдаю все указания точно и в срок. Ваши же слова, дорогая Лунная сестра, право, не серьезны! Вы хотите, чтобы все четыре времени года прошли в одно мгновенье и все цветы сразу расцвели!

Выслушав богиню Цветов, Чан Э отлично поняла, что та права, и не могла больше настаивать на своем. Однако слова богини Цветов не подействовали на богиню Ветерок, которая всегда была в близких отношениях с обитательницей Лунного дворца [48] и издавна не ладила с богиней Цветов. Теперь она вмешалась в разговор.

Что было дальше, вы узнаете из следующей главы.

Глава 2

Богиня Цветов признается открыто,
что может лишь следовать времени года.
Заранее ей наказанье назначить
тут Лунной сестре Ветерок помогает.

Итак, богиня Ветерок сказала богине Цветов:

– Ты говоришь, что ты в большом затруднении и смятении и никак не можешь поступить наперекор установленному небом порядку. Однако ведь цветением слив, которые идут во главе всех цветов, начинается год [49], и они распускаются при приближении весны. Но почему же вдруг есть исключения и на Сливовом перевале [50] растет сорт слив, расцветающий раньше – в десятой луне? Где же тут, как ты говоришь, «чрезвычайно строгие распоряжения, которые ты не осмеливаешься нарушить»? А вот еще среди людей есть волшебники-даосы, проделывающие с цветами такие фокусы: они в материи проращивают семена и заставляют их зацветать в одно мгновение! Где же тут опять, как ты говоришь, «наблюдение самое тщательное и все цветы распускаются в свое время»? Далее, когда старик садовник берет цветы вроде пионов или махрового персика, поливает и удобряет их, да еще подогревает углями, то они уже к Новому году расцветают во всей красе и благоухают! Такие цветы даже называются «танские цветы» [51]. Опять-таки, кто же в этом случае дает распоряжение? Словом, когда власть в своих руках, делаешь что хочешь. Сейчас, когда к тебе обращается с убедительной просьбой Лунная сестричка, – чего ты отговариваешься? Подожди, я сейчас тебе помогу теплым дуновением, чтобы это прекрасное зрелище могло состояться. К тому же ведь все это произойдет на пиру у Золотой матери, и если даже Яшмовый владыка [52] узнает обо всем, ему будет неудобно поставить это тебе в вину. Ну, а если он все же сочтет это за проступок, то я охотно буду отвечать вместе с тобой. Ну, как?

Богиня Ветерок сказала: «…подожди, я сейчас тебе помогу теплым дуновением».

Видя, что богиня Ветерок хитроумна, и чувствуя, что ее трудно будет переубедить, богиня Цветов невольно испугалась.

– Тетушка, прошу вас, выслушайте, что я скажу в свое оправдание! – сказала она с деланой улыбкой. – На том хребте сливы так рано расцветают потому, что на нем места разные: на южных склонах теплые, на северных – холодные. Если некоторые сливы случайно расцветают «малой весной» [53] оттого, что они получают жизненную силу несколько раньше, а зубоскалы приходят от этого в восторг, так неужели это можно считать за правило? А что цветы распускаются в одно мгновение, то это ведь только колдовство даосов – мелькнет перед глазами и все. Тем более не стоит и говорить о так называемых танских цветах, что является прямо-таки насилием над природой. На такое дело я никак не пойду. Ведь вот законы ветров, которыми вы, тетушка, управляете, неодинаковы во все четыре времени года. И разве вы сочтете возможным в ту пору, когда солнышко тепло пригревает, дать разгуляться осеннему или зимнему ветру, губящему все цветы, или же в то время, когда спадает жара, приказать подуть жарким и знойным ветрам? Или вот еще: луна бывает и темной и светлой, и полной и ущербной – и всегда это бывает точно, как по солнечным часам, и тут ошибки быть не может. А найдет ли возможным для себя Лунная сестра сделать так, чтобы луна всегда была круглая и ночь за ночью сияла бы на этом синем небе, безбрежном, как лазоревое море? Но поскольку я получила ваш, Лунная сестра, приказ, я сейчас же велю феям Персиков и Абрикосов со своими самыми лучшими цветами явиться сюда – сплясать и спеть нам. Что вы на это скажете?

– Что тебе зря себя утруждать, раз сейчас и так повсюду расцветают персики и абрикосы! – ответила Чан Э. – Я ведь высказала свою просьбу совсем не потому, что хотела развлечься. Моя мысль заключалась в том, чтобы этим прекрасным зрелищем доставить еще больше радости великой богине Си Ван Му в этот торжественный для нее день и сделать наш праздник еще великолепнее. Чего ради мне настаивать, если ты, неожиданно для меня, проявляешь такую заботливость о подвластных тебе феях и боишься их затруднить! Ведь для тебя-то весь труд – только слово сказать, а ты назло упорно создаешь всякие трудности да только придумываешь разные отговорки, стараясь раздуть целое дело – уж не слишком ли ты много на себя берешь!

Богиня Цветов, видя, что разговор принимает нежелательный оборот, сказала:

– Понятно, заставить все цветы сразу расцвести – дело нетрудное, но только я никогда это сама не делала, а лишь выполняла повеление Верховного владыки. Если же нет его указаний, я не осмелюсь выполнить даже приказа властелина людей и тем более всякие другие приказы! К тому же я от природы труслива и во мне мало притворства. Потому, например, я бы не смогла добыть чудодейственный эликсир бессмертия [54] и создать себе такое прекрасное убежище, как Лунный дворец [55]. Я робкая и слабая, совсем не как некоторые другие, а мои заслуги на путях истины столь ничтожны, что разве я посмею решиться на такое дело! Я предпочту оказаться виноватой перед вами, чем подчиниться вашему приказу!

Чан Э поняла, что в словах богини Цветов содержится явный намек на похищение ею эликсира бессмертия, и ей невольно стало стыдно, но в то же время она рассердилась и с холодной усмешкой заметила:

– Ты не хочешь, чтобы цветы распустились, – ну и ладно, но зачем ты допускаешь колкости?

– Вы бывали между собой так любезны и предупредительны, когда прежде с утра до вечера играли в шахматы, – стала увещевать их Небесная Ткачиха, – чего же это вы теперь так ссоритесь, разве это не нарушает царящего здесь согласия? Да и чего ссориться – ведь дело-то идет о пустяках!

– Вот вы обе бранитесь, – добавила богиня Сюаньнюй, – а великая богиня Си Ван Му великодушна и не решается пожурить вас. Но ведь место-то тут у Яшмового пруда праведное и благолепное, а вы позволяете себе здесь кричать да шуметь, словно дети, забавляющиеся на площадке для игр. Ведь это неуважение к богам. Если дежурные небожители доложат Верховному владыке, то на следующие Персиковые празднества, боюсь, вас уже нельзя будет приглашать!

– Богиня Цветов только что заявила, – сказала Чан Э, – что лишь по приказу Верховного владыки цветы могут все вместе распуститься и что она не выполнит приказа даже властелина из мира людей. Но вот, если через тысячи лет в мире людей появится веселый государь, который, в нарушение порядка чередования времен года, издаст такой приказ, и все цветы тогда вместе расцветут, то какому наказанию нам подвергнуть за это богиню Цветов?

– Пользуясь тем, что сейчас сама великая богиня Си Ван Му и все властители пещер являются свидетелями, надо бы договориться об этом заранее!

– По моему скромному мнению, – усмехнувшись, предложила богиня Магу, – если в будущем это случится, то в наказание заставим-ка мы богиню Цветов три года подметать сбитые ветром цветы в Лунном дворце! Как вы на это смотрите, Лунная сестричка?

– Земной государь, – возразила богиня Цветов, – это ведь владыка «четырех морей и девяти областей» [56], и он, представляя небо, насаждает среди людей добрые нравы. Как же он решится нарушить порядок чередования сил инь и ян [57] и поставить меня в затруднительное положение? Разве только сама богиня Чан Э сойдет на землю в виде государыни и издаст такой несуразный приказ – никто другой на это не решится. Если тогда я действительно, потеряв рассудок, велю всем цветам сразу распуститься, я охотно сойду в мир суеты [58] и в возмездие погружусь в безбрежное море страданий [59] на веки веков без надежды на искупление!

Не успела еще богиня Цветов договорить, как к ней подошла, держа в руке кисть, богиня Куйсин и, ткнув ее этой кистью в лоб, поставила на нем пятно. Потом она на красном луче мгновенно покинула Яшмовый пруд и отправилась на Малый Пэнлай охранять яшмовую стелу.

Чан Э, услышав ответ богини Цветов, готова уже была выйти из себя, но Ткачиха [60] принялась ее уговаривать:

– Только что Куйсин наказала богиню Цветов ударом кисти за то, что та не соглашается приказать всем цветам распуститься, и, разгневавшись, покинула нас, так что вы, Лунная сестричка, могли бы немного умерить свой гнев. Если вы обе будете еще ссориться, то не только испортите нам удовольствие от пения и танцев, но, боюсь, как бы великая богиня Си Ван Му не прогнала бы всех гостей.

Си Ван Му закивала головой и сказала про себя:

– Добро! Добро! Заслуги на путях истины у нее совсем ничтожны – она только и думает как бы повздорить даже из-за совершенных пустяков. Неужели она не понимает, что это в будущем приведет ко многим печальным последствиям. Ей только что цветной кистью поставили на лбу пятно, и тут уже сказалось сокровенное предопределение. Но она словно во сне и даже ничего не почувствовала, а ведь в этом проявилось предопределение и для всех цветов – и здесь, увы, уже ничего не поделаешь!

Скоро песни и танцы прекратились. Си Ван Му, велев всех угостить фруктами и прекрасными напитками, раскланялась и ушла. Окончив пир, небожители низкими поклонами выразили свою благодарность и тоже разошлись.

Богиня Цветов вместе с богинями Трав, Плодов и Злаков на облачной колеснице отправились в свои пещеры. В пути богиня Злаков завела разговор:

– Я и до сих пор не могу успокоиться из-за того, что Чан Э на сегодняшнем торжестве, пользуясь положением любимицы и своим влиянием, ни с того ни с сего затеяла ссору, внеся свое странное предложение. К счастью, у сестрицы Цветов были такие веские доводы и она их так ловко преподнесла, что та вся покраснела со стыда и не нашла слов для ответа!

– Пение и танцы, – сказала богиня Трав, – вещь очень занятная, но к чему было звать разных зверей и вносить этим беспорядок в танцы! Яшмовый пруд – место уединенное и тихое, а теперь там все совершенно истоптано лапами зверей и когтями птиц. Даже не представляю себе, как будут роптать на Чан Э духи-прислужники, когда им завтра прикажут там прибрать!

– Еще хорошо, – вступила в разговор богиня Плодов, – что черепахи не умеют петь, а драконы – танцевать. Умей они это, Чан Э непременно попросила бы бога Панцирных и бога Чешуйчатых тоже позвать подвластных им тварей. Вот был бы смех, если бы весь Яшмовый пруд наполнился их воинством, вплоть до крабов и креветок, и от смрада было бы не продохнуть! Кстати, когда мы пировали, я видела, что ты, сестрица Трав, все время почему-то смеялась. Неужели тебе доставляло удовольствие это зрелище?

– По-моему, – ответила богиня Трав, – пение всех этих птиц, хотя и не было особенно гармоничным, все же не внушало и отвращения. Феникс дудел, как на флейте, луань – как на свирели, иволги звенели, а ласточки щебетали. Что же касается танца зверей, то они в конце концов довольно-таки противны. Когда тот неуклюжий буйвол или толстокожий слон, покачиваясь, переваливались из стороны в сторону, мне уж было противно смотреть. А тут втесалась еще мохнатая обезьянка, которая металась и прыгала туда и сюда, – это уж был настоящий балаган. Особенно же была смешна маленькая мышка. Ей нужно было плясать, а в то же время она боялась кошки и все пряталась и увертывалась. Воровка и есть воровка, пусть она и наряжена так красиво, но все равно она никогда не утеряет своих воровских повадок. Был там еще зайчишка, который, отлынивая от танцев, стоял в сторонке, но вдруг увидел облезлого коршуна из свиты феникса и, испугавшись, что тот его схватит, сразу принял беспечный вид, стал вертеться и топтаться и наконец, обернувшись к нему с заискивающей улыбкой, заплясал на все лады. Я очень смеялась тому, что и такой зайчишка умеет обманывать. В общем, при виде всех этих зверей нечего и пенять на богиню Цветов за то, что она предпочла бы гнить на земле вместе со всеми нашими травами и деревьями, нежели водиться со всеми этими зверьми и птицами!

Под разговор ее спутниц у богини Цветов прошел гнев, и она тоже развеселилась. Так, беседуя и смеясь, богини прибыли на Пэнлай и вернулись в свои пещеры. На досуге они продолжали собираться вместе и играли в шахматы. Небесные дни [61] проходили за днями, небесные годы – за годами, и неизвестно, сколько у людей за это время прошло лет.

* * *

Однажды в разгар зимы, когда все цветы отдыхали и у богини Цветов было мало дела по надзору за ними и не было хлопот с выполнением разных распоряжений, она проводила свой досуг в тишине и наслаждалась небесным спокойствием. Но вот ей вдруг вздумалось навестить богиню Трав, и она, поручив феям Пионов и Орхидей сторожить пещеру, отправилась к ней. Однако оказалось, что та куда-то ушла. Тогда богиня Цветов зашла к богине Плодов и богине Злаков, но и их не застала.

Вдруг со всех сторон появились темные тучи и с них, кружась, полетели первые снежинки. Богиня Цветов собралась было вернуться к себе, но вспомнила, что давно не встречалась с богиней Магу, и потому направилась к ней. Встретившись, обе богини пустились в обычные после долгой разлуки разговоры.

– Вот уж не ожидала, – сказала Магу, – что сегодня, в такую стужу и метель ты придешь навестить меня! Хоть нам и незачем подражать людям, собирающимся в такое время вокруг жаровен в теплых теремах, но если у тебя есть свободное время, почему бы и нам, пока продолжается такая сильная метель, не провести эту долгую ночь в играх, подбирая парные стихи?[62] Кстати, у меня греется домашнее вино [63]. Мы сначала выпьем по нескольку чарочек для вдохновенья!

– Я с удовольствием принимаю ваше предложение. Хорошее вино продлевает жизнь, и его не всегда получишь, – ответила богиня Цветов. – Что же касается сложения двустиший, то это же скучнейшая игра, что вы находите в ней интересного? Лучше уж нам сыграть в шахматы [64], да будем играть на выпивку [65] – в этом еще есть какой-то смысл. Однако во время игры не жульничать и не прибегать ко всяким уловкам, а то я не стану играть с вами!

Что было дальше, будет известно из следующей главы.

Глава 3

Воззвание [66]издав, инский князь [67]Сюй Цзин-е [68]
войска на Ухоу [69]поднимает.
Друзьям своим добрым письмо Ло Бинь-ван [70]
своей пишет кровью поспешно.

Магу, услышав слова богини Цветов, невольно засмеялась:

– Ишь ты, какая хитрая – хочешь меня подпоить да обыграть в шахматы, чтобы потом тебе было о чем позлословить! По-моему, вряд ли ты думаешь о том, чтобы вином продлить мне жизнь, а, наоборот, хочешь ускорить мою кончину! Ну, а если говорить об игре в шахматы, то хотя я и люблю играть с тобой, но все же отношусь к тебе с недоверием…

– А это почему? – перебила ее богиня Цветов.

– Мне нравится, как ты, играя в шахматы (а играешь ты неважно), забавно пытаешься предугадывать мои ходы; между тем я могу обыграть тебя без всяких усилий. Если бы играть, как говорится, «для удовольствия» [71], то, действительно, я могла бы позабавиться. К сожалению, обычно, когда дело доходит до половины партии и ты видишь, что у тебя положение не блестящее, ты или смешиваешь фигуры на доске, или под каким-нибудь предлогом убегаешь. В древности говорили: «До того, как состязаться умом, раньше следует упражнять свой характер». А ты, вместо того чтобы упражнять свой характер, смешиваешь фигуры да еще убегаешь! Поэтому-то я и отношусь к тебе с недоверием. Давай сегодня заранее договоримся: играем три или пять партий, но так, чтобы обязательно добиться решительной победы и не бросать игру недоигранной. Если у тебя есть дела, ты сначала закончи их и приходи, чтобы уже потом не хитрить.

– Я теперь учусь у старца-небожителя Наньцзи [72], – засмеявшись, сказала на это богиня Цветов. – Разве можно сравнивать мою теперешнюю игру с тем, как я играла прежде; пожалуй, я теперь стою на втором месте после моего учителя. Сыграем хоть десять партий – я и то не испугаюсь! Прикажите вашим небесным прислужницам подогреть вино да расставить шахматы, и мы с вами, запивая каждый выигрышный ход, выясним, кто из нас лучший игрок!

– Брось хвастаться, – ответила ей Магу. – Вот когда кончим игру, ты и узнаешь, кто из нас сильнее, и станешь жалеть о том, что села играть со мной в шахматы!

– Если вы сегодня выиграете, – возразила ей богиня Цветов, – то я спущусь в мир суеты поискать там знаменитого учителя – ибо я слышала, что среди людей много прославленных игроков, – и попрошу явиться сюда самого И Цю [73]. Посмотрим, не испугаетесь ли вы тогда.

– Ну, этого почтенного И Цю, – ответила Магу, – все, даже сам Мэн-цзы [74], глубоко уважают. Как же мне его не испугаться? Однако вот твоя фраза «спущусь в мир суеты поискать там учителя» невольно наводит на мысль о том, что тебя что-то тянет в этот мир и, боюсь, именно в мире людей тебя признают лучшим мастером по шахматной игре!

Рассмеявшись своей шутке, Магу велела небесным прислужницам подать закусок и вина и расставить шахматы. Обе богини тотчас же с увлечением занялись игрой.

* * *

Пока богиня Цветов играла здесь в шахматы, в мире людей некий властелин вдруг издал приказ сразу распуститься всем цветам, подчиненным этой богине.

Этот властелин, собственно, не был ни усатым, ни бородатым мужем, а это была вдовствующая императрица, взявшая в свои руки бразды правления. Это была мать танского императора [75] Чжунцзуна [76] по фамилии У, по имени Чжао [77], прозвавшая себя Цзэтянь, т. е. «Сообразующаяся с небом». Но на самом деле она была богиней-правительницей созвездия Лисицы, сошедшей на землю.

В свое время Тайцзу и Тайцзун [78] были сановниками при суйском дворе, впоследствии отнявшими у императора Ян-ди [79] его владения. Хотя на то было повеление неба [80], при этом произошла слишком жестокая резня, во время которой пострадали не только те, кто при дворе занимались блудом и интригами, но и многие родственники императора. Ян-ди со своими присными, используя эти злодеяния, жаловались в преисподней на всевозможные мучения, перенесенные ими из-за жестокостей и бесчинств, совершенных названными выше отцом и сыном из дома Тан [81]. Один из судей ада [82] доложил обо всем Верховному владыке. К счастью, все божества подробно разобрались в деле и предложили лучше послать какого-нибудь злого духа на землю и привести в полный беспорядок дом Танов, дабы они сами гибли от собственных рук, воздав им таким образом за учиненную ими резню, нежели допустить, чтобы глава рода Ян [83] вернулся в мир людей для отмщения и опять затеял бы такое, чего нельзя было бы разрешить и в будущих перерождениях [84].

Так как, кстати, как раз в это время своей тоской по суетному миру провинилась правительница созвездия Лисицы, они попросили Верховного владыку приказать ей переродиться в государя Танского дома и, нарушив в природе соотношение сил инь и ян, наказать тем самым Танов за их преступления.

Услышав эту новость, правительница созвездия Лисицы чрезвычайно обрадовалась и ожидала лишь счастливого дня [85] для сошествия на землю.

Когда наступил этот день, она прибыла в Лунный дворец проститься с богиней Луны. Чан Э, вспомнив в связи с этим о том, что мы рассказывали выше, грустно заметила:

– Ныне вы, правительница созвездия, отправляетесь в мир людей, чтобы стать там государем. Понятно, вы будете там иметь все самые изысканные яства со всего света. А вот если бы вы смогли в течение дня заставить все прославленные цветы, цветущие обычно в разные времена года, распуститься одновременно, и вся Поднебесная оказалась бы в ярких цветах, вот тогда можно было бы прославить вас как создательницу мира цветов, покрывшую парчовым узором небо и землю! И не только слава о вас передавалась бы в веках, но этим вы проявили бы свои волшебные чары.

– Что же тут трудного, – смеясь ответила правительница созвездия. – Когда я стану государем, не только все цветы не осмелятся ослушаться моего приказа немедленно распуститься, но даже и железное дерево [86], вообще никогда не цветущее, тоже у меня зацветет! Сейчас нечего говорить об этом попусту: придет время – сами увидите!

Закончив беседу, они распрощались. Впоследствии правительница созвездия спустилась в мир суеты и воплотилась в императрицу «Сообразующуюся с небом», мать танского императора Чжунцзуна.

Пока Чжунцзун был на престоле, все чтили и соблюдали древние законы и установления и в Поднебесной царил полный мир. Но, к сожалению, хотя император был человеком достойным и добрым, он не нравился вдовствующей государыне Ухоу.

Не прошло и года, как она отстранила его, лишила даже звания князя Лулинского [87] и, униженного, удалила в Фанчжоу [88]. Себя же Ухоу провозгласила императрицей, назвала свою династию Чжоу [89] и избрала для ведения счета годам своего правления девиз [90] «Гуанчжай» [91]. Случилось это в первом году правления императора Чжунцзуна, что носил девиз «Сышэн» [92], и под эгидой славы Танского дома ей это благополучно удалось.

* * *

Повелительница созвездия Лисицы, воплотившаяся в императрице Ухоу, потакала только своим родичам из рода У, а потомкам дома Тан всячески вредила. Тогда один герой – это был Сюй Цзин-е, внук инского князя Сюй Цзи [93], – вознегодовал и, собрав в провинции храбрецов, вместе с Ло Бинь-ваном издал воззвание, призывающее жителей Поднебесной покарать Ухоу. Государыня немедленно выставила сильное войско в триста тысяч человек и приказала командующему Ли Сяо-и [94] во главе всех полководцев выступить в поход и расправиться с мятежниками. Хотя у Сюй Цзин-е и было стотысячное войско, но, как говорится, малым числом не устоять против множества. К тому же он не послушался Вэй Сы-вэня [95], а необдуманно последовал плану Се Чжун-чжана и в результате потерпел полное поражение. Под конец у него, жестоко преследуемого войсками дома Чжоу, осталась лишь тысяча с лишним человек. У Сюй Цзин-е и Ло Бинь-вана было по одному сыну, которым не было тогда еще и десяти лет. Оба они находились в то время с отцами при войске. Сюй Цзин-е, видя, что положение уже никак не поправить, посоветовавшись с Ло Бинь-ваном, отобрал четырех самых сильных телохранителей для охраны обоих княжичей и велел им тайно бежать. При этом Сюй Цзин-е и Ло Бинь-ван отрезали полы от своих халатов, и, прокусив себе палец, каждый кровью переписал воззвание о походе против Ухоу на этих обрезках материи. Потом, передавая их сыновьям, они им наказывали помочь впоследствии государю вновь занять престол и этим выполнить волю своих отцов. В связи с этим оба их сына приняли одно и то же имя – Чэн-чжи, что значит «Воспринявший волю».

Тут Ло Бинь-ван отрезал еще кусок полы от своей одежды и наспех написал на нем своей кровью письмо. Вручая его сыну, он сказал:

– Это письмо потом передашь в Лунъю [96] военному губернатору, дяде Ши И. Это мой близкий друг, с которым мы когда-то побратались. Он человек верный и храбрый и хорошо умеет предсказывать судьбу по звездам. Он преисполнен желания послужить государю, но ныне у него войск мало, и поэтому он не решается поступить опрометчиво. Однако именно он первым подымет войска и уничтожит Ухоу. Отправляйся к нему, мой сын, и, если тебе удастся помочь нашему делу, я умру с улыбкой на устах. Обязательно отдай все силы этому делу.

Сюй Цзин-е тоже написал еще два письма и в свою очередь, вручая их сыну, сказал:

– Одно письмо ты передашь дяде Вэнь Иню, военному губернатору в Хуайнане [97], а другое – дяде Чжан Гэну, военному губернатору в Хэдуне [98]. Оба они люди горячие и ревностные и давно жаждут, подняв войска, уничтожить смуту и вернуть на трон истинного государя. Но они еще не начали дела, так как у них пока войск очень мало. Лишь бы тебе, мой сын, удалось спастись бегством и доставить эти письма или в Хуайнань, или в Хэдун, ты сможешь быть там в безопасности, а впоследствии безусловно наступит день, когда и ты начнешь действовать…

Не успел он кончить своего напутствия, как уже приблизились преследователи. Отцам с сыновьями пришлось немедленно расстаться, обливаясь слезами.

Впоследствии Сюй Цзин-е был убит своим бесчестным телохранителем Ван На-сяном, который потом сам сдался в плен с его отрубленной головой в руках. Все остальные сторонники Сюй Цзин-е были схвачены; его старший брат Сюй Цзин-лун с семьей бежал за море; Ло Бинь-ван скитался, не находя себе убежища, а его отец Ло Лун вместе с внучкой тоже бежал в заморские края. Остальные, как то: Тан Чжи-ци, Ду Цю-жэнь [99], Вэй Сы-вэнь, Се Чжун-чжан – также все бежали.

* * *

Разбив Сюй Цзин-е, государыня Ухоу все же боялась, что крепостные стены и рвы вокруг столицы недостаточно ее защищают, и, посоветовавшись со своими родичами, начала строить заставы за стенами города по всем четырем странам света, так что столица Чанъань [100] оказалась в середине, окруженная ими со всех сторон, и в нее, как говорится, и «вода не могла просочиться».

Охранять эти четыре заставы Ухоу назначила своих родичей. Северную заставу охранял У Сы-сы; а так как север относится к стихии воды [101], да к тому же у заставы протекала река в направлении на запад, сообщавшаяся с реками района Юян [102], то и назвали эту заставу заставой Ю-шуй [103]. Западную заставу оборонял У У-сы; запад же относится к элементу металла, который является прообразом орудия убийства; к тому же эта застава была расположена вблизи Башу [104], почему ее и назвали заставой Ба-дао [105]. Восточную заставу охранял У Лю-сы; восток же относится к элементу дерева, а так как в русле реки у заставы издавна водились раковины цзыбэй [106], то первоначально ее назвали заставой Му-бэй [107]; но потом, ввиду того что иероглиф «му» входил в посмертное имя [108] предка Ухоу, у этого иероглифа отбросили одну черту и стали писать иероглиф «цай» [109], потому и название заставы стало Цай-бэй [110]. Южную заставу охранял У Ци-сы; юг относится к стихии огня, но так как после возведения этой заставы в ней часто возникали пожары, то, опасаясь, что пламя слишком разбушуется, ее назвали заставой У-хо [111].

Все эти четыре сородича государыни обучались у магов и были весьма искусны в волшебстве. Поэтому каждый из них перед своей заставой построил еще по заколдованному укрепленному лагерю, служившему могучим укреплением. Уже одна молва об этом привела в трепет всех врагов, и, хотя в то время нашлось бы немало верных и честных домов, готовых послужить истинному государю, из-за страха перед этими заставами они не решались сейчас подымать войска и пока, подчиняясь дому Чжоу, выжидали время, когда можно будет начать восстание.

Ухоу, полагаясь на эти сильные заставы и на доблесть своих родичей, считала свое положение прочным, как гора Тайшань [112], и была очень довольна.

Однажды, как раз в конце зимы, она вместе с царевной Тайпин [113] попивала вино в теплом тереме и, распахнув окно и любуясь снегом, напевала и читала стихи со своей придворной Шангуань Вар [114]. Снег шел все гуще и гуще, и она радостно воскликнула:

– В древности говорили: «Снег предвещает урожайный год». Ах, какое счастливое предзнаменование, да еще когда мы только что взошли на престол! Стало быть, в будущем году все хлеба дадут богатый урожай, и страна будет наслаждаться полным покоем.

Царевна и Шангуань Вар со всеми придворными дамами поздравили ее с таким предзнаменованием и пожелали ей долгих лет царствования.

О том, что было дальше, вы узнаете из следующей главы.

Глава 4

В тереме теплом, вином запивая,
девы придворные рифмы плетут,
А государыня, хмелем объята,
в парках цветам всем велит расцвести.

Ухоу любовалась снегом, и на сердце у нее было радостно. В приподнятом настроении под влиянием выпитого она с Шангуань Вар играла в стихи на вино – каждый раз, когда Шангуань Вар сочиняла одну строфу на заданную тему: «Снегопад предвещает урожайный год», Ухоу, проиграв ей, выпивала чарочку вина. Сначала она выпивала чарочку за каждую строфу, потом – за две, и так она постепенно увеличивала количество строф до десяти за одну чарку. И все же, когда Шангуань Вар только было разошлась и ее поэтическое вдохновение еще не было исчерпано и на одну десятую, Ухоу уже была пьяна на все десять десятых.

Опьянев настолько, что ей стало очень весело, она вдруг почувствовала приятное благоухание. Выглянув в окно, Ухоу увидела, что во дворике перед окном расцвела зимняя слива [115].

– Ах, какая прелесть! – восторженно воскликнула она. – Уж не знали ли зимние сливы, что я сейчас пью вино, и, желая еще больше порадовать меня, вдруг зацвели в такую холодную пору? За внимание ко мне их следовало бы поощрить наградой!

Она тут же велела разукрасить эти деревья красными лентами и в награду повесить на них золотые жетоны. Дворцовые прислужницы бросились исполнять ее приказание, и скоро все эти деревья были разукрашены.

Ухоу совсем осоловела от хмеля.

– Раз уж эти сливы угождают мне, – сказала она, – надо думать, что все цветы в парках, зная, что я питаю к ним пристрастие, и подавно расцвели. Пусть немедленно приготовят мою колесницу – я вместе с царевной поеду любоваться цветами в парках Цюньфанпу [116] и Шанлиньюань [117], – приказала она придворным прислужницам. Те повиновались и немедленно передали приказ подать колесницу.

– Зимняя слива, – сказала царевна, – собственно говоря, относится к зимним цветам. Сейчас она пышно расцвела потому, что пропиталась снежной влагой. Другие цветы распускаются в свое время, как же они смогут распуститься сейчас, когда погода еще холодна, хотя до весны и недалеко!

– Все цветы такие же растения, – возразила Ухоу, – а раз зимние сливы не побоялись холода и радуют меня, то и другие цветы, разумеется, тоже постараются доставить мне удовольствие. В древности говорили: «Мудрому государю все живое помогает». А много ли можно назвать с древнейших времен женщин, которые, как я, достигли бы трона? Право, я достойна того, чтобы меня включили в «Список несравненных» [118]. Разве теперь может меня удовлетворить, что лишь все живые твари мне помогают! Невероятно, чтобы такая мелочь, как цветы, не удовлетворила бы мое желание! Если бы я даже захотела, наперекор природе, приказать всем цветам одновременно расцвести, разве посмели бы они проявить строптивость? Едемте вместе со мной – я думаю, что в угоду мне в моих парках все цветы уже давно зацвели!

Царевна еще несколько раз пыталась уговорить и удержать государыню, но Ухоу даже не стала ее слушать. Она немедленно села в колесницу и велела царевне и Шангуань Вар ехать вместе с ней любоваться цветами.

Когда они прибыли в парк Цюньфанпу и, сойдя с колесницы, огляделись по сторонам, они увидели, что, кроме распустившихся зимних слив, нарциссов, георгин и жасмина, у остальных цветов и деревьев были лишь сухие и голые ветки и любоваться было решительно нечем – не было не только цветов, но даже зеленых листочков. Ухоу посмотрела вокруг и невольно покраснела до ушей – право, читатель, тяжело опозориться на глазах у всех. Со стыда у нее почти весь хмель прошел. Она уже собралась было ехать в парк Шанлиньюань, когда к ней вдруг подбежал младший придворный евнух и доложил:

– Я только что был в парке Шанлиньюань, там так же, как и здесь. По-моему, феи Цветов, вероятно, не знают о том, что вы, государыня, собираетесь здесь любоваться цветами, и потому еще не прибыли служить вам. Я уже успел объявить всем цветам о вашем желании, а если вы, государыня, еще и лично издадите указ, то завтра, разумеется, все цветы распустятся.

Когда Ухоу услышала это, у нее вдруг дрогнуло сердце, будто она столкнулась с чем-то, происшедшим с ней раньше. Но как она ни старалась вспомнить, она никак не могла понять, в чем дело. Машинально она дважды кивнула головой и согласилась:

– Так и быть! Сегодня уже поздно, и я буду к ним снисходительна, но чтобы завтра они зацвели! – И, приказав подать себе золотую бумагу, писчую кисть и тушечницу, она взяла в руки кисть, немного подумала и небрежно начертала неуверенной от хмеля рукой четверостишие:

Завтра утром приеду
гулять по садам Шанъюань,
Потому я велю
крайне срочно весну известить,
Что цветы распуститься
должны в небывалую рань,
 А не ждать, чтоб их ветер
рассветный пришел торопить!

Кончив писать, она передала бумагу придворному евнуху и велела, поставив государственную печать, немедленно вывесить ее в парке Шанлиньюань. Затем она приказала придворным поварам на следующий день с утра приготовить пир по случаю ее желания повеселиться и полюбоваться цветами. Услышав это, царевна и Шангуань Вар про себя усмехнулись.

Ухоу, от опьянения едва стоявшая на ногах, вместе с сопровождающими села в колесницу и вернулась во дворец. Евнух выполнил приказ и, поставив на бумаге императорскую печать, вывесил ее в парке Шанлиньюань.

* * *

Когда фея Зимних слив и фея Нарциссов, обитавшие в парке Шанлиньюань, узнали о распоряжении государыни, они немедленно сообщили об этом в пещеру богини Цветов. И надо же было так случиться, что именно в этот день богиня Цветов играла в шахматы с Магу и не возвращалась в свою пещеру, потому что становилось уже поздно, а метель все продолжалась.

Между тем сторожившая пещеру фея Пионов, получив это известие, не знала, где хозяйка, и она вместе с феей Орхидей невзирая на метель отправилась повсюду искать богиню Цветов. Они побывали у богини Трав и у богини Плодов, но она исчезла без следа. Наступила уже поздняя ночь, снег не переставал, и им пришлось вернуться в пещеру.

– Как нам быть? – озабоченно спросила фея Пионов. – В повелении указан очень ограниченный срок, а хозяйка наша как назло пропала неизвестно куда.

– По-моему, – ответила фея Персиков, – сейчас ничего другого не придумаешь, как только всем нам, феям, с нашими цветами отправиться самим выполнять повеление. Ведь наш Пэнлай в окружности имеет семьдесят тысяч ли [119] и на нем не счесть пещер небожительниц – где же нам их все обойти, чтобы разыскать ее? А ведь это будет не шутка, если мы, пропустив срок, нарушим повеление государыни! Допустим, что мы найдем нашу хозяйку и поведаем ей о повелении государыни, сможет ли она предложить нам иной выход? К тому же она всегда очень почтительна и осмотрительна, не позволяет себе ничего лишнего и никогда не действует безрассудно. Можно ли предположить, чтобы она пошла против воли государыни?

Фея Вербы, находившаяся здесь же, выслушав ее, была в душе совершенно с нею согласна, но фея Пионов возразила:

– Все, что вы говорите, конечно, верно, но ведь богиня Цветов как-никак наша предводительница и позволительно ли нам действовать самим без ее распоряжения? Может быть, феи Орхидей и Кассий предложат что-нибудь другое?

– Цветы, подвластные нам с феей Кассий, – ответила фея Орхидей, – вообще-то говоря, являются круглогодичными, они могут цвести в любое время года. Если мы сейчас выполним волю государыни, тоже ничего необычного не будет. Однако если подумать как следует, то, конечно, было бы правильнее всего найти хозяйку и сообщить ей. Но если же мы все решим не выполнять повеления, полагаю, этому властителю людей будет трудно нас всех уничтожить, тем паче, что есть такое изречение: «Всех не накажешь». К тому же хоть мы все, сестрицы, называемся цветами, но мы созданы отнюдь не только для того, чтобы нами любовались, – среди нас ведь немало и таких, которые у людей считаются целебными от разных болезней. Если и их уничтожить, то чем же люди станут лечиться? Так что мы можем в этом отношении быть совершенно спокойными.

– Далее, заставить все цветы распуститься в такое время, когда стоит суровая зима, это значит полностью нарушить порядок времен года. Будь это самый царственный из царственных указов премудрого правителя, он не отвечает здравому смыслу, и даже если мы и нарушим такое повеление, убеждена, нас трудно будет за это наказать. Как говорится: «Если слова не следуют здравому смыслу, то и дело не выйдет». Но «если вещи называются своими именами, тогда и слова следуют здравому смыслу» и, стало быть, дела, вытекающие из этого, обязательно должны выполняться, и мы, услышав о таком повелении, разумеется, должны были бы его сразу же выполнить, и тогда незачем было бы и уведомлять нашу хозяйку. Но сейчас неясно – нужно ли выполнять это повеление или нет. Поэтому нам и нельзя действовать, не дождавшись распоряжения нашей богини. Таково мое скромное мнение.

Выслушав ее, феи Кассий, Слив, Хризантем и Лотосов одобрительно закивали головами и в один голос воскликнули:

– Вы совершенно правы!

Но восемь фей – Тополей, Тростников, Камышей, Осок, Златоцветников, Подсолнечников, Водяных орехов и Ряски – долго шептались между собой и заявили:

– Пойдете ли вы все или нет – дело ваше, мы не осмеливаемся принуждать вас. Сами же мы, хотя тоже относимся к цветам, не представляем собой никакой ценности: наши заслуги на путях истины ничтожны, мы занимаем самое низкое положение, мы не можем похвастаться красивой наружностью и тем паче не приносим людям никакой пользы. Чем же мы сможем оправдаться, если нам предъявят тяжелое обвинение в нарушении повеления государыни? Если нас, маленьких и ничтожных, подвергнут наказанию, разве мы сможем уцелеть? Мы долго прикидывали и решили, что должны подумать о том, как говорится, «как бы пережить беду». Ведь сейчас ночь уже подходит к концу, а в повелении сказано: «не ждать, чтоб их ветер рассветный пришел торопить». Еще миг – и начнет рассветать. Позвольте уж нам отправиться раньше со всеми нашими цветами выполнять распоряжение. Пусть даже потом наша хозяйка станет бранить нас за это, она все равно должна будет и пожалеть нас. Вот если бы мы все в конце концов нарушили волю государыни и все подверглись бы тяжелому наказанию, то как бы смогла остаться в стороне богиня Цветов, поскольку она является нашей повелительницей? Раз мы сейчас решаемся, следуя своей низкой доле, выполнить приказ, то ни за нами, ни за вами не будет никакого проступка, и хозяйка будет потом настолько занята, награждая вас, что у нее не останется времени порицать нас!

Затем они обратились к фее Персиковых цветов:

– Вы ведь только что выражали опасение навлечь на себя наказание за опоздание. Так почему бы вам не отправиться вместе с нами?

Увлекая за собой фею Персиковых цветов, они без дальнейших разговоров отправились все вместе.

Не успели эти девять фей удалиться, как явились и тоже начали торопить остальных фей божество Земли парка Шанлиньюань [120] вместе с дежурным духом времени. Все оставшиеся феи сразу заволновались и стали собираться.

К этому времени уже начало светать, метель улеглась. Фея Пионов, вздохнув, сказала, обращаясь к фее Орхидей:

– Что же из этого получится? Нет у нас единогласия. Давайте я опять отправлюсь на поиски богини Цветов, а вы все уж сами решите, идти вам или нет! – и с этими словами она покинула пещеру.

Фея Орхидей ждала ее очень долго, но от нее все не было вестей, а божество Земли и дежурный дух времени то и дело приходили торопить фей.

Вскоре взошло красное солнышко, почти все феи уже ушли и в пещере их оставалось только одиннадцать – феи Кассий, Слив, Хризантем, Лотосов, Райских яблок, Пионий, Нарциссов, Зимних слив, Магнолий, Азалий и Орхидей. Они долго советовались между собой и не могли придумать ничего лучшего, как тоже отправиться.

Фея Пионов же продолжала повсюду разыскивать богиню Цветов, но даже к часу «чэн» [121] все еще не напала на ее след. Тогда она вернулась в пещеру, где оставались лишь две девы-прислужницы, охранявшие ворота. Она пробыла еще некоторое время в пещере, не находя себе места, ничего путного не могла придумать и, скрепя сердце, из опасения нарушить распоряжение государыни тоже отправилась в парк Шанлиньюань.

* * *

Вернувшись из парка Шанлиньюань во дворец, Ухоу сразу легла спать, и к рассвету вчерашний хмель у нее совсем прошел. Внезапно, вспомнив о написанном вчера повелении, она вскочила со своего ложа от искреннего раскаяния, охватившего ее: поступок, совершенный ею в состоянии опьянения, был чересчур вызывающим, и как ей уйти от стыда и позора, если цветы все же не распустятся и об этом все узнают?

Тем временем, пока она искала выход из создавшегося положения, ее уже ждали придворные евнухи, ведающие цветами в парках Шанлиньюань и Цюньфанпу, чтобы доложить, что все цветы распустились. Вы можете себе представить, что радость Ухоу была совершенно неописуема. Она немедленно велела позвать царевну и, позавтракав, отправилась с ней в парк Шанлиньюань. В глазах рябило от яркой зелени, наполнившей весь сад, ярко-пунцовые цветы приветливо встречали гостей. Вот уж поистине можно сказать, парчовыми узорами покрылись небо и земля, сиял настоящий мир цветов! Все внезапно приняло весенний вид: даже погода казалась очень теплой и лед на прудах и озерках весь растаял. Прямо как в стихах:

Рыбешки в прудах, о кувшинки ласкаясь,
по-прежнему мерзнут еще.
А птицы в долинах, цветы воспевая,
уже объявляют весну.

Когда же Ухоу внимательно огляделась, она заметила, что из всех цветов еще не распустились одни только пионы. Тогда она обследовала парк Цюньфанпу – там было так же. Сильный гнев охватил ее.

– С тех пор как мы стали жить во дворце и назвали себя «небесной правительницей над цветами», – сказала она, – мы приказали придворным каждый день по утрам и вечерам тщательно поливать все цветы в парках Шанлиньюань и Цюньфанпу и всячески за ними ухаживать. Мы издавна питали любовь к пионам и относились к ним с особой нежностью: зимой их заворачивали в ткани, чтобы защитить от лютого инея, летом прикрывали их бамбуковыми плетенками, чтобы защитить от палящего солнца. И это постоянно соблюдалось в течение тридцати с лишним лет. Можно сказать, мы обращались с этими цветами глубоко человечно и весьма милостиво. Мы никак не ожидали, что именно они окажутся без цветов сегодня, когда все другие цветы так пышно расцвели. При таком нашем милостивом отношении к ним – это невиданно черная неблагодарность!

И Ухоу приказала придворным евнухам:

– Немедленно выкопать с корнями все пионы, побольше наложить хворосту и углей и немедленно сжечь их дотла!

Царевна стала ее отговаривать:

– Раз уже все цветы расцвели, – сказала она, – стало быть, и пионы – эти цари цветов – и подавно не посмеют не подчиниться вашему желанию. Я думаю, им нелегко сразу распуститься, так как их цветы слишком велики. Очень прошу вас отнестись к ним великодушно и продлить им срок на полдня. Если и тогда на пионах не появится цветов, то накажите их. Пусть об этом знают все другие цветы и растения, и тогда, я твердо уверена, никакого ропота не будет.

– Раз вы так убедительно за них просите, – ответила Ухоу, – я окажу им милость и дам им еще два часа сроку. Но если они и тогда не зацветут – пусть на меня не пеняют!

Тут же Ухоу спросила придворных евнухов:

– А сколько здесь кустов пионов?

– В парке Шанлиньюань всего около двух тысяч с лишним кустов и столько же в парке Цюньфанпу, – ответили евнухи.

– Сейчас уже близится час «чэн». Когда наступит час «чэн», разжечь тысячу жаровен с углями и сперва прижечь ветви и стебли тысячи кустов пионов, но так, чтобы не повредить корни. Если после этого растения покроются листьями и расцветут, жаровни убрать. Если к часу «сы» [122] на них все же не появится цветов, то поступить так же со второй тысячью кустов. Когда же время подойдет к полудню, а цветы все еще не распустятся, немедленно выкопать все кусты и мелко искрошить их ножами и секирами. В это время я опять издам указ и повелю уничтожить пионы по всей Поднебесной. С пионами в парке Цюньфанпу поступить так же, как с этими!

Евнухи повиновались, и сразу же были поданы жаровни с пылающими углями.

О том, что было дальше, вы узнаете из следующей главы.

Глава 5

Придворная красавица с улыбкой
индийскую расхваливает розу.
Разгневавшись, велит императрица
отправить в ссылку бедные пионы.

Как мы уже говорили, придворные евнухи держали наготове жаровни с пылающими углями. Вскоре в парке Шанлиньюань прижгли пылающими углями добрую половину из двух тысяч кустов пионов. Так же поступили и с пионами в парке Цюньфанпу.

– Ох, как сильно запахло паленым, – обратившись к царевне, с легкой усмешкой заметила Шангуань Вар. – Я бы сказала даже, что в этом запахе есть какая-то приятная острота! Вы ведь такая любительница цветов, приходилось ли вам когда-нибудь встречаться с таким странным запахом?

– По-моему, – тоже слегка улыбнувшись, ответила царевна, – сегодня мы пришли не столько любоваться цветами, сколько изготовлять целебные средства!

– Какие целебные средства? – спросила ее Шангуань Вар. – Объясните, пожалуйста, царевна!

– Когда ни в чем не повинные пионы, – ответила царевна, – прижигают огнем, вместо того чтобы поливать и ухаживать за ними, значит, хотят получить так называемую «поджаренную кожицу» для изготовления лекарства «шести вкусовых ощущений» [123], не так ли?

– Можно будет открыть и целую лавку для торговли этим целебным сырьем, – залилась смехом Шангуань Вар, – ведь скоро прижгут и остальные две тысячи кустов пионов! Говорят, что прежде было принято «торопить расцветанье цветов ударами в барабан» [124]. Теперь же наша государыня поступает совсем иначе: она воздействует на них огнем! Вот уж, право, варварский способ обращения с прекрасным!

– Когда-то вы говорили, – заметила царевна, – что среди цветов имеется по двенадцати учителей, друзей и служанок, но я так и не знаю, что это значит. Пока государыня занята пионами, которые сейчас по ее указанию поджаривают придворные, почему бы вам не объяснить мне, что вы имеете в виду, так называя цветы.

– Да ведь это я просто так пошутила, – ответила Шангуань Вар. – Если я что-нибудь скажу невпопад, вы, царевна, надо мной не смейтесь! К учителям я отношу такие цветы, как пионы, орхидеи, цветы сливы, хризантемы, кассии, лотосы, пионии, цветы райского яблочка, нарциссы, цветы зимней сливы, рододендроны и магнолии. Одни из этих цветов обладают совершенно своеобразным ароматом, другие по красоте не имеют себе равных во всем мире. По качеству все они относятся к первому сорту. Когда они расцветают, хотя ими тоже любуются, как и всякими цветами, но ввиду их величавой внешности, дородности и густого аромата каждый невольно проникается к ним глубоким почтением и относится к ним как к уважаемым учителям. Поэтому я и называю их двенадцатью учителями.

Следующие – это чжулань [125], жасмин, жуйсян [126], индийская сирень, шиповник, махровый персик, резеда, цветы гвоздичного дерева, персиков, абрикосов, гранатов и роза индийская. Одни привлекают к себе своим изяществом, другие же доставляют наслаждение своим чистым ароматом. По качеству они относятся ко второму сорту. Когда они расцветают, хочется, облокотившись на перила, читать стихи и держать в руке чарку с вином; они не только милы, но, кажется, с ними поистине можно по-приятельски вести задушевный разговор, как с хорошим, близким другом. Поэтому я и называю их друзьями.

Далее идут такие цветы, как бальзамин, красные розы, цветы груш, весенних слив, вьющиеся розы, мальвы, ланьцзюй [127], гардении, гортензии, маки, бегонии и туберозы. Одни из них вызывающе красивы, другие игривы и легкомысленны. По качеству они относятся к низшему сорту. Расцветая, они вызывают ненависть у женщин и любовь у мужчин, причем у последних к этому чувству примешивается и что-то пошловатое – в свободное время, от безделья, они готовы с ними пошалить, совсем как с бойкой служанкой. Поэтому я и называю их служанками. Только к этим тридцати шести сортам можно относиться как к учителям, друзьям и служанкам. Остальных же цветов хоть и очень много, но одни из них растут где-нибудь в глуши, и их видит очень мало людей, у других нет ни аромата, ни красоты, так что нечем у них любоваться. Вот все такие я и не принимаю в расчет.

– Вы делите цветы тридцати шести видов, – сказала царевна, – по их качествам на три сорта: высший, второй и низший – и приравниваете их к учителям, друзьям и служанкам, но при этом вы допускаете, по-моему, некоторое пристрастие. Так, мальву следовало бы отнести к разряду друзей, а вы ее относите к разряду служанок. Индийскую розу я бы отнесла к разряду служанок, а вы, наоборот, относите ее к друзьям. Как же мальве не почувствовать себя несправедливо обиженной?

– Мальва, – ответила Шангуань Вар, – от природы кокетлива и жеманна, и хотя она внешне красива, но что с ней поделаешь – утром расцветает, а к вечеру уже опадает, так что по натуре мальва непостоянна. Как же можно такой цветок отнести к друзьям? А что касается индийской розы, то хотя по внешности она и уступает мальве, но зато цветет круглый год и по натуре она само постоянство. Как же не считать ее хорошим другом?

Пока они разговаривали, время уже приблизилось к началу часа «сы». Тем временем множество придворных поспешили сообщить, что и здесь, в парке Шанлиньюань, и там, в парке Цюньфанпу, пионы уже покрываются листьями, завязывают бутоны и готовы вот-вот расцвести.

– Оказывается, они понимают, что им не поздоровится, когда я из них приготовлю лекарство! – воскликнула Ухоу. – Ну раз так, окажу им милость – уберу жаровни.

Придворные исполнили ее желание и убрали жаровни. Скоро пионы повсюду пышно расцвели; даже и те, которые очень сильно прижгли, тоже распустились как ни в чем не бывало.

(Кстати, те пионы с сухими ветвями, о которых ходят легенды, больше всего распространены в Бяньцане, что в области Хуайнань. Их ветви и стебли, сорванные в любое время, немедленно загораются в огне, как сухой хворост. Говорят, что этот своеобразный сорт и происходит как раз от тех цветов, которые в свое время так «облагодетельствовала» государыня У Цзэтянь [128]).

Когда Ухоу увидела, что пионы уже расцвели, ее гнев утих, но на душе у нее все же было нерадостно, а потому она повелела:

– Вчера, при виде снега, вдруг нас охватила радость и нам захотелось отправиться в парк Шанлиньюань полюбоваться цветами. Поэтому мы отдали распоряжение, чтобы все цветы распустились на рассвете следующего дня, дабы доставить нам удовольствие. Пионы – цари всех цветов, и им подобало бы расцвести первыми. Между тем они расцвели после всех цветов. Они явно глумились над нами. За это следовало бы совсем истребить этот сорт цветов. Памятуя, однако, что они издавна относятся к лекарственным растениям и, таким образом, являются полезными, повелеваю в наказание сослать их в Лоян [129]. Погодите вы, четыре тысячи кустов пионов из наших парков, когда окончится пир, который я задам сановникам, я сейчас же прикажу Военному ведомству под стражей направить вас в Лоян и велю тамошнему генерал-губернатору Чжан Гэну поручать чиновникам ежегодно собирать в счет подати определенное количество даней [130] вашей «поджаренной кожицы» для изготовления лекарств!

(После этого повеления пионы в большом количестве были доставлены в Лоян, и там они с каждым днем все больше размножались. Этим и объясняется, почему в Поднебесной и поныне больше всего пионов именно там).

Затем Ухоу велела евнухам, ведающим цветами, тщательно пересчитать все распустившиеся в парках Шанлиньюань и Цюньфанпу цветы и представить ей на них списки по сортам. Если среди этих цветов окажутся чужеземные, а также присланные из разных мест в счет дани, то и это отметить в списке. Евнухи выполнили приказ и выяснили, что всего распустилось девяносто девять сортов цветов. Они записали их названия и вручили этот список государыне. Ухоу пришла в восторг от такого множества распустившихся цветов, передала список царевне и, обратясь к Шангуань Вар, сказала:

– Ты, талантливая дева, прекрасно сведущая в древнем и знающая современное, видала ли когда-нибудь, чтобы в конце зимы расцветали чудесный гриб [131] и железное дерево? А знаешь ли ты, откуда произошли цветы ложу [132], циннан [133], жуйшэн [134] и маньтоло ?[135]

– Я раньше слышала, – ответила Шангуань Вар, – что чудесные грибы растут на знаменитой горе и служат пищей небожителям. Их называют также триждыцветущими из-за того, что они дают три цветка в год. Это растение считали очень редким и во времена древних императоров [136], сегодня же его цветы отличаются не только сильным благоуханием, но также разнообразной окраской. А железное дерево расцветает очень редко. Говорят, оно расцветает только каждый сорок второй год шестидесятилетнего цикла [137]. Ныне же идет двадцать первый год, и, следовательно, ему совсем не время расцветать. Я не ожидала, что оно вместе с чудесным грибом вдруг расцветет холодной зимой. Поистине это счастливое предзнаменование для всей страны. По словам древних, растение ложу не легко раздобыть, а его цветы увидишь и того реже. Они расцветают, только когда в стране появляются литературные таланты. По историческим записям цветы циннан впервые попали к нам из страны Киданей [138]. Для подробного исследования хоть и нет достаточных данных, тем не менее, если судить по названию циннан – зеленый мешок, тайну которого, как сказано в «Летописи династии Цзинь» [139], в свое время познал Го Гун [140], этот цветок тоже предзнаменует просвещение. А то, что эти цветы сейчас расцвели вместе с цветами ложу, безусловно предвещает расцвет человеческой культуры, который окажет содействие мудрой государыне в делах правления. Далее, цветы жуйшэн, которые, расцветя, обязательно цветут в течение девяти месяцев подряд, предвещают вечное счастье вашей державе. Цветы маньтоло, в свое время падавшие с неба дождем, когда Будда проповедовал свое учение, предвещают повсеместную тишь и благодать. Сейчас все эти цветы, являющиеся редчайшими сокровищами, исполнили ваше приказание и сразу расцвели, а это доказывает, что ваше счастье, государыня, безмерно, как небо. Можно сказать, что с древних времен еще не бывало столь блестящего события, прекрасное сказание о котором будет передаваться тысячелетиями!

– Разглядывая эти цветы ложу и циннан, – сказала царевна, – мы видим, что они превосходят все другие цветы не только своей свежестью и красотой, но и тем, что у них многие ветви расположены попарно, а цветы все двухчеренковые. Если говорить с точки зрения учения о светлом и темном началах [141] в природе и учения о четных и нечетных числах [142], то попарно расположенные ветви и двухчеренковые цветы – все это относится к четному числу и, следовательно, к темному началу. Темное же начало считается женским. Как только что говорила Шангуань Вар, цветы ложу и циннан предвещают расцвет литературы; по-моему, парное расположение ветвей и двухчеренковые цветы в таком случае предвещают, что способствовать этому расцвету будут именно женские таланты, а все это вместе предвещает, что в будущем в окружении государыни обязательно появится много талантов, таящихся в девичьих светелках. Поскольку мудрая государыня восприняла верховную власть по повелению неба, естественно, что в этих светелках по всей Поднебесной должны выращивать как можно больше блестящих талантов, чтобы они могли помогать государыне и служили бы ей, как «восемь первейших» и «восемь совершеннейших» талантов в древности служили своему добродетельному государю [143]. Вот почему даже все растения предвещают это. Все ваши подданные, удостоившиеся быть свидетелями предзнаменования вашего безмерного счастья, почтительно присутствуя при таком пышном расцвете всех цветов, не могут воздержаться, чтобы не возрадоваться и не поздравить вас!

И тут царевна вместе со всеми придворными пожелала ей многих лет.

Выслушав их, Ухоу очень обрадовалась и сказала:

– Хоть это предзнаменование и ниспослано небом, но какие у нас добродетели и способности! Разве мы посмеем надеяться на то, что среди наших подданных в юбках найдется столько замечательных талантов? Мы были бы вполне удовлетворены, если бы имели при себе хотя бы двух или даже одну талантливую советницу, чтобы вместе с ней управлять государственными делами.

Ухоу немедленно повелела придворным служащим украсить цветы красными лентами. Вместе с тем она распорядилась пожаловать цветам ложу звание «потомственной ученой девы изящной словесности», а цветам циннан – звание «ученой девы просвещения». Затем она велела придворным евнухам изготовить два золотых жетона и на них выгравировать эти звания. Жетоны немедленно изготовили и повесили на цветах ложу и циннан.

Все цветы, как только их разукрасили красными лентами, расцвели еще роскошнее, а цветы ложу и циннан, украшенные золотыми жетонами, тоже распустились еще пышнее: у них оказались не только по две цветоножки, но из центра каждого цветка у них выросло еще по цветку. Чем больше любовалась ими Ухоу, тем больше они ей нравились, и она, радостно рассмеявшись, воскликнула:

– Стоило только пожаловать цветы ложу и циннан званием ученых дев, как у них сразу же завязались парные цветоножки и в цветках выросли еще цветки. Вот уж, действительно, они соперничают друг с другом по красоте, все распускаясь прелестными парочками! Если принять во внимание, что они цветут парами, то вне всякого сомнения они представляют саму женственность. Значит, слова царевны о появлении женских талантов действительно имеют основание. Когда на одной цветоножке распускаются вместе два цветка, такое явление называют издавна соцветием. Но когда из цветка появляется еще цветок, то такое явление настолько редкое, что даже совсем не имеет названия. По виду эти цветы в цветке очень походят на грудных младенцев. И я бы так и назвала их: «цветы с грудными младенцами». Из ста сортов цветов, распустившихся сегодня, оказалось лишь два сорта с соцветиями и «грудными младенцами» – это ложу и циннан. Посему издаю особый указ: «Если среди остальных цветов еще распустятся соцветия и цветы с „грудными младенцами“, награждать их золотыми жетонами и подносить им по три чарки царского вина».

Указ тотчас же записали и вывесили в парках.

И вот снова совершилось чудо: еще десять сортов расцвели соцветиями и несколько сортов – цветами с «грудными младенцами», причем лучшими из них оказались гранаты. Ухоу велела и эти цветы наградить золотыми жетонами, а также угостить вином.

– Когда я гуляла раньше в парке Шанлиньюань, – сказала царевна, – гранатовых деревьев в нем было очень мало. В этом же году их вдруг оказалось несколько сот штук и не только с цветами всевозможных расцветок; среди них есть и такие, у которых из сердцевины цветка выросли ветки с листьями, а также появились и цветы с «грудными младенцами» внутри. Они так чудесны, что никакому мастеру их не воссоздать. Интересно бы знать, откуда появились эти удивительные сорта.

– Эти гранаты прислал сюда из западных земель по моему повелению Ши И, генерал-губернатор области Лунъю, – ответила Ухоу. – Мне говорили, что эти гранаты сильно различаются по сортам и окраске цветов; к тому же среди них есть и такие, которые постоянно цветут и летом, и осенью. Сейчас и они расцвели, причем не только цветами диковинной окраски, но многие из них еще и цветами с «грудными младенцами». В народе давно существует примета: «Гранаты цветут к детям», а эти гранаты распустились еще и цветами с «грудными младенцами» – большей приметы многодетности уже и быть не может! Следовало бы пожаловать их званием «многодетной красавицы»! При виде их я вдруг вспомнила, что моему племяннику У Ба-сы уже сорок лет, а у него до сих пор нет детей. Недавно я назначила его начальником в область Дунхай [144] охранять устье реки Янцзы. Почему бы мне не послать ему туда же эти цветы в знак того, что у него родятся дети?

И она велела придворному евнуху, после того как закончится пир для сановников, передать приказание Военному ведомству отправить двести кустов гранатов князю У Ба-сы.

(Впоследствии эти гранаты действительно были посланы в область Дунхай, где широко распространились. Вот почему в районе Шуяна [145] и поныне растет этот своеобразный сорт гранатов, а также встречаются и такие, на которых расцветают цветы всевозможных окрасок. Один такой гранат не достать даже за несколько десятков золотых монет, и эти гранаты считаются лучшими в Поднебесной).

Пока Ухоу отдавала приказание, явились придворные служащие.

– Мы только что пересчитали все пионы, – доложили они, – и оказалось, что помимо четырех тысяч кустов, отправленных в Лоян, остается еще четыреста кустов. Просим вас решить, что с ними делать и куда их пересадить.

– Чтоб после пира в дворцовых парках не было ни одного пиона! Разве можно оставлять здесь такие бессовестные и неблагодарные цветы! – воскликнула Ухоу. – Мы слышали, что хуайнаньский генерал-губернатор Вэнь Инь, истребивший недавно в Цзяньнани [146] японских пиратов, приложил к этому столько усилий, что заболел от переутомления. Мы слышали также, что там у него очень мало пионов, поэтому эти четыреста кустов можно подарить ему – пусть поправляется, любуясь ими. Этим мы покажем неустанную свою заботу о заслуженном подданном.

Придворные принялись исполнять ее распоряжение, а Ухоу отправилась еще и в парк Цюньфанпу и обошла его весь. Потом она велела подать яства и принялась пить вино, любуясь с царевной цветами.

Что было дальше, вы узнаете из следующей главы.

Глава 6

Сановники все, получив приглашение,
пируют в цветущих дворцовых садах.
А феи Цветов, что наказаны строго,
на землю низвергнуты в суетный мир.

На следующий день Ухоу повелела всем сановникам явиться в парк Шанлиньюань любоваться цветами и устроила для них большой пир.

На девяноста девяти палочках из слоновой кости написали названия девяноста девяти цветов и положили их в стопу для жеребеек. Каждый раз, когда вытаскивали такую палочку-жеребейку, все должны были написать по стихотворению, посвященному тому цветку, который значился на палочке.

Ухоу еще накануне, любуясь снегом, убедилась в том, что Шангуань Вар, сочинившая тогда без всякого труда много стихов, необычайно образованна и талантлива. Теперь, желая похвастаться ее способностями, она велела и ей вместе со всеми сановниками тоже сочинять стихи. Тому, кто первый сдаст свое стихотворение, было обещано в награду по два больших куска атласа, а тому, кто запоздает, в наказание подносили три больших кубка вина. Чтобы избежать всяких сомнений, тема стиха, его размеры и рифмы устанавливались каждый раз в момент вытягивания жребия. И вот, сколько ни писали стихотворений, Шангуань Вар всякий раз сдавала их первой. Всего в этот день было написано каждым по пятьдесят стихотворений, и все пятьдесят раз Шангуань Вар получала награды.

На следующий день она снова вместе со всеми сановниками написала сорок девять стихотворений и получила сорок восемь с половиной наград – одну награду разделили пополам, так как один раз какой-то сановник сдал свое стихотворение в одно и то же время с ней, не раньше и не позже. Словом, в течение этих двух дней никто не смог опередить Шангуань Вар в этой игре. Она оказалась не только проворнее всех в проявлении своего таланта, но также самой безупречной и оригинальной в подборе слов. Поистине:

В узорах парча ее стан облегает
И чистые перлы из уст вылетают!

Все сановники, пораженные ее дарованием, от удивления высунули языки [147] и в один голос воскликнули:

– Само небо даровало ей такой талант! С древних времен не бывало ничего подобного!

Хотя Ухоу все эти дни, любуясь цветами, и была довольна, ей все же не нравилось, что из-за обширности парка Шанъюань и множества распустившихся там цветов невозможно окинуть взглядом всю красоту его общего вида, и в глубине души она чувствовала какую-то неудовлетворенность этой красотой. Поэтому она повелела Ведомству строительных работ в центре парка Шанъюань возвести высокую террасу, чтобы с нее было удобно смотреть во все стороны. Так как к этому времени уже распустились цветы всех ста сортов, эту террасу она назвала «Террасой Ста Цветов». После пира, заданного ею сановникам, она вместе с царевной продолжала ежедневно наслаждаться видом цветов с этой террасы.

* * *

Между тем богиня Цветов, которую мы оставили с богиней Магу за шахматами, продолжала играть до самого рассвета, так как у нее не было никаких дел, а снег все шел и шел. Уже наступил час «чэн», когда они закончили пятую партию. Тут с криком вбежали прислужницы:

– Ах, до чего же прекрасно – всюду сразу расцвели все цветы! Просим вас выйти полюбоваться!

Обе богини вышли из пещеры и с первого брошенного по сторонам взгляда убедились, что действительно повсюду все цветы зацвели; всюду радовали взор яркая зелень и красные цветы. Красота была столь необычайна, что, казалось, небо и земля преобразились.

Это зрелище сначала озадачило богиню Цветов, но потом она быстро поняла, в чем дело, и сильно испугалась.

– Когда мы вчера с вами сели играть в шахматы, – с волнением сказала она, – вы словно невзначай обронили: «Как бы тебе не пришлось раскаиваться в конце игры». У меня тогда же от этих слов сразу зародилось какое-то сомнение, и вот нежданно-негаданно как раз сегодня и происходит такое событие. Сначала я удивилась тому, что все цветы расцвели, а потом вдруг сообразила, что, видимо, какой-то государь у людей чему-то возрадовался и велел всем моим цветам распуститься. А я-то, знай себе, играю здесь в шахматы, ничего не ведаю об этом и своевременно не доложила нашему Верховному владыке. Выходит, что я проиграла спор с Чан Э и подлежу наказанию, которое было назначено мне несколько сот лет тому назад. Что же теперь делать?

– Да, вся беда в том, что наши заслуги на путях истины ничтожны, – вздохнув, ответила Магу. – Мы знаем только все минувшее, а глубоко проникнуть в грядущее нам еще не дано. В тот день, когда уславливались о наказании, никто не мог знать, что через несколько столетий получится такая история. Ты тогда перед всеми нами больно задела своими колкостями Чан Э, и она всякий раз в беседе со мной очень сердится на тебя. Ну, а теперь, раз случилось такое дело, разве она согласится оставить тебя в покое? Если ты хочешь, чтобы все уладилось, то сейчас только и остается прежде всего представить доклад, в котором упомянуть: «по моему, мол, упущению» да «не успела, мол, испросить вашего повеления» – и самой принять на себя всю вину за случившееся, а вместе с этим немедленно попросить прощения у богини Чан Э. Вот тогда тебе, может быть, и удастся выйти из положения. А если ты не поступишь так, то мало того что Чан Э не оставит тебя в покое, но, боюсь, она еще будет добиваться расследования и того, чтобы боги донесли на тебя. Тебе надо обязательно все это иметь в виду, чтобы отвратить от себя последующие бедствия.

– Написать доклад и попросить наложить на себя взыскание, – ответила богиня Цветов, – это я должна сделать. Но чтобы просить прощения у Чан Э, честное слово, у меня на это не хватит совести. К тому же Чан Э с тех пор, как мы с ней повздорили, при встречах со мной не разговаривает, так зачем же мне заискивать перед ней!

– Уж не соглашаешься ли ты подметать у нее опавшие цветы, раз не хочешь извиниться перед ней? – спросила Магу.

– Я уже много лет занимаюсь самоусовершенствованием и отнюдь не являюсь ее служанкой, – вспылила богиня Цветов. – Как можно себе вообразить, чтобы я пошла к ней подметальщицей! Я уже тогда предупреждала, что если нарушу уговор, то пусть меня низвергнут в мир суеты. Разве я смогу избежать этой кары теперь, когда боги и небожители убедятся, что я нарушила свою клятву? Видимо, мне предопределено пережить это судьбой, потому-то ни с того ни с сего и приключилась такая история – вдруг все цветы сразу распустились. Тут и говорить нечего – лучше всего покориться судьбе! В таком случае, пожалуй, вовсе и незачем самой принимать на себя вину.

Она умолкла, и ее лицо приняло грустное выражение. Потом, промолвив: «Прощайте», она поспешно возвратилась в свою пещеру. Пока служанки докладывали ей об указах, изданных за это время Ухоу, явилась служительница Чан Э, которой та велела позвать богиню Цветов подметать опавшие цветы. У последней все лицо зарделось от стыда, и она ответила:

– Ступай назад и скажи своей хозяйке: я в свое время предупреждала, что если нарушу уговор, то согласна быть низвергнутой в мир суеты. Поскольку я теперь потеряла доверие, очевидно, мне предстоит пройти все мучения полного круга перерождений, но пусть твоя хозяйка будет сама поосторожнее. Посмотрим, может быть, я там, в мире суеты, найду себе прочную опору, и может случиться, что я не утеряю своей божественности. И вот, когда срок моего пребывания на земле исполнится, тогда и выяснится: придется ли мне опять проходить через все муки самоусовершенствования, чтобы вернуться к своему нынешнему состоянию, или я смогу вернуться к нему немедленно, как только покину мир суеты, – вот тогда-то все и узнают, что мои заслуги на путях истины отнюдь не так ничтожны, как у некоторых.

Служительница обещала передать ее слова своей хозяйке и ушла.

К вечеру в пещеру богини Цветов прибыли богини Трав, Плодов и Злаков. Они вошли с печальными лицами и, наскоро выполнив обряд приветствия, уселись по старшинству.

– Мы только что узнали, – начала богиня Трав, – что одно уважаемое всеми божество подало на вас донос Верховному владыке. Я вместе с этими двумя подругами сама слышала об этом своими ушами – это сущая правда. Вот мы и прибежали навестить вас. Скажите, не известили ли вас об этом раньше?

– Я знаю лишь, – ответила богиня Цветов, – что совершила тяжелое преступление, но раскаиваться теперь уже поздно. Мне остается только, закрывшись от всех, сидеть да размышлять над своим проступком и положиться на волю неба. Я весьма признательна за то, что вы сегодня навестили меня, а относительно доноса на меня мне ничего не известно, и я очень прошу вас рассказать об этом.

– На вас донесли, – в свою очередь начала рассказывать богиня Плодов, – только за то, что цветы вдруг все разом расцвели. В поданном Верховному владыке доносе в общем говорится о том, что хотя и был указ государя, правящего людьми на грешной земле, но он был издан не на пользу государства и не на благо народа, а просто в опьянении, ради забавы. Почему же вы, богиня, так поторопились с выполнением этого указа, не доложив об этом Верховному владыке, чтобы получить его позволение, дали всем подчиненным вам цветам расцвести в не установленное для них время и, таким образом, потворствуя прихоти земного владыки, – даже страшно об этом сказать – нарушили порядок времен года? К тому же, ведь вы, являясь хозяйкой пещеры, предавались полному безделью, не смогли держать в руках своих подчиненных, и, таким образом, мало того что произошел грех из-за вашего упущения, вас еще можно обвинить и в преступлении по должности, а вы все сами не являетесь с повинной. Ваши же подчиненные, не видя своей хозяйки, тоже распустились и, таким образом, тоже все виноваты. Это уважаемое божество просит повелеть, чтобы вас всех вместе ввергли в мир суеты для исправления, дабы это послужило предостережением как для не умеющих держать в руках подчиненных, так и для не умеющих подчиняться. Далее мы слышали, что вы на днях будете низвергнуты на грешную землю, что вы окажетесь в Линнани [148], и, чтобы искупить свою старую вину и сдержать свою клятву, вы, еще не достигнув совершеннолетия, будете скитаться по всяким заморским странам, объездите разные глухие и страшные места, подвергнетесь опасностям на водах. Мы затем и пришли, чтобы лично пригласить вас на прощальное угощение – выпить с нами по рюмочке легкого вина!

– Скажите мне, богини, – спросила богиня Цветов, – а находятся ли в числе изгоняемых фея Нарциссов и фея Зимних слив?

– Мы слышали, – ответила богиня Плодов, – что, хотя управляемые ими цветы и расцвели в свое время и, собственно, никакого нарушения порядка с их стороны не было, но и они отнесены к провинившимся за то, что не смогли удержать других. Поэтому и их тоже изгоняют в мир суеты. Таким образом, всего вместе с вами изгоняют сто фей Цветов. Кто раньше, кто позднее, но, вероятно, в течение трех лет все вы одна за другой спуститесь на грешную землю.

– Я тяжело провинилась, – признала богиня Цветов, – и то, что теперь на меня донесли и изгоняют, это, понятно, вполне заслуженно. Но как мне тяжело, что это коснулось также и других! Теперь я расстанусь с вами, мы окажемся на разных концах света, и когда мы опять встретимся – неизвестно. Но пронесется буря, рассеются тучи, потемнеют травы и поблекнут цветы – оглядываясь на нашу священную гору, могу ли удержаться, чтобы печаль не затуманила мне очи!

Она умолкла и стала непрестанно вздыхать.

– Не сокрушайтесь, – начала успокаивать ее богиня Трав. – Я ведь еще выведала, что впоследствии вы все сможете собраться вместе, несмотря на то что вас сначала рассеют повсюду и некоторые из вас будут жить в десяти областях [149], а другие – в заморских странах. А после того как вы, богиня, объедете все страны и исполнится срок вашего пребывания в мире суеты, великая богиня Си Ван Му, разумеется, велит нам встретить вас, и вы опять прибудете к Яшмовому пруду, и этим закончится все это дело. Мы подслушали эту божественную тайну, которую, однако, ни в коем случае нельзя разглашать!

– Что это за десять областей и заморские страны, о которых вы говорили, объясните мне, пожалуйста! – заинтересовалась богиня Цветов.

– Видите ли, по нынешнему уложению земель Танской империи, – ответила богиня Трав, – вся Поднебесная разделена по рекам и горам на десять областей, которые разделяются на округа, а последние на уезды. Области – они будут провинциями в последующие времена – это Гуаньнэй [150], что значит «внутри Застав», Хэнань [151] – «к югу от Реки», Хэдун – «к востоку от Реки», Хэбэй [152] – «к северу от Реки», Шаньнань [153] – «к югу от гор», Лунъю – «к западу от гор Луншань», Хуайнань – «к югу от реки Хуай», Цзяннань [154] – «к югу от реки Янцзы», Цзяньнань – «к югу от горы Цзяньшань» и Линнань – «к югу от перевала». Заморских стран очень много, всех не перечислить. Если говорить о тех, где, вероятно, воплотятся некоторые феи, то это: царство Благородных, страна Чернозубых, страна Людей с раздвоенными языками, страна Благонравных мужей, страна Сметливых и царство Женщин.

Пока они разговаривали, навестить богиню Цветов пришли также Сюаньнюй, Небесная Ткачиха и Магу. Говоря о случившемся, вздыхая и ахая, все они, однако, сетовали на богиню Цветов за то, что она и сама не хочет обратиться с просьбой о назначении ей наказания и отказывается просить прощения у Чан Э, что и привело ее к изгнанию в мир суеты. Да и как тут не расстроиться – ведь теперь у них станет одним игроком в шахматы меньше.

– В тот день, когда ты, – обратилась Магу к богине Цветов, – поссорилась с Чан Э, я заметила, что Си Ван Му все время покачивала головой, словно от огорчения. Тогда я не понимала, отчего это, но теперь я поняла: Си Ван Му вздыхала, так как уже тогда предвидела, что все это случится. Мы ведь тоже кое-что знаем и о прошлом, и о будущем, но наши заслуги на путях истины слишком ничтожны, чтобы мы могли предвидеть эти события, которые произошли спустя несколько столетий.

– Все это, несомненно, было предопределено судьбой, – заметила Сюаньнюй, – но если бы ты в тот день была бы сдержаннее в своих выражениях, то ссоры не произошло бы, а если бы ты теперь была более покладистой и в какой-то мере выполнила свой долг, думаю, дело не дошло бы до изгнания с небес. Теперь же ничего не поделаешь и лучше всего покориться судьбе.

– Да, конечно, – сказала богиня Цветов, – случилось все из-за того, что я была несдержанна в своих выражениях, как вы и говорите, но неужели это бедствие мне все равно не было предназначено судьбой?

– Разве ты не слышала такую поговорку: «Если в малом не будешь покладиста, то приведешь в смятение и великие замыслы»? – спросила Сюаньнюй. – Да и пословица гласит: «Исполняй до конца свой долг и не вали на судьбу». Ты и не можешь стерпеть, и долг свой еще не выполнила, а когда теперь все это дело приняло такой оборот, то как же ты смеешь говорить, что это, мол, судьба? Если бы ты раньше послушалась Магу и сама бы взяла на себя всю вину да попросила бы прощения у Чан Э, то, если бы тебя теперь все же изгнали, долг был бы тобой выполнен и ты могла бы тогда все валить на судьбу. Поговорка в мире людей гласит: «В Поднебесной не бывает цзюйжэня [155], не выдержавшего испытания», а как же говорить: мол, выдержал испытание, если ему еще и не подвергался! Так и тут, как же можно говорить, что, мол, судьба, если ты еще не выполнила свой долг! На свете в любом деле не бывает того, чтобы можно было бы, не сделав всего от тебя зависящего, сидеть дома и ожидать, что на тебя вдруг свалится с неба все желаемое. Конечно, добиваться чего-то насильно совсем не годится, но сплошь и рядом бывает и так, что люди не делают того, что они обязаны сделать, и в бездействии упускают нужный момент, а потом все валят на судьбу. Не думала я, что и у тебя такая же повадка – не пеняй, что тебе придется пройти через мирские соблазны!

– «О том, что уже свершилось, не говори; за то, что прошло, не вини», – сказала Ткачиха. – Лучше вернемся к цели нашего прихода: поговорим о проводах. Ведь каждая из нас собирается устроить тебе прощальную пирушку с легким винцом.

Богини уговорились о времени, и одна за другой стали устраивать прощальные пиры для богини Цветов.

Между тем фея Пионов и все другие феи Цветов, прислуживавшие Ухоу в Шанлиньюане до конца пира, устроенного ею для сановников, одна за другой возвращались в пещеру и, увидев свою хозяйку, просили у нее прощения. Богиня Цветов не только вовсе не бранила их, но даже всю вину брала на себя. Видя, что хозяйка пещеры так великодушна к ним, феям стало еще тяжелее на душе. Особенно раскаивались восемь фей – Тополей, Тростников, Камышей, Осок, Златоцветников, Подсолнечников, Водяных орехов и Ряски, но было уже поздно. У всех этих девяноста девяти фей тоже оказалось много подруг-небожительниц, которые одна за другой стали устраивать прощальные пиры и им.

Однажды Красное дитятко и Золотой отрок вместе с Яшмовой и Синей девами приготовили вина и закусок и устроили прощальный пир для богини Цветов и всех ее фей в пещере «Прогулки в мир грез», что в скале «Погружения во сны». Они пригласили также богинь Трав, Плодов, Злаков, Сюаньнюй, Ткачиху, Магу и четырех властителей Зверей, Птиц, Панцирных и Чешуйчатых.

Богиня Цветов была удручена и напугана словами богини Трав, которая наговорила ей, что ей предстоит в мире суеты объездить разные заморские страны и испытать всяческие напасти от ветров и волн, от всякой нечисти, а также от разбойников и грабителей.

– Будьте покойны! – воскликнул хозяин Красное дитятко. – Разве мы будем сидеть сложа руки, если вам будет угрожать какая-нибудь беда? Мы, собравшиеся сейчас здесь, чтобы чествовать бога Пути, вверяя ему заботу о вас, все очень близки вам и всегда готовы делить с вами радость и горе. Так и знайте, если потом в нижнем мире у вас будут какие-нибудь беды и если, чтобы избавиться от них, вам потребуется помощь кого-либо из нас, то вы просто назовите того, кто вам нужен, по имени и велите ему немедленно спуститься к вам. Каждый из нас это сразу почувствует и немедленно бросится вам на выручку, словно «прилив крови к сердцу».

– А что значит «прилив крови к сердцу»? – спросил Золотой отрок. – У меня еще никогда не было «приливов», да я и не знаю, что такое «кровь сердца». И, наконец, как она «приливает»? Прошу вас, объясните мне все это, чтобы я понял, если она начнет «приливать».

– Это выражение мне часто встречалось в книгах о разных сказаниях в мире людей, – ответил небожитель Красное дитятко, – но, по правде говоря, я и сам не знаю, как происходит этот «прилив». Если вы хотите знать, откуда произошло это выражение, то лучше всего вам спросить самих сочинителей этих книг.

– Среди книг о сказаниях, – заметила Яшмовая дева, – есть и хорошие, но немало и таких, в которых так и пестрит от избитых выражений вроде «прилив крови к сердцу». Если вы станете доискиваться, откуда это выражение взято и что оно значит, то так и не узнаете, как происходит «прилив», потому что во всех случаях это выражение окажется откуда-то заимствованным. Кстати, только что наш хозяин Красное дитятко предложил богине Цветов, в случае если у нее в мире людей встретятся трудности, позвать кого-либо из нас по имени, чтобы тот пришел ей на помощь. Боюсь, что он оговорился. Ведь когда богиня Цветов перевоплотится, разве она сможет помнить о том, что было в ее прошлой жизни? Если же она сможет называть нас по именам, тогда чем же она будет отличаться от нас, небожительниц? А если ничем, то разве она сама не сумеет избавиться от трудностей? Зачем ей тогда нужно будет призывать нас на помощь? Тут получается что-то непонятное.

– Тьфу ты! – воскликнул хозяин Красное дитятко. – Это я действительно оговорился! В таком случае, если у ста фей Цветов в мире людей встретятся какие-либо невзгоды, то тот из нас, собравшихся здесь сегодня богов и небожителей, кто по своему положению и рангу сможет выручить их из той или иной беды, пусть немедленно сам отправится их спасать. Если при этом ему будет нужна помощь кого-нибудь еще, он сам немедленно известит это божество и они отправятся вместе. Нам всем совершенно необходимо все время быть в готовности: ведь дело-то нешуточное – речь идет о судьбах наших фей. Поэтому если кто-нибудь из нас из лени или по нерадению не окажет им помощи, то пусть его тоже низвергнут в мир суеты!

Это предложение Красного дитятки тоже вызвало много замечаний.

Тут Синяя и Яшмовая девы поднесли богине Цветов по чарке вина. Когда всех гостей обнесли вином по нескольку раз, властители Зверей, Птиц, Панцирных и Чешуйчатых обратились к богине Цветов с такими словами:

– Итак, вы скоро покинете нас, а у нас нет ничего, чтобы подарить вам на прощание. Мы можем лишь поднести вам этот чудесный гриб. Он появился на свет в славные времена Небесного царя [156], и вот уже в течение двух миллионов лет он вбирал в себя все лучшее от своих предков, впитывал в себя сияние солнца и луны. Поэтому всякий, как небожитель, так и простой смертный, вкусивший его, станет долговечным, как небо. Просим снисходительно принять от нас этот скромный знак нашего внимания.

Богиня Цветов только собралась было благодарить их, как к ней подошли богини Трав, Плодов, Злаков, Сюаньнюй, Ткачиха и Магу.

– На одном пустынном острове среди морей, в глухих горах, – сказали они, – мы случайно нашли эту чудесную траву и вручаем ее вам как наш прощальный подарок. Так как эта трава появилась в начале сотворения мира, она за долгое время своего существования обрела чудесное свойство девятикратно переплавленной киновари [157] и является редчайшим сокровищем. Как только небожитель или простой смертный вкусит ее, он не только сможет воскрешать мертвых, но и сам будет жить, пока существует небо. Мы просим вас соблаговолить принять этот ничтожный прощальный дар, который в какой-то мере выражает наше уважение к вам.

Богиня Цветов поспешно поблагодарила всех присутствующих небожителей и, с поклоном приняв эти дары, передала их на хранение богине Трав, с тем чтобы использовать их после возвращения фей к божественному состоянию.

– Эти два волшебных снадобья не уступают золотым пилюлям бессмертия, – сказала Синяя дева. – Пусть богиня Трав бережно хранит их и не вздумает сама принять их тайком! Я, право, боюсь, что когда они понадобятся богине Цветов на земле и она позовет вас и попросит дать ей эти снадобья, хоть тогда у вас и начнется «прилив крови к сердцу», но поскольку ваши руки будут пустыми и вы не сможете ничего ей дать, то у вас зря будет «приливать кровь к сердцу», а у богини Цветов на грешной земле от ожидания и волнения, пожалуй, тоже начнет «приливать кровь к сердцу»!

Эти слова все собравшиеся встретили дружным хохотом.

Прощальный пир богов еще не окончился, а для некоторых небожительниц наступил уже срок спускаться в мир людей, и они одна за другой в назначенные для них годы и месяцы отправились перевоплощаться. Богиня Цветов очутилась в области Линнани, в уезде Хэюань [158], в семье сюцая [159] Тан, воплотившись в его дочери.

О том, что произошло дальше, будет рассказано в последующих главах.

Глава 7

Ведет литературную беседу
при лунном свете умная девица.
О следствиях поступков благородных
рассказ во сне старик ученый слышит.

Итак, обратимся к нашему рассказу. Жил некий сюцай, по фамилии Тан, по имени Ао, по прозвищу И-тин. Родом он был из уезда Хэюань, что в области Хайфэн [160] округа Сюньчжоу [161] в Линнани. Жена его давно умерла, и он женился вторично на девушке из рода Линь. Младший его брат, Тан Минь, тоже один из ученых этой области, был женат на некой Ши. Таким образом, вся семья Танов состояла из четырех человек. Не было над ними ни отца, ни матери. К счастью, от предков им досталось несколько цин [162] хорошей земли, так что на жизнь вполне хватало.

Получив степень сюцая, Тан Минь решил не гнаться за славой и почестями и занялся преподаванием.

Тан Ао, хотя и не прочь был прославиться, но по природе своей любил странствовать и чуть ли не по шесть месяцев в каждом году разъезжал по разным местам. Конечно, это отвлекало его от занятий. В результате он все оставался сюцаем, хотя и держал экзамены [163] несколько раз.

Дело было в том году, когда жена Тан Ао, госпожа Линь, как раз под Новый год родила дочь. Перед родами странные ароматы наполнили комнату; это не были запахи камфары и мускуса, не было это и запахом сандалового дерева; казалось, что пахнет цветами и в то же время как будто и не совсем цветами; на протяжении трех дней запахи все время менялись, так что в конце концов их стала уже целая сотня, и все соседи стали говорить об этом как о чуде. Поэтому и начали называть это место «Перекрестком сотни ароматов».

Перед самыми родами Линь приснилось, что она взбирается на отвесную скалу, разукрашенную всеми цветами. Проснувшись, она родила девочку, которую в память об этом сне назвала Сяо-шань – «маленькая гора». Через два года родился сын, получивший в дополнение к имени старшей сестры имя Сяо-фэн – «маленький пик». Сяо-шань родилась очень красивой и умной. К четырем-пяти годам она полюбила чтение; стоило ей хоть раз просмотреть какую-нибудь книгу, и она уже не забывала ее. Ей очень повезло в том отношении, что дома у них было много книг, да и к тому же отец и дядя руководили ее занятиями, так что не прошло и нескольких лет, как девочка стала очень начитанной.

Вместе с тем она была смелой, всем интересовалась и любила не только книги, но и военное искусство; постоянно занималась фехтованием копьем и палицей, и родители не могли ей запретить этого.

Итак, в том году, когда Тан Ао опять отправился на экзамены, Сяо-шань со своим дядей Тан Минем как-то вечером сидели под навесом крыши и, любуясь яркой луной, сиявшей в небе, беседовали о литературе.

– Отец уже много раз ездил сдавать экзамены. А почему вы, дядя, не сдаете экзаменов? Вы ведь тоже ученый? – спросила Сяо-шань.

– Честолюбия у меня мало, да и эрудиции не хватает, так что нет смысла и пробовать, – ответил Тан Минь. – Чем зря мучиться, лучше сидеть дома да учить других грамоте, по крайней мере чувствуешь себя свободно. К тому же, раз мне не суждено выдвинуться, как ни домогайся, ничего не добьешься!

– Разрешите спросить, дядя, – сказала Сяо-шань, – поскольку ныне объявлено о проведении экзамена по литературе, то, разумеется, будут проведены раздельные испытания для лиц обоего пола. Интересно знать, через сколько лет назначаются обследования для лиц женского пола. Объясните мне, пожалуйста, дядя, чтобы я могла подготовиться к ним.

Тан Минь невольно улыбнулся.

– Чего это ты вдруг заговорила об обследованиях. Я знаю только, что в лечебных книгах есть раздел об обследованиях женщин, что же касается того, что в системе государственных экзаменов есть какие-то там женские экзамены, так об этом я ничего не знаю. Хотя сейчас и правит вдовствующая императрица, но при дворе-то все-таки нет женщин-чиновников. А ты что, племянница, тоже подумываешь о том, чтобы сдать экзамены на первую степень и стать чиновником? Действительно, у вас с отцом одни склонности, вот уж можно сказать: «Дочь вся в отца пошла!»

– Вовсе я и не думаю быть чиновником, – возразила Сяо-шань, – просто я подумала, что раз теперь царствует императрица, то, конечно, должны быть и женщины-сюцаи, и женщины-министры, которые станут советницами государыни, чтобы не произошло беспорядочного смешения полов. Вот почему я вас спросила. Откуда же мне было знать, что этому все-таки не бывать! А если дело обстоит так, как вы говорите, значит у императрицы будут советники-мужчины. Все же это довольно странно. Зачем же мне тогда сидеть за книгами, лучше я буду учиться вышиванию у мамы и у тети. Разве это плохо?

Прошло два дня. Сяо-шань действительно убрала книги и стала учиться вышивать; поучилась немножко, но это занятие ей быстро надоело; куда интереснее слагать стихи и сочинять песни. И Сяо-шань вернулась к своим книгам.

От природы Сяо-шань была очень умна и занималась весьма усердно; чувствуя, что она хорошо подготовлена, она позволяла себе всякий раз, вступая в поэтическое состязание со своим дядей, забивать его. Поэтому взрослые, даже вне дома, причисляли ее к талантливым девицам.

* * *

Случилось так, что хотя Тан Ао, отправившись на государственные экзамены, и выдержал экзамен на степень таньхуа [164], но вдруг какой-то влиятельный советник подал докладную следующего содержания:

«Тан Ао, в годы правления императора, царствовавшего под девизом „Хундао“ [165], будучи в Чанъани, побратался с Сюй Цзин-е, Ло Бинь-ваном, Вэй Сы-вэнем и Се Чжун-чжаном. Впоследствии Сюй Цзин-е и Ло Бинь-ван замышляли поднять мятеж; хотя Тан Ао в этом заговоре и не участвовал, но все же он ведь когда-то был названым братом этих мятежников, стало быть, не относится к благонадежным лицам. Если сейчас его имя появится в списках лиц, выдержавших экзамен, и он получит назначение на должность, то, пожалуй, в своих личных интересах он постарается собрать вокруг себя злонамеренных сообщников. Покорнейше прошу издать указ о понижении его в разряд простолюдинов, в предостережение, дабы он впредь не водил дружбу с разбойниками».

Докладная записка была представлена ко двору. Разузнав о том, что за Тан Ао нет ничего предосудительного, Ухоу оказала ему милость и оставила по-прежнему в звании сюцая.

На этот раз Тан Ао был не на шутку раздосадован. Целые дни проводил он в размышлениях и решил наконец порвать с мирской суетой.

Услыхав радостную весть о том, что старший брат выдержал экзамен, и предполагая, что он нуждается в средствах, Тан Минь послал ему с нарочным значительную сумму денег серебряными ланами [166].

Получив деньги на дорогу, Тан Ао успокоился. Слугу он отправил домой, а сам, захватив с собой дорожный мешок, пустился в странствования по разным местам, чтобы развеять печаль. Если во время путешествия ему встречались горы, он подымался на них, а если встречались воды, то он плыл на лодке. В поездках то туда, то сюда незаметно пролетело время с конца года до начала весны.

Однажды совсем невзначай Тан Ао очутился в Линнани. Перед ним был дом его шурина Линь Чжи-яна, а до дома самого Тан Ао оставалось не более 20–30 ли пути.

Но несмотря на то что до дома было совсем близко, Тан Ао не испытывал желания вернуться: ему было стыдно показаться брату, жене и детям; он хотел еще поездить по другим достопримечательным местам, но не знал, куда лучше поехать.

Охваченный тоской и досадой, он приказал лодочнику причалить к берегу. Выйдя на берег, Тан Ао не прошел и нескольких шагов, как увидел вдали древний храм и направился к нему, чтобы осмотреть его. На храме была надпись: «Храм Духа Снов». Тан Ао невольно вздохнул:

– Мне уже за пятьдесят, если сейчас припомнить все, чем я занимался все это время, так, действительно, будто находился в царстве Сновидений. Мне приходилось видеть и хорошие и дурные сны. Сейчас я понял суетность мира и имею желание достичь бессмертия, познать Путь Дао. Но я не знаю, что будет со мною; почему бы мне не обратиться к духу, чтобы он указал мне?

И вот Тан Ао вошел в храм, прочел про себя молитву духу, поклонился его изображению и сел на циновку у его престола. Он даже не заметил, как к нему подошел отрок с челкой на лбу и сказал:

– Мой хозяин приглашает вас, сударь, побеседовать с ним.

Последовав за мальчиком, Тан Ао вошел в притвор храма, откуда навстречу ему вышел какой-то старик. Тан Ао тотчас же подбежал к нему и вежливо поклонился. Когда они уселись на места, положенные гостю и хозяину, Тан Ао спросил:

– Уважаемый настоятель, разрешите узнать ваше почтенное имя. Зачем вы меня позвали? Какое хотите мне дать поручение?

– Моя фамилия Мэн, – ответил старик. – Я давно живу в этом храме. Только потому что у вас, сударь, появилось желание познать Истинный Путь и достичь бессмертия, я пригласил вас побеседовать со мною. Разрешите узнать, каковы ваши неизменные устои. На какие волшебные чары вы намерены ныне положиться и как думаете в конце концов совершенствовать себя, чтобы достичь бессмертия и Пути?

– Хотя у меня и нет каких-либо определенных устоев, – ответил Тан Ао, – но что касается стремления к бессмертию, то, порвав с суетным миром, отказавшись от семи чувств и шести страстей [167], отдавшись молчаливому самоусовершенствованию, я, конечно, смогу стать бессмертным и постичь Истинный Путь.

– Как легко вы говорите об этом! – засмеялся старик. – Чистое сердце и отказ от страстей, о которых вы говорите, дадут только ничтожное продление жизни и физическое здоровье, но не больше. Если же говорить о бессмертии, об Истинном Пути, то лучше всего об этом сказал бессмертный старец Гэ [168]: «Тот, кто хочет стать бессмертным, должен положить в основу преданность, сыновнюю почтительность, мягкость, послушание, человечность и веру. Если, стремясь к Истинному Пути, не совершенствовать себя в этих добродетельных поступках, все равно ничего не добьешься. Хочешь стать бессмертным на земле, соверши триста благих дел, хочешь быть бессмертным на небе, соверши тысячу триста благих дел». Вы же, сударь, пока что не стяжали себе добродетели ни подвигом, ни проповедью и к тому же не совершили еще благих дел, которыми вы могли бы утвердиться. Не имея во всем этом никаких устоев, вы решили вдруг добиться бессмертия, – да разве это не пустая затея, не то же самое, что «лезть на дерево, чтобы поймать рыбу» ?[169]

– Я, жалкий глупец, – сказал Тан Ао, – удостоившись сегодня ваших наставлений, начну впредь совершать добродетельные поступки, чтобы добиться полного перерождения. Но первоначально у меня были намерения приложить усилия к тому, чтобы, продвинувшись по службе, восстановить на троне дом Тан и тем самым избавить людей от мучений и совершить подвиг во имя династии. Но вышло все не так: только я сдал экзамен, как вдруг нагрянула непредвиденная беда. Обстоятельства так сложились, и я не знаю, как мне быть! Может быть, вы, почтеннейший, научите меня…

– Очень жаль, что ваше желание не сбылось, – ответил старик, – но ведь говорят: «Старик потерял лошадь, как знать – не к добру ли это?!» [170] Если вы теперь откажетесь от своего несбыточного желания, испытаете свою судьбу в другом – ведь мир велик, – неужто вам не повезет! Я только что слышал, что небесные цветы провинились и в наказание низвергнуты на землю, в мир треволнений; может быть, когда-нибудь им удастся собраться всем вместе; но среди них есть двенадцать замечательных цветов, которых, к несчастью, раскидало по чужим краям. Вот если бы вы, сударь, посочувствовали их несчастью, не сочли бы тяжелым трудом поездить по заморским странам, побывать на знаменитых горах и в удивительных краях и потрудились бы вырастить эти цветы, дабы тем самым они смогли бы вернуться на свою благодатную родину, где вместе со всеми остальными подругами они приняли бы свой прежний вид, вместо того чтобы погибнуть в чужих краях, во мраке неизвестности, – разве это не зачтется вам как доброе дело? А если вы сможете еще совершать добрые дела, никогда не ленясь, то как только попадете на Малый Пэнлай, разумеется, впишете свое имя в списки бессмертных и займете подобающее место среди них. Если в этом вам посчастливится, то это будет соответствовать и вашим искренним желаниям. Следуйте вперед по этому пути, и сбудется все, что казалось вам несбыточным. Я вкратце ответил на ваш вопрос, а уж дальше вам нужно будет самому приложить силы к тому, чтобы это осуществилось!

Выслушав старца, Тан Ао только собрался было задать ему дальнейшие вопросы, как вдруг тот исчез.

Тан Ао поспешно протер глаза, огляделся по сторонам и с удивлением убедился в том, что он по-прежнему сидит на циновке у престола духа. Он стал обдумывать все и понял, что это был сон. Тогда он встал, еще раз посмотрел на изображение духа и узнал в нем того старца, который приснился ему.

Снова поклонившись ему до земли, Тан Ао вернулся на джонку и тотчас отправился в путь. Размышляя о том, что ему приснилось, он рассуждал сам с собой:

– Если я отправлюсь в заморские страны, то, конечно, у меня будут удивительные приключения. Но мне интересно знать, в чем провинились небесные цветы? Куда же в конце концов они попали? Почему некоторых занесло за море? Правда ли все это или нет – трудно разобраться. Хорошо, что я люблю странствовать; надежды на то, что я прославлюсь на служебном поприще, теперь у меня нет, я постиг уже суетность мира и с удовольствием поброжу по свету, чтобы добиться лучшего перерождения; очень кстати мне приснился этот сон, можно сказать: само небо сообразовалось с желаниями человека. Только что дух сна говорил о двенадцати замечательных цветах, но я не знаю их имен; жаль – не успел расспросить подробностей. Когда приеду за море, придется мне повнимательнее приглядываться ко всему. Но если встречу хорошие цветы, то буду их взращивать. Может быть, и мне выпадет счастье стать бессмертным, и это ведь возможно. Надо мне побывать у шурина. Он часто ездит по морям, и если сможет составить мне компанию и поедет со мной, то это будет еще лучше.

В это время джонка причалила к дому шурина Тан Ао, Линь Чжи-яна.

Видно было, что в доме перетаскивают товары, спешат, суетятся, словно все собираются в дальний путь.

Линь Чжи-ян был родом из уезда Пинъюань [171], что в области Дэчжоу [172] провинции Хэбэй; переехав в Линнань, он занялся морской торговлей. Отец и мать его давно умерли. Жена его была из рода Люй. Их дочери Вань-жу только что исполнилось тринадцать лет, девочка была очень красива и очень одаренна; с ранних лет она постоянно сопровождала отца и мать в их поездках по морю. Сейчас Линь Чжи-ян снова решил поехать торговать; заботу же о домашних делах он возложил на свою тещу Цзян.

Только Линь Чжи-ян собрался тронуться в путь, как вдруг видит – в дом входит Тан Ао. Поговорили о том, как долго они были в разлуке, а затем Линь Чжи-ян провел Тан Ао на женскую половину повидаться с женой его, Люй. Вань-жу тоже пришла приветствовать Тан Ао. Ответив на ее учтивые поклоны, Тан Ао сказал:

– Ведь племянница никогда не училась; прошло два года, как мы не виделись, почему же сейчас она держится так, будто начиталась книг об обрядах? Наверное, последнее время она, как и Сяо-шань, не занималась вышивками, а увлекалась занятиями?

– Она только о занятиях и думает, – сказал Линь Чжи-ян. – Я тоже понимаю, что чтение – дело хорошее, и обычно покупал ей много книг. Но в последние годы я много болел, был очень занят, где было взять время, чтобы учить ее!

– Тебе, шурин, следует знать, – сказал Тан Ао, – что теперь девицам, если они успешно занимаются, гораздо лучше, чем мужчинам, сдавшим государственные экзамены по первому разряду!

– А почему такое преимущество? – спросил Линь Чжи-ян.

– Ты лучше спроси, откуда взялось такое преимущество. Все это пошло от Шангуань Вар – приближенной императрицы. Об этом говорят уже свыше десяти лет. Ну, раз вы не знаете, так я вам расскажу.

Что он рассказал, вы узнаете в следующей главе.

Глава 8

Покинув мир и суетный, и злобный,
герой с друзьями за море поехал.
В скитаньях он сквозь цепи гор далеких
цветы чудесные повсюду ищет.

– Так вот, – начал Тан Ао, – в том году, когда распустились цветы, эта самая Шангуань Вар вместе со всеми придворными писала стихи и превзошла всех сановников двора; благодаря этому она сразу прославилась. Императрица прямо-таки влюбилась в нее и пожаловала самой высокой должностью, на которую допускаются женщины при дворе. Желая поощрить таланты, императрица пожаловала и родителей девушки сановными званиями. А потом приказала, чтобы вельможи в разных местах страны поразузнали и, если еще найдутся девицы, способные к словесности, тайно доложили ей, чтобы она могла призвать их ко двору и удостоить их милостями по их талантам. Так как слухи об этом разнеслись повсюду, то в течение последних нескольких лет во всех семьях, и в знатных, и в простых, где только есть девочки, их учат грамоте. Пока еще не появился указ, призывающий их ко двору, но если девицы будут усердно заниматься и приобретут литературную славу, то нечего опасаться, что они не удостоятся благосклонности государыни. У племянницы такая светлая голова, разве не жалко, что время будет зря пропадать?

– Мы уповаем на вашу помощь и будем слушаться ваших указаний, – сказала Люй, жена Линь Чжи-яна. – Если дочка будет знать хоть несколько иероглифов, и то, конечно, будет хорошо. Правда, она не училась читать, но очень любит писать: каждый день не покладая рук она списывает с прописей [173]. Я предлагала ей послать написанное сестре Сяо-шань на исправление, но она не согласилась. Я же не знаю, в конце концов, хорошо ли она пишет!

– А с каких прописей ты списываешь, племянница? Почему бы тебе не дать мне посмотреть? – спросил Тан Ао.

– Я твердо решила учиться, – сказала Линь Вань-жу, – но, к сожалению, отец уж очень не любит заниматься со мной, он только купил мне прописи и велел мне учить иероглифы. Поскольку я не знаю иероглифов и не знаю, как их правильно писать, то мне остается только слепо подражать, тщательно срисовывая прописи. Когда я виделась с сестрицей Сяо-шань, то всегда боялась, что она посмеется надо мной, и не заговаривала об этом. Вот уже три года, как я пишу, и хотя иероглифы у меня похожи на те, что в прописях, но я не знаю, правильно ли я пишу. Очень прошу вас, дядя, посмотрите и исправьте.

Сказав это, девочка принесла написанное ею.

Тан Ао поглядел – это было настоящее уставное письмо «лишу» [174]. Посмотрел повнимательнее и увидел, что удар кисти смел, иероглифы написаны превосходно, причем несколько иероглифов даже превосходят оригинал.

– Не может быть, чтобы такое умение не было природным талантом! Если обучится грамоте, то на отсутствие исключительных способностей жаловаться не придется! – невольно воскликнул Тан Ао.

– Так как ей очень хочется читать, то я было думал послать ее к племяннице Сяо-шань и просить тебя, зять, поучить ее, – сказал Линь Чжи-ян. – Но как назло последнее время ты мало бывал дома. Оставалось лишь ждать, пока ты получишь должность и прекратишь свои скитания, и тогда отправить ее к вам. Разве можно было думать, что в прошлом году, когда ты только что сдал экзамен на степень таньхуа, вдруг всплывет эта история с побратимами!

– Мы так давно не виделись, – сказал Тан Ао, – сегодня наконец встретились, я думал обо всем с тобой побеседовать, но вижу, что дома у тебя такая суета и спешка. Судя по всему, не иначе как ты куда-то собрался далеко, не так ли?

– Я несколько лет подряд много болел, – ответил Линь Чжи-ян, – и поэтому не выезжал из дому. Теперь, к счастью, поправился и вот решил попытать счастья – поехать торговать в заморские страны разной мелочью. Ведь это мое старое занятие; не обойдется и без горестей…

То, что услышал Тан Ао, целиком совпадало с его желанием, и он поспешил воспользоваться случаем:

– За последние годы я побывал во всех примечательных местах нашей страны, и на этот раз мои скитания ничуть не развлекли меня. К тому же, с тех пор как я вернулся из столицы, тоска моя усилилась, и я мечтал поехать за море поглядеть на красоты морских островов и этим рассеять свою печаль. Твоя, шурин, поездка поистине предопределена небом. Прошу тебя, возьми меня с собой! У меня есть несколько сот лан, и я не буду обузой в пути. А что касается еды и платы за проезд, то как ты скажешь, так и будет, во всем буду повиноваться твоим распоряжениям.

– Мы ведь близкие родственники, зачем же говорить о еде и плате за проезд, – возразил Линь Чжи-ян.

Видя, что Тан Ао твердо решил ехать и отговорить его нельзя, Линь Чжи-ян вынужден был согласиться взять его с собой. Тан Ао хотел вручить шурину пакет с пятьюдесятью ланами за проезд и еду, но Линь Чжи-ян наотрез отказался взять деньги, и Тан Ао пришлось отдать их Вань-жу на бумагу и кисти.

– Дядя дал ей так много денег, – сказал Линь Чжи-ян, – что если она накупит на них бумагу и кисти, так пусть хоть всю жизнь пишет и то не испишет! Но вот что я думаю, зять: раз уж ты едешь за море, так почему бы тебе не купить каких-нибудь товаров на всякий случай!

– А я как раз, когда ты об этом заговорил, взял деньги, чтобы кое-что купить. Вот, можно сказать, какое совпадение!

Взяв с собой матроса, Тан Ао отправился на рынок. Там он накупил множество цветочных горшков и несколько даней чугуна и после этого вернулся к Линь Чжи-яну.

– Эти цветочные горшки – неходкий товар, – сказал Линь Чжи-ян, – их будет трудно продать. Что же касается чугуна, так он есть повсюду за морем, зачем брать с собой такое количество?

– Хотя цветочные горшки и неходкий товар, кто знает, нет ли за морем любителей цветов. Если же будет недостаток в покупателях, то на морских островах уж наверняка немало чудесных цветов и редких растений, можно будет их посадить в эти горшки и любоваться ими в дороге, вот и получим от них удовольствие. А что касается чугуна, так если найдется на него покупатель – хорошо, а если не удастся от него избавиться, то он будет лежать в джонке и в случае сильного волнения на море не даст ей опрокинуться. Я долго думал и решил, что это самое лучшее, потому и купил их. Да и потратил я немного, уж ты, шурин, не огорчайся.

– Может быть, ты и прав, – кивнул головой Линь Чжи-ян, наперед зная, что от этих закупок трудно будет избавиться.

Вскоре сборы были закончены; все уселись в джонки и отправились к устью реки. Там они пересели на морскую джонку, куда матросы перетащили товары, и, воспользовавшись попутным ветром, подняли паруса и отправились в путь. Было это в средней декаде первой луны, погода установилась прекрасная. Через несколько дней они уже подплывали к морю.

Тан Ао смотрел по сторонам и наслаждался: насколько хватает глаз раскрывался бескрайний простор; вот уж верно, что «тому, кто видел море, трудно удовольствоваться рекой». Они уже плыли много дней и только обогнули последние горы, возвышавшиеся по берегам, словно ворота, как поднялся попутный ветер, и незаметно для себя они проплыли довольно большое расстояние.

Тан Ао все время помнил, что сказал ему дух сна о знаменитых цветах, и каждый раз, увидев высокие горы или утесистые кряжи, обязательно просил останавливать джонку, чтобы осматривать эти места.

Линь Чжи-ян всегда с большим уважением относился к своему родственнику, благородному ученому, к тому же он знал, что тот любит странствовать, а потому там, где только можно было ставить джонку на якорь, приказывал останавливаться и посылал зятя погулять, а жена его Люй во всем проявляла большую заботу о Тан Ао, и тот был счастлив таким отношением шурина и его жены.

Хотя из-за прогулок Тан Ао они несколько и задерживались в своем продвижении, но попутный ветер помогал им наверстать упущенное время, да к тому же для мореплавателей джонка становится как бы домом, а потому они не придают большого значения, если поездка и затягивается. Единственно, что беспокоило Линь Чжи-яна, как бы эти задержки не оказались настолько чрезмерными, что зять из-за них сможет опоздать на следующие экзамены. Когда же он узнал, что Тан Ао дал себе зарок не искать больше почестей и славы на служебном поприще, то Линю только и оставалось дать ему возможность наслаждаться прогулками. В свободное от этих прогулок время Тан Ао учил Вань-жу, оказавшуюся очень способной и понятливой, читать стихи и песни. Они давались ей легко; прочтя один раз, она сразу все запоминала, так что занятия с ней не только не утомляли Тан Ао, но даже помогали ему развеять тоску.

* * *

Однажды, когда они плыли вперед, на пути их выросли высокие горы.

– Скажи, пожалуйста, шурин, – спросил Тан Ао, – не знаешь ли ты, как называются эти горы? Таких высоких нам еще не встречалось.

– Это Восточные горы, – ответил Линь Чжи-ян, – первые большие горы Восточных окраин. Говорят, что с их вершин открывается великолепный вид. Я проезжал здесь несколько раз, но никогда не подымался туда. Если у тебя есть сейчас настроение, зять, то скоро можно причалить, и мы с тобой там походим.

Услышав название Восточные горы, Тан Ао почувствовал, что у него даже уши загорелись…

– Раз это Восточные горы, – вспомнил он вдруг, – значит, царство Благородных и страна Великих, конечно, тоже находятся где-то здесь поблизости, не так ли?

– Царство Благородных лежит восточнее этих гор, – сказал Линь Чжи-ян, – а страна Великих находится к северу от них. Они действительно недалеко. А ты, зять, откуда об этом знаешь?

– Я слышал, что за морем, у Восточных гор, лежит царство Благородных, где все носят парадные одежды и мечи, очень уступчивы и никогда не спорят. И еще я слышал, что севернее этих гор находится страна Великих, жители которой могут только ездить на облаках, а ходить совсем не умеют. Не знаю – верно это или нет?

– Когда-то я был в стране Великих, – сказал Линь Чжи-ян, – и видел, что тамошние жители для передвижения пользуются облаками и не затрудняют себя хождением по дорогам. В царстве же Благородных все люди, кто бы они ни были, отличаются благородной учтивостью. Еще дальше за этими двумя странами лежит страна Чернозубых; у них все тело черное. А кроме этих государств, еще есть такие, как страна Непоседливых, царство Вислоухих, страна Безутробных, страна Собакоголовых, страна Черноногих, страна Волосатых, страна Долговечных, страна Бездетных, страна Глубокоглазых и другие страны; и во всех этих царствах есть причудливые существа удивительных форм, все это еще впереди. Когда приедем, ты, зять, сам увидишь их и все узнаешь.

Пока они разговаривали, джонка причалила к подножию горы. Шурин и зять вышли на берег и стали подниматься по склону горы. Линь Чжи-ян нес кремневое ружье с фитилем [175], на поясе у Тан Ао висел острый нож. По извилистым крутым тропам поднялись они на вершину горы, оглянулись кругом – действительно, вид был прекрасный.

«Да может ли на такой огромной горе не быть прославленных цветов, – подумал Тан Ао, – вот только не знаю, судьба ли мне их найти!» Вдали, на горном пике, он увидел странное животное; по виду оно напоминало свинью, в длину имело шесть чи, в высоту – четыре; все тело у него было черное, уши большие, а из пасти торчали наружу четыре длинных зуба, похожих на слоновьи клыки.

– Такие длинные зубы, как у этого зверя, редко увидишь, – сказал Тан Ао. – Не знаешь ли, шурин, как этот зверь называется?

– Не знаю, – ответил Линь Чжи-ян. – У нас на джонке есть рулевой, жаль, я не позвал его пройтись с нами. Он давно уже плавает и побывал повсюду за морем; нет таких редких трав, удивительных цветов, диких зверей и странных тварей, которых бы он не знал. Если мы как-нибудь в другой раз пойдем гулять, возьмем его с собой.

– Раз на джонке есть такой знающий человек, обязательно надо брать его с собой на прогулки. А как его фамилия? Он грамотный? – заинтересовался Тан Ао.

– Фамилия его До, – ответил Линь Чжи-ян, – по старшинству он девятый среди своих братьев, а так как он уже стар, то мы зовем его До Цзю гуном [176]. Этот моряк всезнайка, поэтому над ним часто подсмеиваются и называют за глаза «Незнайкой». В молодости он тоже держал экзамен на степень сюцая, но не сдал, забросил книги и занялся морской торговлей. Но торговал он себе в убыток, разорился, стал рулевым на чужих джонках и давно уже забросил свои занятия. Это очень скромный и знающий человек. В этом году ему минуло восемьдесят лет, но он еще вполне бодр и ходит очень быстро. Мы с ним старые приятели, да к тому же он мой родственник по женской линии, так что я специально пригласил его помогать мне и приглядывать за всем.

Внезапно с горы стал спускаться До Цзю гун. Линь Чжи-ян помахал ему рукой, подзывая его. А Тан Ао поспешил навстречу старику и вежливо приветствовал его.

– Мы с вами виделись, но еще не беседовали по-настоящему, – сказал он До Цзю гуну. – Как раз сейчас шурин говорил мне о вас, и я узнал, что мы с вами родственники и что вы учились намного раньше меня. Прошу вас, простите меня за то, что я с недостаточным уважением относился к вам.

– Что вы, что вы… – поспешно возразил До Цзю гун.

– Вы, Цзю гун [177], видно, тоже сошли с джонки поразмяться, – сказал Линь Чжи-ян. – Только что мы жалели, что вас нет с нами, а вы как раз подошли. Скажите, пожалуйста, вы не знаете, как зовется это странное животное с такими длинными клыками?

– Это животное называется данкан по его крику, – ответил До Цзю гун. – Оно показывается всякий раз, когда в стране наступает подъем и расцвет. Вот и сегодня оно вдруг появилось, значит, в Поднебесной воцарился мир.

Только До Цзю гун замолчал, как животное действительно закричало «данкан». Прокричав несколько раз, оно, приплясывая, ускакало. Пока Тан Ао смотрел ему вслед, с воздуха неожиданно упал камешек и попал ему в голову. Невольно вздрогнув, он сказал:

– Откуда взялся этот камень?

– Посмотри-ка, зять, – ответил Линь Чжи-ян, – вон там, на склоне горы, стая черных птиц таскает камни. Они-то и уронили этот камешек, упавший тебе на голову.

Пройдя немного вперед, Тан Ао присмотрелся и увидел, что по виду эти птицы напоминали ворон. Туловище у них было черное, как тушь, клюв белый, словно яшма, лапки красные, на голове крапинки и множество узоров. Все они захватывали клювами камни и куда-то улетали.

– Не знаете ли вы, Цзю гун, зачем эти птицы таскают в клювах камни? – спросил Линь Чжи-ян.

– Когда-то, – ответил До Цзю гун, – у императора Янь-ди [178] была маленькая дочь. Во время прогулки у Восточного моря [179] она упала в воду и утонула. Душа ее не улетела, а превратилась в птицу. Так как она печалится о том, что рано умерла, то целыми днями таскает в клюве камни и бросает их в море, желая завалить его, чтобы рассеять свою досаду. И надо же было случиться, что по прошествии многих лет у этой птицы появилась пара; постепенно они размножились и теперь их стало уже очень много.

Услышав это, Тан Ао начал вздыхать.

О том, что случилось дальше, вы узнаете из следующей главы.

Глава 9

Поев волшебный корень жоучжи [180],
пределы жизни он раздвинул.
Отведав красных трав, он стал
всех выше по уму и силе.

Итак, выслушав До Цзю гуна, Тан Ао невольно вздохнул:

– …Прежде я думал, что глупую историю о птице, которая бросает камни в море, выдумали досужие люди. Теперь, когда я увидел своими глазами этих птиц, я понял, что мое недоверие к этому рассказу можно объяснить пословицей «Тот, кто мало видел, многому удивляется». По-моему, пусть даже эта птица по природе своей глупа, но смотрите, какое дело она затеяла, не испугавшись трудностей; ее упорство и воля заслуживают всяческих похвал. Мне часто приходилось видеть, как наши современники, столкнувшись с какой-нибудь мелочью, пустяком, все-таки сдаются перед трудностями, идут на любые уступки и так и не доводят дела до конца. А вот когда состарятся и станут бессильными, тогда начинают терзаться раскаянием, что ничего не достигли. Если бы у всех была такая же твердая решимость, как у этой птицы, то людям не пришлось бы горевать о том, что они ничего не совершили! Но скажите мне, пожалуйста, Цзю гун, – я вот слышал, что эти птицы живут только на горе Фацзюшань [181], почему же они и здесь водятся?

До Цзю гун улыбнулся:

– Хотя эти птицы и отличаются от других тем, что бросают в море камни, пытаясь завалить его, но ведь они все-таки птицы и могут жить в любом месте у моря, почему же им обязательно жить на одной только горе Фацзюшань? К тому же я слышал, что только дрозды-пересмешники не перелетают через реку Цзи [182], но еще никогда не слышал, что эти птицы не могли бы перелетать через гору Фацзюшань!

– Цзю гун, – перебил старика Линь Чжи-ян, – видите там впереди лес с большими и высокими деревьями. Не знаете ли вы, что это за деревья? Пойдемте туда, посмотрим. Если на них есть свежие плоды, сорвем немного, ладно?

Все направились к лесу. Впереди виднелись большие деревья, высотой в пять чжан, шириной в шесть обхватов. На них совсем не было ветвей, а только множество усиков, как на колосьях риса. Каждый колос был больше чжана длиной.

– В древности, говорят, были «хлебные деревья», – вспомнил Тан Ао. – Посмотрите, уж не они ли это, судя по виду?

До Цзю гун утвердительно кивнул головой.

– Жаль только, что сейчас рис на них еще не созрел, – сказал он. – Если бы захватить с собой несколько рисинок, вот бы было нечто поразительное.

– Вероятно, лесные звери съели все то, что оставалось с прошлого года, поэтому на земле нет ни одного зернышка, – заметил Тан Ао.

– Как бы лесные звери ни были бы прожорливы, не может быть, чтобы они так уж все начисто съели без остатка. Давайте-ка поищем в траве, надо обязательно найти, это ведь очень поучительно! – предложил Линь Чжи-ян и тут же принялся искать. Вскоре он закричал: «Нашел!» Тан Ао и До Цзю гун быстро подошли к нему, чтобы посмотреть, что он нашел, и увидели зерно шириной два цуня [183] и длиной пять цуней.

– Если зерно разварить, так, пожалуй, на целый чи [184] получится, – воскликнул Тан Ао.

– Ну что в этом рисе удивительного, – заметил До Цзю гун. – Вот я за морем ел рис, так если съешь одну рисинку, целый год будешь сыт.

– Та рисинка, должно быть, была длиной в два чжана, – возразил Линь Чжи-ян. – Как же вы ее в этом случае варили? Что-то мне не верится!

– Та рисинка была шириной в пять цуней и длиной в целый чи, – сказал До Цзю гун. – Когда ее разварили, то хоть двух чжан и не набралось, но как я поел ее, так во рту ощутил какой-то приятный аромат, и сразу же у меня прибавилось сил, а после этого я целый год и не думал о еде. Сейчас вы, почтенный Линь, не верите в это, а тогда и я сам сомневался. А потом я узнал, что в тот год – тогда правил император Сюань-ди [185] – царство Бэйинь прислало в подарок всякие товары, которыми оно славится, в том числе и рис цинчандао, который замечателен тем, что всякий, кто съест одну рисинку, год не будет голоден, – вот тогда я понял, что, видимо, этот рис я и съел в тот раз.

– Неудивительно, что при стрельбе в цель каждый раз, когда стрела попадает на одно-два чи в сторону от яблочка мишени, стрелок огорчается и говорит: «Эх, на одну рисинку промахнулся!» Раньше, слыша это, я думал, что люди врут, откуда может быть такая огромная рисинка! А теперь, послушав До Цзю гуна, понял, что когда говорят «промах на одну рисинку», то, очевидно, имеют в виду разваренную рисинку цинчандао, – сказал Линь Чжи-ян.

Тем временем вдали показался маленький человечек, ростом примерно в семь-восемь цуней, верхом на крошечной лошадке. Увидев его, До Цзю гун со всех ног бросился вдогонку. Занятый поисками риса, Линь Чжи-ян ничего не заметил. Тан Ао же решил не отставать от старика и побежал за ним.

Маленький человечек тоже поскакал вперед. Хотя ноги у До Цзю гуна были крепкие, но в конце концов он выбился из сил, к тому же горная дорога была очень неровной, так что, немного не добежав до человечка, старик споткнулся о камень на дороге и упал. Когда же он поднялся, ему свело судорогой ногу и он не смог ступить ни шагу.

А Тан Ао все бежал вперед; пробежав пол-ли, он догнал человечка, схватил его и проглотил.

Опираясь на руку подоспевшего к нему Ли Чжи-яна, До Цзю гун шел, с трудом переводя дух. Глядя издали на Тан Ао, он сказал со вздохом:

– Правильно говорят, что «каждый кусок, каждый глоток предопределен свыше!», а уж особенно в таком серьезном деле! Видно, почтенному Тану суждено стать бессмертным, раз уж он так легко, без всяких усилий, добился своего.

– Цзю гун сказал мне, что ты догнал какого-то человечка на крошечной лошадке, – сказал Линь Чжи-ян подошедшему Тан Ао. – Мы издали видели, как ты положил что-то в рот. Ты что же, и человека, и лошадку съел? Я ничего не понимаю. Объясни, пожалуйста. И потом, как это тебе суждено стать бессмертным?

– Этот маленький человечек на крошечной лошадке называется жоучжи, – ответил Тан Ао, – раньше я ничего о нем не знал. В этом году, когда я возвращался из столицы, не стремясь уже к почестям и славе, меня часто занимал вопрос о том, какими способами питали дух и тело древние. И вот я узнал следующее: «Если встретишь в горах маленького человечка верхом на лошадке величиной в пять-семь цуней, зовущегося жоучжи, и съешь его, то дни твоей жизни будут продлены и ты сможешь постигнуть Путь к бессмертию». Хотя я и не знал, правда это или нет, но полагал, что особой беды не будет, если я поймаю его, и поэтому я – вы уж меня простите, пожалуйста, – сам съел его, не подождав вас обоих.

– В таком случае ты, зять, действительно в конце концов станешь святым при жизни, – засмеялся Линь Чжи-ян. – Сейчас ты съел жоучжи и, конечно, больше не хочешь есть, только о прогулке и думаешь. Ну а я так изрядно проголодался. Может быть, у тебя хоть ножка осталась от этого маленького человечка на лошадке, чтобы и мне утолить голод?

– Если вы голодны, то как раз в этих местах есть чем подкрепиться, – сказал До Цзю гун и тотчас же разыскал среди зарослей темных трав несколько травинок.

– Если вы съедите это, то не только не будете голодны, но сразу почувствуете удивительную бодрость и свежесть.

Взяв травинку, Линь Чжи-ян увидел, что она очень напоминает душистый лук с тоненьким, молодым стебельком, на котором раскрылось несколько темных цветочков.

Положив ее в рот, Линь Чжи-ян кивнул головой:

– Да, очень ароматная и вкусная! Скажите, пожалуйста, Цзю гун, как она называется?

– Я слыхал, – сказал Тан Ао, – что за морем, на горе Цяошань, есть трава с темными цветами, похожая на лук, которая называется чжуюй и может утолять голод. Вероятно, это она и есть?

До Цзю гун утвердительно кивнул головой.

– Вот чудеса! – воскликнул Линь Чжи-ян. – Ведь я действительно наелся! Раз у этой травы есть такие достоинства, так надо бы найти пару даней этой травы и отнести их в джонку. Если не хватит провизии, можно будет ею утолять голод. Разве это не проще, чем способ даосов поститься [186], о котором ты мне когда-то рассказывал, зять?

– Но этой травы здесь очень мало, – возразил До Цзю гун, – как же вы отыщете такое количество? К тому же стоит только вырвать ее из земли, как она сразу же засыхает. А чтобы утолить голод, обязательно нужен свежий стебелек, от сухой же травы не будет никакого толка.

Тут они увидели, что Тан Ао неожиданно сорвал у дороги какое-то растение, похожее на сосновые иглы изумрудного цвета; на иглах росли зернышки величиной с горчичное зерно.

– Шурин только что съел траву чжуюй, придется мне за компанию съесть эту траву, – сказал Тан Ао и съел ее, оторвав предварительно одно зернышко. Затем он положил оставшееся зернышко на ладонь, подул на него разок, и тотчас же из зернышка показалась зеленая травинка, тоже напоминавшая сосновую иглу, но длиной около одного чи; снова подул, трава выросла еще на один чи; подул в третий раз, и травка стала длиной в три чи. Тогда Тан Ао положил ее в рот и проглотил.

– Если ты так яростно будешь пожирать растения, то здесь, пожалуй, ни травинки не останется, – засмеялся Линь Чжи-ян. – А почему вдруг это зернышко превратилось в траву?

– Эта трава называется попрыгунчик или горчичное зернышко, – ответил До Цзю гун. – Если положить зернышко на ладонь и дохнуть на него, то оно сразу же станет размером в один чи, снова подуть – вырастет еще на чи и так до трех чи. Если человек съест эту траву, то он сможет подпрыгнуть в воздухе и стоять там как на твердой земле, отсюда ее название.

– Раз у нее такие достоинства, – воскликнул Линь Чжи-ян, – тогда надо и мне поесть ее хотя бы немного; потом, когда вернусь домой, если вдруг какой-нибудь вор заберется в дом, я на него как накинусь с воздуха; чего проще? – И Линь Чжи-ян начал повсюду искать траву; искал долго, но так и не нашел ничего.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Куйсин – по китайской мифологии, дух-покровитель литературы. Изображается в виде безобразного человекоподобного существа с кистью и ковшом в руках. Обитает в Ковше, образуемом конфигурацией четырех звезд созвездия Большой Медведицы. В то же время Куйсин в китайской древней астрономии – название звезды альфа, а иногда четырех звезд (альфа, бета, гамма и дельта) из Ковша созвездия Большой Медведицы.

Вернуться

2

Северный Ковш – созвездие Большой Медведицы.

Вернуться

3

Си Ван Му – букв. «мать западных князей». По древней легенде, богиня, пребывающая на далеком западе, на сказочной горе Куньлунь (см.), где среди райских садов на берегу Яшмового пруда (см.) находится ее Яшмовый дворец. Си Ван Му возглавляет всех фей и небожительниц.

Вернуться

4

Яшмовый пруд находится, по легенде, у подножья сказочной горы Куньлунь, где в райских садах проживает богиня Си Ван Му (см.). На берегу Яшмового пруда растет божественное персиковое дерево, плоды которого дают бессмертие вкусившим их.

Вернуться

5

Почтенная Цао – под прозвищем почтенной Цао известна жена Цао Ши-шу, урожденная Бань Чжао, сестра историка Бань Гу, окончившая по приказанию ханьского императора Хэ-ди труд своего брата – «Летопись династии Хань» (см.). Ею же написано «Наставление для девиц», в котором изложены требования средневековой морали для женщин. Император Хэ-ди, призвавший Бань Чжао во дворец в качестве наставницы для императриц, именовал ее «почтенная Цао», откуда и пошло ее прозвище.

Вернуться

6

Бань Чжао – см. почтенная Цао.

Вернуться

7

Яшма – камень, особо ценимый китайцами за красоту, прочность, нежность на ощупь и ряд других свойств. Благодаря этим свойствам яшма стала в Китае эпитетом всего красивого, нежного, изысканного, благородного. Поэтический образ женской красоты или человека, отличающегося нравственной чистотой, обычно не обходится без сравнения с яшмой.

Вернуться

8

Поднебесная, или Поднебесная империя, – образно о Китае.

Вернуться

9

Куньлунь – сказочная гора в китайских легендах. По этим легендам, на горе Куньлунь, расположенной далеко на западе, якобы берут начало четыре большие реки – синяя, белая, красная и черная. На ее склонах в райских садах растут чудесные деревья из драгоценных камней, а в Яшмовом дворце на берегу Яшмового пруда пребывает богиня фей Си Ван Му.

Вернуться

10

Инчжоу, Пэнлай и Фанчжан – острова бессмертных, находящиеся якобы в Восточном море, напротив берегов Китая. На них живут бессмертные гении, питающиеся драгоценными камнями, запивая их напитком бессмертия из бьющих там источников. Вера в существование этих островов бессмертных была так сильна, что при циньском императоре Шихуане даже была снаряжена экспедиция для розыска этих островов.

Вернуться

11

«Исторические записки» – знаменитый многотомный труд, охватывающий историю Китая с мифологических времен по 104 г. до н. э., написанный известным китайским историографом и литератором Сыма Цянем (145–88 гг. до н. э.).

Вернуться

12

«Записи, восполняющие опущенное» – книга, составленная в IV в. до н. э. даосом Ван Цзя. Как исторический памятник не имеет ценности, но интересна как литературное произведение, полное мифологии и фантастики.

Вернуться

13

«Описание царств природы» – книга, составленная Чжан Хуа во времена Цзиньской династии (265–420). Часть ее была дописана впоследствии. Книга дает богатый материал по китайской мифологии.

Вернуться

14

«Пир в Персиковых садах» – имеется в виду празднество по случаю дня рождения богини Си Ван Му. Персик в Китае считается символом долголетия.

Вернуться

15

Чжан – мера длины, равная 3 м 20 см.

Вернуться

16

Дун Ван Гун, или Му Гун, – по китайской легенде, божество, управляющее мужским началом в природе. Пребывая на востоке, он возглавляет небожителей, гениев и других духов мужского рода, в то время как его супруга Си Ван Му правит на западе небожительницами – феями и другими женскими божествами.

Вернуться

17

Cозвездие Ковша – см. Северный Ковш.

Вернуться

18

Путь великой истины – см. даос.

Вернуться

19

Малый Пэнлай – так же как Малый Инчжоу, вымышленное название, намек на обитель бессмертных Пэнлай.

Вернуться

20

Стела – каменная плита с высеченной на ней надписью.

Вернуться

21

Учение о женском и мужском началах – см. инь и ян.

Вернуться

22

Конфуцианец – последователь учения Конфуция; часто употребляется в значении педант, схоластический начетчик.

Вернуться

23

Небожитель Угуй – небожитель-рогоносец.

Вернуться

24

Цилинь – баснословное животное, покрытое чешуей, с телом оленя, одним рогом, коровьим хвостом и лошадиными копытами. Появление цилиня предвещает благополучие и счастье.

Вернуться

25

Му Гун – см. Дун Ван Гун.

Вернуться

26

Лао-цзы – 1) полулегендарный древнекитайский мыслитель по имени Ли Эр, живший в VI в. до н. э., считающийся основоположником даосизма. Со II в. н. э. Лао-цзы обожествляется и вместе с Паньгу и Яшмовым владыкой возглавляет даосский пантеон; 2) название книги, якобы написанной Лао-цзы и известной также под другим названием – «Даодэцзин» («Книга о пути и его проявлении»).

Вернуться

27

Пэнцзу – приближенный мифического императора Яо (годы царствования 2356–2256 до н. э)., прожил 800 лет, питаясь порошком из перламутра и тому подобными вещами. Пэнцзу почитается гением долголетия. По легенде, Пэнцзу, как и Лао-цзы, исчез на западе, в связи с чем о нем в некоторых мифах говорится как о воплощении последнего.

Вернуться

28

Святой Чжан – покровитель беременных женщин и защитник детей от болезней и всяких напастей.

Вернуться

29

Лунный старец – по китайским древним народным верованиям, небесный сват, живущий на Луне. Особенно почитается женщинами. Способность лунного старца предрекать браки связана со следующей легендой. Однажды, еще при жизни своей на земле, старец этот, гуляя со своим князем, обратил его внимание на какую-то простую женщину, которая держала на руках грязную трехлетнюю девочку, и сказал: «Эта девочка будет вашей женой». Князь, разгневанный, велел своему человеку убить девочку. Когда князь, через четырнадцать лет после этого, женился на изумительной красавице, оказалось, что это та самая девочка, чудесным образом спасшаяся от смерти.

Вернуться

30

Лю Хай-чжань – бессмертный гений, спутник бога богатства Цай-шэна, был якобы в свое время цзиньши, стал затем учеником даосского патриарха Лю Дун-бина (VIII в). и достиг бессмертия.

Вернуться

31

Два гения Хэ-хэ – мальчики-близнецы из свиты бога Богатства, символизирующие мир и согласие.

Вернуться

32

По поверьям, небожители, летающие по воздуху, могут, стоя на таких колесах, быстро преодолевать большие пространства.

Вернуться

33

Красное дитятко – злой бесенок, порожденный одной из кровожадных ведьм Лоча, укрощенный царем обезьян Сунь У-куном, а затем ставший спутником и служкой богини Милосердия Гуаньинь.

Вернуться

34

Золотой отрок – небесный прислужник богов.

Вернуться

35

Синяя дева – богиня Инея и Снега даосского пантеона.

Вернуться

36

Яшмовая дева – фея-прислужница Си Ван Му и Дун Ван Гуна.

Вернуться

37

Сюаньнюй – «сокровенная дева» с девятых небес, дочь неба, которая, по преданию, была послана на землю в помощь легендарному императору Хуан-ди в его борьбе с Чи Ю, посягнувшим на престол. В более поздних легендах она отождествляется с буддийской богиней Маричи – воплощением света.

Вернуться

38

Небесная ткачиха – дух звезды альфы из созвездия Лиры. Существует легенда о том, что Ткачиха, дочь Небесного владыки, жила на звезде, находящейся к востоку от Небесной реки (Млечного Пути), где она ткала облака – одеяния неба. Выйдя замуж за Пастуха (духа звезд бета и гамма созвездия Аквила, расположенных к западу от Млечного Пути), она стала нерадиво относиться к своему делу, за что Небесный владыка разлучил ее с мужем и разрешил ей встречаться с ним лишь один раз в год – в седьмую ночь седьмой луны на Небесной реке.

Вернуться

39

Магу – фея, богиня-покровительница рукоделия.

Вернуться

40

Чан Э – как гласит китайская легенда, была женой Хоу И, знаменитого стрелка, жившего в глубокой древности. Когда на небе вдруг сразу появилось десять солнц, что грозило спалить всю землю, Хоу И по приказу легендарного императора Яо (годы царствования 2356–2256 до н. э.) меткими стрелами сбил девять солнц и таким образом спас землю. В награду богиня Си Ван Му подарила стрелку снадобье, дающее бессмертие. Чан Э украла у мужа это снадобье и сбежала на Луну. Там она стала богиней и поселилась в Лунном дворце, перед которым лунный заяц толчет для нее в ступе порошок для пилюль бессмертия.

Вернуться

41

Божественный персик – плод мифического дерева, растущего на берегу Яшмового пруда в сказочных садах богини Си Ван Му, находящихся на отрогах горы Куньлунь. Вкусившие этот плод становятся бессмертными.

Вернуться

42

Золотая матушка, или Золотая мать, – одно из названий богини Си Ван Му.

Вернуться

43

Дань-фэн – букв. «красный феникс».

Вернуться

44

Цин-луань – в переводе «синий луань» (см. луань).

Вернуться

45

Луань (или люань) – сказочная птица с разноцветным оперением, в котором преобладает синий цвет. Иногда считается птенцом феникса.

Вернуться

46

Лунная сестра – речь идет о богине Луны – Чан Э.

Вернуться

47

Верховный владыка, или Небесный царь (Шан-ди, или Тянь-ди), – по древнекитайским верованиям, верховное божество, отождествляемое с Яшмовым владыкой даосского пантеона.

Вернуться

48

Обитательница Лунного дворца – речь идет о Чан Э.

Вернуться

49

В Китае начало года, Новый год совпадает с «началом весны» (как называется один из двадцати четырех сезонов, на которые делится китайский сельскохозяйственный год) и приходится на разные дни между концом января и концом февраля по нашему календарю.

Вернуться

50

Сливовый перевал – горная цепь Мэйлин, иначе Дасоулин, на границе нынешних провинций Цзянси и Гуандун.

Вернуться

51

Цветы, выращенные искусственно, путем подогревания. Названы танскими по одинаковому звучанию названия династии Тан со словом «подогревать» (по-китайски «тан»).

Вернуться

52

Яшмовый владыка – верховное божество даосского пантеона.

Вернуться

53

«Малая весна» – десятый месяц по лунному календарю.

Вернуться

54

Добыть чудодейственный эликсир бессмертия – намек на то, что Чан Э украла у мужа пилюлю бессмертия.

Вернуться

55

Лунный дворец (в буквальном переводе, «холодный просторный дворец») – дворец на Луне, в котором, по легенде, живет Чан Э и лунный заяц толчет в ступе снадобья для обретения бессмертия.

Вернуться

56

Владыка «четырех морей и девяти областей» – в древности Китай делился на девять областей и считался расположенным между четырьмя морями, поэтому китайский император образно именовался владыкой четырех морей и девяти областей.

Вернуться

57

Инь и ян – две противоположные космические силы в древней китайской натурфилософии, борьба которых обусловливает всякое развитие в природе. Инь – это пассивная, отрицательная сила Тьмы, женское начало. Ян – активная, положительная сила Света, мужское начало.

Вернуться

58

Сойду в мир суеты – то есть возрожусь в человеческом облике на Земле.

Вернуться

59

Безбрежное море страданий – по буддийским представлениям, всякая жизнь есть страдание. Единственное спасение от страданий заключается в достижении нирваны – буквально: «угасания» – путем постепенного нравственного самоусовершенствования личности в длинной цепи перерождений в разных мирах.

Вернуться

60

Ткачиха – см. Небесная Ткачиха.

Вернуться

61

Небесные дни – речь идет об одном дне небожителей, равном по продолжительности одному году на Земле.

Вернуться

62

Парные стихи – широко распространены в Китае. Каждый из них представляет собой поэтическое выражение, написанное ритмической прозой или стихами. Второй стих по своему содержанию является логическим дополнением или противопоставлением к первому и пишется в ритмическом и синтаксическом соответствии с первым. Такие стихи могут быть самыми различными по своему содержанию: воспевание природы, женской красоты, достоинств человека. Это могут быть и афоризмы, и благопожелания, и, наконец, простая реклама. Такими надписями украшают комнаты, колонны, здания, двери, ворота и т. д.

Вернуться

63

В Китае принято пить подогретое вино.

Вернуться

64

Шахматы – речь идет о «вэйци» – китайских «облавных шахматах», сложной игре с большим количеством фигур. При игре на выпивку каждое окружение может служить предлогом для того, чтобы заставить проигравшего выпить.

Вернуться

65

Играть на выпивку – в Китае при игре на выпивку пьет не выигравший, а проигравший.

Вернуться

66

Воззвание – речь идет об историческом документе, написанном в 684 г. Сюй Цзин-е и Ло Бинь-ваном. Воззвание призывало к восстанию и свержению вдовствующей императрицы Ухоу, узурпировавшей в 684 г. императорскую власть.

Вернуться

67

Инский князь – см. Сюй Цзи и Сюй Цзин-е.

Вернуться

68

Сюй Цзин-е – собственно Ли Цзин-е, внук Сюй Цзи. В 684 г. он возглавлял восстание обиженных императрицей Ухоу сторонников дома Тан и вместе с Ло Бинь-ваном написал воззвание о походе против Ухоу. В том же году войска Сюй Цзин-е были разбиты посланными против него частями полководца Ли Сяо-и, а сам Сюй Цзин-е был предательски убит. Сюй Цзин-е, как и его дед, носил царскую фамилию Ли, но как повстанец по распоряжению Ухоу был лишен этой фамилии (см. Сюй Цзи).

Вернуться

69

Ухоу – букв. «императрица У». Императрица У по имени Чжао с 637 г. до самой смерти танского императора Тайцзуна (годы царствования 627–649) была его фавориткой, а затем стала фавориткой его сына, императора Гаоцзуна (годы царствования 650–683). В 655 г. Гаоцзун отстранил свою супругу Ван-ши и взял себе в жены У Чжао, которая таким образом стала императрицей. После смерти Гаоцзуна и краткого, длившегося всего около двух месяцев, царствования его сына, императора Чжунцзуна, вдовствующая императрица отстранила его от власти и сослала в провинцию, а сама в 684 г. взошла на престол под именем Цзэтянь, что значит «Сообразующаяся с небом». Переменив название династии Тан на Чжоу, она царствовала до 705 г., когда восстание военачальников вернуло на престол императора Чжунцзуна. Вскоре после этого Ухоу умерла.

Вернуться

70

Ло Бинь-ван – поэт Танской эпохи. Вместе с Сюй Цзин-е составил воззвание о походе против Ухоу и участвовал в восстании против нее. В 684 г. восстание было подавлено, и Ло Бинь-ван был заключен в тюрьму.

Вернуться

71

То есть играть просто для времяпрепровождения, без всяких условий, ни на вино (см. играть на выпивку), ни на деньги.

Вернуться

72

Старец-небожитель Наньцзи – божество созвездия Южного Креста; по повериям, старец Наньцзи дарует людям долголетие.

Вернуться

73

И Цю – знаменитый в древности игрок в шахматы, упоминаемый Мэн-цзы.

Вернуться

74

Мэн-цзы (букв. «учитель Мэн») – 1) древний китайский мыслитель, последователь конфуцианской школы, живший в IV–III вв. до н. э. (он же Мэн Кэ); 2) название одной из четырех книг так называемого конфуцианского «Четверокнижия»; в ней Мэн-цзы, развивая учение Конфуция, излагает принципы устройства государства и управления им.

Вернуться

75

Танский император – император династии Тан.

Вернуться

76

Чжунцзун – император Танской династии. Вступил на престол в 684 г., но в этом же году был отстранен от правления вдовствующей императрицей Ухоу и сослан в Фанчжоу. Воспользовавшись восстанием против Ухоу, Чжунцзун в 705 г. вернулся на престол и царствовал до 710 г.

Вернуться

77

У, по имени Чжао – см. Ухоу.

Вернуться

78

Тайцзу и Тайцзун – имеются в виду императоры династии Тан – Гаоцзу и его сын Тайцзун. Основателем Танской династии был Ли Юань, военный губернатор провинции Шаньси при суйском императоре Ян-ди. Он был послан с войсками против племени туцюе, но с помощью своего сына Ли Ши-мина, впоследствии царствовавшего под именем Тайцзуна, сумел заключить союз с вождем этого племени и свергнул Ян-ди. Лю Юань под именем императора Гаоцзу правил (618–626) лишь небольшой частью страны, а объединить весь Китай удалось лишь Тайцзуну (627–649).

Вернуться

79

Ян-ди – второй и фактически последний император династии Суй, царствовавший с 605 по 617 г. Ян-ди вступил на престол, отравив своего отца, императора Вэнь-ди. Во время своего царствования Ян-ди предавался пьянству и разврату. Ведя бесконечные войны, он изнурял своих подданных непосильным трудом и тяжелыми повинностями. Был убит заговорщиками. После его смерти в течение года номинально царствовал его сын Гун-ди, но фактически власть перешла к одному из военных наместников Ли Юаню, основавшему в 618 г. новую династию Тан.

Вернуться

80

Повеление неба – по древним китайским представлениям, государь правил страной по повелению неба. Если правление государя было не добродетельно, если он управлял не согласно с волей неба и отступал от правил мудрейших правителей древности, легендарных Яо, Шуня и Юя, то против него можно было восстать и даже низвергнуть его. Однако лишение государя престола считалось допустимым, если оно осуществлялось придворной знатью, якобы получавшей на это повеление неба, а не простым народом. Именно таким повелением неба и объяснялось низвержение основателями Танской династии далеко не добродетельного императора Ян-ди, известного своим пьянством, развратом и жестокостью.

Вернуться

81

Тан – династия, основанная в 618 г. восставшим против суйского императора Ян-ди полководцем Ли Юанем и его сыном Ли Ши-мином, известными в истории как императоры Гаоцзу и Тайцзун. Династия эта царствовала в Китае до 908 г. Расцвет во всех областях, наблюдавшийся в Китае в первую половину царствования этой династии, с середины VIII столетия сменился политическим и экономическим упадком, закончившимся длительной крестьянской войной и распадением империи на ряд самостоятельных владений.

Вернуться

82

Ад – по распространенным буддийским представлениям, ад состоит из десяти отделов, возглавляемых адскими судьями, и является временным чистилищем. Души живых существ после их смерти на земле подлежат в преисподней суду владыки ада. Взвешивая их добрые и злые дела, он определяет для них наказание в одном из отделов ада. Отбыв наказание, души потом снова перерождаются в одном из шести царств живых существ на земле. Для неисправимых грешников существует вечный ад – Аби.

Вернуться

83

Глава рода Ян – имеется в виду император династии Суй Ян-ди.

Вернуться

84

Перерождения – по буддийским представлениям, живые существа, в зависимости от добрых или злых деяний, совершенных ими в жизни, после смерти перерождаются в одном из шести царств, на которые делится мир живых существ: царство небожителей, царство титанов, царство людей, царство животных, царство голодных духов и чистилище. После новой смерти следует новое перерождение и так до тех пор, пока, в результате морального самоусовершенствования, личность не освободится от всякой скверны, не сможет выйти из этого потока перерождений и не успокоится в нирване, т. е. в вечном блаженстве.

Вернуться

85

Счастливый день – по народным повериям, для любого предприятия – будь то начало сельскохозяйственных работ или открытие торговли, заключение брака или какая-нибудь поездка – бывают счастливые и несчастливые дни. В каждом случае эти дни определялись гаданием или узнавались по лунному календарю, в котором такие дни всегда указывались.

Вернуться

86

Железное дерево – вид пальмы с очень твердой древесиной.

Вернуться

87

Князь Лулинский – Лулин в современной провинции Цзянси.

Вернуться

88

Фанчжоу (ныне Фансянь) – город в провинции Хубэй.

Вернуться

89

Чжоу – 1) название, присвоенное императрицей Ухоу с 684 по 705 г. своей династии; отсюда и царствующий род Ухоу стал именоваться «домом Чжоу»; 2) древняя династия, правившая в Китае с 1122 по 247 г. до н. э.

Вернуться

90

Девиз – со времени Ханьской династии (208 г. до н. э. – 220 г. н. э). по 1911 г. годы царствования каждого императора обозначались определенным девизом. Имя самого императора воспрещалось не только произносить, но и писать, а годы его царствования обозначались при помощи слов, служащих как бы девизом его правления. Иногда на протяжении царствования того или иного правителя, в зависимости от политической ситуации или по другим причинам, такой девиз менялся несколько раз.

Вернуться

91

Девиз правления – принятое в китайской политике символическое выражение, обозначающее период правления императора. При избрании на престол император принимает девиз, означающий некоторый благой принцип.

Вернуться

92

«Гуанчжай» – озарить всю Поднебесную, подобно солнцу (кит.).

«Сышэн» – мифологическое божество неба (кит.).

Вернуться

93

Сюй Цзи, или Сюй Ши-цзи, – дед Сюй Цзин-е (см)., одного из героев данного романа; был участником походов против тюркских племен во времена танских императоров Гаоцзу и Тайцзуна, в честь которых принял фамилию Ли (фамилия Танского императорского дома), и стал именоваться Ли Цзи. Ли Цзи воевал против Кореи в 668 г., покорил ее, захватив столицу, за что императором Тайцзуном был награжден титулом Ин-го гуна – князя страны Ин. Когда его внук Сюй Цзин-е в 684 г. восстал против императрицы Ухоу, последняя посмертно лишила Ли Цзи фамилии Ли, княжеского титула, велела раскопать его могилу и разрубить на куски его гроб.

Вернуться

94

Ли Сяо-и – военачальник, подавивший в 684 г. по приказу императрицы Ухоу мятеж Сюй Цзин-е. Умер в 687 г.

Вернуться

95

Вэй Сы-вэнь и Се Чжун-чжан – исторические лица, участники заговора Сюй Цзин-е против Ухоу. Первый рекомендовал переправиться через реку Хуайхэ, ударить на север и, присоединив к себе войска из Шаньдуна, идти прямо на столицу Лоян. Второй советовал переправиться через Янцзы, захватить Чанчжоу и Жуаньчжоу и устроить себе базу на южном берегу реки Янцзы.

Вернуться

96

Лунъю – букв. «направо, на запад от гор Луншань», одна из десяти областей, на которые делился Китай во времена Танской династии. Включала в себя часть территории современных провинций Ганьсу и Синьцзян.

Вернуться

97

Хуайнань – букв. «к югу от реки Хуай», одна из десяти областей, на которые делился Китай во времена Танской династии. Включала в себя часть территории современной провинции Хубэй, расположенную к северу от реки Янцзы и востоку от реки Ханьшуй, и части территорий провинций Цзянсу и Аньхуэй, расположенные к северу от реки Янцзы и к югу от реки Хуай.

Вернуться

98

Хэдун – букв. «к востоку от реки (Хуанхэ)», одна из десяти областей, на которые делился Китай во времена Танской династии. Включала в себя западную часть современной провинции Шаньси.

Вернуться

99

Тан Чжи-ци, Ду Цю-жэнь – исторические лица, придворные периода Тан, лишенные императрицей Ухоу должностей и доходов, в 684 г. н. э. принявшие участие в заговоре Сюй Цзин-е.

Вернуться

100

Чанъань – современный Сиань, главный город провинции Шаньси, на протяжении многих веков был столицей Китая.

Вернуться

101

Стихия воды – одна из пяти стихий, или элементов (огонь, вода, металл, дерево и земля), лежащих в основе китайской натурфилософии. Этим пяти стихиям соответствуют пять стран света (север, юг, восток, запад и центр) и пять планет, известных древней китайской астрономии и астрологии (Венера, Юпитер, Меркурий, Марс и Сатурн). Этим пяти стихиям попарно соответствуют десять «небесных пней» десятичного цикла; они же якобы оказывают влияние на атмосферные явления (дождь, вёдро, жара, холод и ветер) и т. д. и т. п. Пять стихий играют огромную роль в гадании и геомантии.

Вернуться

102

Юян – район в современной провинции Сычуань.

Вернуться

103

Ю-шуй – название заставы, пишется иероглифом «ю» (винный сосуд), входящим в название района Юян, и иероглифом «шуй» (жидкость, вода). К стихии воды относится в китайской натурфилософии север, со стороны которого эта застава прикрывала Чанъань. Если из обоих этих иероглифов составить один, поставив иероглиф «ю» справа, а «шуй» слева, то получится новый иероглиф со значением «вино». Таким образом, название заставы Ю-шуй намекает на пьянство – порок, от которого гибнут воины, попавшие в заколдованный укрепленный лагерь, построенный у этой заставы (см. главу 98).

Вернуться

104

Башу – название древнего владения, находившегося в пределах современной провинции Сычуань.

Вернуться

105

Ба-дао – название заставы пишется иероглифом «ба», входящим в название местности Башу, и иероглифом «дао» – «меч». Если эти два иероглифа соединить в один, поставив сверху «дао», а под ним «ба», получается иероглиф «сэ», обозначающий «разврат», «распутство». Таким образом, название заставы намекает на тот порок, который приводит к гибели воинов, попавших в заколдованный укрепленный лагерь, построенный у этой заставы (см. главу 98).

Вернуться

106

Цзыбэй – название вида раковины.

Вернуться

107

Му-бэй – название восточной заставы пишется иероглифами «му» – дерево (в данном случае элемент дерева, к которому, по китайской натурфилософии, относится восток) и «бэй» – раковина.

Вернуться

108

Посмертное имя, или храмовое имя, пишется на поминальной табличке и всегда употребляется при упоминании покойного вместо его прижизненного имени.

Вернуться

109

Цай – иероглиф, в начертании которого на одну черту меньше, чем в иероглифе «му» – дерево. Название заставы Цай-бэй пишется иероглифами «цай» и «бэй». Если оба эти иероглифа соединить, поставив иероглиф «цай» слева, а «бэй» справа, получится новый иероглиф со значением «богатство». Таким образом, само название заставы Цай-бэй намекает на стремление к богатству, на алчность и жадность, т. е. на те пороки, от которых гибнут воины, попадающие в заколдованный укрепленный лагерь, построенный у этой заставы (см. главу 98).

Вернуться

110

Цай-бэй – см. Цай.

Вернуться

111

У-хо – название заставы (У-хо – букв. «нет огня»), в то же время здесь игра иероглифов, так как из двух иероглифов, входящих в название заставы, можно составить новый иероглиф, имеющий значение «гнев». Таким образом, название заставы намекает на тот порок, от которого гибнут воины, попадающие в заколдованный укрепленный лагерь, построенный у этой заставы (см. главу 98).

Вернуться

112

Тайшань – самая высокая гора в нынешней провинции Шаньдун, одна из пяти священных гор Китая. Выражение «прочный, как Тайшань» применяется гиперболически.

Вернуться

113

Царевна Тайпин – одна из двух дочерей императора Чжунцзуна. Царевна принимала участие в заговоре Ли Лун-цзи, будущего императора Минхуана (Сюаньцзуна), возведшего на трон ее брата Ли Даня под именем императора Жуйцзуна (годы царствования 710–712). В 712 г., когда Минхуан стал императором (годы царствования 712–755), он повелел убить царевну за интриги против него.

Вернуться

114

Шангуань Вар (VII–VIII вв.) – одна из придворных девиц, фаворитка императрицы Ухоу. Императрица часто прибегала к советам Шангуань Вар, которая славилась большим умом и литературным дарованием.

Вернуться

115

Зимняя слива – особый вид сливы, растущий в некоторых районах Китая.

Вернуться

116

Цюньфанпу – дворцовый парк в Чанъани.

Вернуться

117

Шанлиньюань, или Шанъюань, – дворцовый парк в Чанъани, названный по имени знаменитых охотничьих угодий императора Шихуана.

Вернуться

118

«Список несравненных» – книга, написанная в XVIII в. Цзинь Гу-ляном, в которой он дает биографии сорока «несравненных» людей, живших в Китае в разные времена, начиная со II в. до н. э. по конец XIII столетия. Цзинь Гу-лян включил в этот список и государыню Ухоу как единственную в китайской истории женщину, занимавшую престол.

Вернуться

119

Ли – мера длины, равная примерно 500 м.

Вернуться

120

Божество Земли парка Шанлиньюань – в китайском пантеоне наряду с божеством Земли как планеты и божеством Земли всей территории страны существуют еще и местные божества, духи – покровители того или иного места.

Вернуться

121

Час «чэн» – время с 7 до 9 часов утра.

Вернуться

122

Час «сы» – время с 9 до 11 часов утра.

Вернуться

123

«Шесть вкусовых ощущений» – сладкий, кислый, соленый, горький, острый, пресный.

Вернуться

124

«Торопить расцвет цветов ударами в барабан» – бить в барабаны и любоваться распускающимися от вибрации воздуха бутонами цветов – одно из развлечений собиравшихся весной за вином любителей природы и искусств. Обычай этот идет якобы от времен танского императора Сюаньцзуна, который, увидев однажды, что абрикосовые деревья покрылись бутонами, встал под этими деревьями и начал напевать арию, отбивая такт в барабан. Посмотрев снова на бутоны, он увидел, что от вибрации воздуха цветы стали распускаться.

Вернуться

125

Чжулань – название растения из семейства хризантемовых.

Вернуться

126

Жуйсян – пахучий волчеягодник.

Вернуться

127

Ланьцзюй – цветок из семейства хризантемовых.

Вернуться

128

У Цзэтянь – см. Ухоу.

Вернуться

129

Лоян – город в провинции Хэнань, одна из двух столиц Танской империи, так называемая «Восточная столица».

Вернуться

130

Дань – 1) мера объема, равная примерно 103,5 л; 2) мера веса, равная примерно 60 кг.

Вернуться

131

Чудесный гриб – по-китайски «личжи». Вера в его чудодейственное свойство – делать бессмертными тех, кто его вкусит, – возникла в Китае еще в IV в. до н. э.

Вернуться

132

Ложу – растение из семейства тростниковых.

Вернуться

133

Циннан – название цветка. В переводе «синий мешок». Легенда, излагаемая в «Летописи династии Цзинь», гласит, что Го Пу, известный даосский комментатор и ученый, получил в молодости от своего учителя по имени Го Гуна зеленый мешок с книгами по медицине, гаданию, астрономии и другим отраслям наук, из которых он и почерпнул свои обширные знания. Поэтому Шангуань Вар и считает, что цветение циннан предвещает расцвет культуры, просвещения.

Вернуться

134

Жуйшэн – растение из семейства нарциссов.

Вернуться

135

Маньтоло – название растения, из которого добывается дурман.

Вернуться

136

Во времена древних императоров – подразумевается мифический период царствования трех легендарных императоров Яо (годы царствования 2356–2258 до н. э.), Шуня (2255–2208 до н. э.) и Юя (2205–2198 до н. э.). Этот период относился конфуцианской исторической традицией к «золотому веку», а сами императоры почитались как образцовые, мудрые, добродетельные правители.

Вернуться

137

Шестидесятилетний цикл – летосчисление в Китае издавна велось по шестидесятилетним циклам вращения Луны и других светил вокруг Земли. Шестидесятилетний цикл образуется из комбинации десяти циклических знаков – так называемых небесных пней (цзя, и, бин, дин, у, цзи, кэн, синь, жэнь, куй), с двенадцатью другими циклическими знаками – так называемыми земными ветвями (цзы, чоу, инь, мао, чэнь, сы, у, вэй, шэнь, ю, сюй, хай). Уже с глубокой древности эти же циклические знаки употреблялись для обозначения дней месяца. Циклические знаки играют большую роль в гадании и геомантии, так как десять «небесных пней» связываются попарно с пятью элементами, или стихиями, китайской натурфилософии (дерево, огонь, земля, металл и вода), а каждой «земной ветви» соответствует по одному животному из двенадцати знаков зодиака (крыса, бык, тигр, заяц, дракон, змея, лошадь, баран, обезьяна, петух, собака и свинья). Эти же двенадцать знаков употребляются для названия двухчасовых отрезков времени суток (например, цзы – время от одиннадцати часов вечера до часу ночи, чоу – от часу до трех часов ночи) и для обозначения двенадцати румбов на китайском компасе.

Вернуться

138

Кидани – народность тунгутского племени, жившая у северо-восточных границ Китая танского периода.

Вернуться

139

«Летопись династии Цзинь» – история династии Цзинь (265–420), составленная в царствование второго танского императора Тайцзуна (627–649) при его непосредственном участии.

Вернуться

140

Го Гун – см. циннан.

Вернуться

141

Учение о светлом и темном началах – см. инь и ян.

Вернуться

142

Учение о четных и нечетных числах – по китайской натурфилософии, четные числа соответствуют силе инь – темному (женскому) началу в природе, а нечетные – силе ян – светлому (мужскому) началу.

Вернуться

143

«Восемь первейших» и «Восемь совершеннейших» талантов в древности служили своему добродетельному государю – по преданиям, «восемь первейших» – потомки легендарного императора Гаосиня (годы царствования 2435–2366 до н. э.) вместе с «восемью совершеннейшими» – потомками легендарного императора Гаояна (годы царствования 2513–2436 до н. э.) верно служили императору Шуню, который, так же как мифические императоры Яо и Юй, причислялся конфуцианской традицией к добродетельным правителям древнейшего Китая.

Вернуться

144

Дунхай – уезд у устья реки Янцзыцзян в современной провинции Цзянсу.

Вернуться

145

Шуян – в нынешней провинции Цзянсу.

Вернуться

146

Цзяньнань – букв. «к югу от (гор) Цзянь(гэ)» – одна из десяти областей, на которые делился Китай во времена Танской династии. Включала в себя часть территории современной провинции Сычуань к северу от реки Янцзы и к югу от гор Цзяньгэ и южную часть провинции Ганьсу.

Вернуться

147

Высунуть язык – жест удивления; высунуть язык не считалось неприличным.

Вернуться

148

Линнань – букв. «К югу от перевала» – одна из 10 областей, на которые делился Китай во времена Танской династии. Эта область включала в себя современные провинции Гуандун, Гуанси и часть Аннама.

Вернуться

149

Десять областей – имеется в виду Китай, который при Танской династии делился на десять областей.

Вернуться

150

Гуаньнэй – букв. «Внутри застав», одна из десяти областей, на которые делился Китай при Танской династии. Включала в себя части территорий современных провинций Шэньси (к северу от горы Чжуннань), Ганьсу (к востоку от горы Луншань) и Нинся.

Вернуться

151

Хэнань – букв. «к югу от реки (Хуанхэ)», одна из десяти областей, на которые делился Китай при Танской династии. Включала в себя территорию современных провинций Хэнань и Шаньдун.

Вернуться

152

Хэбэй – букв. «к северу от реки (Хуанхэ)», одна из десяти областей, на которые делился Китай во времена Танской династии. Включала в себя территорию современной провинции Хэбэй и восточную часть провинции Шаньси.

Вернуться

153

Шаньнань – букв. «к югу от гор (Чжуннань)», одна из десяти областей, на которые делился Китай при Танской династии. Включала в себя территорию современных провинций Хубэй к северу от реки Янцзы и к западу от реки Ханьшуй, Шаньси к югу от гор Чжуннань, Хэнани к югу от гор Бэйлин и часть Сычуани к югу от реки Янцзы и востоку от гор Цзяньгэ.

Вернуться

154

Цзяннань – букв. «к югу от реки (Янцзы)», одна из десяти областей, на которые делился Китай во времена Танской династии. Включала в себя современные провинции Чжэцзян, Фуцзян, Цзянси, Хунань, расположенные к югу от Янцзы части провинций Цзянсу, Аньхуэй и Хубэй, юго-восточную часть провинции Сычуань и северо-восточную часть провинции Гуйчжоу.

Вернуться

155

Цзюйжэнь – вторая ученая степень в Старом Китае (см. экзамены).

Вернуться

156

Небесный царь – см. Верховный владыка.

Вернуться

157

Девятикратно переплавленная киноварь – киноварь – философский камень китайского алхимика; из девятикратно переплавленной с другими веществами киновари якобы получается чудесное снадобье, дающее бессмертие.

Вернуться

158

Хэюань – уезд в современной провинции Гуандун.

Вернуться

159

Сюцай – помимо обозначения этим словом первой ученой степени (см. экзамены), сюцаями (то есть «талантливыми») также иногда называли людей начитанных, хорошо знакомых с классической литературой, но не обязательно выдержавших первые экзамены.

Вернуться

160

Хайфэн – область, ныне уезд в провинции Гуандун.

Вернуться

161

Сюньчжоу – ныне уезд Лунчуань в современной провинции Гуандун.

Вернуться

162

Цин – мера площади, равная 6,15 га.

Вернуться

163

Экзамены – система государственных экзаменов, прохождение которых давало право на получение должности чиновника в государственном аппарате, была введена в Китае в 121 г. н. э. и просуществовала с перерывами вплоть до 1905 г. Экзамены эти были трехстепенными. Экзамен на первую степень – сюцай – происходил в уездном городе, на вторую степень – цзюйжэнь – в области, экзамены на высшую степень – цзиньши – устраивались раз в три года в столице. Выдержавшие этот экзамен по первому разряду получали звание «чжуанъюань» и зачислялись в придворную Палату ученых – Ханьлинь-юань (см. ханьлинь). Для успешного прохождения экзаменов надо было хорошо знать классические книги (см. шесть канонов и «Четверокнижие») и обладать исключительной памятью, так как основным требованием, предъявляемым на экзамене, было умение написать сочинение на заданную тему, в качестве которой предлагалась цитата из классических книг. Сочинение должно было быть написано изящным слогом и каллиграфическим почерком, абитуриент обязан был проявить знание поэзии и классических книг. В 42-й главе романа приводится указ об аналогичных экзаменах для женщин. Звания, которыми императрица Ухоу награждает выдержавших экзамены девиц, соответствуют тем званиям, которые существовали для мужчин. Так, звание «сю-нюй», которое девицы получали после прохождения экзамена в уезде, соответствует мужскому званию «сюцай», «шу-нюй» – званию «цзюйжэнь», «цайнюй» – «цзиньши».

Вернуться

164

Таньхуа – букв. «собиратель цветов», эпитет, прилагавшийся к лицу, выдержавшему экзамен на степень цзиньши третьим по списку.

Вернуться

165

«Хундао» – девиз последнего года царствования танского императора Гаоцзуна – 683 г.

Вернуться

166

Лан – слиток серебра, служивший с давних времен весовой денежной единицей, равной примерно 24 унциям или 720 с лишним граммам.

Вернуться

167

Семь чувств и шесть страстей – буддисты относят к семи чувствам радость, гнев, печаль, страх, любовь, ненависть и вожделение; к шести страстям – плотское влечение, возникающее под влиянием цвета, формы, осанки, речи, мягкости и внешности.

Вернуться

168

Бессмертный старец Гэ – Гэ Хун (IV в. н. э.)., один из известных даосских алхимиков. Считается, что он достиг бессмертия, восьмидесяти лет от роду покинул землю и стал небожителем.

Вернуться

169

«Лезть на дерево, чтобы поймать рыбу» – цитата из книги Мэн-цзы, образно о бессмысленном занятии.

Вернуться

170

«Старик потерял лошадь, как знать – не к добру ли это?!» – в книге «Хуайнань-цзы», составленной во II в. до н. э. даосским мыслителем и писателем Лю Анем, есть басня, в которой рассказывается о том, что, когда у некоего старика пропала лошадь и его сосед выразил ему по этому поводу свое сочувствие, старик сказал: «Как знать, может быть это и к счастью!» И действительно, пропавшая лошадь вернулась, приведя с собой много хороших коней.

Вернуться

171

Пинъюань – уезд в современной провинции Шаньдун.

Вернуться

172

Дэчжоу – область в современной провинции Шаньдун.

Вернуться

173

Прописи – образцы китайского каллиграфического письма, служившие наглядным пособием для выработки красивого почерка. Умение красиво писать иероглифы является одним из критериев для характеристики грамотного и культурного человека. В Китае был чрезвычайно развит культ иероглифики. Поэт и художник в Старом Китае в то же самое время, как правило, был и искусным каллиграфом. Веера, коробочки и прочие вещи с надписью известных каллиграфов рассматривались как необыкновенная ценность.

Вернуться

174

«Лишу» – упрощенная форма написания древних китайских письменных знаков, введенная чиновником Чэн Мяо во II в. до н. э.

Вернуться

175

Кремневое ружье с фитилем – во времена Танской династии (618–906), к которой автор относит действие романа, огнестрельного оружия в Китае не было. Первое, бамбуковое, огнестрельное ружье появилось в 1259 г., так что упоминание в тексте «кремневого ружья с фитилем» является явным анахронизмом.

Вернуться

176

До Цзю гун – в переводе «девятый господин (по фамилии) До».

Вернуться

177

Цзю гун – Линь Чжи-ян, обращаясь к До Цзю гуну, называет его просто Цзю гун, отбрасывая его фамилию, как это принято в разговоре между родственниками, близкими друг другу и давно знакомыми людьми.

Вернуться

178

Янь-ди – он же Шэньнун.

Вернуться

179

Восточное море – часть Восточно-Китайского моря к югу от устья реки Янцзыцзян до Тайваньского пролива.

Вернуться

180

Жоучжи – название растения, корень которого по внешнему виду похож на человечка, сидящего верхом на коне.

Вернуться

181

Фацзюшань – гора в современной провинции Шаньси, отрог гор Тайганшань.

Вернуться

182

Дрозды-пересмешники не перелетают через реку Цзи – До Цзю гун имеет в виду предание, где говорится, что к северу от реки Цзи не найти ни одного гнезда дрозда-пересмешника. Река Цзи находится в провинции Хэнань.

Вернуться

183

Цунь – мера длины, равная 3,2 см.

Вернуться

184

Чи – мера длины, равная 32 см.

Вернуться

185

Сюань-ди – император Ханьской династии, царствовавший с 73 по 49 г. до н. э.

Вернуться

186

Способ даосов поститься – по легендам, многие даосские отшельники постились, питаясь камнями.

Вернуться