Сэм Альфсен
Рассеивая сумрак. Раб и меч

© Сэм Альфсен, 2024

© Eornheit, иллюстрации в блок

© Norberto Rosewhite, иллюстрации на обложку и в блок

В оформлении макета использованы материалыпо лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Пролог
Всё в этом мире находит свой конец

Дико мучась от боли и жажды,
Мы вдвоём угодили в капкан.
Нить судьбы завела нас однажды
В этот хищный, как зверь, океан.

Беспробудную сладкую участь
Позабыли вписать в нашу жизнь.
Не слагают баллады про трусость,
Не свершают по выжившим тризн.

Белоснежные стены этого города обнимали нежно, как мать. Ветер с каждым днём становился ласковее, а выпавший снег превратился в мягкую грязь. В воздухе витало поверхностное дыхание тёплого времени.

Юноша с золотыми волосами прятался в лесу. Ему в голову пришла интересная шутка – и он претворял её в жизнь. Орудуя лопатой, он копал. Пот стекал по лицу, а натруженные мышцы выпирали из-под наспех запахнутой рубахи. Лесные птицы пели не замолкая. Сирьки, встревоженные появлением человека, перекрикивались, но так нежно, словно зазывали новых гостей.

Деревья стояли голые. Лишь редкие заросли можжевельника и маленькие сухие ели прятали молодого человека от чужих глаз. Его дыхание было частым, а в глазах сквозила усталость, но с ослиным упрямством он продолжал копать всё глубже и глубже. Лишь достигнув не успевшей прогреться твёрдой и каменистой почвы, он нахмурился, тяжко вздохнул и отбросил лопату. А затем как ни в чём не бывало в своих белоснежных одеждах взял и… спустился в яму, лёг, сложил руки на груди и закрыл глаза.

Какая невероятная картина. Птицы поют, звезда греет, ветер не приносит с собой ничего, кроме сладкой благости природы. А молодой человек лежит в наспех вырытой могиле посреди глухого леса.

На протяжении нескольких часов…

Но для таких представлений необходимы зрители. То, как долго юноша разыгрывал эту сцену, говорило лишь о том, что они наверняка появятся, чтобы насладиться представлением.

И вскоре явился первый приглашённый гость. Запыхавшийся и лохматый, он бегал по лесу, сразу видно, что опаздывал, но не мог отыскать неприметную сцену. Спустя долгие полчаса он наконец споткнулся о лопату и чуть не свалился на несчастного, озябшего актёра сверху.

Преисполненный волнения зритель завыл, еле сдерживая слёзы:

– НУ-У-У-У-СКА-А-А-А!

Но актёр, недовольный тем, что зритель решил испортить декорации, лишь шикнул:

– ЧТО ВЫ ТВОРИТЕ?! ДА КАК ВЫ МОЖЕТЕ?!

Зритель выл, нещадно лапал декорации и сцену, тянул свои грязные ручонки прямо к актёру…

– Оанн, заткнись, – шикнул во второй раз Нуска.

– Господин Нуска, это невозможно! Совершенно! Невозможно! А что вы вытворите на следующей неделе?! Я только расплатился с ростовщиком, у которого вы взяли в долг, я только уладил проблемы с публичным домом… Но владелец винной лавки всё ещё запрещает мне появляться на пороге! Нас скоро выгонят из города, обещаю вам, выгонят!

Однако актёрское мастерство Нуски было на высоте – он так вжился в роль, что не только не реагировал на вопли, но, казалось, даже не дышал. Только изредка подрагивающие ресницы указывали на то, что человек в могиле скорее жив, чем мёртв.

Смеркалось. Оанн расхаживал по поляне, кружил у деревьев, а иногда в отчаянии прикладывался о них головой. Его нервы были на пределе. Он, никогда не притрагивавшийся в жизни к табаку, набил себе трубку. Сев на краю могилы со скрещенными ногами, он дымил и выпученными глазами наблюдал за живым трупом на дне ямы.

И лишь когда чёрная тень человека вышла из-за деревьев, ступив на протоптанную ходившим кругами Оанном землю, вздох облегчения сорвался с губ первого зрителя. Оанн вскочил на ноги и хмуро уставился на мужчину, сотканного из тёмной дэ.

– Лучше бы ты не приходил, – грубо бросил Оанн. – Чем больше ты балуешь его своим вниманием, тем чаще он вытворяет всякое blathien.

– Научился ругаться? Поругай себя. Как ты мог не уследить за своим господином? Где прохлаждался?

– Кто же будет торговать? Кто будет покупать еду, готовить её и убирать дом, греть воду? Я же не могу сопровождать Нуску сутками!

– Ну так смоги, – пожал плечами Риннэ, а затем прошёл мимо Оанна и заглянул в яму.

Нуска продолжал лежать, не подавая никаких признаков жизни. Кажется, эта картина напрягла даже Риннэ, хотя он не был человеком. Его взгляд стал тяжёлым.

– Вылезайте. Вы добились своего? Я здесь.

Нуска хранил гробовое молчание.

– Что вы хотите? Других зрителей не будет. Опомнитесь и придите в себя.

Риннэ опустился на колени и склонился над ямой. И лишь тогда труп шевельнулся, его лукавые золотые глаза распахнулись, а улыбка растянулась до ушей. Нуска схватил Риннэ за голень и уронил в могилу.

– Духи святые… – вздохнул Оанн. Он так устал, что решил не вмешиваться. Устроившись под деревом, он повторно набил трубку.

А Нуска с Риннэ в этот момент прекрасно проводили время в могиле за разговором.

– Вам так не хватает внимания, что вы опустились до детских шалостей? – спрашивал Риннэ. Он устроился рядом на боку и подпёр щеку ладонью.

Нуска тоже развалился поудобнее. Закинув ногу на ногу, он сложил руки под головой и уставился в темнеющее небо.

– Есть немного, – отвечал он.

– Почему бы вам не заняться каким-то делом? Оанн вспомнил корни и, подобно старшему брату, занялся торговлей. Наверняка в этом мире существует ремесло вам по вкусу.

– Дай-ка подумать… – протянул Нуска. Задумавшись, он стал загибать пальцы и перечислять: – Я уже пытался начать своё дело по производству ночных горшков, но вляпался в долги. Я хотел устроиться в публичный дом зазывалой, но дамы возмутились, что я краду у них гостей… Хозяин винной лавки сначала принял меня с распростёртыми объятиями, но потом выгнал со словами, что я выпиваю больше, чем все его покупатели за год. А после всего перечисленного в других местах мне даже двери не открывают.

Риннэ тяжко вздохнул, совсем как человек.

– Что насчёт чтения, перевода с лесного языка и изучения иных языков?

– Да уж, так можно и до вязания с шитьём дойти… – хмыкнув, задумчиво пробормотал Нуска.

Некоторое время они молчали. Звёзды россыпью стали загораться над лесом. Их тихое сияние могло успокоить любого, но не Нуску. Вскоре раздалось пение ночных птиц, а кусты можжевельника украсило золотое мерцание светочей.

– Риннэ… Ты так долго уговаривал меня вернуться в Скидан. Ты говорил, что здесь я найду себя, что мой мир станет прежним. Я не виню тебя, ведь так и произошло. Мой мир стал прежним, но вот я изменился. И теперь не я отвергаю мир, в котором живу, а весь мир отвергает меня.

– Это противоречие существует только в вашей голове. Вы не изменились, Нуска. Вы изменили свой взгляд на мир, и лишь потому он стал чужд вам.

– Какая разница, кто или что изменилось? Я – чужой в родном краю. В этом истина.

Риннэ поднялся и отряхнулся, а затем подал глупому молодому господину руку:

– Пойдёмте. Вы простудитесь.

Нуска не противился. Стоило ему взяться за руку Риннэ, как все тревоги отошли на второй план. Человекоподобное существо не умело врать, льстить, завидовать или желать зла. Доверие, которое Нуска испытывал к Риннэ, было безгранично.

Мертвец наконец воскрес. Оанн смог облегчённо вздохнуть, а вот Риннэ всё ещё выглядел напряжённым. Наблюдая за Нуской, он понимал, что не может в мгновение ока рассеять поселившуюся в его сердце тоску. Однако… вновь схватив молодого господина за руку, он предложил:

– Давайте пробежимся?

– На этот раз за нами никто не гонится, зачем нам бежать?

Риннэ повернулся в сторону Оанна и крикнул:

– Эй, побегай за нами!

– Что?..

Не успел Оанн отреагировать, как Риннэ схватил Нуску за запястье и потащил через лес. На ходу он успел выкрикнуть:

– Я украл твоего господина и не верну его до тех пор, пока ты нас не догонишь!

Нуска бежал. Холодные пальцы тёмного создания лежали на его запястье. Кругом был ночной лес, окутанный лёгкой влажной дымкой. Ухали совы, под ногами хрустели ветки, а в ушах звенел ветер.

Нуска понимал, что Риннэ хотел напомнить ему о былых деньках, но…

Молодой господин резко остановился и отдёрнул руку. Склонив голову вниз, он тихо сказал:

– Это всё… обман. На этот раз нам не от кого убегать. Некуда идти. Некуда стремиться. Всё, что ты мог бы мне показать, потеряло всякий смысл. Я могу лишь жить, заботясь о том, что бы завтра пожрать. И ложиться спать, мечтая о том, чтобы мне приснились былые времена.

Риннэ подошёл ближе. Его бездонные глаза притягивали, а слова – обволакивали подобно тёплому молоку.

– Почему вы думаете, что точка, которой вы достигли, – вечна? Почему вы думаете, что вся ваша жизнь пройдёт лишь в заботах о еде и ночлеге?

Нуска вскинул голову. Он смотрел на покрытое шрамами лицо Риннэ, а его дыхание учащалось от страха.

– Господин Нуска, каждый новый день приносит перемены. Каждый новый день может стать для вас приключением. Вы боитесь того, что ещё не произошло, того, что никогда не случится. Вы боитесь, что точка, в которой вы застыли, вечна. Но в мире не существует постоянства, а в мире людей – вечности. Вы не правы. Вы мучаете себя зря.

– Мне кажется, я больше Оанна мучаю, чем себя, – невольно пошутил Нуска.

Слова Риннэ на секунду отрезвили его. Как и всегда, это существо не пыталось угодить или успокоить. Оно говорило истину.

Спокойным шагом они вышли к краю леса. Внизу, под холмом, лежал город. Огоньки манили к себе заплутавших путников и запоздавших горожан. Жизнь текла как река. То спокойно, то бурно, но без остановки. Река будет течь, пока не иссякнет источник.

– И всё же, Нуска, я должен кое-что вам сказать. Я пришёл не потому, что вы разыграли этот спектакль. Я бы не явился по такой глупой причине. Иначе я бы явился ещё раньше, например…

– …когда меня лупили по щекам дамы из публичного дома? – хохотнул Нуска.

Риннэ с лёгкой улыбкой покачал головой, а затем очень долго смотрел на молодого господина, прежде чем сказать:

– Это наша последняя встреча. В этой жизни мы больше никогда не встретимся. Как я и говорил, не думайте о том, что какой-то момент вашей жизни вечен. Сейчас я здесь, но скоро меня не станет. Начало представления и его окончание, день и ночь, жизнь и смерть – конечно всё.

Нуска вздрогнул. Он никак не ожидал этого. Что такого может приключиться с Риннэ? Как это – его больше не будет? Неужели если Нуска захочет сброситься с моста, то он не явится и тогда?

– Ты… говоришь правду?

Риннэ не стал отвечать на этот бессмысленный вопрос. Будучи простым воплощением, подобным вещи, он не был способен врать.

– Запомните всё, что мы когда-либо обсуждали. Запомните и сегодняшнюю встречу. Потому что ничто из этого не повторится вновь.

Риннэ упал на колено. Взглянув на Нуску снизу вверх, он вдруг… по-человечески грустно и одновременно мягко улыбнулся.

– Я выполнил свой долг. Я защитил вас. Я спас вам жизнь. Я вернул вас в Скидан. Что же вам делать дальше со своими чувствами и жизнью? С этим я не помогу, Нуска. Для принятия подобных решений у молодого господина есть он сам. Теперь, когда вы можете ровно стоять на родной земле, постарайтесь стать опорой для самого себя.

Риннэ опустил взгляд, взялся за холодную руку Нуски. Его фигура стала бледнеть. Он поднялся и выпрямился. Ветер обдувал его призрачную фигуру, тающую на глазах. Свет просачивался через неплотно сотканные крупицы тёмной дэ, из которых Риннэ состоял.

Внезапно из леса послышался шум. Нуска повернулся на звук, чтобы убедиться в собственной безопасности, но увидел лишь Оанна, который, хватая ртом воздух, еле держался на ногах и хватался за ветку дерева.

– Господин Нуска… пойдёмте домой. Уже ночь. В этих лесах небезопасно. Недавно прямо на опушке видели диких волчаков…

Нуска тут же отвернулся, попытался найти взглядом Риннэ, но… он уже исчез. Как ранним утром туман тает в лучах звезды, так растаял и Риннэ, навсегда исчезнув из жизни Нуски.

Оанн подошёл ближе и потянул своего господина за рукав, продолжил уговаривать:

– Пожалуйста, пойдёмте. Я бездново замёрз. А когда мы придём домой, то ещё час уйдёт на то, чтобы согреть воду. Вы снова заболеете! Вы…

Но Оанн замолчал, лишь взглянув на лицо Нуски. В глазах молодого господина стояли слёзы. Подобно звёздам на небосводе, они сверкали, отражая свет.

Нуска судорожно вздохнул, приводя себя в чувства, а затем отвернулся и очертил взглядом всё пространство от земли и до небесных светил.

– Все вы… кончите одинаково. Все растаете… в тишине, – пробормотал он.

Однако слёзы молодого господина быстро высохли. Он стоял на этом холме так долго, что на горизонте забрезжил рассвет. Ночь вновь сменилась утром. Тьма отступила, дав дорогу свету.

Пока Нуска думал, что стоит, не трогаясь с места, жизнь мчалась вперёд во весь опор. Что-то рождалось, а что-то исчезало бесследно.

Теперь Нуска знал наверняка, что бесконечный жизненный круговорот дал ему передохнуть, чтобы через секунду вновь подхватить и унести в неизведанное будущее. Несмотря на то что Риннэ исчез навсегда, в ушах Нуски продолжали звучать его слова, повторяясь вновь и вновь: «Начало представления и его окончание, день и ночь, жизнь и смерть – конечно всё».

Смысл бала-маскарада был в том, что люди, прятавшиеся под маской, с утра вновь принимали свой настоящий облик. Смысл представления, повествующего о сражении Дня и Ночи, – в вечных, но цикличных переменах. А смысл сегодняшней встречи…

В том, что рано или поздно всё в этом мире находит свой конец.

– В бездну дери, сегодня напьюсь, и пусть владелец винной лавки хоть тысячу дней подряд будет пороть меня розгами, – плюнул в пустоту Нуска и быстрым шагом направился в сторону города.

Глава 92
Втроём под одной крышей

– Господин, хотите, я прогоню его?

– Забудь. Он даже не человек. Я не смог разгадать его сущность, но если так, то бояться нам нечего.

– Отчего?

– Животные, духи, бездновы твари и даже драконы прямолинейны в своих действиях. Они не смогли бы притворяться нашими друзьями, чтобы ударить в спину. На это способен только человек.

Оаннес кивнул, а затем обернулся. Вдвоём с Нуской они медленно двигались к дому, в то время как этот Риннэ бесшумной поступью шёл следом. Стоило кому-то из них обернуться, как странный незнакомец тут же поднимал голову и немигающе смотрел в ответ чёрными глазами.

Оанну их спутник категорически не нравился, но Нуска почему-то сносил его. Видимо, потому, что ворон Нуски принял незнакомца. Птица, что сидела на плече хаванца, то и дело каркала, поворачивая синий глаз на Риннэ.

Но Оанн в который раз нахмурился, наклоняясь к уху своего господина, чтобы зашептать:

– Нет, давайте прогоним его! Даже я чувствую исходящую от него неприятную дэ!

– От местных патрициев энергия иногда не исходит вовсе, но более мерзких созданий я не встречал, – констатировал Нуска.

Оанн шикнул. А затем заговорил громче и быстрее:

– Вы же понимаете, мы столкнулись с чем-то необъяснимым. Почему вы не боитесь, что он может нам навредить?! Вы даже не знаете, что это!

Нуска наконец удостоил своего подчинённого взглядом. Радужки его золотых глаз стали медленно наливаться кровью. Несмотря на белоснежный костюм в пол и распущенные волосы, лицо лекаря оставалось мужественным. Оанн постепенно съёживался, теряя решимость.

– Если бы он хотел напасть, уже напал бы. Хотел бы навредить – навредил бы. Не глупо ли ждать человеческих поступков от бессмертного создания? Он мог раскрошить нас сотни раз, но не сделал этого. Более того, он спас меня. Мы вынуждены терпеть его компанию, а также обязаны оказать тёплый приём.

Оанн только горестно вздохнул. Сколько бы он ни пытался защищать своего господина – всё без толку! Нуске каждый раз удавалось найти на свою shje приключения.

Однако у самого Нуски были планы посерьёзнее: он собирался не только отплатить добром за добро, но и выяснить, откуда этому существу известны его тайны. Казалось, будто этот странный мужчина знает многое о Нуске… и даже больше, чем сам Нуска.

Так и было. Прошлое в воспоминаниях лекаря было очень туманно. Однако любая мысль о возвращении на родину вызывала у него приступ удушающего страха. С учётом того, что он практически перестал испытывать подобные чувства, это наталкивало на некоторые размышления.

Что такое ужасное могло произойти с ним там, если, даже потеряв память, он не желал возвращаться до леденящих мурашек в костях?

По тропинке через буковую рощу они вышли к самым задворкам пышущего жизнью города. Здесь, в предместье, не было ни души. И лишь ветер качал свежую зелень в долине и приносил с собой из города запах цветущих садов.

Захолустье, к которому вела одна заросшая тропка. По долине было разбросано ещё несколько домиков, но Нуска, минуя их, пошёл к самому дальнему и покосившемуся.

У деревянного домишки не было ни черепицы, ни внешней отделки, как у других городских построек. Он выглядел таким старым, что, казалось, крыша в любую секунду могла обвалиться на головы жильцов. Однако стёкла всех окон были целы, а шторы плотно задёрнуты.

Нуска привёл своих спутников к дому, открыл дверь с помощью дэ, а затем они вошли внутрь. Ворон тут же слетел с плеча лекаря, скрывшись за крышей.

Вся мебель внутри словно была сколочена из старых выброшенных досок, да и было её совсем мало: две кровати, четыре стула и стол. Какой-то массивный сундук пристроился в углу, но, видимо, там хранились пожитки хозяев.

– Садитесь. Оанн, угости гостя, – бросил на ходу Нуска и ушёл в соседнюю комнатушку, вход в которую прикрывала серая шторка.

Как только лекарь скрылся из виду, Оанн тут же хмуро уставился на Риннэ.

– Кто вы такой? Почему привязались к господину Нуске? – тут же начал допытываться Оанн. Однако, следуя приказу, начал нарезать хлеб, а затем сыр прямо за обеденным столом. Пока он орудовал ножом, его взгляд так и буравил незнакомца.

– Посланник из Скидана, – отозвался Риннэ, который тут же устроился на стуле напротив Оанна. Его спина была ровной, как городская стена, взгляд и лицо спокойны, как гладь озера, а волосы собраны в маленький хвостик на затылке, как у сына аристократической семьи. Однако половину его лица по-прежнему скрывала эта маска, изображавшая уродливое и искривлённое в гримасе лицо чудовища с клыками и рогами.

– Господин сказал, что вы не человек. Вы не можете быть посланником. Да и Нуска больше не принадлежит Скидану. Он – сонийский раб, – хмуро заключил Оанн, продолжая чересчур старательно крошить хлеб, а затем сваливать его в деревянную посудину.

– И ты рад, что твоему господину выпала такая участь? – сощурившись, поинтересовался Риннэ.

– Нет. Но здесь он в безопасности. Его жизнь нельзя назвать пределом мечтаний, но он добился некоторого расположения при дворе. За его безопасностью следят, его не дают в обиду и прощают многие нарушения… – разговорился Оанн, а синие и красные огоньки залетали вокруг его плеч. Глаза его расширились и зажглись тёплым пламенем. – То, что вы видели в королевском саду, – это не первая его выходка. Но ему прощают каждую. Ему даже разрешили жить здесь, вдали от дворца.

– Можешь не стараться. Твой навык на меня не подействует, – не моргнув, сказал Риннэ.

– Чего и следовало ожидать, – хмыкнул Оанн, а затем, закончив с приготовлением «блюда», подтолкнул его к середине стола. – Но прошу вас, не втягивайте Нуску в очередную авантюру. Я слышал немногое из ваших разговоров, но даже если он нужен Скидану… подумайте о том, что нужно Нуске.

– Быть рабом? – цыкнул Риннэ и без особого удовольствия принялся вертеть в руках подсохший ломоть хлеба, а затем со вздохом отложил его. – Не думаю, что это судьба, достойная одного из сильнейших хаванцев на континенте.

– Как вы!.. – всполошившись, выкрикнул Оанн. Он уже подскочил, поднялся из-за стола, но его собеседника как ветром сдуло. Вот был он – и нет его. И только приоткрытая деревянная дверь поскрипывала на петлях, сообщая, что он ушёл.

Оанн вздохнул и плюхнулся обратно. Как раз в этот момент из-за шторы выглянул Нуска: его белоснежные волосы спадали на плечи, а на поясе был затянут простой, но чистый белый халат. Обуви на нём не было, как и других предметов гардероба.

– Господин Нуска… Не нравится он мне, – покачал головой Оанн.

Нуска задумчиво оглядел своё жильё, но на всякий случай уточнил:

– Ушёл?

– Верно.

– Отлично. Нам есть что обсудить.

Сначала Нуска остановился у сундука, нагнулся и отогнул одну из досок пола. Оттуда он выудил бутыль вина. Вернув доску на положенное место, лекарь прошествовал к столу и, перекинув через стул ногу, устроился вразвалку.

Чтобы откупорить бутыль, он использовал самое доступное средство – просто треснул горлышком об угол столешницы. Бутылка жалобно звякнула, булькнула пробка, а затем стекло разлетелось по полу.

Оанн замотал головой и заворчал, поднялся и побежал за веником из пальмовых листьев, а его господин тем временем наполнил для себя деревянную кружку.

Дразнящий запах алкоголя и винограда разнёсся по комнате.

– Господин, хоть вы и хаванец, но осколки…

– Не трогай меня.

Оанн поджал губы. Сначала он старательно смёл осколки в одну кучу, а затем половой тряпкой начал собирать их с пола.

– О чём вы хотели поговорить? – аккуратно перевёл разговор Оанн. И только тогда Нуска с охотой ответил ему:

– Об убийстве наследного принца Кроу и о нашем расследовании алхимических разработок Дарвеля.

Оанн хоть и порезался, но быстро закончил с уборкой. Выбросив осколки за порог, он тут же сел напротив своего господина, а кровоточащие руки спрятал под стол.

– Господин, вы уверены, что нам следует продолжать расследовать это дело? Прошлый ваш поход наделал много шуму, вы больше не сможете использовать личину рабыни из Цветочного дома…

– Верно, это опасно. Когда я притворяюсь женщиной, никому даже в голову не приходит обвинить в содеянном меня. Теперь всё иначе. Многое будет поставлено на кон, – уверенно проговорил Нуска, а затем осушил бокал. Сделал себе бутерброд, закусил. Теперь он смотрел мимо Оанна, в наглухо занавешенное окно.

– Вы изучили то, что я нашёл в карманах Кроу?

– Так и есть. В его портсигаре хранился странный порошок. Я очень слаб в алхимии, однако смог установить, что он действует как обезболивающее. Настолько мощное, что больному можно ампутировать ногу, а он будет смеяться и травить шутки.

– Это… – изумлённо выдохнул Оанн.

– Да, это военная разработка. Мы правильно сделали, что вышли сразу на ставленника Дарвельской империи. Этот порошок не только полностью заглушает боль, но и приводит дэ в возбуждение. Сурии может использовать энергию на протяжении нескольких дней, не спать, а восполняться дэ будет чуть ли не быстрее, чем он её тратит.

– Как вы и думали… – прошептал Оанн.

– Как я и думал, – кивнул Нуска, а затем вытянул из рукава своего халата пробитый насквозь портсигар и, сощурившись, уставился на него. – Именно этот алхимический препарат позволяет им с каждым годом расширять свои границы.

– Но господин Нуска… даже в Скидан в начале Бессонной войны были переброшены далеко не элитные войска. Это были какие-то доходяги, которые плохо управляли дэ.

– Этот порошок… – понизив голос, заговорил Нуска и стукнул пальцем по замочку. Портсигар раскрылся. Нуска придвинулся ближе к Оанну, показывая ему белую смесь. На лбу Нуски выступило несколько морщин, а он, не отрываясь, буравил порошок взглядом. – В нём присутствует чешуя дракона. Я нашёл лишь одного алхимика во всём Керине[1], который смог назвать мне состав. Здесь перемолотая чешуя дракона, шерсть скиров и шеду, перья сирьки, плавательный пузырь морского утукку[2], клык пазузу[3] и рирская кровь.

– Что? – Оанн сначала переспросил, а затем нахмурился. В его голове явно родились невесёлые мысли – Нуска понял это, но озвучивать теорию не стал.

– Верно. Так сказал алхимик. Поэтому мы можем сделать вывод, что это средство доступно далеко не всем. Лишь привилегированные дарвельцы могут приобрести его, и лишь основная императорская армия принимает эту смесь. Однако Дарвель нажил много врагов за пару сотен лет своих завоеваний на континенте. Скорее всего, основной состав армии занят охраной границ. А в Скидан отправили наёмников и новобранцев.

– Хотите сказать… их армия настолько огромна? Их невозможно победить?

Нуска захлопнул портсигар. Его взгляд потяжелел, когда он откинулся на спинку стула и налил себе вторую порцию, чтобы вскоре осушить и её. Хоть лицо лекаря слегка раскраснелось, он выглядел болезненно бледным. В одной руке он покачивал кружку с вином, в другой – крепко сжимал портсигар с опасной смесью.

– Возможно, – наконец отозвался Нуска. Спрятав вещицу обратно в рукав, он медленно отчеканил: – Если уничтожить дракона, их смесь станет просто тонизирующей сывороткой. Но ты рассказывал мне, что император Дарвеля и есть дракон. И я знаю, что он связан со Скиданом и моим прошлым. Теперь появился этот Риннэ и…

– Только не говорите, что хотите отправиться с ним! – тут же вскричал Оанн. Он подскочил и хлопнул руками по столу, его глаза зажглись голубыми огоньками. – Перестаньте ввязываться в политику! Да, король попросил вас разузнать немного об этом снадобье, но и только! Нигде не написано, что вы обязаны ехать и убивать дракона!

– Оанн… – Нуска качнул головой, а затем потянулся за кружкой. Но затем вдруг отпихнул её, взял бутыль и стал пить с разбитого горла. Красные струйки стекали по его подбородку и шее даже после того, как он осушил бутылку. Запрокинув голову, лекарь прикрыл глаза и, прижав бутылку к груди, продолжил: – Я не смогу спокойно жить, пока не разберусь со своим прошлым. Влияние Дарвеля простирается всё дальше и дальше. Если бы не Риннэ, Кроу стал бы регентом и получил бы власть наравне с сонийским королём.

– Вас это не касается! Пусть хоть весь мир будет принадлежать Дарвелю – какое вам дело?!

– Я не могу молча наблюдать за тем, как рушится мир.

Повисла тишина, которую прерывало лишь карканье ворона снаружи. Оанн, сдержав очередной порыв, только покачал головой и кивнул в сторону кровати:

– Вы плохо выглядите. Ложитесь, я нанесу вам снадобье. Вино вам тоже не поможет.

Нуска нахмурился, будто Оанн сморозил глупость. Но поднялся, а затем медленно перебрался на кровать. Сев, он сбросил с плеч халат, но распоясывать его не стал. Оанн скрылся в соседней комнате за шторой, а когда вернулся, то Нуска уже лежал на животе и, приподнявшись на локтях, раскуривал длинную металлическую трубку. Его глаза были прикрыты, а чуть волнистые белоснежные волосы прикрывали плечи.

Размешав снадобье в деревянной миске, Оанн присел на край кровати и поднял взгляд. Каждый день он с содроганием смотрел на испещрённую шрамами от хлыста и бича спину, но хуже было то, что было поверх. Огромное выжженное до костей клеймо зияло на молочной коже. Одного взгляда на этот шрам было достаточно, чтобы вниз по хребту побежали холодные мурашки.

Обычно люди не выживают после таких травм. Но Нуска был хаванцем.

Пальцы Оанна как только могли аккуратно касались выжженных впадин на спине. Обводили круг, вели вдоль головы и пасти дракона. Рабское клеймо сонийцев было вычурным, возможно, даже красивым; вероятно, не все рабы стыдились его. Однако ни у одного из них оно не было поставлено так глубоко и жестоко.

Нуска всегда вёл себя спокойно, но Оанн видел, как напрягаются его плечи, как сводит его лопатки. Спустя несколько лет эти раны всё ещё беспокоили лекаря, но, видимо, его преследовали и фантомные боли.

Каждый раз, как кто-то касался его спины, он вспоминал боль, которую тогда испытал.

Но Нуска делал вид, что крайне увлечён раскуриванием трубки. Пускал кольца дыма, наблюдал, как они поднимаются к потолку и рассеиваются. Оанн же всегда спешил закончить, но крайне тщательно проверял, насколько качественно выполнил свою работу.

Вечерело, когда Оанн занялся чисткой посуды и уборкой по дому, а Нуска снова накинул на плечи халат, но продолжил курить, валяясь в кровати, а заодно начал просматривать одну из своих книг.

Ничто не предвещало беды, когда дверь вдруг хлопнула, а на пороге дома вновь появился Риннэ.

Серый костюм и плащ скрывали фигуру неизвестного существа, а маска – лицо. Ничего не выражающий взгляд был направлен на Нуску.

Лекарь же валялся на кровати с самым расслабленным видом. Халат на голое тело слегка сполз с плеча.

Сначала Нуска недоумённо изогнул бровь, но затем его лицо резко переменилось. Словно что-то почуяв, он сел. Книга зашелестела страницами и свалилась на пол, а сам он замер, широко раскрытыми глазами уставившись на Риннэ. Радужки глаз Нуски стремительно краснели.

Оанн растерялся. Бросая взгляды то на Риннэ, то на Нуску, он пытался понять, что происходит.

Однако и Риннэ, кажется, ненадолго задумался. Но вскоре достал свою суму и вытащил оттуда за уши освежёванную тушку кролика.

– Ужин, – коротко бросил он.

Вот тут сердце Оанна и ушло в пятки. Он сразу же подскочил, схватил Риннэ за руку, а затем насильно стал пихать кролика обратно в суму.

– Додумался же! Сейчас же убери это! Нуска не… – успел прокричать Оанн, но затем и он, и этот странный мужчина повалились на пол.

Комната побелела. Невыносимо яркая вспышка света ослепила обоих.

Наверное, прошло несколько минут, прежде чем Оанн обнаружил себя растянувшимся на полу. Тяжело дыша, он пытался привести мысли в гудящей голове в порядок. Вскоре полукровка отыскал Риннэ: тот сидел на полу с кроликом в руках и выглядел на редкость ошеломлённым для бессмертного создания. А вот Нуска исчез – видимо, ушёл в свою комнату.

– Что не так? – спросил Риннэ. С их первой встречи он всегда выглядел спокойным и хладнокровным, но сейчас походил на потерявшееся дитя.

Оанн медленно качнул головой и, собравшись с силами, ответил:

– Господин Нуска не ест мясо. Он не выносит ни его вид, ни запах, ни вкус. Не приноси подобное в дом.

– Почему?..

– Он не рассказывал. Он мало говорит о том, что происходило до того, как его выкупил король. Когда мы оказались в Сонии, нас продали разным господам.

– И… кто же был его господином? – спросил Риннэ, сверля взглядом проход в комнату Нуски. Он наконец спрятал тушку в сумку, а Оанн медленно сел и ответил:

– Господином Нуски был Энки. Долгое время его почитали как морского бога Сонии.

Глава 93
В питейной

Оанн с самого раннего утра собрался в дорогу. Нуска послал его прямиком ко двору, просить об аудиенции у самого короля. Это дело о дарвельских наркотиках сильно беспокоило лекаря. Стоило ему заснуть, как он видел кошмары о произошедшем на балу. Существовала некоторая вероятность, что он не смог бы победить Кроу, даже если бы воспользовался своим оружием дэ. Ведь когда Нуска проткнул ногу наследного принца кинжалом, тот практически не почувствовал боли. Бороться с сурии, который не сдастся, даже истекая кровью, можно только насмерть. А убивать Нуска не желал.

Проснувшись этим утром на кушетке в своей приёмной, лекарь не сразу вспомнил, что произошло вчера. Сначала он привычно проматывал в голове дело Кроу, а затем с содроганием вспомнил о вчерашнем инциденте.

Нервы… снова подвели его. Сонийские врачи уже вовсю изучали нервную систему человека, а ему выдали вердикт, что он слишком слаб. Любое происшествие заметно сказывалось на нём, вот и сейчас он еле нашёл в себе силы, чтобы слезть с кушетки и отодвинуть серую шторку, ведущую в основную комнату. Однако, тут же встретившись взглядом с Риннэ, который сидел за столом, Нуска сразу же опустил шторку и вздохнул.

На кой ему эта головная боль? Если он не собирается ехать в Скидан, то почему не выгонит наконец это странное нечто? Из благодарности он пустил Риннэ переночевать, но на этом можно было и заканчивать с радушием.

Нуска быстро переоделся из домашнего халата в серую тунику и подготовил сандалии. Умывшись в бочке, он вышел в комнату.

Риннэ снова смотрел на него. Что-то в этом взгляде настораживало Нуску. Он успел привыкнуть к Оанну, который глаз с него не сводил и смотрел с рабским обожанием, но эти чёрные глаза были другими.

– Проводить до калитки? – предложил Нуска и перекинул волосы на плечо, собирая их лентой в свободный хвост.

– У вас есть калитка? – уточнил Риннэ и улыбнулся уголками губ.

– Тогда порог – там, – хмурясь, фыркнул Нуска и указал пальцем в сторону двери.

– И порога тоже не вижу.

– Дверь.

– Вы куда-то собираетесь? Давайте пройдёмся, – предложил Риннэ и с готовностью поднялся с места. Когда он прошёл мимо, Нуска почувствовал дуновение тёмной дэ, однако не ощутил присутствия человека. Словно тень упала на пол и скользнула к выходу.

– Не в таком виде. Если ты забыл, тебя казнили.

Риннэ вдруг улыбнулся и повернулся к Нуске, ожидая. Лекарь вздохнул, достал из сундука первую попавшуюся тунику с поясом и передал гостю. Пока Риннэ переодевался, лекарь наставлял:

– Распусти волосы. Такие короткие местные мужчины не собирают. Сними маску. Твои шрамы здесь никого не волнуют. По улице иди быстро, не отходи от меня, не задерживайся ни на ком взглядом. Это могут воспринять как оскорбление, особенно патриции…

– На мне одежды раба? – уточнил Риннэ.

Нуска обернулся и взглянул на него. Даже в человеческой одежде он выглядел ненатурально. Скорее уж походил на пугало. Однако стройные ноги были приятны взгляду, а изуродованное лицо отпугивало. Это было им на руку.

– Плебея. На рабов вешают цепи, но я – исключение.

– Почему же вы были в цепях на балу?

– Вжился в роль.

Риннэ словно что-то понял и кивнул, а затем они покинули дом. Нуска одним касанием руки запер дверь. Они пересекли пустынную долину и вышли на песчаную дорогу.

Сония была засушливой страной с мягким климатом. Холодное время здесь было подобно жаркой поре на севере Скидана. Вдоль тропинки часто встречались деревья, на которых висели апельсины, лимоны. Вдалеке виднелась целая рощица оливковых деревьев: их плоды были съедобными, древесина мягкой, а оливковое масло использовалось и для приготовления еды, и для обтирания тела. Пройдя дальше, они заметили целое стадо белых пушистых овец. Пастух устроился как раз под оливой и наигрывал что-то на дудке. Небо было синим, звезда яркой, а воздух душным и пыльным.

Горная гряда скрывала Сонию от холодных ветров и грозовых туч: этот регион был похож на самый настоящий небосвод духов. Нуска бы даже поверил, что многие, побывав здесь однажды, пожелают остаться в этих землях навсегда. Но не он.

Стоило им приблизиться к городу, как они услышали шум множества голосов. Рынок развернулся прямо вокруг стен Керина. Нуска помялся с ноги на ногу и незаметно замедлил свой ход, но это не укрылось от Риннэ.

– Вас что-то смущает?

– Предполагаю, что сегодня снова будут проходить звериные игрища, – хмуро выдал Нуска. Он привык легко делиться мыслями с Оанном, но сейчас и сам удивился, как легко выдал свои опасения незнакомцу.

– Вы наблюдали их? – совершенно ровным тоном продолжил расспрашивать Риннэ. Его лицо оставалось спокойным, он даже не смотрел на лекаря. Это позволило Нуске чувствовать себя увереннее.

– Не только наблюдал. Мне жаль обе стороны, принимающие в них участие. Я молчу о…

– Проклятье духов?

Нуска остановился. Он долго смотрел вдаль, в сторону моря. А затем стремительно развернулся, чтобы показать Риннэ свои ладони. На них и так было множество шрамов, а также след от ожога, но линии на ладони и каждый палец очерчивали ещё и странные бордовые завитки.

– Прошло три года… Оно стало слабее, но всё ещё висит над моей головой, – откровенно поделился Нуска.

И вдруг Риннэ схватил его ладони, крепко удерживая их в своих руках, он склонился и сжал пальцы Нуски. Лекарь еле сдержался, чтобы не вскрикнуть, точно благочестивая дама…

Однако, когда Нуска в страхе отдёрнул руки, он увидел, как его пальцы побледнели, а следы проклятья исчезли. Вскинув голову, лекарь увидел улыбающееся лицо и чёрные, как агат, глаза Риннэ. Тот сказал:

– Я снял с вас проклятье. Теперь вам будет проще покинуть континент, а удача снова будет на вашей стороне.

Риннэ направился дальше по дороге, а Нуска застыл, бросая взгляды то на его спину, то на свои руки.

«Это… какой-то трюк? Как такое возможно? Все эти годы я искал хоть какой-то способ снять с меня эту метку. А это… непонятно что… просто снял с меня её прикосновением?!»

Нуска не мог поверить в это. Он не верил, что проблемы, преследовавшие его несколько лет, могли исчезнуть в мгновение ока. В это было невозможно поверить, в какой-то степени даже больно, ведь Нуска приложил столько усилий…

– Нуска, – обратился Риннэ, остановившись посреди дороги.

– Да?..

– Взгляни назад – там бездна времени, а теперь взгляни вперёд – там целая вечность.

Риннэ развернулся и вновь улыбнулся, протягивая Нуске руку.

– Я пришёл только затем, чтобы защитить вас и сопроводить. Пожалуйста, с этих пор не прогоняйте меня.

Нуска усмехнулся и покачал головой. Походя он хлопнул ладонью по ладони Риннэ и направился к городу.

– Хорошо же ты знаком с сонийской софистикой. Но это никак не объясняет того, что ты сделал.

– Это и не должно что-либо объяснять. Орлу принадлежит небо, а лес – волчаку.

– Хочешь сказать, тёмному созданию под силу снять проклятье, тогда как хаванец здесь бессилен? – нахмурившись, уточнил Нуска.

– Угадали. Однако вы несколько лет успешно подавляли проклятье. Но так как оно непоколебимо, вы не могли его рассеять, как тёмную энергию.

– Однако ты… Тёмное создание и тёмная метка… Ты впитал его? – изумлённо выдохнул Нуска.

На это Риннэ не ответил, только ускорил шаг.

Вместе они вступили в город. Широкие расписные ворота и нахмуренные стражники встретили их, однако последние, увидав Нуску, только усмехнулись, пропустив путников в город.

Было шумно. Что снаружи, что внутри город походил на огромную торговую лавку: множество людей толпились, толкались, ругались и торговались. Кто-то продавал кур, кто-то овец, с ними соседствовали торговцы фруктами и драгоценными украшениями.

Когда они смогли протолкнуться к круглой площади с фонтаном, то увидели, что особо крупные торговцы умудрились натянуть шатры. Яркие красные ткани закрывали небо, а вся улица превратилась в рынок. Людей было так много, что пришлось бы скакать по головам, пожелай они пересечь площадь.

– Я планировал встретить Оанна, однако… – начал Нуска, который так и застыл, наблюдая за столпотворением. Патриции в белых и красных тогах звенели золотом, торговцы с жаром демонстрировали им все прелести своего товара, а плебеи и рабы вертелись вокруг своих господ: кто-то пытался им угодить, а кто-то – умыкнуть монетку.

– Хотите перевести дух в месте поспокойнее? – угадал Риннэ.

– Не откажусь.

Риннэ тут же схватил Нуску за запястье и, расталкивая прохожих плечами, поволок прочь с главной улицы. Рука тёмного создания держала мягко, Нуска не чувствовал никакого дискомфорта, а потому не сопротивлялся.

Узкими улочками они вышли к затесавшемуся между каменных домов питейному заведению. Во время игрищ и из-за растянувшегося во всю улицу рынка заведение пустовало. Хозяин, заметив двух гостей, взмахнул руками. На высокой кирпичной стойке примостились горшки, стоило хозяину поднести к ним руки, как под их донышками заплясал огонь. Запах еды разнёсся по залу.

Нуска скрылся в углу и упал за маленький круглый столик. Риннэ склонил голову набок и уточнил:

– Вина и что-нибудь без мяса?

– Верно.

Пока Риннэ толковал с хозяином заведения, Нуска вытянул под столом ноги, развалился и принялся вновь разглядывать свои руки. С того момента, как в его жизни появился этот незнакомец… всё походило на сон.

«Метка действительно испарилась. Но Риннэ не то что не сурии, а даже не человек. Я действительно столкнулся с чем-то… – Нуска поднял взгляд и увидел, как это создание с внешностью обыкновенного юноши вернулось вместе с подносом. Риннэ улыбнулся, а Нуска покачал головой. – …С чем-то необъяснимым».

Риннэ упал на стул напротив, расставил еду. Нуска с удовольствием осмотрел миску с бобами и чечевицей, а затем принялся есть. Спутник тем временем установил посередине стола подогретый сосуд с вином. Стоило Риннэ откупорить глиняную бутыль и налить в чашку Нуски почти что горячего вина, лекарь учуял терпкий запах приправ.

«Ещё и калида…[4] Где Риннэ взял серебро?»

– Попросить молока? Вы могли бы разбавить им вино, – продолжил умасливать Нуску Риннэ.

– Кто ты?

Внезапно заданный вопрос, казалось, сбил Риннэ с толку. Он долго смотрел на Нуску, словно раздумывал над чем-то, но затем ответил вопросом на вопрос:

– А вы как думаете?

Запустив ложку в свою кашу, жадно глотая сытную и горячую еду, Нуска на секунду замер, проглотил застрявший в глотке комок и сказал:

– Ты… словно малая часть чего-то большего.

– Ваша интуиция не подводит вас, Нуска. Однако я не могу говорить о том, кто я и кто мой господин. Но если вы выполните мою просьбу, то сможете узнать это сами.

Нуска усмехнулся и откинулся на спинку стула. Размахивая ложкой, он ещё и взял в руку глиняную чашу с вином. Попробовав его, он начал свой монолог:

– Как же ты это видишь? Сонийский раб спокойно покидает Керин, машет ручкой королю, а затем на корабле отправляется с незнакомцем во вражескую страну, Скидан. Меня назовут предателем, а пути назад уже не будет. Здесь у меня, по крайней мере…

– У вас есть кров. Но есть ли хоть одна страна на континенте, где вы бы своими навыками не смогли получить крышу над головой и кусок хлеба?

Нуска насупил белые брови. Смотрелось это даже забавно, но Риннэ и не думал смеяться, а продолжал:

– Вы сильный боец, вы обладаете уникальными навыками исцеления, а также знакомы с сонийскими методами медицины. Вы знаете несколько языков. Вероятно, вы обладаете ещё множеством навыков.

– Да, да… Я – хороший картограф, лекарь и боец, а ещё красиво расписываю глиняные вазы. При этом ничего не помню о своём прошлом, и я не могу быть уверен, что в Скидане не нажил врагов куда более могущественных и властных, чем я.

– Вы намекаете на кого-то конкретного?

– Верно, – сказав это, Нуска отпил терпкого вина, а затем отвернулся к маленькому окошку. – Оанн многое поведал мне о моём прошлом, однако он избегал рассказов лишь об одной фигуре.

– Могу предположить, – вдруг усмехнулся Риннэ.

– Неужто? А тогда могу ли я считать, что послал вас не кто иной, как сам эрд Скидана?

Риннэ отчего-то промолчал. Нуска повернулся к нему, а их взгляды столкнулись, полные смешанных чувств. Они словно сражались на мечах и искали изъяны в обороне друг друга.

– Как много в Сонии говорят об эрде? – мягче спросил Риннэ.

– Мало. О нём ничего не слышно с окончания Бессонной войны и установления власти ставленника Дарвеля на территории Скидана.

– Не значит ли это, что он мёртв?

– Также говорят, что убить его невозможно.

– Вы бы желали лично узнать больше о том, что происходит на вашей родине? – понизив голос, поинтересовался Риннэ.

Нуска уже открыл рот, чтобы ответить, но их грубо прервали. Небольшая компания патрициев неизвестно зачем решила посетить питейное заведение для плебеев. Швырнув один из стульев наземь, самый толстый из них, посмеиваясь, фамильярно обратился к Нуске:

– Эй, ты тут чужие срамные болячки лечишь?

– Ну я, – вскинув голову, сухо отозвался Нуска.

– Пойди сюда и глянь, что у меня тут, всё распухло и чешется, – посмеиваясь, продолжил патриций, оглаживая низ толстого живота. Казалось, он был совершенно уверен в том, что Нуска тотчас упадёт на пол и прямо здесь, на глазах у хозяина заведения, Риннэ и спутников патриция, с головой заберётся под тогу больного.

– Дверь там.

– Что-что?

– Я вам сказал: дверь там, – Нуска красноречиво указал ладонью на выход.

– Да кто ты такой, чтобы так разговаривать со мной?!

– Я – лекарь.

– Я прекрасно знаю, кто ты! С каких пор те, кто трогает ниже пояса, стали лекарями?!

Нуска, усмехнувшись, ответил:

– Я, достопочтенный господин, опытный и образованный лекарь. Я тот, без кого ваш reh’z просто сгниёт и отвалится, а следом за ним и вы. Но вы приходите ко мне и смеете осуждать за то, что я лечу людей. Раз мой труд – это что-то грязное для вас, то не смею настаивать на столь духомерзком диалоге со мной.

– Да ты!.. Да я!.. Да я натравлю на тебя всю знать Сонии! – вскипев, взмахнул руками патриций, однако Нуска не испугался. Несмотря на побагробевшее от злости лицо мужчины, никакой дэ от него не исходило, следовательно, и опасаться было нечего. Для Нуски он был подобен букашке, однако в Сонии знать избиралась не по силе энергии.

– Знать Сонии будет поумнее, чем вы. У образованных знатных господ хватает мозгов уважать труд лекарей. Потому что без моей грязной работы они будут гнить в земле через несколько недель. Как, собственно, и вы. Всего хорошего, – взмахнув руками, с улыбкой заключил Нуска.

– Да я найду других лекарей! Посговорчивей, чем ты! Они мне ещё и ноги оближут за мою доброту!

– Мечтайте. Ни один уважающий себя лекарь не будет лечить того, кто называет его работу грязью. И ни один другой лекарь не возьмётся за это только потому, что такие, как вы, считают лечение одних частей тела – делом хорошим, а других – грязным, – закончил Нуска, а затем ударил ладонями о стол. Он был бы рад тотчас уйти, но вино всё ещё было не выпито, а каша – недоедена. Не дай духи упустить возможность поесть и выпить за чужой счёт!

Глаза Риннэ опасно блестели, казалось, он был готов вступить в схватку с невооружёнными патрициями. Нуска сглотнул, ведь кроме проблем это ничего ему не сулило…

Но как вовремя в заведение ворвался Оанн! Как и обычно, он нашёл своего господина по следу дэ, а затем, окружив себя и красными, и голубыми огоньками, мягко уговорил патрициев уйти.

Это выглядело очень смешно. И Нуска действительно смеялся, раскачиваясь на стуле, поглощая вино с кашей и наблюдая, как щуплый златовласый мальчишка прогоняет грозную толпу толстых патрициев.

Те, никогда не знавшие ни о каких навыках дэ, покорно, как овцы, качали головами, а затем гуськом покидали заведение, а подвыпивший Нуска хохотал, но негодяи его даже не слышали.

Когда ситуация была разрешена, а перепуганный Оанн подошёл к их столику, разомлевший Нуска протянул своему помощнику чашу с вином.

– Оанн! Давно я не был так рад тебя видеть! Твой навык – самая полезная вещь на континенте!

Однако на Нуску тут же зашипели: и Риннэ, и Оанн были недовольны тем, как легко он выбалтывает их тайны.

Бросив косой взгляд на хозяина питейного заведения, лекарь притих. Тот хоть и не вмешивался, но зато вовсю вслушивался в этот скандал. На его лбу даже пролегло несколько складок, а неаккуратная борода подёргивалась. Он был сурии и легко мог почувствовать что-то неладное…

– Хорошо, хорошо, уходим, – согласился Нуска, а затем наполнил для себя несколько чаш подряд и каждую из них испил до дна.

Двое молодых человек тащили Нуску домой, придерживая за плечи, но он никак им не помогал, а наоборот, раскачивался из стороны в сторону и затягивал песни.

– Нет, ну как славно всё вышло! Почему вы не рады?! – смеялся Нуска, а его спутники только горько вздыхали.

– Нуска, вы – пьяница, – мотая головой, выдал свой вердикт Оанн.

Риннэ согласно закивал.

– У каждого! Каждого, повторяю, каждого человека есть свои недостатки! – начал разглагольствовать Нуска, пока двое спутников тащили его прочь от города по тропинке в гору. – Раз уж вы меня осуждаете, то, видать, абсолютно безгрешны!

– Но, господин Нуска, это вредно…

– Не рассказывай лекарю о том, что вредно, а что нет! Я – хаванец, а любое пойло для меня – родниковая вода! – взмахнув рукой, авторитетно заметил Нуска, а затем театрально опустил голову на плечо своего подчинённого. Однако тотчас же зашептал ему на ухо: – Что сказал король?

На секунду Оанн растерялся, но тихо отозвался:

– Все дела, в которых замешана элита Дарвеля, приостановить. А вам явиться ко двору…

– С какой стати?! – возмутился Нуска куда громче.

Однако Оанн еле слышно ответил:

– Король требует вашего ответа по поводу подробного картографического изображения владений Скидана.

Нуска сглотнул и ничего не ответил. Его глаза забегали, а ноги резко ослабли. Однако Риннэ тут же подставил своё крепкое плечо и поволок Нуску дальше, не задумываясь о том, что стало причиной резкой перемены его настроения.

Глава 94
Школа для плебеев

Несмотря на то что король хотел видеть Нуску на следующий же день, ни лекарь, ни его спутники никуда не отправились. А всё потому, что Нуска спозаранку выскочил из своей комнаты, переполошил всех и принялся натягивать свои белые одежды, полы которых доходили до земли. Этот костюм чем-то напоминал кнонские наряды: длинная рубаха на запах подпоясывалась, под неё надевались штаны (невиданная для Сонии часть гардероба). Было заметно, что костюм сшит местными мастерами с использованием сонийского полотна и орнамента. Ткань была лёгкой и тонкой, когда как кнонские одежды – грубыми и тяжёлыми.

– Оанн, поправь! И рукав смялся! – громко командовал Нуска, пока сонный Оанн крутился вокруг. – И собери мне волосы!

Оанн неразборчиво мычал в ответ, но выполнял все требования Нуски. Один Риннэ сидел за столом, готовил всем бутерброды и наблюдал за этим переполохом.

Когда все трое уселись наконец за стол и занялись едой, Риннэ решился спросить:

– Вы куда-то собираетесь?

– Нуска собирается, – вздохнул Оанн. Вчера пьяный хаванец успел набедокурить дома, а Оанн до полуночи не позволял ему вставать с кровати за крепкой добавкой «из-под полы». Поэтому, видимо, полукровка и выглядел таким разбитым, но зато лекарь почти светился.

– Да! Сегодня занятия в школе, – объяснил Нуска, а затем закинул в рот немного сушёного инжира.

Риннэ непонимающе склонил голову набок, но Нуска охотно принялся рассказывать:

– Я притворяюсь иноземцем из Кнона и учу детей местных плебеев грамоте и счёту. Занятия у плебеев проходят только в выходные дни, потому что в остальное время они либо помогают родителям, либо подрабатывают подмастерьями.

– Нуска… это ещё одна ваша личность? – со смешком поинтересовался Риннэ.

– Чтобы хорошо жить, надо уметь вертеться. Раб не имеет права даже покидать дом своего господина, но, как видишь, мои ухищрения действенны. У меня есть свой дом и своё дело.

Зевающий Оанн проводил их до двери, а Нуска с высоко собранными волосами, в длинном белом наряде направился к городу. Риннэ последовал за ним. Чёрный ворон лекаря закружил над ними, а затем приземлился к спутнику Нуски на плечо.

– Всё-таки это странно, – заметил Нуска, бросив взгляд на свою птицу, которая так и прилипла к Риннэ.

– Что вас удивляет?

– За три года эта птица не признала даже Оанна. Когда Оанн пытался погладить ворона, то тот клевал его. Он признал тебя, потому что вы оба – тёмные создания?

– Всё может быть, Нуска, – многозначительно отозвался Риннэ, но не упустил случая на его глазах почесать птицу, которая зажмурилась и с охотой подставила голову и клюв под пальцы.

Стоило звезде выглянуть из-за горизонта, как начало нещадно припекать. Нуска обливался потом под своими закрытыми одеждами и молча шёл к раскинувшемуся в низине городу. Сегодня рынка уже не было, но зато остался мусор: куриные перья, черепки глиняных чаш и ваз, порванные одеяния и втоптанные в землю, гниющие виноград и инжир.

Нуску это взбесило. Он принялся ногами отпинывать мусор с дороги, ругаясь:

– Свиньи! Hve!

Но, взглянув на положение звезды, Нуска быстрым шагом направился к воротам Керина, перепрыгивая через завалы.

Как и вчера, одетые в позолоченные латы и шлемы солдаты пропустили Нуску и его спутника без лишних вопросов, но их лица выглядели уж больно насмешливо.

Ранним утром выходного дня улицы пустовали, поэтому лекарь и его спутник направились прямиком к главной площади. Здесь количество мусора было уже катастрофическим: некуда было просто ступить, чтобы во что-то не вляпаться. Шатры, натянутые вчера над рынком, просто валялись на земле вместе с прилавками и балками. У Нуски то и дело дёргалась рука к груди – ему очень хотелось обнажить оружие и смести весь город, но сделать этого он не мог.

Центральная площадь была бы красива, не походи она сегодня на пустынную свалку. Остатки еды, осколки посуды, человеческие испражнения… Нуска кривился, злился, ногами пинал остатки шатров, расчищая себе дорогу.

В центре площади был установлен огромный фонтан: по нескольким округлым ярусам вода стекала вниз, а на самой вершине примостилась статуя Нинлиль. На чашах фонтана виднелись барельефы, изображавшие смертную жизнь этого духа. Вазы с цветами были расставлены вдоль тропинок, а длинная кипарисовая аллея вела мимо амфитеатра ко дворцу короля.

Его обитель не была слишком вычурной и выделялась на фоне других построек лишь своим размером, высокими колоннами с искусно выточенными канителями на входе и резной балюстрадой на многочисленных балконах. Можно было сказать, что хоть над этой постройкой и поработали талантливые мастера, но на её возведение ушло столько же средств и материалов, сколько и на местные термы[5]. Дворец гармонировал с простыми домами и вписывался в обстановку города. Но больше всего Нуске импонировало то, что жилище самого короля… не было обнесено стеной или забором. Любой страждущий мог подняться по ступеням на холм и упасть у самых королевских ворот, чтобы молить о снисхождении или милости.

В Керине не проводили эту отвратительную черту, отделяющую богатых от бедных. Однако…

– Знатность и род решают всё. Исконные сонийцы имеют право голоса на всех собраниях, а плебеи – нет.

– С чего это вы вдруг, Нуска? – уточнил Риннэ, следуя за стремительно удалявшимся с площади Нуской.

– Думаю, я лелею мечту о том, чтобы один человек был равен другому по праву рождения. И лишь то, как он проживёт свою жизнь, влияло на его статус.

– Я ещё не слышал о стране, в которой был бы подобный уклад, но верю, что её возможно создать.

Нуска на секунду застыл. Он словно уловил что-то смутно знакомое в этом изречении, однако быстро эту мысль отбросил. Вероятно, он услышал то, о чём сам долгое время думал, а потому эти слова оказались близки ему.

Свернув на узкую улочку меж двухэтажных домов, Нуска долго брёл в гору, поднимался по лестницам и наблюдал, как лениво пробуждается город, как выглядывают из окон знатные и не очень сонийцы, как выползают из своих домов пекари, лавочники, работники терм – в их услугах нуждались даже в этот выходной день.

Нуска улыбался простым работягам, кивал им, а те радостно приветствовали его и махали в ответ. Каждый, кого они встретили на своём пути, был знаком с Нуской.

Сонийцы стриглись коротко, их кожа легко загорала и была гладкой, как кожура яблока. Патриции брились, плебеи – не всегда. Некоторые ходили нечёсаные и косматые, а совсем уж бедняки – ещё и босиком. Но они не унывали, потому что в этой стране кусок хлеба мог достаться каждому, а непогода никого не тревожила даже в холодную пору. Оголодавший бедняк мог в любой момент пойти и нарвать себе фруктов, выловить рыбы в море, попросить вчерашний чёрствый хлеб, который и так шёл на удобрение круглый год цветущих и плодоносящих садов.

Этот мир был мечтой и кошмаром Нуски единовременно.

Наконец они добрались до небольшого жилища, настолько ветхого, что его крышей служили связки соломы и хвороста. Белоснежная облицовка потрескалась и осыпалась, а деревянная дверь болталась на одной петле. Вместо окон было две квадратные дыры в стене.

Нуска замедлил шаг, со скрипом отворил дверь и проник в тёмное помещение. Через просветы в худой крыше пробивались лучи звезды, бросая блики на воодушевлённые и взволнованные лица учеников школы.

Пять скамеек стояли друг за другом; более тридцати голов дёрнулись, когда Нуска вошёл внутрь.

Юные ученики девяти-десяти лет повскакивали со своих мест и с громкими криками бросились к своему учителю. Облепив Нуску со всех сторон, они подходили к нему по очереди: здоровались, а затем подставляли лбы для поцелуя. Учитель обязан вложить мысль в головы детей, а оттого существовала подобная традиция.

Нуска старался выглядеть серьёзнее и грознее, чем был, но его губы то и дело растягивала улыбка. Эти дети, в отличие от потомков местной знати, были просты, худы и бедно одеты, но оттого они и были Нуске ближе любого ленивого патриция.

У этих детей были надежды и цели, у них был невероятный жизненный опыт за спиной. И Нуска понимал каждого так, как понимал самого себя. И принимал их лучше, чем самого себя.

– Здравствуйте, дорогой учитель!

– Учитель, рады вас видеть!

Гомон не прекращался до тех пор, пока Нуска не поднял две ладони вверх. Послушные ученики тут же побежали занимать места: распихивали друг друга, между некоторыми началась драка за места на первом ряду, однако не прошло и пары минут, как все уселись и воззрились на Нуску во все глаза.

Качнув головой, лекарь улыбнулся и выпустил несколько белых огоньков с руки. Мягкий прохладный свет озарил тёмное помещение, а дети уставились на учителя с ещё большим благоговением.

– Сегодня мы продолжим изучать грамоту. Я просил вас дома запомнить начертание буквы «сигма». Кто может назвать мне слова, которые начинаются с «сигмы»?

– Сад!

– Сирька!

– Солома!

– Сладости!

– Сушняк!

Нуска почесал подбородок, словно бы там была борода, и тихо хихикнул в ладонь.

– Сандалии!

– Сабля!

Расхаживая вдоль стены, заложив руки за спину, Нуска выслушивал учеников, а заодно украдкой осматривал их. Все они были босыми, в грязных серых и потёртых туниках, которые явно достались им от старших братьев. Что очень расстраивало Нуску, девочки не обучались в школе. Хоть его воспоминания о Скидане были покрыты белёсой пеленой, но он доподлинно знал, что там любая сурии имела право поступить в школу и уж тем более могла спокойно прогуливаться по городу. В Сонии же… ситуация была другой.

Знатных сониек обучали на дому учительницы. Мужчина не имел права не то что разговаривать с малознакомыми женщинами – лучше было даже не задерживаться взглядом на мелькнувшей в толпе хрупкой фигуре в тунике с длинными рукавами. Нуске это казалось совершенно неправильным, но ничего поделать он не мог.

Ещё одной особенностью было то, что ни один из учеников Нуски не был способен к управлению дэ. Однако… у него были некоторые сомнения по поводу одного из ребят.

Нуска ненадолго задержался взглядом на щуплом мальчугане на последнем ряду. Тот, казалось, совершенно игнорировал происходящее на уроке, но с невероятным энтузиазмом следил за полётом огоньков.

– Теперь назовите мне имена, начинающиеся на «сигму».

Нуска остановился напротив окна. Сложив руки за спиной и прикрыв глаза, он стал слушать.

– Моего отца зовут Сервий.

– Моего брата Секст! Он родился шестым!

– А я Спурий.

– Я помогаю мастеру Сулле в мастерской.

Нуска задумчиво кивал, а затем спросил:

– А женские имена?

Повисла тишина. Прозвучал неуверенный ответ:

– У меня была сестра, её звали Секунда, потому что она родилась второй, но её уже выдали замуж.

– Мой отец Сесилий, поэтому сестру зовут Сесилия…

Все притихли, а Нуска со вздохом продолжил вести урок:

– Знаете ли вы иноземные имена?

– Вы преподавали нам историю и политику! Я знаю, что предыдущего дарвельского императора звали Сигурд! Именно он прибыл в Сонию и подписал с нашим королём договор.

– Верно, ты молодец, – с улыбкой кивнул Нуска.

Мальчишка тут же замотал головой, его карие глаза блеснули, а он стал мять в руках свою восковую дощечку.

– А я знаю, что одного из князей Кнона зовут Сэберо.

– А я от отца слышал, что эрда Скидана зовут Син!

– Да! Я тоже об этом слышал! Мой старший брат был легионером, он рассказывал, что победить его невозможно, что он чудовище. Повезёт, если твой легион не столкнётся с ним…

Нуска почувствовал, как его тело инстинктивно вздрогнуло. Пальцы коснулись стены, пробуя на ощупь прохладную штукатурку.

– Ученики, вы молодцы, все ответы были правильными. Переходите к написанию «сигмы» на своих дощечках. После занятия не забудьте мне показать, что у вас получилось.

До самого полудня Нуска ходил вдоль скамеек, но ученики не опасливо съёживались, как в первые месяцы обучения, а наоборот, с радостью показывали результаты трудов.

– Учитель Нуска, посмотрите, как вам моя «сигма»?!

– Гм… Вот здесь чёрточку подправить…

Нуска брал в руки восковую дощечку ученика, деревянную заострённую палочку и показывал ученику правильное начертание буквы. После этого ученик с большим усердием брался за дело, а Нуска мягко касался его головы, снимая лишнее напряжение и усталость. Он не хотел, чтобы ученики ненавидели эти занятия – он мечтал о том, чтобы, научившись читать и писать, они сами брали в руки книги и через них узнавали, как устроен окружающий мир. Этих выходных занятий было слишком мало, чтобы Нуска мог поведать им даже половину того, что знал сам, однако он мог дать им в руки сеть, с помощью которой они могли бы ловить рыбу сами.

Когда занятие подошло к концу, настало время вопросов. Нуска с лёгкой улыбкой рассказывал детям, почему кровоточит рука, если её поранить, почему рыбы задыхаются, если их вытащить на берег, или почему им нельзя есть те странные красные ягоды, растущие на окраине города…

На все эти вопросы Нуска отвечал с лёгкостью, но вдруг тот самый ребёнок, в котором лекарь чувствовал дэ, поднялся с места и спросил:

– Я слышал, что Кнон не подписывал договор с Дарвелем. Что между Кноном и Дарвелем шла война, а кнонцы проиграли. Что вы чувствовали, когда вашу страну захватили?

Нуска нахмурился. Пускай он был не из Кнона, а из Скидана, но что-то внутри него шевельнулось, а в районе груди зажёгся огонёк.

Но Нуске пришлось подобрать такой ответ, чтобы не опорочить Дарвель и не соврать своим ученикам. Он ответил вопросом на вопрос:

– А что бы чувствовал ты, если бы в твой дом пробрались воры и сожгли его?

Ученик замялся. Он ожидал прямого ответа, но, словно что-то поняв, кивнул и сел на своё место.

– Ученики, занятие окончено. Жду вас в следующие выходные в тот же час. Потренируйтесь дома в начертании «сигмы». Можете писать букву на песке или известняком на дощечках.

– Дорогой учитель, до свидания! Пусть Энлиль и Нинлиль благословят вас! – хором наперебой отвечали дети, а затем принялись собираться по домам.

Однако Нуска придержал за плечо мальчишку, который задал ему самый сложный вопрос. Тот повиновался и замер.

– Ученик, как тебя зовут?

– Эмилий, учитель.

Нуска дождался, пока остальные ученики уйдут, а затем тихо заговорил:

– Ты ведь чувствуешь дэ, не так ли? Позволишь коснуться твоего запястья?

Эмилий уставился на Нуску во все глаза и поджал обветренные губы. На нём было поношенное тряпьё, коленки и босые ступни разбиты. Лекарь сразу прикинул, что мальчишка может быть из потомков рабов.

– У-учитель… вы же никому не расскажете? – испуганно пробормотал он, а его серые глаза расширились.

– Никому не скажу. Я хочу, чтобы ты знал правду о самом себе.

Эмилий кивнул и протянул свою руку. Нуска коснулся запястья, почувствовал под своими пальцами быстрый пульс мальчика, а затем и еле ощутимую дэ. Улыбнувшись, он с радостью в голосе сообщил Эмилию:

– Ты карборец. Твои каналы очень слабы, но ты можешь развить их. Из всех учеников ты единственный…

– Меня отправят в рудники, да, учитель?..

Нуска опешил и сглотнул. Он отпустил руку ученика, его взгляд потяжелел. В Скидане любой мальчишка был бы счастлив узнать, что он – сурии, но здесь…

– Никому не говори. Однако если твои силы будут расти, то другие сурии смогут это почувствовать. Если это случится, уходи из Керина. В Сонии есть много деревень, где сурии могут жить в своё удовольствие.

Мальчишка внимательно слушал, а затем подошёл к учителю, обнял и повис на нём.

– Спасибо, дорогой учитель! Пусть Энлиль и Нинлиль направляют ваш путь!

После этого мальчик удрал, а Нуска остался наедине со своими противоречивыми чувствами. Вероятно, его труд был напрасен, и ни у одного из этих детей не будет возможности когда-либо забыться за чтением книги…

– Вы закончили, Нуска?

Так же внезапно, как и пропал, появился Риннэ. Нуска вздрогнул. Осклабившись и бросив недовольный взгляд на этого «юношу», он процедил:

– Тебя учили манерам?! Ты можешь хотя бы делать вид, что заходишь и выходишь через двери, как нормальные люди?!

– Мне это ни к чему, – покачал головой Риннэ, уставившись на Нуску спокойными агатовыми глазами. – Прогуляемся?

Жар звезды угасал. День незаметно перетекал в вечер, а морской бриз и запах соли умиротворяли. Нуска и Риннэ прогуливались вдоль берега моря по песку, а чайки с криками проносились над их головами и зависали в воздухе, балансируя на ветру. Наступил отлив, а потому птицы жадно клевали раковины на берегу, а затем дрались за сочную мякоть моллюсков.

Нуска ощущал странную тоску и пустоту в груди, когда шум волн, крики чаек, свист ветра соединялись в его голове в единую мелодию. Он шёл медленнее, чем обычно, практически тащил себя, пока вдруг не остановился.

– Я планировал наведаться сегодня в термы. Не будем заходить слишком далеко, давай повернём назад, – предложил он.

Развернувшись, Нуска тут же побрёл по собственным следам к городу. Однако Риннэ не пошёл за ним.

– Нуска, вы не скучаете по Скидану?

Нуска же просто вздохнул. Он знал, что Риннэ не просто так позвал его прогуляться. У этого создания были свои планы на него.

Лекарь тоже остановился и встал лицом к морю. Волны накатывали на берег, желая лизнуть ноги хаванца, а ветер бил в лицо. На западе заходила звезда, а Нуска наблюдал, как красный шар тонет в море, разделявшем Сонию и Скидан.

– Иногда мне делается тоскливо, а дыра в моей груди словно становится больше с каждым годом, – откровенно сказал Нуска. Он не видел никакого смысла врать бессмертному созданию. – Обычаи сонийцев чужды мне. Я никогда не смогу к ним привыкнуть.

Риннэ подошёл ближе и коснулся плеча лекаря, словно желая поддержать. Он спросил:

– Как много вы помните о своей жизни в Скидане?

– Я помню своё детство. Помню покойных отца и мать. Обрывками помню учителя Минхэ. Помню своего названого брата Вьена. Возможно, сейчас… Я бы хотел знать, жив он или мёртв. Отослав меня сюда, он предал доверие Дарвеля и Тиамы. Я понял это спустя пару лет, проведённых тут, когда моя память перестала напоминать решето, а хотя бы сложилась в подобие испорченной фрески. Отправляя меня сюда, он рисковал своей жизнью.

– Тогда мы могли бы отправиться на его поиски.

Нуска с улыбкой покачал головой и стремительно отвернулся. Звезда ослепила его, белые пятна замельтешили в глазах. Он смотрел в песок, погружал в него свои сандалии, пальцы ног.

– Я не смогу отыскать его. Каждый раз это он находил меня, а не наоборот. Я никогда не знал и даже не интересовался тем, где он и как его дела. Я не задумывался, о чём он думает и что таится за его улыбкой. Я не хотел ничего знать, а моё неведение дарило спокойный сон. Мне так нравилось делить окружающих меня людей на врагов и друзей, повинуясь своим чувствам… Сейчас я понимаю, что это неправильно. Он напоминал мне о моём прошлом, напоминал о том, что каждый человек смертен, что жестокость – это неотъемлемая часть борьбы за жизнь. А я… не хотел в это верить.

Риннэ тенью скользнул вперёд, и пальцы тёмного создания накрыли влажную щеку лекаря.

– Вы сказали так много, а ваше сердце переполнено сожалением. Если вы не дадите чувствам выход, они погубят вас. Ваша жизнь безопасна и спокойна, но несчастна. Вы должны сами решиться на новый шаг. Я не смею больше настаивать и заставлять вас.

Нуска подавил дрожь в теле. По его щекам текли нежданные слёзы, а в груди разрасталась такая тоска, что он был готов утопиться в этом необъятном море, с головой уйти под воду, позволив волнам сожрать своё тело и опустошённое сердце. Нуска схватился за ладонь Риннэ, закрыл ей своё лицо и, глотая слёзы, кривя губы, хрипло пробормотал:

– Риннэ, если я найду способ покинуть Сонию, я последую за тобой. Кошмары изводят меня каждую ночь, видения мучают наяву, а мысли, как падальщики, пожирают моё нутро. Я устал жить под тремя личинами одновременно и ни под одной из них не находить успокоения.

– Я буду ждать столько, сколько потребуется, Нуска, – коротко отозвался Риннэ.

Касания его пальцев были неосязаемы, но вскоре Нуска действительно почувствовал себя лучше. Утерев лицо, он сослался на то, что ему нужно успеть в термы до закрытия.

– Скоро даже ты начнёшь морщиться от запаха моих ног, – со смешком отмахнулся Нуска и пошёл к городу. Обернувшись на половине пути, он заметил, как его ворон догнал удаляющуюся фигуру Риннэ и сел к нему на плечо. Нуска с удивлением отметил, что в сгущающихся сумерках Риннэ и ворон слились в одно пятно, словно были единым целым.

Глава 95
Размер платы устанавливает лекарь

Нуска вальяжно расселся на табурете перед входом в свой дом.

Выглядело это на редкость забавно: статный лекарь с копной собранных в аккуратный хвост белоснежных волос, в белых начищенных одеяниях сидел у деревянной развалюхи на табурете самого ненадёжного вида.

Ещё смешнее становилось, если взглянуть на выстроившуюся в линию толпу, которая шумела и по очереди падала этому лекарю в ноги.

Риннэ, будучи даже тёмным созданием, не имеющим ничего общего с человеком, был готов покатиться со смеху, настолько эта сцена выглядела несуразной.

Если ты востребованный и талантливый лекарь, к которому выстраивается очередь, разве твоим домом не должны быть хоромы, а твои приёмы проходить в специально отведённом месте? Да и если ты выглядишь подобно бессмертному духу, то почему не удосужишься купить стул покрасивее, чтобы не походить на попрошайку у дверей храма?!

Но, вероятно, логика происходящего не укладывалась в голове только у Риннэ, ведь все остальные с совершенно серьёзными лицами падали Нуске в ноги, готовые расцеловать его ступни и вычистить языком сандалии.

Вот, растолкав бедняков, к Нуске подошёл патриций в окружении двух плебеев. Тога патриция была красного цвета, кожа бела, а тело блестело после похода в термы и обтирания маслом. Пахло от него нежным жасминовым маслом, а белокурые короткие волосы лежали бараньими завитками на макушке.

– У… уважаемый лекарь! – осторожно подбирая слова, обратился патриций, приложив ладонь к груди. Он был красив, а его нос вырисовывал такую ровную линию, что многие девы, выглядывая из окон домов, наверняка вздыхали, а потом видели во снах эти аккуратные ноздри и высокую переносицу. – Вы просили меня подойти на этой неделе, чтобы удостовериться, что моя пятка заживает как следует… Мой батюшка волнуется, что эта травма помешает мне в грядущих спортивных игрищах.

– Да? Дайте-ка взглянуть, – махнув рукой, с совершенно серьёзным видом промолвил Нуска. Он протянул руку, а смущённый патриций развернулся к нему спиной, вытянул ногу и уложил на ладонь лекаря свою стопу пяткой вверх.

– Ну… ну как?! – после минутного молчания уточнил больной, устав балансировать на одной ноге. Его коленка предательски подгибалась.

Риннэ, который наблюдал за развернувшийся сценой, скрывшись в тени дома, фыркнул. На пятке патриция розовым пятном выделялась мозоль.

– Стало лучше, – снова кивнул Нуска, а затем выпустил лодыжку из хватки.

Однако патриций остался недоволен ответом лекаря и, встав на обе ноги, воскликнул:

– Но сандалии всё ещё причиняют мне ужасную боль!

Нуска закивал, с умным видом почесал подбородок и ответил:

– Тогда записывайте.

Плебеи, что сопровождали знатного господина, тут же достали из своих котомок пергаменты, попадали на землю и, откупорив склянки с чернилами, обмакнули в них перья, чтобы запечатлеть важные указания лекаря.

– Для проявления моей силы мне нужно три кувшина вина.

Плебеи, покивав, записали, приговаривая:

– Точно-точно.

– …а также ветвь винограда с самыми спелыми плодами в Керине.

Плебеи вывели строчки на своих пергаментах.

– Принесём-принесём.

– И звёздный камень! – повысив голос, добавил Нуска.

Плебеи, неправильно понявшие тон лекаря, подняли на него глаза и продолжили активно кивать.

– Полно вам, возьмём из приданого жены нашего господина.

– Tha`re, вы серьёзно?! – застонал Нуска и попытался откинуться на спинку своего стула, но… у табурета её не было, а потому он чуть не повалился наземь, тем самым выставив на посмешище и себя. Кашлянув в кулак, Нуска вновь вернул себе серьёзное выражение лица, после чего сказал:

– Жду вас через семь дней с необходимыми ингредиентами.

Патриций выглядел напряжённым. Он хмурился, чесал свою гладко выбритую щёку и тёр шею. Но Нуска знал, что до спортивных игрищ ещё минимум месяц, а потому у патриция не было причин возмущаться. Тот действительно только вздохнул и, махнув рукой своим подчинённым, стал удаляться к колеснице, примостившейся на краю дороги. Плебеи, свернув пергаменты в свитки, поклонились Нуске и побежали догонять своего господина.

Нуска только поморщился и сразу же переключил своё внимание на других больных.

Старуха пришла к нему с сильной ломотой в костях и помутнением в глазах. Нуске хватило минуты и нескольких касаний, чтобы исцелить её. Она только охнула:

– Уважаемый лекарь, неужели моя слепота и старые кости – меньшая напасть, чем болезнь того господина?!

Нуска махнул рукой и отвёл взгляд:

– Не думайте об этом.

Старуха попыталась дать лекарю серебряный денарий[6], но он решительно отказался и, потеряв к старухе всякий интерес, громко сказал:

– Следующий.

Больные полезли вперёд, отпихнув немощную женщину. Та не смогла сделать ничего другого, кроме как отойти в сторону и, упав на колени, воскликнуть:

– Да храни вас святые Энлиль и Нинлиль!

Риннэ, который всё это время следил за происходящим, нахмурился. Увидев с другой стороны от дома Оанна, он подозвал его к себе.

Оанн отвлёкся от своего дела: всё это время он старательно оттирал в глубоком глиняном тазу одежды. Риннэ спросил:

– Почему бы не отнести одежду в прачечную? У вас нет на это денег?

– Думаю, Нуске бы почистили за бесплатно и нижнее бельё… Но ему не нравится сам процесс чистки в Сонии. Он заставляет меня варить мыло из золы по одному из скиданских рецептов.

– Что же это за процесс? – удивился Риннэ.

– Сонийцы добавляют в чаны с водой мочу и топчут в них одежду ногами…

Риннэ улыбнулся и перешёл к делу:

– Нуска действительно не берёт денег за излечение больных?

Оанн тяжко вздохнул. Видимо, для него это была больная тема.

– Не берёт! Он считает, что пока у нас хватает денег на хлеб, мы не имеем никакого права обирать местных бедняков. Но он и с патрициев не берёт ничего, кроме предметов, которые необходимы ему для исследований, и вина…

– Какие исследования проводит Нуска?

– Сейчас он изучает разные варианты вывода наркотика из крови. Но с того самого момента, как он оказался в Сонии, он также изучает тёмную энергию, методы её сдерживания, а также перегрузку дэ в каналах.

– Разве подобные знания необходимы в Сонии?

– Нет. Подземных источников чистой дэ на этом полуострове очень мало, а между Сонией и Скиданом пролегает Глухое море. Это место, где дэ нет. Сонийцы очень слабые сурии.

Риннэ хотел задать ещё один вопрос, но Оанн быстро вернулся к работе. Его золотистые волосы сверкали в лучах звезды, но глаза, казалось, потухли. Оанн уселся на табурет и продолжил натирать белые одежды своего господина куском мыла, макая тряпьё в таз с водой.

Риннэ же был не так сильно заинтересован в Оанне, а потому вернулся к наблюдению за Нуской.

Однако в который раз Риннэ был удивлён. За эти несколько минут… половина больных разошлась по домам. Нуска словно видел, какие части тела больного нездоровы, и сразу же приступал к делу, не вслушиваясь в жалобы. Исцелённые бедняки и торговцы средней руки желали Нуске процветания и быстро удалялись. Среди собравшихся были и патриции, но, видимо, уже умудрённые опытом. Они старались не выделяться на фоне бедняков и, подойдя к Нуске, коротко обрисовывали ему свою проблему, а затем благодарили.

Тех же патрициев, которые обращались к нему неуважительно или распихивали собравшихся в очереди, Нуска унижал. Сначала он выставлял их на посмешище, а затем отправлял искать невиданные камни, перья и шерсть изменённых дэ существ. А также много-много кувшинов вина.

Патриции бранились, но ничего поделать не могли: таково было желание единственного лекаря в Сонии, который мог лечить касанием своей руки.

Утро перетекло в день, и, когда пекло стало совсем невыносимым, Нуска наконец разобрался с посетителями. Последнему из них, старику с больным сердцем, он был вынужден дать советы:

– Я мало чем могу помочь тебе сейчас. Но если ты будешь пить эти травы и настои, а также придерживаться диеты, то проживёшь дольше.

Старик выглядел опечаленным и, ничего не сказав, отправился к городу.

Нуска устало вздохнул, утёр вспотевший лоб рукой и уже намеревался отправиться в дом, когда на дороге показалось ещё несколько посетителей.

Лекарь, нахмурившись, встал. Его плечи напряглись, а глаза, не моргая, следили за приближением четырёх патрициев в красном.

Из-за угла выскочил Оанн. Подёргав своего господина за рукав, он попытался привести его в чувство:

– Господин, я знаю, что они оскорбили вас в питейной, но вы не можете применять против них силу! Прошу вас, держите себя в руках! Да, они противны вам, но вы не можете переучить их… Их растили такими, их так воспитывали. Такое общество в Сонии.

Но Нуска уже походил на вздыбившего шерсть кота, который не просто пытался отпугнуть опасных хищников, но и был готов броситься в бой. Видимо, когда эти патриции вступили на территорию Нуски, в его голове что-то переклинило. Одним своим видом он демонстрировал готовность драться.

Когда патриции наконец поднялись на холм, их дыхание совсем сбилось. Самый знатный средь них был красен и лицом, и одеждами, но тут же завопил:

– Эй ты! Я только что слышал, что ты назначил Луцию личный приём! Значит, срамные болячки других патрициев ты согласен лечить, а мои – нет?!

– Просто другие патриции воспитывались не в хлеву и знают хорошему лекарю цену, – сухо ответил Нуска, но Риннэ слышал, как стиснулись его челюсти, а зубы скрипнули.

Нежданные гости приближались. Словно лишённые чувства страха, они уверенно шли по направлению к Нуске. Оанн снова повис на своём господине, но… вдруг вмешался Риннэ. Стальной хваткой он вцепился в плечо полукровки и уволок его к дому. Оанн попытался освободиться, но на его плече словно капкан сомкнулся. И чем сильнее он рыпался, тем сильнее сжимались нечеловеческие пальцы.

Оанн охнул и взмолился:

– Риннэ, вы не понимаете! Риннэ, я должен вмешаться!

– Нет. Я хочу посмотреть, что будет дальше. Дай своему господину выпустить пар. Он оправданно зол. Если ты не дашь ему ненавидеть других, срывать злость на своих врагах, то однажды он начнёт делать это по отношению к себе.

Оанн, которому только-только должно было исполниться девятнадцать лет, уставился на Риннэ глупыми и круглыми глазами. Он совершенно не понимал то, о чём говорило это создание, но дёргаться отчего-то перестал.

– Я не буду вас лечить. Покиньте мой дом, – угрожающе низким тоном заговорил Нуска. Его зрачки вновь были красными, считывая каждое возможное движение противников.

– Ни за что! Ты хоть знаешь, какие боли я испытываю?! Я не могу возлежать ни с одной женщиной! Они отказываются! А с теми, которые не могут мне отказать, ничего не выходит! С каждым днём становится хуже и хуже, а ведь у меня нет ни одного наследника! Я умру бездетным! – вопил патриций, размахивая руками. Его мягкие руки колыхались от резких движений, что забавляло Нуску.

– Значит, таково провидение Энлиль и Нинлиль. Вдруг ты подобен тому несчастному из сонийских пьес, которому было суждено пасть от руки собственного сына?

– Не мели чепуху! Во всех храмах пророки сулили мне славное и счастливое будущее, а также десяток детей!

– Ошиблись, – с усмешкой заключил Нуска, опустив взгляд на пояс патриция. – Уже очень скоро никаких детей тебе не видать.

– Скот! Исчадие бездны! Никакой ты не лекарь, ты – утукку в человеческом теле! – патриций разразился очередным гневным воплем, а затем обнажил короткий клинок, который прятал под тогой, и бросился на Нуску. Спутники больного патриция переглянулись, а затем попытались остановить безумного, но было поздно.

Патриций подлетел к Нуске, но… лекарь исчез без следа. Нет, правильнее было сказать, что он был так быстр, что ни один из наблюдавших эту картину не смог уследить за его движениями.

Нуска со смешком бросил:

– Так и быть. Но с патрициев, подобных тебе, я беру плату.

Со звериным оскалом Нуска смотрел на отлитые из золота огромные квадратные серьги в ушах патриция. Они покачивались, сверкая в лучах звезды. И когда патриций подскочил к нему с обнажённым клинком, Нуска быстрым движением сорвал серьгу, разодрав мочку, а затем отступил на шаг, уворачиваясь от занесённого клинка.

Раздался вопль. Патриций повалился на землю, уронил свой клинок. Он верещал, как свинья на заклании, и хватался за своё окровавленное ухо.

– Я натравлю на тебя всю знать!!! Всю знать Сонии! Тварь! Шлюший лекарь! – ревел он, пытаясь склеить порванную мочку пальцами.

Но Нуска, изогнув бровь, усмехнулся, а затем его лицо искривилось. Он сделал шаг вперёд и наступил ногой на пах патриция. Тот орал, плакал, молил Нуску остановиться, однако под ногой лекаря в какой-то момент возникло свечение.

Нуска таким извращённым способом действительно излечил патриция. Тот замолчал, глотая слёзы, однако лекарь уже потерял всякий интерес к происходящему. Он пнул патриция в бок, заставив его прокатиться по земле. Спутники тут же окружили стенающего патриция, а затем помогли ему подняться.

С совершенно пустым выражением лица Нуска отвернулся от этой горстки господ и пошёл к дому, подбрасывая окровавленную серьгу в руке.

– Я забираю это в качестве оплаты. Выметайтесь, иначе мне придётся повысить стоимость моих услуг в зависимости от затраченного на вас времени.

Патриции поползли вниз с холма, к городу, а Нуска пошёл к дому. Уже в дверях он бросил серьгу застывшему в ужасе Оанну. Полукровка поймал украшение на лету и уставился на своего господина.

– Отмой это и заложи в Керине. Средства передай на развитие плебейской школы. Её патрону лично в руки.

Оанн закивал, а Нуска, отворив дверь, напоследок поморщился и брезгливо тряхнул рукой.

– Ненавижу кровь, – прошипел он и скрылся в доме.

Глава 96
Король Сонии

Всю ночь Нуску мучила бессонница. В своей комнатушке с одной кушеткой и бочкой для умывания он вертелся, а затем, распахнув глаза, смотрел в потолок. Он всё ещё помнил порванное ухо патриция и кровь на застёжке его золотой серьги.

«Мои приступы становятся чаще, я уже не могу контролировать их. Но даже если бы мог, то к чему бы это привело? Не он, а я бы ползал в пыли и молил о пощаде? Да лучше уж умереть».

Чувство вины и злость кололи его по очереди. Прошла целая неделя с того момента, как Нуска во время представления «убил» Риннэ. Да, Риннэ не умер, но это не снимало с Нуски ответственность. Однако в тот момент он был уверен, что смерть от его меча – лучшая участь, чем быть растерзанным пазузу на глазах смеющихся патрициев. Теперь и этот случай с патрицием…

Нуска обхватил себя руками и зажмурился. Он ощущал себя пойманным и запертым в клетку, переполненную испражнениями. Всю свою жизнь он презирал богачей и знатных господ, а теперь оказался в мире, где они правят балом. Но в отличие от скиданских аристократов сонийским не нужно было никоим образом подтверждать свой статус. Они могли быть безнравственными, слабовольными и глупыми hve, но общество не осуждало их, а продолжало облизывать их немытые пятки.

Нуску передёрнуло, а к горлу подкатила тошнота. Он знал, что Сония не была такой, пока до неё не добрались лапы Дарвеля. Именно дарвельский ставленник продвинул закон о том, что лишь чистокровные сонийцы из знатных родов имеют голос в суде, могут приобретать дома и земли, обучаться в школах. С тех пор прошло около двадцати лет, а классовое неравенство лишь укреплялось. Аристократы, получавшие почести от Дарвеля, почитали их как богов, а плебеи и рабы не были в силах восстать из-за своего плачевного положения.

Это была одна из причин, почему Нуска так сильно ненавидел Дарвель и, даже рискуя своей жизнью, был готов узнать тайну их непобедимой армии. И он сделал это. Но…

«Король не желает меня слушать. Он хоть и не подобен другим аристократам, но трус и глупец. Он боится, что его секрет раскроют, что его запрут в храме или вовсе казнят. Он не готов пожертвовать ради сонийцев даже самым малым».

А Нуска считал, что правитель должен быть другим. И что правитель, который неспособен защитить свой народ от бедняков до богачей, должен был махнуть рукой и сказать: «Эх, ребята, простите, я не справился, я ухожу».

Нуска, хмурясь, сел. Покрывало медленно сползло на пол, обнажив бледное тело. Лучи звезды скользнули по его худому телу, покрытому шрамами.

«Ради своих идеалов я мучился, я страдал. Я выстрадал даже свою полусвободу. Но король не желает терпеть даже малейшие трудности ради народа. Он, как обычный человек, жрёт, спит, веселится, пока люди, которые от него зависят, страдают. Он не заслужил своей лёгкой жизни, роскоши и почестей. Ненавижу это место».

Поморщившись, Нуска потянулся и встал, сменил бельё и накинул на тело тунику, подпоясал её. Он знал, что не сможет сегодня уснуть, однако в доме было одно создание, которому не требовался сон и которое могло скрасить лекарю предрассветные часы.

Отодвинув занавеску, Нуска вышел в комнату побольше. Оанн мирно посапывал в своей кровати, свернувшись калачиком и укрывшись с головой. А Риннэ сидел за столом, и, стоило Нуске выйти, это тёмное создание обратило к нему свой взгляд.

Некоторое время они смотрели друг на друга, а затем вместе вышли наружу.

Босой Нуска выскочил на улицу и с удовольствием погрузил горящие огнём ступни во влажную от росы траву. Лекарь даже успел захватить трубку, но, забив её табаком, с раздражением вспомнил, что огонь вообще-то призывает Оанн, а не он. Однако Риннэ быстро разрешил трудности Нуски: он материализовал свой ятаган, а затем ударом меча о кремень смог зажечь деревянную палочку. С помощью неё он уже помог Нуске прикурить.

Лекарь, усмехнувшись, не смог не прокомментировать:

– Впервые вижу, чтобы кто-то так сильно пытался мне угодить.

– Разве вы не живёте под одной крышей с Оанном?

Они оба хмыкнули. Нуска, затянувшись, сначала выпустил облако дыма, а затем сказал:

– Он хороший малый, но нашёл своё призвание в служении мне. Я не считаю это правильным, но и выгнать его не могу. Но у Оанна есть характер и свои взгляды на жизнь, он умён, хоть и зря растрачивает свои умения подле меня.

– Ну и где бы вы были, если бы не он?

– Меня бы уже казнили, – со смешком ответил Нуска. – Лучше скажи: позволишь ли ты мне изучить тебя?

– Я вам так интересен? Вы всё равно никогда не догадаетесь, что я, ведь о подобном не пишут в книгах и трактатах.

– Я бы давно раскрыл, кто ты, если бы существовало упоминание хоть одного подобного случая хоть в одной из существующих книг. Полагаю, ты часть той силы, подобной которой ещё не видел континент. А потому я и хочу узнать о тебе чуть больше. Уже долгие годы я занимаюсь изучением тёмной дэ.

– Так что вам требуется? – уточнил Риннэ и повернулся к Нуске. В утренней полутьме его лицо не выглядело таким уродливым: даже наоборот, угадывались аристократические черты. Тонкий ровный нос, высокая переносица, чистый лоб и выраженные скулы. Однако стоило звёздному свету выглянуть из-за облаков и уронить на лицо Риннэ чуть больше света, как ужасные шрамы перекрывали всю его красоту, а помутневший хрусталик одного глаза слепо смотрел мимо. Но Нуска не был чувствителен к чужому уродству – он и сам был покрыт не менее пугающими шрамами. Разве что те, кто мучил Нуску, всегда жалели его лицо, ведь обезображенного раба не продашь за хорошую цену – он будет отвращать своих господ.

– Дай руку. И скажи, кто так изуродовал тебя?

– Я – лишь водная гладь, а шрамов на этом облике намного больше, чем доступно человеческому глазу. Однако те, что вы видите, были нанесены могущественным сурии. Из-за того, что я так далёк от своей родины, я не в силах скрыть их.

Нуска удивился. Когда Риннэ протянул ему ладонь, лекарь тут же пропустил по ней немного светлой энергии. И только тогда увидел, что все руки, всё тело стоящего перед ним существа покрыто шрамами, которых не видывал ни один воин и не имел даже Нуска. Щупая чужую ледяную ладонь, он не смог почувствовать пульса или биения крови, однако ощутил тяжёлое дыхание тёмной дэ.

– Как лекарь вы, конечно же, будете отрицать, но даже те раны, которые были исцелены, оставляют шрамы. Кожа слоями нарастает на теле человека, скрывая их, но они остаются навсегда.

Нуска только вздохнул и покачал головой. Он провёл пальцами по множественным рубцам от запястья до локтя существа, изучая.

– Знаете ли вы самое слабое место человека? – спросил Риннэ.

– Голова, шея, сердце, – пожал плечами Нуска, не отвлекаясь. Он увеличил поток светлой дэ, которую пропускал через создание, но смог увидеть лишь рассеивающиеся и сгущающиеся снова сгустки тёмной дэ.

– Самое слабое и чувствительное место человека – это его шрамы.

Нуска вздрогнул и вскинул голову. Они смотрели друг другу в глаза, а Нуске отчего-то виделся странный отпечаток тоски на лице Риннэ.

– Это причина, по которой люди скрывают их от чужаков и считают постыдными. И одновременно причина того, почему люди неизменно тянутся к тем, кто их ранил.

– Что за странная нотка мазохизма проскальзывает в твоих словах, – отозвался Нуска и усмехнулся, пытаясь скрыть за насмешливым тоном волнение.

– Люди небезразличны к тем, кто их ранил, а также не стесняются тех, кто нанёс им раны. Совершивший преступление испытывает раскаяние при виде шрамов на теле жертвы, а получивший их не может отделаться от мыслей о своём мучителе. Это конфликт, который рождает связь, полную боли и горести.

– Речи сонийских софистов мне и того понятнее, чем твои, – понизив голос, отозвался Нуска и отдёрнул руку. Он уставился на свою трубку, в которой успел прогореть табак, и со вздохом отбросил её на дорогу. – Не имею ни малейшего представления, к чему ты клонишь.

– Как минимум к тому, что если вы знаете о постыдных шрамах сонийского короля, то следует этим воспользоваться, если хотите обрести свободу. Потому что я уже слышу тяжёлые шаги керинских стражников, – с лёгкой улыбкой сообщил Риннэ и отступил в тень.

Глаза Нуски полезли на лоб, и он стал озираться в поисках пути к отступлению, однако услышал голос Риннэ снова, но уже над своим ухом:

– На этот раз мы не будем убегать. Вы должны столкнуться с тем, что так яростно ненавидите, чтобы принять окончательное решение. Взгляните правде в глаза.

Нуска сглотнул. Бежать было бессмысленно. Если он не явится по первому требования короля, тот просто отправит все отряды на его поиски. Для Нуски это может закончиться очередным заточением во дворце – месте, где он и должен был находиться по сей день. Однако Нуске удалось выторговать себе уголок в предместье Керина, и он не был готов расставаться со своими маленькими мирскими радостями, со своими учениками и больными.

Нуска вышел на дорогу и посмотрел вниз с холма. По направлению к его дому маршировали четыре стражника в позолоченных доспехах, шлемах и красных мантиях с копьями наперевес.

Предрассветные лучи осветили сначала холм, на котором располагался дом лекаря, а затем длинной жёлтой полосой побежали вниз по траве и песчаной тропинке.

Нуска долго стоял, чувствуя лёгкую дрожь и слабость в коленях. Ком встал в горле, а сердце забилось чаще. За последние несколько лет он часто видел стражу Керина. И ни разу стража не была на его стороне – они защищали права короля, патрициев и законы Сонии. А упоминание рабов в этих законах встречалось лишь в одном абзаце – об имуществе господ.

Переборов самого себя, Нуска пошёл навстречу, а поравнявшись со стражниками, услышал их насмешливые приветствия:

– О! Слыхал, теперь в Керине тебя прозвали шлюшим лекарем.

– Ха-ха, что ни день, так новые сплетни о рабе-лекаре короля.

– Да уж, Октавий выбрал себе не лучшую прислугу… В термах только и разговоров о том, как в его покоях…

– Ну так, у Октавия до сих пор нет ни одного наследника. Логично, что он готов терпеть даже такого скандального лекаря, раз уж он скиданский спец по…

– Отставить сплетни, – перебил их старший стражник. Его тяжёлый взгляд сначала обратился к подчинённым, которые тут же заткнулись, увидав под тенью шлема его чёрные густые и насупленные брови. После он уставился на Нуску, но на его лице не было насмешки, лишь безмозглая решимость безропотно выполнить поручение. – Тебе велено явиться ко двору короля сегодня. Мы должны успеть к обеду. Отправляемся.

Нуска напрягся ещё сильнее, но не от хмурого лица главы городской стражи, а от «успеть к обеду». Нуске придётся присутствовать на пиру? Что задумал король?!

«Если меня просто заставят сплясать или даже обнажиться и трясти своей shje, это и то будет лучше других вариантов».

Ступая по каменистой песчаной дороге к городу, в который раз за последние несколько дней проделывая этот путь, Нуска старался плестись как можно медленнее, но раздражённые заминкой стражники пихали его вперёд копьями.

– Давай, шевелись, а! Мы тоже хотим выпить да закусить, пока ты будешь жрать с королевского стола!

Стража вела Нуску необычным путём. Видимо, они решили заодно сделать обход, чтобы как можно раньше закончить свои утренние обязанности и как следует набить брюхо в обед, чтобы успеть ещё и вздремнуть перед вечерней сменой. Нуску это не расстроило – это означало, что около получаса они будут кружить по улочкам города.

Керин был выложен камнем и кирпичом, а каждое здание покрывалось известняковой смесью. Иногда облицовка трескалась на солнце и осыпалась – и именно по этому признаку можно было отличить дома патрициев от домов плебеев.

Раньше в Сонии богатство жителей измерялось разве что в количестве сыновей, баранов да в красноречии и знаниях. Теперь же, с приходом к власти Дарвеля, Нуска видел своими глазами, как с каждым годом горожане беднели. Их дома ветшали, меж камней пробивались сорняки, а деревянные двери были заложены, и их сменили серые тканевые шторки.

Детей бедняков тоже стало больше: грязная необутая детвора шмыгала в подворотнях, выглядывала из-за углов в надежде выкрасть или выпросить что-то у случайного прохожего.

Нуска всё это ненавидел. Однако, взбираясь то вверх, то вниз по лестницам, прогуливаясь по узким улочкам, где не могло пройти даже двое плечом к плечу, он наконец смог увидеть то, что его обрадовало.

Они вышли на маленькую площадь, где уже вовсю трудились рабы. Один из храмов был наполовину разрушен, несколько статуй разбиты. Вход в маленький храм завалило камнями, однако, судя по количеству сложенных вокруг деревянных балок и новых тёсаных камней, было решено перестроить храм, а не уничтожить.

Заинтересованный происходящим, Нуска скользнул под локтём одного из стражников и быстрым шагом направился к храму.

Сначала лекарь с задумчивым видом осмотрелся и увидел, как несколько рабов отколупывают со стены бирюзовую мозаику, выложенную из окрашенного ракушечника. А затем Нуска улыбнулся во всю пасть и, чуть ли не пританцовывая, стал бегать вокруг, пиная ногами обломки статуй. Но когда в куче мусора он нашёл статую для поклонения в полный рост… О, кто бы видел, каким счастливым выглядел Нуска в тот момент! Эту статую даже не стали ломать – она в точности повторяла физиономию своего прототипа!

– Э, куда! – выкрикнул один из стражников. – Что ты там забыл?!

– Да сейчас, сейчас вернусь! – заверил их Нуска, который уже с невыразимой радостью на лице пинал поваленную статую.

– Да что это с ним? И что здесь творится? Ещё один храм решили переделать под поклонение Тиамат?

– Так и есть, – ответил ему глава стражи, внимательно следя за каждым действием Нуски. – Пока не трогайте его.

– Почему? Мы ведь спешим.

– Это был храм богу Энки. После того как его культ развенчали и признали незаконным, все места для поклонения ему было велено уничтожить. Если этот раб хочет выразить своё неуважение к Энки, мы не смеем ему мешать. Это будет выглядеть так, будто мы защищаем псевдобога.

– Вот оно что! – изумлённо выдохнул в ответ другой стражник и хлопнул себя по лбу. А затем заговорил тише: – Но кто же знал, что потомок самого Энлиля окажется самозванцем? Он ведь действительно призывал дожди, мог управлять и морем, и погодой…

– Его больше не считают прямым потомком Энлиля.

– Да-да, это разумно… Но что же Энки сделал этому рабу?! – с изумлением выдохнул стражник, а затем покатился со смеху. – Нет, вы посмотрите! Он мочится на его статую! Вот до чего может докатиться бог!

– Говорят, этот раб, до того как стать собственностью короля, принадлежал самому Энки.

Нуска в этот момент действительно приподнял тунику и со всем возможным старанием, так сказать, обоссывал своего бывшего господина. И нет, в этот момент он не испытывал ни малейших угрызений совести. Его переполняла та нездоровая эйфория, которую последние несколько лет он испытывал вместо счастья.

– Эй, королевский раб, поспешим! – подозвал его глава стражи. Видать, волновался, как бы увлёкшийся Нуска не решил справить тут и другие свои нужды…

Нуска вздохнул, но повиновался. Продолжил путь он в приподнятом настроении, посвистывая под нос.

Совершив обход вдоль стены, они наконец вышли к главной площади. Несколько десятков ступеней вели ко дворцу, возведённому на самой высокой точке города. Нуску передали в руки придворцовой стражи, а затем его сопровождающие отправились по своим делам. А Нуска чувствовал, как его ненадолго просветлевшее от нахлынувших эмоций сознание тускнеет. Как его взгляд заволакивает дымка, когда он проходит через самые высокие ворота и проскальзывает меж самых грандиозных колонн, когда-либо возведённых человеческой рукой.

Он шёл, зажатый меж стражников, по выложенному разноцветной плиткой залу. Но взгляд Нуски ни на секунду не задержался ни на одной из искусных статуй, фресок или расписных ваз. Они шли через цветущие сады, мимо фонтанов, мимо пышущих жаром кухонь, с которых разносился такой запах, что даже у самого пресыщенного жизнью патриция скрутило бы желудок от предвкушения.

Но Нуска не чувствовал ничего. Все эмоции, все мысли, что могли бы быть в сердце и голове, покинули его. Он был там и не был одновременно. Он наблюдал, как его тело тает в свете факелов, он ощущал, как медленно и бесповоротно исчезает, превращаясь в пятнышко на сверкающей плитке этого дворца.

Это ощущение, будто его и вовсе нет, преследовало Нуску по всей Сонии, но сильнее всего оно становилось здесь, во дворце. В месте, где закончились его страдания, где ему была подарена надежда на человеческое существование.

И которую в тот же миг отнял этот человек.

Двери распахнулись у Нуски перед носом, а дневной свет ударил в глаза. Они снова вышли в сад, благоухающий и бесподобный в своём изобилии красок. Пение птиц ласкало слух, запахи цветов, еды и вина смешались, дразня обоняние. Полунагие танцовщицы с белоснежной кожей в ярко-красных платках плясали, совращая одним своим видом.

Длинный овальный стол из мрамора, тянувшийся от входа в сад, тонул уже где-то в тени деревьев. Рабы сновали туда-сюда, приносили одно кушанье за другим, заполняя стол такими деликатесами, коих, наверное, не видывали никогда во дворце Скидана. Многоуровневая посуда украшалась кусочками слюды и цветами гиацинтов.

Но взгляд Нуски сразу же скользнул вбок, ища в тени жасминовых кустов одну фигуру. На длинном золотом ложе с синим бархатом, за отдельным столом расположился Октавий. Рабы, устроившиеся поодаль от него, отделяли для него мякоть персиков от косточек, а затем кормили своего короля, стараясь не запачкать соком даже его губы.

Лениво и незаинтересованно Октавий обратил свой взор на вошедших. Не будь он одет в мужскую кроваво-красную тогу, любой бы сделал вывод, что перед ним женщина, да ещё и самая прекрасная, только снизошедшая с небосвода. Каштановые локоны спадали на узкие плечи; кожа Октавия была бела, а глаза поражали своим бирюзовым отливом, подобным цвету моря в самый ясный день. Его гладкая кожа смущала взор, а на обнажённых ногах еле-еле угадывались контуры мускулов.

Этот король был рождён, чтобы повелевать, наслаждаться своей властью и ошеломлять знать своей нескромной красотой, которую он охотно демонстрировал. Но как только Октавий сел, облизнул губы от сладкого сока, а затем шлёпнул нерасторопного слугу по щеке, приказывая убраться, Нуска уже чувствовал, как пот льётся по его рукам от подмышек до пальцев.

Октавию не нужно было говорить – в этом дворце был выдрессирован каждый раб. Он поманил рукой, а Нуска тут же машинально повиновался, упав в ноги королю и свесив голову в поклоне.

Просто он знал, что будет, если этого не сделать. И видел тела тех, кто не соглашался повиноваться.

– Приветствую короля Сонии Октавия, подобного звёздам, – кое-как промямлил Нуска. Он так давно не был во дворце, даже не помнил, что нужно говорить. Однако его напряжённое тело и раскалённый мозг в точности знали, что нужно делать, чтобы бич не коснулся спины, а тавро больше никогда не прожгло спину.

– Я давно тебя не видел. И ты в неподобающем виде, – обратился к нему Октавий бархатным голосом. Его тонкие пальцы коснулись лица Нуски, подняли его голову. Пушистые длинные ресницы скрыли подёрнутые негой глаза короля. – Пусть другие рабы умоют и оденут тебя. Сегодня я позволяю тебе присоединиться к моему пиру.

Сердце Нуски забилось медленнее. Он не чувствовал себя ни живым, ни мёртвым. И лишь знакомый запах тёмной дэ на секунду привёл ослабевшего лекаря в чувство. Это произошло, когда его уже тащили в королевские термы и на ходу раздевали. Рабы спешили как можно скорее выполнить приказ, а потому просто столкнули уже нагого Нуску в бассейн. Благо там было неглубоко, иначе бы он тут же пошёл на дно.

Вода была почти что горячей. Круглые сутки во дворце короля топились печи, а жар от них под ногами проводился так, что и вода, и плитка сохраняли тепло. Из серебряных кранов на мраморные плиты лилась вода. Запах цветочных духов и ароматных масел был так силён, что голова кружилась сильнее, чем от опьянения.

Возможно, Нуска попытался бы утопиться, предвидя всё, что ему придётся пережить на этом пиру, однако тёмная дэ снова пощекотала его кожу, а тихий голос над ухом будто вдохнул в него желание жить:

«Это последний раз, когда ты видишь этот дворец. Ты больше не вернёшься сюда, потому что мы вместе отправимся домой».

Нуска зажмурился. И прокручивал в своей голове эти слова всё то время, как его подготавливали для ублажения взглядов господ.

Глава 97
Воспоминания о Сонии

Это чувство. Будто ты тонешь, уходишь на самое дно. Волны накрывают тебя с головой, но ты не сопротивляешься; выбившись из сил после долгой борьбы, ты просто тонешь, находя в этом успокоение.

Ты уходишь на самое дно. Через толщу воды слышишь чужие голоса, наблюдаешь за ними, но больше не участвуешь в этом диалоге. Ты словно попал на картину, твою историю будто бы вывели чернилами на глиняной вазе. Ты больше не часть представления, повествующего о твоей жизни.

Это то, что чувствовал Нуска с момента, как оказался в Сонии. И это чувство достигало своего апогея именно здесь, во дворце.

Клеймо на спине на всю оставшуюся жизнь. Раб.

– Тело раба принадлежит господину.

Свист бича. Удар. Стон.

– Мысли раба принадлежат господину.

Свист. Удар. Стон.

– Чувства раба принадлежат господину.

Удар. Тишина.

– Единственное предназначение раба – это радовать своего господина.

Истощённый Нуска, уткнувшись лицом в мраморную плиту, ползал в луже своей крови. Его тело всё ещё не восстановилось после этого подобия плавания, а желудок, казалось, прилип к спине. Рёбра болезненно скребли по полу, а спина горела огнём.

Хуже всего, что он не понимал ни слова из того, что говорил ему дворцовый прислужник. И тот, видимо, осознав это, отвлёкся от истязания Нуски, чтобы отойти посовещаться, а затем вернуться и ехидно бросить лекарю вместе с ударом бича:

– Wardu[7].

Нуска плохо помнил, кем он был в Скидане, но знал, что слова этого мужчины, лишённого даже капли дэ, ложь. Нуска не должен быть здесь и не должен это терпеть, но у него не было никаких сил, чтобы воспротивиться обыкновенному человеку. Дэ Нуски была истощена вместе с телом, а восстанавливалась вдали от Скидана очень медленно. Да и, честно говоря, он бы лучше потратил силы на излечение своей спины, чем на попытку бегства. Потому что с такими ранами не то что не переживёшь дорогу домой – не поднимешься.

Боль преследовала его изо дня в день. Она стала спутником Нуски, почти другом. Только она напоминала ему о том, что он ещё жив.

Камера. Истязания. Свист бича, невыносимая боль вдоль хребта. Короткий сон, безвкусная пища. Ночной холод.

О месяце, проведённом в камере, Нуска помнил только это. В его голове лишь чётко отпечатался вопрос: «Зачем они это делают?»

Но, кажется, спустя этот долгий месяц прислужник догадался, что выкупленный раб так и не понимает ни одного его слова, и подозвал к себе стражника. И тот с ощутимым акцентом начал переводить:

– Сэдеть.

Нуска, который через пелену боли не сразу смог осознать, что с ним говорят на родном языке, успел получить ещё несколько ударов, прежде чем команда прозвучала снова:

– Сэдеть.

Превозмогая боль и головокружение, Нуска сел, поджав под себя ноги.

Удара не последовало.

– Вастань.

Нуска нахмурился, но, дрожа, поднялся.

– Опят сэдеть.

И Нуска вновь повалился на колени.

Прислужник, подобно назойливой пчеле, что-то жужжал на сонийском, стражник ему отвечал.

А затем Нуске сообщили:

– Черезе дени будэти игры. Готовиси.

Когда Нуска кивнул, его отпустили. Счастье его было неописуемо. Как дурачок, он ещё долго улыбался, оказавшись в камере. Поджав колени к груди, он обнимал себя, покачивался из стороны в сторону и медленно залечивал открывшиеся раны.

С ним попытались заговорить сокамерники, лица которых показались лекарю обеспокоенными, но без толку: Нуска не знал сонийского, однако на всякий случай запомнил, как будут звучать на нём «сидеть» и «встань».

Следующим утром его облили горячей водой, а затем оттёрли от засохшей грязи и крови. Нуска догадывался, что его к чему-то готовят, но всё равно был рад избавиться от запаха, который сопровождал его весь месяц. Одежды Нуски сожгли, а затем подали ему белоснежную тунику и сандалии, что уже было намного лучше рваного тряпья, которое лекарь носил с момента, как сошёл с корабля.

После полутьмы темницы дневной свет ослепил Нуску, а гул толпы оглушил до головной боли. У Нуски возникло ощущение, будто он хорошенько приложился обо что-то головой, ведь ни видеть, ни слышать он не мог на протяжении часа.

Видимо, стражники знали об этой особенности заключённых и Нуску не трогали. Лишь когда он стал вертеть головой, с изумлением оглядывая огромный амфитеатр и сотни собравшихся на трибунах людей, его за шиворот стащили с лавки и потащили вниз, к арене.

Пока они спускались и шли по подземному ходу, стражники переговаривались на певучем сонийском. Нуска мог слышать только их голоса, чувствовать сырость и влагу. В его голове было совершенно пусто, ни мысли, ни воспоминания не беспокоили лекаря.

Нуску выволокли на арену. Он не понимал, что кричала толпа. Лишь звезда, обжигая голову и спину, звала его скорее укрыться в тени. Повинуясь её желанию, Нуска обернулся, но увидел, как двое стражников преградили ему выход. Вряд ли он, оголодавший, измождённый и безоружный, сможет прорваться через этих громил в блестящих доспехах. Вряд ли он хоть что-то может сделать со своим положением.

А в чужой стране, так далеко от дома… никто не придёт к нему на помощь.

С другой стороны арены из тьмы тоннеля выглянула страшная косматая морда. Что-то кошачье угадывалось в походке и повадках этого зверя, разве что размером он был не меньше волчака. Палевая шерсть, золотистая грива и толстые огромные клыки, которые обнажились, стоило зверю выйти на свет.

Нуска ни разу в жизни не видел подобных созданий, однако с трибун постоянно выкрикивали «пазузу». В нос ударила терпкая огненная дэ.

«Я встречал когда-то упоминание о них, но в моей голове сейчас сплошная каша… Blathien. Ничего не могу вспомнить. Судя по дэ, это священный зверь… Но зачем и меня, и его вывели на арену? Все эти люди ждут… когда мы сразимся? Но ведь я совсем ослаб, а эта зверина лоснится на зависть знатным hve в Скидане».

Человек и зверь застыли на круглой, как яблоко, арене. По мере того как пазузу принюхивался, приближаясь, у Нуски в голове начинал твориться всё больший хаос. Там по кругу повторялась лишь одна мысль: «Никто тебя не спасёт. Либо ты сделаешь это сам, либо умрёшь».

В детстве его оберегало племя. Мать, старейшина, а Мишра вытащила его из рук hain`ha. Затем его оберегал отец. Когда тот окончательно тронулся умом, за Нуской приглядывал соседский мальчик, Вьен. Он сопровождал Нуску и не давал его в обиду.

Вместе с Вьеном Нуска отправился из заражённой Хаваны в столицу. Они проделали долгий путь, а потом выживали в трущобах. Но Нуске всё ещё было на кого положиться.

Самостоятельно он прожил недолго. Вскоре после ухода из семьи его под своё крыло забрал эрд.

Нуска всегда был под чьей-то защитой. Но сегодня… его детство кончено.

Он как выброшенная на берег одинокая и пустая ракушка. И всё, что он может, – это не дать себя раздавить.

Страх сковал сначала мысли Нуски, а затем его тело. Он не мог пошевелиться, не мог сдвинуться с места. По его мышцам растекалось бессилие, а руки от напряжения дрожали. Он не представлял, что может противопоставить этому зверю. Он не видел ни одного варианта, как он голыми руками может придушить зверя выше, шире и тяжелее скира. Это было невозможно, это действительно было невозможно.

На что рассчитывали зрители? Насладиться зрелищной трапезой этого людоеда? Неужели хоть кто-то здесь верил, что у этого мальчишки, который занёс одну ногу над бездной, получится перелететь на противоположный утёс?

Однако зрители не выглядели скучающими или отчаявшимися. Стоило Нуске поднять голову и посмотреть на трибуны, как зрители начали хлопать в ладоши и подбадривать его, выкрикивая: Skidanes! Skidanes!

«Они верят в меня, потому что я скиданец? Но разве они не чувствуют, что во мне совсем не осталось дэ?»

Вдруг послышался голос из-за спины, совсем рядом. Нуска сумел расслышать:

– Shuhadaku[8].

Нуска обернулся и пристально посмотрел на стражника. Это был тот самый, который немного понимал скиданский. Он коснулся меча на своём поясе, потряс им и настойчивее повторил:

– Shuhadaku.

Нуска сглотнул. Вместо того чтобы приободриться, он почувствовал лишь разрастающийся внутри холод. Видимо, все присутствующие рассчитывали на то, что у Нуски есть оружие дэ. Призвать его материальную часть не было проблемой даже в плачевном состоянии, но… У Нуски не было оружия. У него была лишь вскипающая в голове каша из обрывков воспоминаний, ни одно из которых он не мог бы назвать действительно счастливым.

Пазузу наконец заметил свою добычу. Он остановился, втянул ноздрями воздух, а затем вздыбил шерсть, склонил голову к земле и оскалился. Его огромный хвост, подобно кнуту, покачивался из стороны в сторону, что заставило Нуску испытать ещё один приступ страха.

Вместо того чтобы вступить в схватку, спрятаться или убежать, Нуска просто зажмурился. Он боялся открыть глаза и увидеть клыкастую пасть зверя. Он боялся открыть глаза и вновь увидеть свою тёмную камеру, почувствовать очередной удар бича, разглядеть в расплывшейся по полу луже своё искривлённое и измождённое лицо, проредившиеся волосы, облепленные кожей скулы и потрескавшиеся губы. Лицо невольника.

Нуска пережил многое, но он никогда не проходил через это в одиночку. И сейчас, когда он слышал гул толпы и тяжёлые шаги пазузу, чувствовал распространяющийся по земле жар огненной дэ, он мечтал о том, чтобы его спасли. Чтобы кто-то остановил расправу, чтобы кто-то забрал его из Сонии и увёз далеко-далеко, чтобы ему подали руку, накормили и согрели холодной, пробирающей до стука зубов ночью… Но никто так и не появился. Ни за весь этот месяц, ни сейчас.

Пазузу зарычал, а Нуска услышал свист ветра. Повинуясь инстинктам, лекарь уклонился и перекатился по песку. В глазах потемнело, от первого же усилия стала наваливаться усталость…

Нуска всё ещё не открывал глаз. Вслепую он уклонялся интуитивно; его тело, которое не желало прощаться с жизнью, чувствовало приближение огненной дэ и заставляло Нуску раз за разом перекатываться по песку, уворачиваясь от клыков и когтей.

В какой-то момент Нуска понял, что этот зверь не такой уж и быстрый. Наоборот, он довольно неповоротливый. Видимо, привыкнув к жизни в клетке и куску мяса из рук человека, он обленился. Его инстинкты притупились, а жажда крови сошла на нет.

Но Нуска боялся открывать глаза. Он боялся встать и вступить в схватку. Ведь у него не было ничего, кроме двух жилистых, истощённых мореплаванием рук…

Его положение безнадёжно. Его никто не спасёт. О нём даже никто не вспомнит. Он маленькая бесполезная блоха, которую заставили противостоять исчадию бездны.

Кар-кар.

Нуска нахмурился.

Кар-кар!

Какая-то птица, видимо, ворон, пролетев над головой, больно клюнула Нуску прямо в темя. Он ойкнул, потёр голову и машинально распахнул глаза.

Чёрная птица, которая казалась такой маленькой, напала на огромного пазузу. Она пикировала ему на голову, клевала, пока не достигла своей цели – длинными когтями ворон располосовал ревущему пазузу морду. Горячая кровь стекала на глаза зверя, ослепляя его.

Нуска сглотнул, а затем, покачиваясь, приподнялся.

Ворон не боялся пазузу. Он атаковал и пытался защитить Нуску ценой своей жизни.

Нуска помотал головой, хлопнул себя по щекам и нахмурился.

Сейчас он не сурии, он не способен воспользоваться дэ, но он всё ещё человек. Он тоже может дать отпор.

Победить… Может ли он победить?

Нуска на это не надеялся, но… Кулаки его сжались, он отступил на несколько шагов. Пазузу, ориентируясь только на слух, повернул голову в его сторону и сократил дистанцию. Зверь не был слеп, но видел теперь намного хуже. У Нуски появился маленький шанс выжить.

Если он не может победить, значит, надо попытаться сбежать.

И Нуска бросился к трибунам. Но сколько раз он ни пытался подпрыгнуть, чтобы ухватиться за нижнюю ступеньку, столько же раз падал на песок. Толпа забушевала и начала свистеть – видимо, они не были довольны представлением. Однако Нуска, не заботясь об этом, бросился к противоположному выходу с арены, откуда ранее появился пазузу, но и там его встретили вооружённые пиками стражники. Они покачали головами, а оружием преградили выход.

Нуска сглотнул. Пот ручьём тёк по спине. Обернувшись, лекарь в последний момент успел увернуться от прыжка зверя. Тот одним махом преодолел расстояние в десять шагов… Нет, против этого монстра не выстоять.

Как только Нуска поднялся, пазузу услышал его: разъярённый, он подскочил и раскрыл свою пасть. Пламя и жар вырвались из глотки зверя, а лекарь смог только упасть на бок и, кувыркаясь, откатиться назад, прикрыв лицо рукой.

Сердце бешено стучало, когда Нуска взял себя в руки и сам бросился на пазузу. Схватившись за его гриву, он запрыгнул зверю на спину, словно тот был скиром, а затем обхватил его шею руками. Пазузу плевался огнём, ревел, прыгал, но Нуска не отпускал. Изо всех сил он пытался свернуть зверю шею, но это было бессмысленно: слабые руки лекаря дрожали, а облепленная мышцами и шерстью шея не поддавалась.

Когда руки уже не были способны терпеть жар, распространившийся вдоль всей глотки пазузу, Нуска упал. Подлетев в воздух на брыкающемся звере, лекарь прокатился по песку и больно ударился головой о край арены. Там он и остался. В глазах было темно, но Нуска телом чувствовал приближение пазузу, слышал его тяжёлый, но уверенный шаг.

Нуска умрёт. Он точно умрёт. Это его последние минуты жизни. Никто о нём не вспомнит. Ни один из собравшихся не знает даже его имени и никогда не вспомнит о нём…

Нуска набрал в лёгкие воздух и завопил что было мочи, даже понимая, что никто, кроме одного стражника, его не поймёт:

– Нуска! Моё имя Нуска! Я лекарь из трущоб Эрьяры, столицы Скидана! Я лучший лекарь по половым болезням на этом бездновом континенте! Моё имя Нуска!

По трибунам прокатился гул и ропот. Но Нуска не мог отвлечься от зубастой пасти, сулившей ему смерть.

Что такое жизнь? Бесконечная череда страданий, память о которых ты тащишь на своих плечах до конца дней. Это боль, это страх, это неопределённость.

Но также это возможность исправлять, возможность сделать лучше каждый новый день.

Что-то зажглось внутри Нуски. Что-то яркое и светлое. Он хотел жить, даже если его ждёт камера и ежедневные избиения. Ведь пока он жив, у него есть шанс это изменить.

Нуска приложил руку к горящей потяжелевшей груди.

Нуска зажмурился и вынул что-то из своего тела, крепко взявшись за металлическую тёплую рукоять. Он полоснул по воздуху, и всё закончилось.

В одну секунду переменилось всё.

Зверь тяжко заревел и упал замертво. Зрители повскакивали с мест и закричали. Несколько стражников подбежали и окружили Нуску. Только что приобретённое оружие моментально растаяло, как только пропала угроза, а руки лекаря обожгло режущей болью. Языки пламени, подобно ожогам, оплели пальцы – ведь этими руками он только что убил священное создание. Огненная дэ прокляла его и отпечатала свой знак на его руках.

Стражники схватили Нуску под локти и потащили с арены. Представление было окончено.

Нуска около получаса сидел, согнувшись, на мраморном полу. Его руки заломили за спину и связали, а тот самый дворцовый прислужник, которого лекарь узнавал по голосу, давил на хребет Нуски ногой, не позволяя выпрямиться.

Нуска слышал голоса. Несколько человек переговаривались между собой, однако меж них был один особенно мягкий, почти женский голос, который звучал на редкость повелительно.

Однако, когда Нуске позволили, сидя на коленях, выпрямиться, он увидел длинную золотую софу, на которой устроился прекрасный юноша. Несмотря на тонкие черты лица, это определённо был мужчина. Его голову украшал золотой убор, что навело Нуску на невесёлые мысли.

Одним движением руки этот юноша выпроводил всю охрану. Полулёжа, он попивал вино, которое было таким же красным, как и его тога.

– Ты ведь не решишься напасть на меня со своим оружием?

Нуска распахнул глаза и с живым интересом уставился на юношу, знавшего скиданский.

– Если ты убьёшь меня, то и сам умрёшь. А судя по этой битве, ты очень хочешь жить.

Нуска решил не врать. Вскинув голову, он коротко ответил:

– Хочу.

Юноша хлопнул в ладоши. На его скучающем лице показалось подобие улыбки, в бирюзовых глазах отразилось предвкушение. Он сел и, высоко задрав подбородок, задал ещё один вопрос:

– Правда ли то, что ты лучший лекарь по половым болезням на континенте?

– Вряд ли я знаю всех лекарей на континенте, но хаванцы Скидана считаются лучшими. А я один из лучших в Скидане, – не преувеличивая, ответил Нуска. Пускай он помнил мало, но в этом был уверен.

Юноша хлопнул в ладоши во второй раз и улыбнулся шире, а затем поднялся на ноги.

– Если это правда, то я покупаю тебя. С этого дня ты являешься собственностью короля Сонии Октавия. Ты больше не будешь подвергаться унижениям и гонениям, тебе не придётся сражаться на арене, чтобы отстоять свою жизнь, ты не будешь голодать. Но взамен…

Нуска нахмурился. Октавий распахнул свою тогу, обнажаясь. Когда красная ткань сползла с его плеч и упала на плитку, Нуске изо всех сил пришлось сдержаться, чтобы не охнуть от удивления.

– Встречал ли ты подобное?

– Да, – не думая, соврал Нуска.

– Сможешь ли ты это исправить?

– Сделаю всё, что будет в моих силах.

Октавий улыбнулся и, совершенно не стесняясь, подошёл ближе.

– Целуй мои ноги в знак верности.

Был ли у Нуски выбор? Нет. Выбор был на арене, выбор был в камере, но не теперь.

Нуска согнулся, почти упав грудью на пол, и поцеловал ноги короля Сонии.

– Октавий, это ваша новая забава?

– Октавий, что за чудесное создание! Тот самый скиданец?

– Правда ли, что он хаванец и может лечить одним касанием рук? Я бы отдал за него всё своё состояние! Это ведь почти бессмертие!

– Король Октавий теперь не только подобен звёздам, он сам стал бессмертной звездой.

Патриции Сонии пировали. Возлежа вокруг мраморного стола, украшенного не только яствами, но и редкими цветами, растениями и головой очередного убитого пазузу, каждый из них вкушал столько еды, сколько не под силу было съесть одному человеку.

Нуска, которого ежедневно обучали сонийскому, теперь понимал большую часть их разговоров. Однако это знание не приносило ему никакой пользы – патриции открывали свои рты только для того, чтобы облизывать своего короля. Но тот и не был против, хоть и изображал нестерпимую скуку. Октавий покачивал в руках чашу с вином, изредка проливал его на пол. И пока один раб подтирал пол, второй уже наполнял его чашу вновь.

Посреди великолепного стола, укрытого белоснежной скатертью и заставленного золотой посудой, стоял канделябр. А над канделябром, на кончиках которого подрагивали огни, были натянуты золотые цепи. И хоть всем рабам было принято ходить увешанными цепями, но лишь одного из них из раза в раз, из пира в пир на этих цепях подвешивали на вытянутых руках прямо над столом. И этим рабом был Нуска.

Глава 98
Королевский пир

Нуска открыл глаза. Его тело дрожало, а образы прошлого занимали мысли. Он не мог выбраться из этих снов в реальность, пока чьи-то невидимые тёмные ладони не коснулись его лица, а затем плеч. Столкновение двух разных дэ встряхнуло лекаря, но, чтобы прийти в чувство, ему пришлось приложить невероятные усилия.

Он не хотел быть здесь. Он мечтал навсегда утонуть в той купальне или в своих мыслях. Он очень хотел заткнуть уши и завязать глаза. Но…

– С закрытыми глазами и ушами вы, конечно, сможете терпеть это весь остаток жизни. Но разве это то, чего вы хотите, Нуска?

Сначала Нуска попытался отвернуться. Но навязчивый шёпот не прекращался. Он словно выуживал самые потаённые мечты и надежды Нуски, вытягивал их на поверхность, выбрасывал, как рыбу на берег, а затем наблюдал, как они барахтаются под знойной звездой. Это было болезненно.

– Вы один из сильнейших сурии на континенте, но где вы теперь? Неужели вы хотите провести свою жизнь в рабстве? Нуска, вы – сурии. Вы владеете силой, которая и не снилась простому человеку. Но чтобы выжить, вам пришлось, как животному, склонить голову под хлыстом.

Нуска мотал головой. Пытался дёрнуть руками, но они были закованы в цепи.

– Вы знаете, что способны убить каждого, сидящего в этом зале. Но вы не хотите. Вы готовы убить ради спасения своей жизни, но не ради свободы. Если вы только пожелаете, то я сделаю это за вас. Все они падут к вашим ногам, как уже пал принц Кроу.

Нуска шумно втянул воздух. С него градом катился пот, он то и дело терял сознание от ужаса, но отчаянно мотал головой.

«Нет, нет, это не то, чего я хочу. Да, я могу уничтожить хоть половину Сонии. Но стану ли я свободным лишь потому, что превращу эту страну в пепел? Не стану ли тогда я рабом сожаления и вины?»

Риннэ вкрадчиво согласился, однако заключил:

– Тогда я могу сделать это за вас. А вы будете винить меня.

«Я найду другой способ. Дай мне время. Позволь попытаться превратить Сонию в нашего союзника, а не врага».

– Нашего?

«Да. Союзника Скидана».

Нуска не мог видеть лица Риннэ, не мог заметить даже его тени, но каким-то образом почувствовал, будто тот улыбается. Голос в голове Нуски затих.

Самообладание медленно возвращалось к лекарю, как и осознание того, где он находится. Хотя он был совершенно счастлив в своём забытье и всё ещё не был готов столкнуться с реальностью.

Шёл пир. Патриции Сонии собрались во внутреннем дворике во дворце короля, чтобы жрать и пить. Нуска, как диковинная часть интерьера, был подвешен на цепях прямо над столом. Золотые цепи были крепко приделаны к колоннам, на которых держалась крыша внутреннего двора.

Около двадцати аристократов вели праздный разговор, напивались и объедались так, будто это была последняя трапеза в их жизни. Нуска ненавидел пиры в Сонии не только из-за того, что выступал на них в крайне унизительном положении, но и потому, что это было поистине отвратительное зрелище.

Естественно, двадцать человек не могли сожрать такое количество еды, однако она была приготовлена так искусно, а подана так роскошно, что остановиться было невозможно. И патриции не останавливались: возлежа вокруг стола, чтобы больше влезло, они поглощали еду и спиртное, а затем за этим же столом вызывали у себя рвоту, чтобы освободить желудок и набить его снова.

Нуска не представлял, как знатные особы могут есть, чувствуя запах желчи и слыша рвотные позывы соседей, но так происходило из раза в раз. И для Нуски было не важно, что патрициев тошнило в красивые позолоченные вазы, а затем они утирали рот расшитыми платками. Происходящее не становилось от этого менее омерзительным.

Пир всегда скрашивали танцовщицы и музыканты. Можно было сказать, что музыка ласкала слух, а танцы услаждали взор, ведь сонийцы были крайне искусны в изящных искусствах, но патриции могли и это превратить в похабщину: из раза в раз они, напившись, приставали к прекрасным танцовщицам. И никто не смел их остановить, ведь во дворце короля собиралась лишь элита Сонии.

Несмотря на рвоту, омерзительное поведение и пьянство, патриции одновременно умудрялись вести философские беседы, чтобы выглядеть куда умнее и интеллигентнее, чем были. И на этот раз Нуске пришлось слушать крайне внимательно, ведь тему для обсуждения задал сам король. И не случайным образом.

– Господа, как вы считаете, может ли быть прощено предательство? – напиваясь и вкушая фрукты из рук слуг, спросил Октавий.

И господа с полной готовностью, быстро глотая еду, стали отвечать:

– Абсолютно нет, но какое предательство подобный звёздам хотел бы обсудить? Личное, любовное или же политическое?

– Патриций Традий, давайте начнём с того предательства, которое вы считаете наименее приемлемым, – с улыбкой ответил Октавий, а его взгляд на секунду обратился вверх, к свисающим над столом ногам Нуски.

Патриции смекнули быстро. В чём они были хороши, так это в подыгрывании королю и в раболепии.

– Октавий, моё мнение таково, что нет вещи ужаснее, чем предательство своей родины. Если человек не чтит предков, породивших его, не чтит землю, взрастившую его, не чтит традиций, в которых он вырос, что же тогда он чтит и во что верит? Может ли тот, кто неверен своим корням, быть верным хоть в чём-то, будь то дружба, любовь или призвание? Нет, это совершенно невозможно.

– Соглашусь с Традием. В истории нашего континента есть немало громких имён, но Энлиль в этом случае наиболее показателен. Когда встал вопрос о верности, он предпочёл верность своей стране. Он избавил континент от драконов, а также заколол свою бывшую возлюбленную.

– Спокойнее, Ливий, у нас возводится уже третий храм, посвящённый Тиамат… – со смехом перебил его третий аристократ, который как раз хорошенько опустошил желудок, всполоснул глотку водой с лимоном и вновь принялся за сочные ломтики баранины во фруктовом соусе.

– Вы поняли, что я имел в виду. Человек перестаёт быть собой, когда предаёт свою страну.

– Вы так умно рассуждаете, Ливий. Что же вы тогда скажете по поводу рабов, которые родились в одной стране, а затем были вынуждены прислуживать другой? – задал второй вопрос король.

Ливий чуть не поперхнулся вставшим поперёк горла пирогом с апельсинами, но тут же вернул себе невозмутимый вид и ответил:

– Раб должен быть всецело предан своему господину. У него не может быть своей воли, своих желаний, его единственное предназначение – быть преданым господину. Если же раб предаёт свою страну, то и его господин может быть признан предателем…

– Ливий, то есть вы утверждаете, что господин отвечает за все действия своих рабов? А если у меня их двадцать или тридцать? Вы так уверены? – с усмешкой возразил Традий.

– О нет, Традий, уверенным быть никогда нельзя. Особенно если господин знатен и богат, а в его подчинении числятся десятки, а то и сотни слуг. Однако если он заподозрил своего раба в предательстве, то должен избавиться от него без сожаления, – с умным видом и уверенной улыбкой заключил Ливий.

Позже подключились и другие аристократы.

– Верно, кому же, как не господину, отвечать за своих слуг? Но рабы – слабые, грязные и необразованные. Если вдруг господин упустил из виду червоточину среди своих слуг, то просто должен избавиться от неё до того, как предательство господина перейдёт в предательство родины.

– Обязанность господина – это вовремя распознать червоточину. При первых же признаках неповиновения господин должен либо усмирить своего раба, либо избавиться от него.

– Как же вы считаете приемлемым избавиться от непослушного раба? – с улыбкой спросил Октавий и развалился на софе, подложив руку под голову. Тога кровавым цветком распустилась вокруг его тела, а его бледные щёки загорелись румянцем. Патриции ненадолго замялись. Быстрее других взял себя в руки Традий, который, размахивая засахаренной грушей, уверенно выдал:

– Естественно, наказание, а затем рабский суд. Господин должен выдвинуть обвинение сам, а затем передать дело керинским судьям.

– Кто-нибудь хочет оспорить мнение патриция Традия? – с лёгкой улыбкой продолжил вести свою линию нападения Октавий. Его взгляд вновь метнулся к золотым цепям над столом и к подвешенному на них украшению.

А Нуска в этот момент действительно ощущал себя не больше и не меньше вазы, не важнее, чем картина или горшок с цветами. Он был декоративной завитушкой, маленьким камушком, полосой на стене. Его открыто обсуждали, а он не мог выдавить из себя ни слова. Сейчас к нему открыто обратились, но Нуска всё равно не мог ответить. Разве вазы разговаривают? А даже если бы ваза говорила, то кого-то интересовало бы её мнение?

– С каких пор вы стали вазой, Нуска? Можно ли назвать вашу попытку самоуничижения попыткой бегства?

Нуска вздохнул. Конечно, Риннэ был прав. Нуска так долго прятался, избегал прямого противостояния, притворялся, что он никто и никак не может исправить своё положение, что… и сам поверил в это.

На самом деле причина его молчания была лишь в одном. Он не видел смысла в том, чтобы открывать рот и менять своё положение. Он… больше ни в чём не видел смысла.

Он не был там, где хотел бы быть.

Он не был тем, кем хотел бы быть.

Он не был с теми, с кем хотел бы быть.

Поэтому он просто не хотел быть.

Однако даже маленькая надежда на то, что его жизнь может измениться, подарила Нуске смелость. Даже если у него не получится, он ничего не потеряет. Ведь у него и так ничего нет. Лёжа на дне, нельзя упасть ниже. Хоть и можно легко оказаться в самой земле…

И Нуска заговорил:

– Да, я хотел бы оспорить мнение всех присутствующих.

– Спустите его, – с улыбкой отозвался Октавий. Его взгляд становился всё более томным, подёрнутым пьяной негой. Король был доволен собой, а все окружающие плясали под его дудку. Представление шло согласно его сценарию.

Несколько рабов подошли к колоннам и ослабили цепи. Нуске не дали испортить празднество, упав прямо на стол, ведь это было бы неприемлемо для глаз короля. Поэтому другие рабы перехватили Нуску и аккуратно опустили на пол.

Патриции со смехом и гоготом уставились на диковинку короля. Для них он был забавным домашним зверьком. Да и сам Нуска не ощущал себя ничем большим. Сейчас, чувствуя на себе пожирающие взгляды знатных господ, он почувствовал дрожь. Но решил идти до конца.

– Господин Традий, позвольте. Если бы завтра вас взяли в плен скиданские сурии, то вы бы сразу переметнулись на сторону новых господ, стали бы преданы новой стране?

Традий в ответ рассмеялся, закусил, выпил. Однако Нуска увидел взволнованный блеск в его глазах – видимо, вопрос сбил его с толку. Продолжая тянуть время, патриций обратился к королю:

– Октавий, вашему рабу позволено так говорить с патрициями?

– Это мой пир. И на нём я могу давать слово кому захочу, – со смехом ответил Октавий, сбив спесь с Традия. – Может, вы всё же ответите моему рабу?

Традий прокашлялся, но наконец ответил:

– Нет, я бы покончил с собой, если бы оказался в плену. И не стал бы служить другой стране и уж тем более не стал бы рабом. Для патриция лучшей участью будет умереть. Рабом рождаются, а не становятся. Патриций никогда не согласится на такую участь и не станет служить врагам.

Нуска улыбнулся уголками губ, а затем обошёл стол и подошёл к софам с другой стороны, где возлежал Ливий с патрициями.

– Господин Ливий, вы бы тоже покончили с собой?

– Конечно, как же иначе? Я был рождён в Сонии, это моя родина. Если меня захватят в плен, то я никогда не склоню голову перед иноземцем.

– Тогда я тоже должен покончить с собой и выступить против вас? – сложив руки замочком перед собой, с интересом и наивной улыбкой переспросил Нуска.

Патриции опешили и перевели ошеломлённые взгляды на Октавия. Улыбка короля потускнела, но он продолжил держать лицо. Взмахнув чашей с вином, он спросил:

– Мой раб хочет выставить меня в плохом свете и поскорее отправиться в тартар?[9]

– Ваш раб просто участвует в дискуссии, – с той же милой улыбкой покачал головой Нуска.

– Тогда мой раб готов прямо сейчас упасть на колени и вновь поклясться в верности своему королю?

Нуска сглотнул. Было рано предпринимать какие-то действия, надо было лишь перевести диалог в нужное русло, поэтому… лекарь со вздохом подошёл и упал на колени перед Октавием. Король, и секунды не думая, забросил щиколотки на плечо и голову своего раба, будто бы тот был пуфиком для ног. Нуску передёрнуло, но он стерпел.

И тогда дискуссия возобновилась с новым жаром.

– Однако заявление раба Октавия поднимает очень важную проблему. Мы говорим о преданности, но разве военнопленные рабы могут быть преданы от всего сердца? Что об этом думает раб Октавия?

– Возможно, что нет. Ведь переметнувшийся на сторону врага один раз может так же легко переметнуться снова. Предавший однажды может предать и в будущем, – ровным тоном отозвался Нуска.

Один из аристократов, сидевших на самых дальних от короля местах, вдруг подал голос. Он не был в милости, и, видимо, сам не был ярым поклонником самовлюблённого и юного правителя. Поэтому его слова звучали даже чересчур насмешливо:

– Тогда, выходит, что все военнопленные рабы – предатели, пока не докажут обратное. Раб Октавия намекает, что и он не так уж предан нашей стране. Подобный звёздам, неужели вы спустите подобное ему с рук?

Патриции переглянулись и даже перестали есть. Атмосфера накалялась.

– Спокойно, Сарий. Я как раз хотел обратиться к своему рабу с очень интересной просьбой.

– Какой же, поделитесь? Это докажет то, что бывший подданный Скидана вдруг стал подданным Сонии?

– Конечно, ведь мой раб способен дать нашей стране то, что не могут дать коренные сонийские рабы. Он может создать подробное картографическое изображение владений Скидана, – вздёрнув подбородок, со всё более и более широкой улыбкой говорил Октавий, а затем перевёл взгляд с оппонента на Нуску. Король никогда не сомневался ни в себе, ни в выучке своих рабов.

Вот теперь настал момент пойти в наступление.

Во-первых, все взгляды были прикованы к Нуске и королю. Во-вторых, один из патрициев высказался против короля, подорвав его авторитет. В-третьих, король наконец во всеуслышанье заявил о своих планах, которые…

– Король Октавий, подобный звёздам, но позвольте. Я ведь подданный Сонии, а не подданный Дарвеля. Так почему я должен исполнять приказы, отданные императором Дарвеля?

В этот момент Октавия перекосило. Его красивое лицо сморщилось до неузнаваемости, а глаза превратились в две щёлки. Король попытался пнуть Нуску, однако лекарь быстро поднялся на ноги, отряхнулся и развернулся к гостям, возлежащим вокруг стола, чтобы начать:

– Я считаю, что вторжение в Скидан не в интересах Сонии. Сония богата и долгие годы поддерживала хорошие торговые отношения со Скиданом и Дарвелем, поставляла им овощи, фрукты, зерно, масла. Сония богата и может безбедно существовать, не вторгаясь на территорию такого опасного противника, как Скидан. Это просто невыгодно.

– Октавий, прошу вас, заткните своего раба, пока он не наговорил лишнего… – после минутной тишины устало проворчал один из старых патрициев.

– Нет, позвольте, я жду ответа, – с улыбкой возразил Нуска.

– Скиданский раб, ты неглуп. Ты должен прекрасно понимать, в каком положении сейчас находится Сония…

– Но почему Сония в таком положении? – не унимался Нуска. Он видел, как Октавий жестами подзывает стражу, поэтому нужно было спешить.

– Так… сложилось? Как ты и сказал, не в интересах Сонии вступать в войну. Что с Дарвелем, что со Скиданом. Но если не остаётся выбора, не лучше ли примкнуть к сильнейшему, а не подставляться под удар? – прокашлял в ответ старик.

– Хотите сказать, сонийские легионеры не участвуют в военных действиях?

– Участвуют, но…

– Хотите сказать, что золото из казны не уходит на бесполезную войну, которая ведётся под знаменем Дарвеля?

– Прикусил бы ты язык.

– Так кто виноват в том, что Сония оказалась в таком положении? Разве Сония так слаба? Разве Глухое море не окружает Сонию со всех сторон, что делает её практически неуязвимой? Разве у Сонии нет своего войска, чтобы отстоять границы? Так почему ежегодно непомерные суммы уходят на ведение войны, которая выгодна дарвельскому императору, но не выгодна никому в Сонии?

Пьяные патриции понимали, что должны возразить. Выкрикнуть что-нибудь, попытаться заткнуть рабу рот или хотя бы бросить в него чем-то, чтобы он заткнулся сам. Однако каждый из них задумался: а что было бы, не плати они огромные налоги на содержание армии? Что было бы, если бы их сыновья не рисковали жизнями на бессмысленной войне? А самое главное…

– Так по чьему наитию Сония до сих пор продолжает поддерживать Дарвель? – не скрывая довольной усмешки, ещё громче спросил Нуска и развёл руками.

Взгляды патрициев метнулись к королю. Умом аристократы понимали, что от влияния Дарвеля так легко не избавишься, но их пьяные мысли с удовольствием плыли по руслу, в которое их направил Нуска.

Однако Октавий был не просто миловидным молодым королём. Он был достаточно умён, образован и закалён в светских словесных схватках. Поэтому он поднялся и, сверля убийственным взглядом своего раба, заговорил:

– Всё это мой раб говорит, потому что не хочет предавать Скидан. Следуя нашему предыдущему разговору, представьте, что вам пришлось бы прислуживать чужой стране. Я верю, что ни один из вас не согласился бы предать Сонию. Однако здесь и сейчас я требую от своего раба повиновения. Я хочу, чтобы он сделал выбор и стал полноправным членом сонийского общества. Как король Сонии Октавий я обещаю, что пожалую своему рабу статус полноправного гражданина взамен на информацию, которая поможет наконец закончить войну. Мой раб Нуска, я освобожу тебя, если ты выполнишь приказ.

Патриции зашумели, зашептались. А сердце Нуски похолодело. Это… было немыслимо. Ни в одном сонийском законе не говорилось о том, что рабу может быть пожалован статус гражданина, однако Октавий пошёл на риск, веря, что Нуска согласится на что угодно ради свободы.

Возможно, Нуска действительно согласился бы, не стой на кону судьба Скидана. Однако Нуска вдруг понял, что как бы сильно он ни желал свободы, он не способен пойти на это.

Впервые за последние три года Нуска почувствовал себя частью чего-то большего, а не оторванным ломтём хлеба в миске супа. С тех пор как появился Риннэ, в сердце Нуски зародилась надежда на то, что он сможет вернуться домой. Он – часть Скидана. И он не предаст Скидан ни ради спокойной жизни, ни ради статуса. Ему это не нужно. Ему нужен дом.

«Либо сейчас, либо никогда. Время решать. Либо я соглашаюсь с требованием короля и продолжаю свою никчёмную жизнь здесь, в тиши и безопасности, либо ставлю на кон свою жизнь ради сомнительной надежды на то, чтобы вернуться в Скидан».

Как же громко стучало сердце. Как же тряслись руки и горела спина. Рабское клеймо на позвоночнике вопило о том, что нужно упасть на колени, покаяться и исполнить приказ.

Нуска вспотел с головы до ног. Он метался вдоль стола и видел, как его медленно окружает подозванная Октавием стража. Ещё минута – и его схватят, отправят в темницу без разбирательств. Король никому не позволит подрывать свой авторитет.

Нуска должен ответить. Сейчас. Он должен исполнить свой план. Второго шанса у него не будет.

Голос Нуски дрожал и срывался. Он походил на прихлопнутого сандалием мышонка. Тело противилось тому, что делал и говорил Нуска. Тело кричало об опасности, что за эти действия он получит сотню ударов хлыстом. Но Нуска уже решился.

– К сожалению, король Сонии Октавий, я вынужден отказаться. Потому что не в моих интересах прислуживать трусам. Я отвечу всем вам, почему же Сония до сих пор находится в лапах Дарвеля. Потому что Дарвелю, как и мне, известен секрет сонийского короля…

– Стража! Стража! Сейчас же сковать скиданского раба!

Но Нуска был неуловим для неповоротливой сонийской стражи. Он ловко вывернулся, замедлил течение времени, чтобы подскочить к королю со спины и сомкнуть руки на его горле. Все присутствующие на пиру патриции завопили, повскакивали со своих мест, но Нуска шикнул на них и продолжил говорить:

– Ваш король – самое никчёмное создание, которое я встречал. Он боится не только врагов и Дарвеля, но и собственных слуг. Он боится презрения и осуждения. Он готов отдать свою страну на растерзание, лишь бы не подставляться под удар самому. Но и вы все хороши, ведь следуете за таким королём. Так что вы скажете теперь? Пойдёте ли за ним, узнав правду?

Вместо того чтобы придушить или скрутить короля, Нуска, наоборот, отпустил его, а затем схватился за его одежды. Октавий громко вздохнул и закричал, но было поздно. Красная тога взметнулась вверх знаменем и упала вниз, словно в секунду потухший костёр. Совершенно нагой, Октавий стоял перед патрициями. Никого в Сонии не могла смутить нагота, никто не придал бы этому случаю никакого смысла, будь Октавий…

– Что?!

– Как такое возможно?!

– Октавий разве…

– Женщина? Нет, не женщина, но и не…

– У него есть мужские органы, но и женские…

– Так вот зачем ему понадобился лекарь по половым болезням.

– И он никогда не раздевался в термах.

– Если Октавий не мужчина в полном смысле, разве может он быть королём?

Все были в ужасе. Разговоры не смолкали. Стража была обескуражена не меньше, чем и гости. Никто из них не видывал подобного раньше. Честно говоря, и сам Нуска столкнулся с таким впервые. Было подло вот так выставлять напоказ слабости короля, но разве и сам король не поступил подло? Разве он не был так занят сокрытием своей тайны, что совершенно позабыл о своих подданных?

Октавий осел на пол и со всем усердием закутывался обратно в тогу. Самостоятельно надевать её он не умел, а потому смог лишь обмотать длинную ткань вокруг тела. С его языка срывалась ругань, с ресниц – слёзы. Он был в отчаянии. Октавия действительно могли отдать под суд и казнить, если бы решили, что он выдавал себя за мужчину и правил незаконно.

Но это уже не касалось Нуски. Он не мог взять на себя ответственность за сонийский народ, за другую страну, за чужого правителя. Поэтому лекарь присел рядом с Октавием на корточки и, поймав его полный ненависти взгляд, сказал:

– Теперь у вас достаточно поводов для того, чтобы наконец начать разбираться с проблемами не только в своей спальне, но и в своей стране. Теперь вы свободны от давления Дарвеля, а также у вас есть повод, чтобы заняться правами женщин в Сонии. Ну разве не замечательно?

Нуска нахально улыбнулся, похлопал своего второго бывшего господина по плечу и пошёл к выходу. Конечно, стража должна была его остановить, но сейчас все в этом зале были заняты решением самого острого политического вопроса: как будет правильнее – Октавий или Октавиана?

Глава 99
Клинок

Руки и ноги всё ещё болели от цепей, а Нуска уже паковал вещи. Сбежать из Сонии было не так просто – эту страну со всех сторон окружало Глухое море и океан. Однако в связи с последними событиями – маловероятно, что короля сейчас волновал Нуска. Даже если Октавий захотел бы отомстить, то для начала он должен был в суде доказать свою половую принадлежность, а вместе с тем восстановить свои права. Или же он должен был поднять восстание и переписать законы Сонии, которые запрещали ему быть королём. В общем, Нуска был свободен. И это оказалось так же легко, как и избавиться от проклятья. Что же мешало ему все эти годы? Почему Нуска несколько лет продолжал терпеть, несмотря на то что был несчастен?

Ответ был и простым, и сложным одновременно.

Лекарь вышел из дома и спустился с холма. Оанн отсутствовал, а потому можно было спокойно переговорить с причиной всех перемен в жизни Нуски.

Риннэ не заставил себя ждать: стоило хаванцу только подумать о том, что он хочет увидеться с этим созданием, как оно дало о себе знать. Тёмный туман заклубился в вечернем воздухе, сгущаясь, и сформировал силуэт молодого человека. Риннэ буквально возник из воздуха. Следом за ним появился и ворон. Птица спустилась на плечо Риннэ: вдвоём они смотрелись так гармонично, что у Нуски уже не возникало никаких вопросов по поводу близости своих любимца и гостя.

Однако у Нуски были и другие вопросы.

– Как думаешь, Сония стала бы моим домом, будь я терпеливее? – поинтересовался Нуска, но тут же отвернулся, всматриваясь в горизонт, где слились небо и море.

– Мы не выбираем свой дом. Мы называем домом не место, а то, что чувствуем по отношению к нему. Вы не можете менять свои чувства, но вы можете следовать им и быть честным с самим собой.

– Получается, ты помог мне не вернуться в Скидан, а…

– Я заставил вас увидеть свою боль. Взглянуть в глаза правде. Прочувствовать отвращение к своему положению и увидеть будущее, о котором вы мечтаете.

Нуска обернулся. Сцепив руки за спиной, он внимательно смотрел на Риннэ, а затем понимающе кивнул:

– Ты не заставлял меня и даже не уговаривал. Раз за разом ты говорил не о своих желаниях, а о моих. Ты действительно всего лишь зеркальная гладь.

– Верно. И я рад, что в этот раз смог добиться своей цели.

– В этот раз? – переспросил Нуска.

– Да. Вы не первый человек, которого я сопровождал на пути.

– Я… плохо тебя слышу, – удивлённо отозвался Нуска. Голос Риннэ казался глухим, а его тело – полупрозрачным.

В ответ на это Риннэ улыбнулся шире. Нагнувшись, он прикрыл глаза и прошептал Нуске прямо на ухо:

– Я больше не смогу сопровождать вас в этом облике, но по пути в Скидан посетите остров Авварос. Это всё, о чём я могу просить в благодарность.

Нуска ожидал от этого создания чего угодно, но не того, что произошло. Тёмная энергия, из которой состоял Риннэ, начала быстро рассеиваться, а затем схлопнулась. Нуска зажмурился от порыва чужеродной дэ, а когда открыл глаза, то увидел, что от Риннэ остался только клинок.

В песке переливалось чудесное агатовое лезвие. Ранее Нуска принял его за ятаган, но теперь было видно, что это всего лишь клинок с обломанным остриём. Каркая, ворон спикировал ниже и приземлился прямо на лезвие. Птица смотрела Нуске в глаза, вертела клювом, продолжая пронзительно кричать.

Нуска вздохнул:

– И когда я перестал удивляться происходящим со мной странностям? Да возьму я его, возьму…

Лекарь мягко согнал птицу рукой, подобрал клинок и отправился в сторону дома.

Был поздний вечер. Когда Нуска со скрипом отворил дверь своего дома, Оанн уже был внутри. Что странно, он так и не зажёг ни одной свечи. Из открытой двери упала полоса звёздного света, осветившая полукровку.

Как только Нуска зашёл, глаза Оанна расширились, и он подскочил на месте. Увидев своего господина, он задержался на нём взглядом, изучил с головы до ног, а затем снова упал на стул. Его веки казались припухшими и красными, нос и щёки порозовели, а руки, ноги и даже колени были в грязи и запёкшихся ранках. Оанн тяжело вздохнул, склонился вперёд и схватился за голову.

Нуска по себе знал, что людей в таком состоянии лучше не трогать. Но раз уж в этом есть необходимость, то следует быть крайне аккуратным, больше молчать и слушать. Поэтому лекарь, ничего не спрашивая, прикрыл за собой дверь, а затем зажёг на руке маленький огонёк. Конечно, светлая энергия – это не огонь, но зато ей легче управлять и никого нельзя ранить. Белый огонёк сорвался с ладони и подлетел к ногам Оанна, освещая раны. Следом подошёл Нуска и без стеснения опустился на пол перед своим подчинённым, а затем начал лечить ссадины. Ранения не были серьёзными, но Нуска отчего-то заведомо чувствовал себя виноватым.

Что удивительно, Оанн не двинулся с места и молчал, пока лекарь медленно исцелял его колени, а затем ступни. После Нуска взялся за руки Оанна, но парнишка и тогда не был против. Что-то действительно было не так.

– Так… что случилось? – не выдержал Нуска.

– Вы со мной случились, – хрипло отозвался Оанн.

– Это так, – легкомысленно отозвался Нуска. Он улыбнулся и поднял на Оанна потеплевший взгляд. – Но это случилось давно, а я спрашиваю про сегодня.

– А разве не я должен вас допрашивать, господин Нуска?

– А?

– Это вы сделали. Вы всё испортили. Вы обрубили все концы. Отрезали все пути. Мы больше не можем оставаться в Сонии.

– Ты… хотел бы остаться тут? – осторожно подбирая слова, уточнил Нуска. Мысли и чувства Оанна всегда были для него загадкой.

– Это единственное безопасное для вас место. Это единственное место, где мы могли бы мирно жить, не думая о том, что завтра нас поймают, вздёрнут на виселице или отправят гнить в тюрьму. Вы были нужны королю. Он зависел от вас. У вас была работа, дом и безопасность. Что, th’are, вас не устраивало?! Что?!

Нуска в изумлении распахнул глаза и отстранился. Оанн ни разу за эти годы не был таким. Его зрачки горели синим пламенем, волосы будто встали дыбом, а кожа сделалась горячей на ощупь. Нуска отдёрнул руку, но полукровка вдруг крепко схватил его за запястье, разглядывая ладонь.

– Это потому, что этот монстр излечил вас от проклятья?! Он сделал то, что не смог сделать я?!

– Оанн, подожди…

– Что за меч вы принесли в дом? От него разит тёмной дэ. Покажите его мне.

Нуска вздохнул. Он не умел решать такие разногласия – разучился. Он мог предложить Оанну выпить, выкурить вместе трубку, сыграть в карты или пройтись, но ничто из этого не решило бы возникших проблем. Оанн имел право высказать своё мнение, имел право знать, во что ввязывается, а потому у Нуски не было выбора. Лекарь поднял с пола свёрток, развернул ткань и показал Оанну чёрный клинок.

– Вы… вы ведь даже не знаете, чей это меч, – сдавленно отозвался Оанн и поджал губы. Его лицо перекосило, он смотрел на клинок так, будто ему показали выпотрошенный труп какого-то животного.

– Вернее, я не помню, так? – покачал головой Нуска. А затем завернул меч обратно, поднялся и убрал свёрток под кровать. – Это то, что осталось от Риннэ. Он попросил меня по пути в Скидан посетить остров Авварос. Название этого места о чём-то говорит тебе?

– Вы всё знаете. Вы знаете, чей это меч, вы знаете, с кем связан этот остров, – пробормотал Оанн.

Нуска развернулся, но не смог в темноте разглядеть лицо своего подчинённого. Но вскоре Оанн вскочил, а мимо его лица пролетел огонёк. Он был зол, но в его глазах стояли слёзы.

– Что вы натворили? Что вы натворили?! Весь город трубит о том, что вы наделали! Вам так плохо жилось здесь со мной?

– Оанн…

– Нет, ответьте!

– Да, плохо.

– Раз плохо, так вам обязательно надо было влезать в это? Ну что, вам стало легче дышать, когда вы проучили короля, проучили знать и открыто выступили против Дарвеля?

– Оанн, перестань.

– Да вы ничем не лучше владельца этого меча! Ничем! Вы друг друга стоите! Он считает себя затычкой в каждой бочке, но и вы туда же! Ему нужно везде навести порядок, вот и вы берёте пример! Не можете жить спокойно, не можете просто радоваться да пить? Конечно, надо обязательно настроить против себя половину континента! Без этого скучно живётся! Вам предложили стать гражданином, но вы отказались из-за какого-то заморского отродья. Вы не подумали о себе, не подумали обо мне. Вы вообще ни о чём не думали. Вы просто сумасшедший, а ваши принципы убьют всех, кто вас окружает! Вы хаванец, вы проживёте долгую жизнь, полную сожалений обо всём, что вы натворили. Брать на себя ответственность легко ровно до тех пор, пока не приходит время платить по счетам!

Нуска зажмурился, как от удара, и отвернулся. Сердце колотилось слишком часто, а пот выступил даже на лбу. Почувствовав слабость, лекарь повалился на кровать и сел. Перед глазами мелькали странные образы из прошлого. Тёмное лицо. Тёмный клинок. Много крови.

– Вы уверены, что знаете, что это за меч?

Нуску мутило. Он малодушно ответил:

– Нет.

– Это меч, которым была убита ваша мать. И вы принесли его в свой дом, а теперь хотите взять с собой в путешествие. Вы потеряли разум. Вам нужно срочно обратиться в керинскую лечебницу. И я даже слушать ваши доводы не стану – просто воспользуюсь своим навыком, а завтра вы проснётесь в палате лекаря.

– Оанн, послушай меня…

– Но я не хочу вас слушать! Я слушал вас много-много лет! И всё было в порядке ровно до тех пор, пока не появилось это отродье! Вы совершили кучу непоправимых ошибок, вы разрушили свою жизнь!

Оанн кричал. Нуска жмурился и царапал собственные пальцы. Он и сам уже не был уверен в ясности своего ума, но… он не сомневался в своих чувствах. Он действительно всем сердцем желал покинуть Сонию и вернуться в Скидан.

Однако Оанн принял молчание Нуски за слабость и неуверенность. Поэтому подошёл, навис над лекарем и приблизился. Руки полукровки слишком фамильярно коснулись лица Нуски. Он опешил, но не мог заставить себя отстраниться. Два горящих синих глаза прожигали Нуску насквозь.

Вернув себе самообладание, Нуска снова заговорил:

– Оанн, я как птица. Если я хочу сидеть в клетке, я сижу в клетке, хочу лететь – лечу. Но если меня заставляют делать что-то из этого не по своей воле, то я умираю. Знаешь ли ты, что будет с птицей, если принуждать её постоянно летать? Её сердце разорвётся. А если заставить птицу сидеть в клетке, когда она хочет летать, то она насмерть разобьётся о решётку. Только птице дано решать, что для неё благо. И я тоже не позволю никому решать, что благо для меня.

Оанн опустился на пол и заплакал.

– Но, Нуска, вы ведь ошибаетесь. Вы столько раз ошибались. Кому нужна ваша свобода? Зачем свобода мёртвому, Нуска? – захлёбываясь слезами, отвечал Оанн.

– Да. Жизнь полна боли, ошибок и сожаления, но в ней есть и радость. Но, Оанн. Только те решения, которые мы принимаем самостоятельно, доставляют нам истинное счастье. Я не буду счастлив, пока другие решают за меня, что для меня счастье.

Оанн поморщился. Помотал головой и выдохнул. Он сидел на полу, вглядывался в доски, не в силах поднять голову.

– Простите, что испугал вас. И что поступил так. Я был в отчаянии. Я не могу видеть, как вы раз за разом пытаетесь убить себя. Вы помните последние слова Вьена?

Нуска нахмурился, но медленно кивнул:

– Он сказал, чтобы я не возвращался в Скидан. И что все мои беды – это вина эрда.

– Так почему вы…

– Потому что я не могу поступить иначе. Ты можешь либо смириться с моим выбором, либо уйти. Я планирую вернуться в Скидан, а по пути посетить Авварос.

Оанн долго молчал. Нуска уже думал, что полукровка сейчас поднимется и выйдет, хлопнув дверью. Однако, видимо, в который раз недооценил Оанна.

– Вы хотите отправиться завтра?

– Да.

– И каким же образом?

– Придётся обратиться за помощью к одному мерзкому hve. – Нуска даже поморщился, стоило ему припомнить рожу своего предыдущего господина. – Он мой должник, так что у него нет выбора. Да и если у меня есть шанс перебраться от него за океан, то я с радостью это сделаю, даже воспользовавшись его же помощью.

– Мне нужно будет отнести письмо?

– Если ты не против.

Оанн медленно поднялся с пола, кивнул:

– Тогда я отправлюсь спать, а с рассветом пойду искать людей Энки. Сейчас его почитателей отыскать не так просто – их подвергают гонениям.

– Видел-видел. Успел уже воздать почести одной из его статуй, – с усмешкой сказал Нуска. Силы постепенно возвращались к нему, а потому он поднялся и отправился в свою комнату. – Займусь любовным посланием. И, Оанн…

– Да?

– Я доверяю тебе. И я бы хотел, чтобы ты отправился со мной. Мне понадобится твой навык, чтобы выдержать мореплавание. Но если ты хочешь остаться в Сонии…

– Нуска, вы hve. Я хочу остаться не в Сонии, я хочу остаться рядом с вами. Рядом с живым вами!

С этими словами Оанн просто беспомощно взмахнул руками и вышел наружу. Видимо, решил пройтись, чтобы остудить пыл.

Нуска же разлёгся на кушетке в своей комнате и с чувством начал писать письмо:

«Достопочтенный h`aidgel hve, сын svishe и hve, прошу вас оторвать свою shje от vevih`al воображаемого трона и выполнить мою просьбу. Завтра мне нужен корабль до Скидана. Чем раньше, тем лучше. И на нём не должно быть ни вашей shje, ни ваших подчинённых.

Сами знаете кто».

Нуска с удовольствием перечитал письмо около двадцати раз, поборол желание добавить ещё сотню ругательств на полях, а затем уснул. Несмотря на все потрясения, спал он спокойно. Его не мучили ни кошмары, ни образы прошлого или будущего. Нуска просто провалился в сладкое забытье.

Глава 100
Авварос

Уже на следующий день в пристани Керина стоял корабль, снаряжённый специально для Нуски. Огромный, он занимал половину причала и был выкрашен в синий и зелёный цвета, а его нос украшала голова утукку с распахнутой пастью. Шесть белоснежных парусов ждали момента, когда их раскроют.

Один из членов команды сразу же подбежал к Нуске.

– Милостивый, милостивый господин! Всё готово! Мы можем отчаливать! – кланяясь, лебезил старик, потирая ладони. Его лицо было загорелым и морщинистым, волосы редкими, а руки – покрытыми мозолями. Он точно был опытным моряком. У Нуски сразу же отлегло от сердца, поэтому он кивнул:

– Тогда отправляемся. Только дайте нам одну минуту.

Нуска развернулся к Оанну и, возложив ладони на его плечи, с улыбкой сказал:

– А теперь выруби меня хорошенько. Если я хоть раз проснусь, пока мы будем на корабле, я никогда тебя не прощу.

Оанн сначала покачал головой в расстроенных чувствах, а затем кивнул. Сбросив сумы с вещами со своей спины, он обнажил своё оружие – миру – и тихо заиграл. Нуска позволил навыку Оанна оплести себя и погрузить в сон.

Только так Нуска мог ещё раз пересечь Глухое море. Только ради Скидана он готов на то, чтобы вновь взойти на корабль.

Ведь для Нуски в этом мире не было ничего страшнее корабля, Глухого моря и пустой тёмной каюты.

Нуска очнулся только на Авваросе. Он сбежал с корабля как ужаленный и сразу же отправился на разведку.

Это был остров. Остров, на котором ничего не осталось. Пустынная мёртвая степь, лишь голые кроны деревьев возвышались на безлюдном горизонте. Берег был пустынен. Ни птиц, ни моллюсков, ни рыб здесь не водилось. Чёрное облако, словно в любой момент готовое пролиться дождём, зависло над Авваросом.

Нуска в одиночестве шёл от берега в глубь острова. Ему было так жалко увядшие растения, что он решил поделиться с ними крупинкой своей энергии. Он не был сифом, но и эти растения увяли не по своей воле – они словно были отравлены. Поэтому, по мере того как Нуска углублялся в кленовую чащу, остров буквально оживал: под ногами лекаря заново вырастала трава, под его руками поднимались кусты и покрывались цветной листвой холодающего сезона деревья. Красные и жёлтые клёны зашуршали кронами на ожившем острове, а тёплый звёздный свет заиграл между их ветвями.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Керин – столица Сонии и место, где сейчас проживает Нуска.

Вернуться

2

Утукку – змеи, наводнившие полуостров, на котором располагается Сония. Эти создания рождаются в самой бездне, а затем пробираются на поверхность. Питаются кровью, в том числе людской. Священное создание, изменённое водной дэ.

Вернуться

3

Пазузу – огромный лев с ядовитыми клыками, в основном встречается в засушливых регионах: на юге Сонии и в меньшем количестве в Арценте в Скидане. Священное создание, изменённое огненной дэ.

Вернуться

4

Калида – местное подогретое вино со специями и травами.

Вернуться

5

Термы – общественные бани.

Вернуться

6

Денарий – сумма, равная десяти серебряным в Скидане. На эти деньги можно купить мешок крупы или выпить в таверне.

Вернуться

7

Wardu – «раб» на скиданском.

Вернуться

8

Shuhadaku – «меч» на скиданском.

Вернуться

9

Тартар – наименование бездны в Сонии.

Вернуться