# Фаербол на палочке

Вадим Кленин

Двое воспитанников приюта для несостоявшихся волшебников по-разному видели свое будущее. Младший все еще надеялся стать магом и очень хотел вернуться в семью, которая от него отвернулась. Старший - мечтал о своем пароходстве и рассчитывал только на науку и свои силы. Но однажды их против воли втянут в интригу темных волшебников, и друзьям придется объединить усилия, чтобы спасти жизни сотен людей. На этом пути они встретят домового, кикимору, русалок и сподвижников легендарного князя-чародея - одного из основателей Древней Руси. Поймут, что магия - далеко не подарок.

В книге пересекаются славянская мифология и реалии современного детского дома. Волшебные животные и герои летописных сражений. И в конце приключений друзья получат право сделать выбор, который может круто изменить их судьбу.

## Глава 1. Снежный почтальон

Маленький шарик робкого пламени никак не хотел разгораться. Пару секунд этот бледный зародыш сокрушительной плазмы извивался и дергался, словно испуганный ужик, но ни в какую не хотел расширяться до могучей огненной сферы — миниатюрной копии Солнца.

Даня был близок к отчаянию. С каждым мгновением огонёк опускался всё ниже, сжигая надежду на самое простое чудо. Это была последняя возможность. Запас волшебных палочек, которые удалось выпросить у директора школы, иссяк.

В детских глазах показались слёзы.

— Родители, наверное, потому и сдали меня в приют, что я… неудачник, – пробубнил мальчик, тяжело вздохнул, шмыгнул носом и опустил руки. — В роду можайских ведунов, что восходит к самому Святобору, стыдно иметь такого потомка.

В глазах защипало, и, чтобы не расплакаться, Даня со всей силы швырнул в ведро сгоревшую палочку, с помощью которой пытался сформировать простой фаербол. Сотворить самое легкое чудо, которое в аристократических семьях волшебников осваивал даже трехлетка. Сам Даня же, как ни старался, не мог решить эту простую задачку уже семь лет.

— Я стал изгоем. Они не придут за мной, пока я не зажгу этот дурацкий шарик!

Он топнул ногой, а потом зло пнул спинку ближайшего кресла. Обиженно загудев, оно врезалось в стену. Мальчик плюхнулся на старенький стул, который сочувствующе скрипнул, попытался кулачками втереть слёзы обратно под веки и рассеянно огляделся вокруг.

В огромном актовом зале, в углу которого сгорела последняя надежда Дани, сидели, стояли и бегали три десятка сверстников – таких же волшебников и ведунов, чей дар не хотел просыпаться. Большая часть ещё на что-то надеялась. Примерно треть из них сосредоточенно училась вызывать шоколадного монстра, однако их попытки кончались таким же фиаско. В лучшем случае темно-коричневые сгустки, издалека похожие на чебурашек, пошелестев и слегка потрещав, бесследно исчезали в детских пальцах.

Другие сверстники тщетно старались вдохнуть жизнь в учебных големов. Однако плюшевые зайцы и медведи так и болтались безвольно в неумелых руках.

Лишь третья группа давно «вышла из чата» — забила на свои так и не проснувшиеся волшебные таланты и развлекалась, как самые обычные школьники: носилась по залу и играла в салки. Орала и веселилась. Словом, вела себя совсем несолидно по меркам волшебной аристократии. Это были те, кто не просто потерял надежду вернуть волшебную силу, а уже и смирился с этим.

Даня повернулся к окну. На улице медленно, словно нехотя, падали снежинки. Они были прекрасны в свете фонарей, однако сейчас их красота навевала скорее тоску. Казалось, что небо разделяет его тоску и оплакивает неудачи, будучи не в силах ему помочь.

Галдеж в зале начинал раздражать. Кто-то пронесся мимо, едва не наступив на ботинок. Даня поморщился и боковым зрением уловил что-то странное. Ровный до сего момента свет фонарей на улице несколько раз моргнул. Снежинки, словно получив строгий приказ Карачуна, стали синхронно закручиваться вокруг ближайшей березки, с каждым мгновением ускоряя темп. Через минуту за окном вертелся уже самый настоящий снежный смерч, а тонкое деревце и вовсе пропало из виду. Свет вдруг погас, а когда загорелся снова, смерч сдвинулся с места и, шатаясь из стороны в сторону, стал приближаться. Скорость вращения с каждой секундой нарастала. Пару раз из круговерти мелькнули тоненькие веточки, с которых сорвало последние, не успевшие облететь с осени листики. И вдруг всё это буйство рассыпалось снежным взрывом, разбросав белые плотные комки снега на несколько метров вокруг.

На месте вихря появилась фигура в белом комбинезоне. Нижнюю часть бледного, словно у привидения, лица закрывал платок. Глаза были настолько черными, что казались порождением мрака и первородного зла. Не было ни ресниц, ни бровей. Только черные зрачки, занявшие всё пространство глазного яблока.

Через плечо этого странного персонажа была перекинута такая же угольно-черная сумка. Немного постояв, необычный визитер ее открыл.

— Снежный почтальон! — в ужасе прошептал Даня, вспомнив одну из самых страшных легенд своей школы.

Почтальон вынул белый конверт, подошел к окну и вытянул руку. И она… прошла сквозь стекло! Попав в тепло, кисть мгновенно отвалилась, будто граница холода и тепла сработала как гильотина. Почтальон, впрочем, встретил потерю совершенно бесстрастно, словно не почувствовав ни капельки боли. Он опустил культю вниз, сделал несколько шагов назад, крутанулся, и на его месте вновь закрутился снежный смерч. Он быстро двинулся вспять, а потом и вовсе распался, вернув на прежнее место молодую березку. Правда, теперь деревце стояло совершенно голым —на нем не было даже снега. Одна из нижних ветвей была обломана посередине.

Даня опустил голову и увидел на полу белое пятно. Это был тот самый конверт, который, по легенде, приносит снежный почтальон. Вокруг бумаги было уже почти сухо.

— Совсем плохо, — сказал самому себе мальчик.

Вставать со стула совсем расхотелось. Последние силы куда-то пропали. Стало так тяжело и страшно, что невозможно было дышать.

Он робко огляделся вокруг, надеясь, что рядом окажется ещё один ребенок, которому могло быть адресовано это послание. Но все бегали где-то далеко, а прямо здесь и сейчас Даня был абсолютно один. Он закрыл глаза и тяжело вздохнул. Письмо предназначалось именно ему — не оставалось уже никаких сомнений.

Когда бумага окончательно высохла, на ней проступила синяя печать с головой оленя в широком круге, похожем на половину колеса от древней кареты. Это был герб родителей. Официальный характер письма не оставлял никакой надежды, что новость будет радостной или хотя бы нейтральной.


## Глава 2. Рыжий шарик и черные щупальца

Письма от тех, кто называл Даню «своим дорогим сыночком», приходили очень редко, перед Рождеством. Таинственные предки, которых он даже не помнил в лицо, в начале традиционно писали, как они хотели бы, чтобы мальчик оказался рядом с ними «в такой изумительный момент». Тон остальной части был гораздо прохладнее. В ней они побуждали Даню усердно учиться, радовать учителей и воспитателей. Эти слова из года в год почти не менялись.

С каждым разом письма становились всё короче, но неизменно заканчивались словами надежды, что его недуг скоро пройдет, после чего большая и дружная семья самых родовитых ведунов древнего Можайска будет рада видеть его на фамильном обеде в день Весеннего равноденствия. Правда, за все время переписки ни разу не говорилось ни о времени, ни о точном месте проведения такого праздника.

Письмо, которое сейчас держал Даня, не было похоже на предыдущие, и это уже настораживало. Фамильный герб был на месте, но рядом с ним стоял незнакомый красный штамп со змеем, обернувшимся вокруг меча. В верхнем правом углу довольно корявым почерком было написано «согласовано» и проставлено… сегодняшнее число?

Даня бросил взгляд на календарь, который висел на стене, и кивнул своей догадке. Все верно. 25 декабря – день начала длинной череды замечательных дат, включавших оба Рождества – католическое и православное, и оба Новых года – Новый и Старый.

С трепетом мальчик раскрыл конверт и, прочитав текст, опустил руки. Письмо было не от родителей. Председатель Попечительского комитета, надзирающий за его волшебной школой, официальным тоном сообщал, что родители больше не смогут ни навещать его (хотя они ни разу этого и не сделали), ни писать ему. Рождественские подарки отныне и навеки тоже будут прекращены, поскольку к десяти годам его талант волшебника так и не раскрылся.

Теперь ему предстоит повзрослеть и научиться жить как обычный человек. Разумеется, место в школе будет за ним сохранено, как и полное обеспечение за счет государства до достижения совершеннолетия.

Лишь в конце письма знакомым размашистым почерком отца были добавлены три слова: «Мне очень жаль».

Мир на миг стал черным. Свет погас, воздух загустел, как вязкий кисель, а бегающие дети резко замедлились и почему-то превратились в сплетения красных, постоянно пульсирующих волокон, которые шли по их телам от сердца к голове, рукам и ногам.

Странная иллюзия, впрочем, почти сразу пропала, и время ускорилось. Лист бумаги выскользнул из его пальцев, упал на паркет и мигом растаял — как до этого кисть снежного почтальона.

«Всё кончено, — подумал мальчик. — Теперь я совсем один, и надежды обрести семью больше нет».

— Эй, мечтатель! — вдруг кто-то толкнул его в плечо. — Хватит сидеть тут и киснуть!

Над ухом раздался звонкий голос приятеля Никиты. Однако, заметив растерянный вид Дани, тот решил уточнить:

— Что случилось?

Даня не ответил и расплакался. Сквозь рыдания он поведал другу о содержании письма. Никита, к его удивлению, сочувствовать не стал и лишь равнодушно пожал плечами.

— А чего ты ждал? Все взрослые рано или поздно оставляют своих детей. Такова жизнь. Не хнычь. Не ты первый, не ты последний. Пойдем лучше с нами играть в салки.

Ответить Даня не успел. Шумный бедлам зала перекрыл звучный голос директора школы.

— Внимание, дети! — Строгий, почему-то сегодня очень холодный взгляд Анны Семёновны Болотниковой окинул огромную комнату и коснулся каждого шалуна. Плюшевые звери попадали, так и не став големами, а галдящие бегуны застыли в разных позах, будто их заморозили.

— О, — прошипел Никита, буравя директора злым взглядом, — болотная ведьма нарисовалась. Сейчас «кастовать» начнет что-нибудь опять про хорошую учебу.

— У меня очень хорошие новости! — продолжила ведьма, убедившись, что внимание зала обращено к ней. — Сегодня к нам прибудут гости. Надо с ними познакомиться, поговорить. Попросить подарки.

Она сделала краткую паузу и с особой убеждающей интонацией продолжила:

— Прежде всего — учебники! Они будут вам полезны, — услышав эти слова, Никита горделиво посмотрел на Даню, но тот по-прежнему уныло глядел в пол. — Имейте в виду: все гости из Чаильска. Это уникальный шанс подружиться с возможным наставником. Они срочно ищут новых учеников — из-за глобального потепления. Это ваш шанс! Вы должны им воспользоваться!

Властные импульсы, словно волны, побежали по комнате, коснулись малышей и словно проникли под кожу. Болотникова знала, о чем говорила. Даня от старших товарищей слышал, что она сама прошла тот же тернистый путь, что и местные ученики. С той лишь разницей, что ей повезло. Она сумела перебороть свой недуг, и волшебный талант в ней, наконец, проснулся.

Сумев вернуться в мир магии, она стремительно нагнала своих одаренных одногодок в искусстве водной волшбы, а потом и сильно превзошла их, приструнив всех окрестных русалок, щекотух и берегинь. Став директором, она заставила сменить адрес прописки всё семейство Бродниковых, а с Водяновыми заключила твердое перемирие. По дороге обзавелась полезными связями, нашла понимающих спонсоров и узнала, как заставить их распустить мошну. Что уж говорить, если среди почетных гостей ее школы во время зимних школьных праздников частенько бывал сам Дед Мороз.

Сейчас строгость Болотниковой Даня объяснил себе тем, что та была связана с водной стихией, для которой холод — самый серьезный соперник. Даже сильнее огня. Во взгляде директора он прочитал напряженность. Ее губы сжались в тонкую линию, а глаза были взволнованными, словно ее что-то тревожило.

— Надеюсь, хоть в этот раз плясать не придется, — тихо и зло пробубнил рядом Никита. Давний приятель Дани не любил только две вещи: когда его называли Никитос, фамильярно коверкая настоящее имя, и местную самодеятельность — спектакли и представления, в которых его, юркого и гибкого, умеющего красиво двигаться и, если нужно, держаться аристократически, всегда заставляли танцевать. — Достали уже эти спонсоры!

— Плясать? — рассеянно переспросил Даня. Он судорожно пытался вспомнить хоть что-то про магию льда, но реплика соседа не дала ему сосредоточиться.

— Ну да, плясать. Мы ведь зверюшки в зоопарке, маленькие лысые обезьянки, — сердито цедил Никита. — На нас глазеют. Хоть бананы на пол не бросают, а на кухню завозят. И на том спасибо.

Он зло сплюнул на пол, чуть не попав в невовремя оживившегося после паузы одноклассника. Взяв быстрый старт, тот на бегу обернулся, но напоровшись на сумрачный взгляд Никиты, предпочел сделать вид, что ничего вредного для его чести не произошло.

— Зачем ты так? — спросил Даня, которого поведение друга все-таки отвлекло от размышлений. — Спонсоры тоже пользу приносят. Надо лишь улыбнуться и пообщаться. Пусть мизерный, но всё-таки шанс вырваться отсюда или устроиться на хорошее место, когда мы окончим школу.

Даня к спонсорам относился более благосклонно. Давно усвоил, что на таких встречах надо быть просто паинькой, и тогда сможешь попросить гостей о чём угодно. Главное — жалостливо.

— Да какой там шанс? — отмахнулся Никита. — Ты что, и правда хочешь в Чаильск? Это ж за Полярным кругом!

— А что? — удивился Даня. — Там тоже люди живут. И эти, как их, моржи!

— Ага, а еще белые медведи. Да там же жесть как холодно! — зашипел Никита и даже замахал руками, словно стараясь своими лишенными волшебства манипуляциями вызвать ледяной вихрь. — Там, говорят, зимой дышать можно только через толстый шарф, иначе тут же замерзнешь! Лично я – пас. Да и потом, зачем им такие, как мы, отказники? Даже если кого-то заберут, то дадут старую одежду, и будешь за ними горшки до конца жизни выносить. И благодарить, что спасли из приюта! Если очень повезет, в шоферы возьмут. Будешь талдычить: «Будьте любезны…», «Позвольте подержать вам дверку…», «Не извольте беспокоиться, доставлю куда надо…», «Только не испачкайте свою шубку, госпожа». Тьфу! Лицемеры. Ненавижу! Пусть дарят свои подарки и катятся!

Даня ничего не ответил. В глубине души он совсем не против был стать шофером, но Никита его бы не понял. Тот был старше на целый год. Как-то в порыве откровенности хвастался, что у него были богатые родители из древнего рода Воронцовых, сильные в магии ветра. И не какого-нибудь, а морского. Они жили во Владивостоке и владели целым пароходством, возившим грузы по всему Тихому океану. Однако родители погибли, не успев передать наследнику свою волшебную мощь. Бабушка же почему-то внука не жаловала, равно как и другие дальние родственники. Без родительской подпитки талант мальчика — тот как-то с ухмылкой заявил, будто для своего возраста тоже умел неплохо управляться с ветрами — быстро зачах. Ветры его стали редкими и очень дурно пахнущими.

Между тем в зал вошли обещанные взрослые. Их ввел волшебник совсем невысокого роста: юркий, говорливый и при этом очень похожий на шарик. Но не на тот, что, надутый и медленный, плавно скользит по воздуху в детские праздники, а на тот, что развязался и, быстро теряя воздух, носится по помещению из угла в угол. Мужчина метался по залу так быстро, что его огненно-рыжая борода вычерчивала замысловатые зигзаги.

Даня даже обернулся к Никите как к специалисту по ветру. Но тот уставился куда-то вниз и как будто не замечал этого юркого пузырика. И тут Даню осенило.

— Он что, маг хаоса? — удивленно прошептал он.

— Кто? Где? — оживился Никита и всмотрелся в гостей. Когда он наконец понял, о ком говорит младший приятель, то очень удивился. — И что этот яркий толстяк делает среди «отмороженных»?

— Отмороженных?

— Ну, магов льда и холода, называй как хочешь.

Остальная четверка гостей двигалась несравнимо медленнее. Трое мужчин ростом за два метра и с такими широкими плечами, что наверняка могли удержать на каждом по паре мальчишек вроде Дани или Никиты. С ними была женщина в кремовом брючном костюме и дизайнерской шляпке с вуалью, поднятой вверх. У всей четверки была одна общая черта — пепельно-седые волосы с вороным локоном около правого виска.

— Они, наверное, из одной семьи волшебников! Братья и одна сестра, —восхищенно прошептал Даня.

— Да не, парикмахер у них один и тот же, — хихикнул Никита. — Вглядись. Рожи-то совсем разные.

Живчик между тем продолжал носиться по залу. С заискивающей, льстивой улыбкой он чуть ли не прыгал вокруг этих гигантов. Активно махал руками, громко и быстро говорил. Все свои фразы, обращенные к единственной в делегации даме, он начинал исключительно со слова «богиня», а мужчин норовил развести на улыбки шутками и байками, сыпавшимися из него, как из рога изобилия. При этом каждое мгновение толстяк норовил прикоснуться к гостям, то галантно подхватывая даму под локоть, то хлопая мужчин по плечу (для чего пришлось даже подпрыгивать) и пожимая им руки, будто заключая торговые сделки.

В этот момент Даня вдруг увидел то, чего в мире, лишенном волшебства, быть не могло. Это были тонкие нити черного тумана, которые уже надежно держали северных магов за шеи, словно бразильские многоцветные удавы, душащие своих жертв. Северяне этого почему-то не замечали и продолжали вежливо кивать живчику и улыбаться.

Еще шесть туманных отростков появились на пути к кружку детей-големостроителей. А последний, самый юркий и острый, стал охотиться за директором! Рядом с ней неожиданно пробежал ребенок и пересек эту туманную линию. Мальчик тут же схватился за руку и едва не упал, завертевшись на месте. Поднял ладонь, и на ней появилась тонкая длинная царапина, которая сразу начала сочиться кровью.

Болотникова приподняла бровь, осмотрелась вокруг и нахмурилась. Буркнула что-то яростно. Слов Даня, конечно, не слышал, но черный туманный отросток мгновенно обуглился, а уже через секунду развеялся пылью — тоже черной. То же самое произошло и с другими отростками. Причем те, что пытались дотянуться до детей, еще и вспыхнули ярко-голубым пламенем и испарились. Через секунду о них напоминали лишь крошечные капельки воды, появившиеся на полу.

Даня повернул голову к Никите, но тот, как обычно, ничего волшебного не заметил. Он вообще ни в какую магию не верил. И всегда смеялся, когда Даня ему пересказывал услышанные от старших ребят истории о своем интернате. Будто сто лет назад весь волшебный мир поразил страшный вирус, лишавший отпрысков великих семей доступа к чарующим силам. Пораженные дети выпадали в техногенный мир. И хотя в последние годы инженерные поделки прокачались до уровня эрзац-волшебства: продвинутых гаджетов и даже мозговых чипов, — настоящая магия, наполненная чудесами и тайнами, великими свершениями и причудливыми тварями, больше не откликалась на призывы многих потенциальных волшебников.

Серёга Коршунов, старший из рассказчиков, был уверен, что дело не обошлось без темных адептов кровавой волшбы, коварно плетущих свои черные сети где-то на задворках цивилизации. Он говорил, что эти злые люди сделали ставку на деградацию тонкого мира. В тайных лабораториях они создали вирус, способный менять ДНК волшебников. Зараза была распылена во многих людных местах и стала поражать одного ребенка за другим.

Первой пала Прага. Сначала местные подмастерья разучились делать големов — сколько ни бились их мастера. Потом опустела Золотая улица — юные алхимики больше не могли делать волшебные элексиры.

Далее пал Эдинбург — чумные призраки вырвались на свободу и погубили Шотландию всего за неделю. Затем были Салем, Трансильвания, Нью-Орлеан и Сан-Франциско. Но вирус не унимался. Через пару десятков лет первых учеников не досчитались даже шаманы в далекой Полинезии.

Волшебная полиция сбилась с ног, отрабатывая одну версию за другой, но найти злых пособников так и не смогла. Да и целители тоже развели руками. Тех детей, кого коснулась «магическая чума», стали свозить в специальные школы, а их родителей теперь сторонились: увольняли из министерств и частных компаний, исключали из цепочек династических браков.

В России школу для «непроснувшихся» магов открыли недалеко от Нижнего Новгорода, для чего освободили старинную крепость на острове Кияжск. Белокаменная твердыня когда-то защищала жителей Заволжья от прорывов из инферно, один из входов в которое располагался совсем недалеко.

Теперь тут учились дети, лишенные волшебного таланта этим искусственным вирусом. Им приходилось, как и обычным мальчишкам и девчонкам, изучать математику, химию и физику, зубрить не формулы заклинаний и зелий, а теоремы и геометрию.

Сейчас старший приятель стоял рядом с Даней и продолжал накручивать себя, зло рассматривая гостей.

— Ты только посмотри на их мерзкие улыбки, — ворчал он. — Не знаю, чего в них больше — лжи или фальши. А вот тот еще рыскает, словно ищейка. Наверное, журналист. Будет наши истории записывать. Потом позорить на весь мир.

В зале действительно появился шестой гость, которого Даня не сразу увидел. Это был мужчина средних лет и среднего роста, с довольно всклокоченной прической, которая неряшливо смотрелась на фоне великолепия северной аристократии.

Да и одежду этот гость выбрал под стать — неприметные темно-серые джинсы, кофейного цвета пальто и бежевая водолазка. Лишь его шея была обмотана ослепительно-белым шарфом, который мужчина, впрочем, быстро снял и засунул в карман. На плече у него висел вместительный баул, будто журналист не из редакции приехал, а вернулся из похода или с военных действий. В отличие от других гостей, этот мужчина выглядел хмурым, чем сильно мешал сиянию других посетителей, лучезарно улыбавшихся не столько детям, сколько сновавшему рядом фотографу — седьмому взрослому гостю, возникшему в актовом зале. Даже отсюда, с противоположной от входа стороны, чувствовалось недовольство и плохо скрываемая напряженность журналиста, временами переходившая в презрение, когда он смотрел на северных гигантов.

На миг Дане даже показалось, что этот странный мужчина тоже владеет волшебными навыками, но тщательно это скрывает и взвешивает каждую мысль с одному ему понятными значениями стоимости и пользы.

В руках у мужчины была пластмассовая, небольших размеров коробочка, которую он подносил к ребенку, когда решался с ним побеседовать.

— Наверное, измеряет потенциальную волшебную силу и ищет одаренных, пока остальные фоткаются, — пробормотал Даня.

После короткой беседы и улыбки, притворность которой выдавали равнодушные холодные глаза, журналист быстро менял собеседника. Его слегка сутулая спина уже не замечала гаснущей в детских глазах робкой надежды.

Впрочем, когда журналист подошел к Никите, приятель Дани, несмотря на злость, кочевряжиться не стал. Быстро, сжато, по-деловому и скучно ответил на вопросы, натянув на лицо слегка беззаботную гримасу.

Потом мужчина медленно и словно нехотя повернулся к Дане. Помолчал, будто собираясь с мыслями. Взгляд скользнул по детской фигуре, затем схлестнулся с глазами мальца — у Дани они были редкого янтарного цвета. В них журналист смотрел долго, но вместо вопроса на лице мужчины появилась лишь вялая, извиняющаяся улыбка. Взгляд расфокусировался. Он засунул руку в баул, вынул оттуда плоский предмет и протянул его малышу. Это оказалась пачка самых простых фломастеров. Затем мужчина встал и пошел дальше.

Даня даже растерялся. Подарок он принял, но «спасибо» успел пролепетать лишь удаляющейся спине.

— Самое время слинять, — шепнул в ухо Никита. — Сейчас нас никто не хватится.

— Куда? И зачем? — расстроенно промямлил Даня. Игнор со стороны журналиста не был самым серьезным ударом за сегодня, но упал еще одной каплей в его черную картину мира.

— На склад! Подарков сейчас — море. Сможем спокойно изучить, а что нужно — раньше всех выпросить у директрисы. Пока все изображают подросшую куколку Лялю, у нас будет всё, что нужно для веселого Рождества!

Никита спародировал стандартного несостоявшегося волшебника, который с пустой улыбкой кивает и кланяется.

Даня нерешительно, но всё же кивнул. Мальчики незаметно выскользнули из зала, словно были прилежными адептами магии тени, и растворились во мраке коридора, быстро и без шума прикрыв за собой дверь.


## Глава 3. Кирпич вместо магии

Здание школы, в которой учились мальчики, превратилось за несколько сотен лет в конгломерат разного рода построек — как современных, так и донельзя архаичных. Для путников, которые смотрели на него издалека, весь комплекс походил на небольшую гору с выступами скальной породы. Он рассекал на два рукава широкую реку, выглядывая из воды, словно войско богатырей Черномора, приглядывающее за округой.

По рассказам старшеклассников, которые уже слышали Даня с Никитой, в Средние века островом владел волшебник с очень странной специализацией — Кликуша, то есть прорицатель, который считал достойными своего дара только предсказания катастроф и различных печальных событий.

Несмотря на свою репутацию, он мало походил на грозного пророка. Портрет, который висел в актовом зале, был, скорее, комичным, чем устрашающим. Это был невысокий, худощавый мужчина с растрепанными волосами. Да и одежду Кликуше подобрали под стать: мешковатый кафтан, расписанный аляповатыми символами и значками из давно утраченных гороскопов, значение которых мог помнить разве что местный библиотекарь. На ногах Кликуши были изношенные и нечищеные сапоги, явно пережившие не одну волшебную битву с мышами.

При этом, по преданиям, человеком он был, в общем-то, не злым, даже добрым, хоть и немного эксцентричным. И пострадал от чужого коварства.

У Кликуши был волшебный перстень, доставшийся ему в наследство от одного из предков — сильнейшего ученика Вещего князя. Перстень этот помогал Кликуше предсказывать будущее, меняя цвет в зависимости от того, насколько точно маг оценивал грядущие события.

Однажды в лесу Кликуша нашел котенка — рыжего, покрытого таким множеством черных пятнышек, будто он был не котом, а божьей коровкой. Волшебник взял его к себе, назвал Яриком, кормил и очень к нему привязался, начал баловать и учить. Тот рос, довольно быстро перегнав всех дворовых кошек, и в конце концов превратился в самого настоящего леопарда.

Ярик был благодарен за ласку и слушался Кликушу как собака — с поправкой, конечно, на своевольность кошачьих. Тогда связь между волшебным и животным миром еще не разорвалась окончательно, и мужчина с котом стали крепко дружить. Вместе путешествовали, сражались. Кликуша настолько доверял другу, что даже сумел обучить его нескольким заклинаниям, научив мурчать и шипеть в правильных интонации и ритме. И однажды им удалось вместе освоить формулу, которая открывала порталы в параллельные миры.

Кликуша стал богат как крез, накопил денег, купил остров и сумел построить огромный замок – тот самый, где сейчас располагалась школа. Нанял десятки слуг, чтобы те присматривали за владениями. Однако пока мужчина расцветал, Ярик дряхлел, пока в конце концов не занемог и не стал только лежать и есть самую мягкую пищу.

Сам Кликуша ничего не понимал во врачевании и разослал по всем окрестностям объявления с просьбой спасти друга, обещая за это всё, что попросит спаситель. И однажды на пороге появилась старая ведьма. Она предложила Кликуше молодую замену, а из старого друга посоветовала сделать чучело. Кликуша в гневе её прогнал, и та затаила обиду. Однако поначалу она ничего не сказала, а просто подарила нового котенка, уверив, что со старым они подружатся, и один станет учить другого. Правда, новичок был не рыжим, а полностью черным. Кликуша подумал-подумал и в конце концов согласился.

Нового котенка назвали Блейдом. Он был так же любознателен, как Ярик, совал свой маленький носик в каждый угол и очень полюбил сидеть у Кликуши на коленях. Однако характер у него был не такой дружелюбный. Изучать магию он был не склонен. И пару раз на добро даже ответил агрессивной атакой.

Однажды Кликуша решил поразмять ноги и прогуляться в дальний город на рынок за продуктами. И если раньше он обязательно брал с собой в поездку Ярика, который мог и скрасить дорогу, и защитить от разбойников, то Блейда он взять не захотел, положившись на силу слуг и охранников. Когда же маг вернулся и вновь открыл ворота в свой замок, тот был пуст. Ни любимчика Ярика, ни слуг, ни лошадей уже не было. На дворе и в комнатах были разбросаны вещи, здесь и там подсыхали бурые лужи и пятна.

Кликуша бросился в сокровищницу. Та поначалу смотрелась нетронутой. Он открыл крышку са́мого тайного сундука, и под ней было по-прежнему достаточно золотых и серебряных монет. Вот только волшебного перстня ученика Вещего князя не оказалось. Раритет сгинул вместе со всеми домочадцами замка.

Рядом лежал распахнутый фолиант — с записями заклинаний, открывавших проходы к параллельным мирам. Часть страниц была вырвана, в том числе — та, где Кликуша записал историю обучения леопарда. Посреди правой страницы краснел кровавый след огромной кошачьей лапы.

Кликуша долго горевал, но не это стало причиной его смерти. Буквально на следующей неделе у местного князя должно было пройти состязание предсказателей. Среди обязательных участников был заявлен и он, и та самая ведьма, которая приносила котенка. Она давно исподволь оспаривала его верховенство в этом тонком направлении магии, но впервые решилась это сделать публично. Мало того, ведьма неожиданно для всех потребовала устроить дуэль, где предлагала предсказать, кто родится у князя, жена которого была на сносях. И тот, кто ошибется, должен был быть подвергнут самой суровой каре — обезглавлен.

Кликуша хотел отказаться, но князь его устыдил, будучи уверенным, что тот легко победит наглую ведьму. Пришлось согласиться. Совершив все известные ему ритуалы, маг твердо заявил, что ребенок будет мужского пола. Да и князь очень жаждал наследника. У него уже родилось пять дочерей, и Кликуша понадеялся, что следующим станет именно мальчик.

Ведьма засмеялась, воздела руки к небу и на всю площадь, где проходил магический турнир, прокричала, что Кликуша ошибся. И маг это понял практически сразу. Ведь в этот момент на руке этой коварной женщины он увидел свой раритет, а у ноги соперницы — Блейда. Тот, как тогда показалось Кликуше, хитро и нагло скалился.

Через неделю жена князя разрешилась от бремени. Однако мало того, что шестой ребенок оказался девочкой, так та еще практически сразу же заболела и пребывала на грани жизни и смерти, из-за чего ее даже не успели покрестить по местным обычаям. Ведьма пообещала спасти ребенка — при условии, что княжна навсегда покинет родительскую семью и станет ее ученицей. А Кликуше наконец-то отрубят голову, несмотря на все его былые заслуги перед родом князя.

Правитель вынужден был согласиться. Кликушу схватили и казнили. Его замок запечатали, а отмель, открывавшую к нему дорогу, срыли. Пятьсот лет прошло, прежде чем остров снова привлек волшебников. Один из них купил старые стены и отстроил штаб-квартиру для могучего ордена, который сражался с прорывами темных сил из нижних миров.

Еще через триста лет была проложена насыпная дамба, ставшая сухопутной связью с внешним миром. Строители применили самые современные на тот момент методы — укрепили основание сваями, использовали специальные смеси для прочности насыпи. А ведуны и волшебники поставили на службу водяных духов, обитавших в глубине реки. Те согласились помочь, но потребовали взамен ежегодных подношений в виде редких растений и минералов. Каждые пять лет на берегу реки проводился специальный обряд, а сама дамба была защищена множеством магических барьеров и ловушек. Говорят, на отдельных участках дороги даже установили специальные амулеты, способные вызвать ураганные смерчи, которые сметут любого, кто попытается пройти без приглашения.

Лишь в прошлом веке, когда проходы из нижнего мира наглухо запечатали, замок перестроили, а в бойницах установили оконные рамы с цветными витражами, причудливо освещавшими внутренние холлы в дневные часы. В итоге весь комплекс передали школе.

Днем здесь слышались детские голоса, но в вечернюю пору периодически появлялись призраки из прошлого. Были среди них и те бедолаги, кто погиб в пасти черного леопарда. А старшеклассники уверяли Даню, что раз в год обязательно появляется и сам Кликуша и строго наказывает тех, кто плохо учился или предал друга.

Всё это вспомнил сейчас Даня, когда они вместе с Никитой оказались в начале длиннющей анфилады, уходящей в темноту. Несостоявшемуся магу огня стало не по себе, но страх довольно быстро отступил. С дальнего конца этого причудливого коридора потянулась тонкая полоска света, как призыв маяка в море, и начиналась она как раз в том месте, куда им и нужно было попасть — в помещении склада.

— Удачно, — потер руки Никита.

— Угу, — кивнул Даня. Ему было стыдно признаваться в том, что он боялся темноты.

Однако свет практически сразу повел себя странно. Он начал хаотично пульсировать. Даня тут же вспомнил про древнюю легенду и схватил своего товарища за предплечье.

Никита снисходительно посмотрел на младшего товарища, приложил палец к губам и не спеша двинулся к заветной цели, ведя Даню за руку. Он старался не выходить на светлые полосы и ступал осторожно и медленно — чтобы ни один скрип или шорох не выдал их продвижения. Даня покорно следовал за ним — вздрагивая каждый раз, когда за очередным проёмом анфилады начинали мерещиться жуткие призраки.

— Странно, — шепнул Никита. — Кто-то пролез на склад. Но все взрослые сейчас в актовом зале.

Большая тень заслонила свет, и мальчики, как мышки, юркнули в тень. За их спинами что-то возмущенно зашелестело — Даня задел ветви дикого винограда, кадка с которым оказалась в нише, где они попытались спрятаться.

Никита про себя чертыхнулся. Он сам совершенно забыл, что Болотникова недавно распорядилась расставить горшки вдоль всех стен, и не напомнил об этом Дане. В этих широтах даже дикий виноград никогда не вызревал, оставаясь кислым и терпким. Но ей нравилось, как его кисти благородно смотрелись на фоне серых невзрачных стен средневековой крепости. Лунный же свет, преломлённый цветными витражами в окнах, и вовсе создавал атмосферу новогоднего праздника в те редкие вечера, когда ночное светило не заволакивало тяжелыми хмурыми тучами.

Тень на складе сдвинулась в сторону, снова освободив пространство для света. Мальчики разом выдохнули и на цыпочках подошли поближе. Никита предупреждающе поднял ладонь, заставляя Даню замереть на месте, а сам заглянул внутрь.

Посередине просторной комнаты спиной к ним стоял человек, шириной плеч соперничавший далеко не с самым маленьким шкафом. Грива черных волос волнами спадала вниз. Правда, красивой эту прическу назвать бы не получилось. Волосы давно не мыли, и, сбившись в толстые жгуты, они жирно блестели в свете электрических ламп.

На мужчину был накинут мятый черный халат, даже на спине покрытый разноцветными пятнами краски. Обычно эту тряпку носил завхоз, чтобы не запачкать свою одежду.

Довольно быстро Никита понял, что мужчина в комнате не один. Ближе к окну шла какая-то движуха. Коробки, в которые обычно упаковывали подарки от спонсоров, поднимались в воздух, перемещались за фигуру завхоза, а потом, после чавкающего звука, исчезали одна за другой, словно их пожирало невидимое глазу чудовище. Резкий электрический свет ослеплял, и понять, кто или что таскает эти коробки, Никита не мог.

— Бери эти жезлы вихря. Да, с таким серьезным Пегасом. А еще вон ту коробку — с амулетами света, с эльфами в круге, — командовал грубый, сиплый бас завхоза.

Те коробки, на которые он указал, также поднялись в воздух, сместились и исчезли. Завхоз щелкнул пальцами, и практически сразу — будто по мановению волшебной палочки — на их месте появились точно такие же. Даже штамп конкретного спонсора был тем же самым.

— Так и знал! — яростно прошипел Никита, когда вернулся в тень.

— Что – знал? — не понял Даня.

— Что, что? Кто-то ворует наши подарки! И возглавляет эту банду завхоз!

— Завхо-о-оз? — удивился Даня и сделал это настолько громко, что Никита даже испугался. Быстро приложил ладонь к губам младшего, пару мгновений прислушивался, но на складе продолжалось движение, а это значило, что писка Дани там не услышали.

— Да. И ему кто-то помогает.

— Кто?

Никита недовольно осмотрел товарища. Однако в темноте он увидел лишь наивные глаза.

— Домовой, блин.

— Домовой? — снова удивленно протянул Даня. Никита гневно сверкнул глазами, но потом выдохнул. Слабости приятеля он знал. Тот был слишком наивен, да и чересчур добр. А еще отчаянно верил в чудеса. Сам же Никита в свое время и рассказал ему про домовых. Поддавшись на уговоры младшего, согласился с тем, что они очень добрые и хорошие — нужно лишь уметь с ними общаться и вовремя подкармливать. Но сейчас он был уверен: даже Даня догадается, что Никита шутит. Воровство в таких масштабах за домовыми не водилось ни в одной сказке.

— Ты уверен? — спросил Даня.

Ответить Никита не успел. За приоткрытой дверью снова прозвучал голос завхоза:

— Так, еще пару коробок зеркал грёз и, пожалуй, хватит. Наглеть не будем. Завтра продолжим. Днем приедут новые спонсоры — на этот раз из Челябинска. Они обещали подвезти пару ящиков свитков исцеления. Я отберу ещё что-нибудь на продажу.

Ответ мальчики не расслышали. Резкий порыв ветра на улице прошелся вдоль корпуса школы. Да такой сильный, что витражи на втором ярусе негодующе завибрировали.

— Карачун пролетел, — неприятно засмеялся завхоз. — Сейчас его время. Деда Мороза не будет целых три дня.

Он зашелся каркающим, неприятным кашлем.

Витражи продолжали дрожать, а в коридоре вдруг заплясали страшные тени. Даня вжался в стену, а потом схватил Никиту за руку и потянул, словно боясь его потерять. Старший приятель резко стряхнул ладонь младшего и снова заглянул в щель.

Завхоз подошел к коробкам, встав боком к мальчикам. Через минуту на его лице расплылась улыбка, и назвать ее приятной Никита и Даня вряд ли смогли бы.

— Карачун силен и зол, но справедлив, — произнес завхоз. — Знает, кого наказать, а кому дать шанс.

Он погладил рукой коробку, а потом слегка её толкнул. К удивлению Никиты, та не оказалась пустой. Лишь первый сантиметр она прошла легко, но потом будто отяжелела.

— Подарочки, подарочки, — как-то даже мечтательно проговорил завхоз. — Будут деткам сюрпризики.

Из-за коробок вышел горбун и что-то буркнул. Истопник и подручный завхоза, противный и жадный старик, когда-то по молодости, как рассказали Дане старшие товарищи, промышлявший магией кулака, подошел к окну и полез на мороз. Завхоз закрыл на ним фрамугу и повернулся к выходу. Никита скользнул в тень и замер, надеясь, что Даня догадается сейчас не задавать ненужных вопросов. Тот молчал и, кажется, от страха даже перестал дышать.

Через несколько секунд распорядитель казенного имущества детского приюта вышел в темноту, быстро прикрыл дверь, почему-то не заперев её на ключ, как он обычно это делал, и направился по своим делам. Шаги довольно быстро стихли.

Пару минут Даня и Никита сидели в полной тишине, не решаясь самим себе объяснить то, что они сейчас увидели. Потом старший приятель пошуршал чем-то в кармане, но практически сразу же вытащил руку и хлопнул себя по лбу.

— Вот я балбес, — зашипел он и придвинулся к двери. — Замок-то вскрывать не придется. Этот олух забыл его закрыть!

Через пару мгновений мальчики попали в помещение.

— Свет не включай, — задумчиво произнес Никита. — У тебя в темноте зрение хорошее, посмотри, что привезли.

У Дани действительно было почти кошачье зрение. Он не раз фантазировал, размышляя, какой же силы талант в нём всё ещё спит, если даже полностью лишённый магии он видел ночью почти как днем. Правда, полет мысли заканчивался до обидного плохо — кто-нибудь обязательно его пинал или тормошил. И мечты оборачивались слезами, пока он не подружился с Никитой, который почему-то решил его опекать. Наверное, полагал будущий волшебник, тот тоже увидел в нём скрытый талант и хотел оказаться поближе к успеху, когда тот раскроется.

Даня легко узнал одну из коробок — по красному дракону, который скалился на боковине. Сейчас, почти в полной темноте, он больше походил не на гордого ящера, собратья которого украшали гербы многих благородных домов этого мира, а на смертоносную мамбу, поджидавшую добычу рядом с детскими игрушками. От полного ужаса отделяли лишь легкомысленные крылышки, которые прилепили этой змеюке.

Захотелось отступить и убраться подальше. Однако соблазн узнать содержимое коробок пересилил страх, ведь в таких привозили самые важные для начинающих магов огня предметы. Прежде всего — учебные палочки для формирования фаерболов. Совсем недавно мальчик истратил последнюю и думал, что попытки придется надолго прекратить. Теперь же, когда он увидел эту коробку, надежда снова зажглась в его сердце. Ведь последний опыт почти удался. Во всяком случае, теперь в это верилось гораздо легче.

— Надо вскрыть коробку и убедиться, — сказал он самому себе. — Утром будет легче выпросить их у Ведьмы, пока никто не прознал, и продолжить опыты. Это шанс! Подобрать то самое заклинание, которое активирует такой капризный шарик плазмы.

Продолжая опасливо поглядывать на змея, Даня приблизился. Казалось, что красные глаза чудовища внимательно изучают его и передвигаются вместе с ним. Словно глаза Моны Лизы на известной картине.

Даня коснулся коробки и быстро отдёрнул пальцы. Почему-то она была холодной — буквально ледяной, будто её только что достали из холодильника. Это слегка удивило, ведь огненная магия даже в дремлющем состоянии всегда давало тепло. Даже примитивные батареи, где использовалось совсем чуть-чуть такого искусства, в нужный момент приходили на помощь людям, согревая их дома́ и вещи.

Даня схватился за верхний край коробки, и тот легко приоткрылся. Широкий скотч был словно разрезан острым лезвием. Мальчик заглянул внутрь и обомлел.

— Он украл волшебные палочки! Как я теперь буду добывать фаербол? — закричал Даня, когда увидел, что коробка пуста. Вместо заветных стержней огня на дне лежал кирпич.


## Глава 4. Карачун и Туман

Василию Северскому не повезло с местом рождения. Он появился на свет в крошечном городе Крысин, спрятавшемся в дремучем углу Ярославской области рядом с когда-то богатым, но уже давно исчерпанным месторождением меди. Комбинат, вокруг которого и вырос городок, закрылся, люди постепенно разъезжались. Да и с развалом Союза ему не повезло. Мощного секретаря горкома — гиганта и силача — в бурную эпоху первоначального накопления капитала сменили совсем уж откровенные бандиты. Потом, когда порядка в стране стало больше, сюда ссылали за нерадивость не справившихся даже с элементарными задачами городских менеджеров — тех, кого выкинуть из бюрократической обоймы не давали влиятельные родственники. Тут они крутились год-другой. Те, кто брались за ум — возвращались в крупные города или министерские структуры, а совсем безнадежных пристраивали в синекуры под личное крылышко пап или мам.

В Крысине не было нормальной работы, а у городской администрации — стабильных доходов. Из достопримечательностей стоял лишь бюст Ленина на центральной площади. Ни крупных водных артерий, ни старинных усадеб, где творил бы известный литератор или художник, тут отродясь не водилось. До федеральной трассы приходилось добираться по извилистому серпантину, проложенному между болотами. Это вам не уютный Мышкин, в котором, благодаря старой сказке про мышиного короля, есть хоть какая-то движуха для туристов. Да ещё и стоит тот на живописнейшем берегу великой реки Волги.

Родители Василия были людьми простыми и, если говорить откровенно, тоже не особо удачливыми. Отец еле-еле сумел устроиться водителем мусоровозки, что имело не самые приятные последствия. Даже несмотря на свою чистоплотность, он всегда приходил домой, сопровождаемый шлейфом неприятных запахов. А мать — по образованию учительница младших классов — за неимением притока детей была вынуждена устроиться в собес, где ей приходилось ежедневно выслушивать стенания крысинских старушек. Тем, как и много где в те времена, недосчитывали пенсию или прокатывали с заслуженной путевкой в санаторий.

Жизнь в семье Василия была тяжелой. Деньги заканчивались раньше, чем приходило время получать зарплату. Родители экономили буквально на всём, не исключая, к сожалению, и детские игрушки. Мальчик с завистью смотрел на живших в других городах сверстников, которым предки могли купить даже пушки, стрелявшие игрушечными снарядами. Ему же приходилось самому вырезать из досок неказистые автоматы или делать кораблики, которые, конечно, получались несравненно более грубыми, чем штамповка игрушечных фабрик.

Когда Василию исполнилось тринадцать лет, отец уехал работать в столицу — там спрос на водителей мусоровозов был огромным. Обещал прислать деньги и со временем перевезти семью. Но вскоре связь с ним оборвалась. Мать осталась одна с тремя детьми на руках — у Василия были ещё младшие брат и сестра — и ей пришлось искать дополнительный заработок, чтобы обеспечить своих малюток. Однако в городе и так было полно свободных рук, а вот необходимость в дополнительном персонале отсутствовала. Началась голодная жизнь, и уже довольно скоро Василий впервые своровал яблоко на местном рынке.

Потом был хлеб из булочной, кусок мяса в гастрономе и даже целый блок мыла в хозяйственном магазине. Матери о происхождении этих богатств он не говорил — да у той и не оставалось сил, чтобы подробно интересоваться. Жизнь Василия потекла по наклонной. Дважды его ловили с поличным. Один раз даже привели в полицейский участок. Повезло — капитан вошел в положение. Отругал, но матери звонить не стал. Лишь пригрозил: ещё раз — и точно в кутузку! И даже помог — позвонил знакомому, который искал молодых ребят для курьерской работы.

При устройстве Вася соврал, прибавив себе два года. Он был высоким и крепким с малолетства. А паспорт объявил утерянным, сказал, что его восстановление займет некоторое время. Василия приняли на испытательный срок, пообещав расплачиваться наличными, пока не появится документ. После этого деньги можно будет получать легально уже в бухгалтерии.

Работа оказалась скучной и малооплачиваемой — городок-то был совсем небольшим. Это в столице курьеры могли получать больше заслуженных профессоров, а в Крысине профессоров отродясь не водилось. Но Вася и этим был счастлив. Первые же чаевые позволили ему купить целый килограмм сосисок и устроить дома маленький пир.

Сытную, хоть и суетливую жизнь перевернул срочный заказ, который он получил в понедельник утром. Уже через час Василий оказался у порога квартиры, сжимая в руках увесистую коробку. Несколько раз он нажимал кнопку звонка, но никто не открывал.

— Неужели не дождался? — зло и расстроенно прошептал юноша. — Ведь написал, что доставка нужна именно сегодня.

Клиент попросил привезти посылку именно сегодня, до полудня, и отдать строго ему в руки. Однако ни от звонков, ни от стуков дверь не открывалась.

Василий вздохнул и собрался уже уходить. И лишь в последний момент услышал шорох. Через секунду послышались шаги, замок щелкнул, и дверь открылась.

Первым желанием было поскандалить. Начальник смены пригрозил штрафом, если Вася не успеет доставить десять посылок. И теперь по вине клиента парень уже потерял двадцать минут.

В проеме двери появился мужчина лет сорока-сорока пяти, с седыми прядями и холодными рыбьими глазами, белки́ которых были испещрены красными взбухшими сосудами, словно тот провел бессонную ночь. Его лицо было покрыто шрамами, впрочем, давно зажившими.

— Ты кто? — хрипло спросил мужчина. Планка гнева Василия вплотную приблизилась к отметке «кипение». Впрочем, парнем он был неглупым и быстро понял причину такого вопроса. Единой униформы у городской службы доставки не существовало. И сейчас Василий стоял в своей обычной одежде, которая выглядела довольно бедно и ветхо.

— Я курьер, — Василий кивнул на коробку в руках. — Мне сказали, что ее нужно передать лично вам. Причем в руки.

Замутненный взгляд мужчины сфокусировался сначала на коробке, потом на юноше. Он долго и скептически осматривал курьера, будто оценивал, можно ли тому доверять.

Василий же пытался найти взглядом ладони хозяина. Однако те были спрятаны под широкими рукавами халата из дорогого китайского шелка, украшенного искусными изображениями волшебных зверей и растений.

— Заходи, — произнес мужчина. Забирать посылку при этом не торопился. Сделал шаг в сторону и показал рукой вглубь квартиры.

Василий заколебался. Но любопытство взяло верх над осторожностью и правилами. Да и внутреннее убранство квартиры будто затягивало. Даже из прихожей было видно, что ее владелец не бедствовал. Дорогая мебель, украшенная резьбой, была заставлена разными недешевыми безделушками — фигурами мужчин и женщин, укрощавших различных животных: быков, львов, орлов и змей. На стенах висели портреты персон, живших минимум пару веков назад. Они были в старинных костюмах, а некоторые — в смешных париках. Такие он видел в школе, где висел портрет Ломоносова.

— Садись, — сказал мужчина, указывая на массивное кресло, обтянутое темно-красной кожей, будто ещё сохранившей едва уловимые капли жизни своего бывшего владельца. Тогда Василий не разобрался, какой зверь пожертвовал своей шкурой ради такой красоты: бык, овца или свинья. — Меня зовут… ну, скажем, Алексей Петрович. А тебя?

Сам мужчина при этом продолжал стоять. Он был очень высок — почти под два метра, и не столько худощав, сколько жилист. Несмотря на бледный цвет лица и незаметные под халатом мышцы, в нём чувствовались сила и мощь. Глаза с красными прожилками смотрели властно, глубоко проникая в душу.

— Василий, — представился молодой человек.

— Смешно, — странно отреагировал мужчина.

— Что смешного в моём имени?

— Ты хоть знаешь, что оно означает? В Древней Греции базилевс — от него произошло имя Василий — было титулом. И очень высоким. Фактически – наследственный монарх.

— Интересно, — равнодушно ответил Василий. Молчать или хмыкать в этот момент он посчитал неправильным, хотя понимал, что от монарха он находился как никогда далеко.

Мужчина наконец взял коробку и поставил на стол. При этом его ладони выскочили из рукавов халата, и Василий увидел, что они были в белых перчатках с уже подсохшими бурыми пятнами. И это была не краска. Пару часов назад в них явно резали свежее мясо, ещё сочившееся кровью.

Алексей Петрович достал из коробки объёмный сверток из чёрной ткани, обвитый толстой красной веревкой, концы которой скрепляла сургучная печать. Василий в первый раз видел такой анахронизм и удивленно вскинул брови, что не осталось незамеченным. Мужчина улыбнулся, подмигнул, а потом резким движением взломал печать. Непонятно откуда в квартире возник сквозняк, который возмущенно посвистел пару секунд и заглох. Алексей Петрович поднял голову. Посмотрев в ту же сторону, Василий понял, как возник ветерок — казавшаяся ранее плотно прикрытой форточка отворилась. Видимо, ветер на улице выдавил ее внутрь, желая погреться в теплой квартире, как бездомный кот.

Положив сверток на стол, мужчина подошел к окну и осмотрел улицу. Потом сделал шаг назад и, задернув шторы, вернулся к содержимому посылки.

Он ловко развязал узел веревки и вынул квадратную коробочку, от которой прямо разило стариной. Алексей Петрович что-то пробормотал себе под нос, взглянул на юношу, весело ухмыльнулся и резко раскрыл этот картонный футлярчик, отвернувшись от него и даже задержав дыхание.

Василий тоже замер, опасаясь чего-то сверхъестественного и, возможно, опасного, но ничего не произошло. Коробка открылась безо всяких спецэффектов, которые в фильмах оставляли для могильных воришек египетские жрецы. Внутри лежал массивный перстень с красным камнем, который, попав на свет, тут же начал переливаться багровыми всполохами.

— Тебе это знакомо? — пристально глядя на Василия, спросил мужчина.

— Нет.

Василий поерзал и заметно напрягся. С чего вдруг незнакомый заказчик, которого он видит в первый раз, решил похвастаться явно дорогой вещью перед случайным курьером?

Алексей Петрович улыбнулся, но нельзя было понять, какие эмоции тот испытывает. Губы показывали одно, глаза — совершенно другое. Взгляд был холодным и оценивающим.

— А ты неплохо держишься, — наконец сказал он и положил раскрытую коробку на стол. — Слушай меня внимательно, Василий. Это никакой не перстень. Да-да, не удивляйся. Мастер, который его создал, лишь придал ему такую форму, и горе тому, кто захочет этот предмет украсть или хотя бы просто из озорства надеть на палец.

— Почему?

— Потому что это амулет. И его можно получить лишь по наследству. Не простому — от деда к внуку. А от старого мага — к молодому.

— Магу? — удивился Василий. Градус опасности резко вырос. Васе уже приходилось сталкиваться со всякими неадекватными людьми, которые, заказав посылку, начинали ругаться, будто он виноват в том, что она пришла в доставку мятая или некомплектная. Пару раз от увечий и смерти его спасали лишь быстрые ноги. И потому слова о магии, амулетах, проклятиях и прочей ереси его насторожили.

«Во всяком случае, — понял молодой человек, — на чаевые рассчитывать не приходится, и от начальника точно влетит за опоздание».

Когда их взгляды снова встретились, мужчина кивнул, как будто понял мысли молодого визави.

— В наши времена это выглядит дико, а? — и он даже улыбнулся. На этот раз, как показалось Василию, вполне искренне.

— Нет, отчего же, — теплым тоном постарался ответить юноша. — У людей увлечения бывают разные. Я уже доставлял гороскопы, карты Таро и всё такое прочее.

— Не хочешь верить в магию — дело твое, я не настаиваю, — понимающе и вполне дружелюбно сказал мужчина. — Но предупредить обязан. Раньше амулетом владел очень могущественный… скажем так, исследователь. Теперь таким… исследователем стал я. Смекаешь?

Василий неуверенно кивнул. Не столько понимая сказанное, сколько опасаясь разозлить собеседника.

— Молодец.

— В смысле?

— Молодец, что не спрашиваешь, что случилось с предыдущим владельцем. Лишняя информация тебе ни к чему.

Алексей Петрович пару десятков секунд помолчал, а потом продолжил:

— А вообще, ты мне нравишься. Этот амулет обладает одной удивительной способностью. Я бы даже сказал — работает на грани настоящей магии и науки. Он скрытно изучает ДНК человека. Но не взрослого, заметь, для взрослого амулет смертельно опасен, как я уже говорил. А ребенка. Не старше одиннадцати лет.

— Чудеса, — неуверенно сказал Василий.

— Почему это? Ты ведь современный мальчик, читал, что часы уже могут измерять пульс, давление и уровень сахара в крови. Это стало возможным уже несколько лет назад. И прогресс не стоит на месте.

— И что это дает? Зачем вам ДНК детей?

— Около ста лет назад одни нехорошие люди, — почему-то слово «нехорошие» Алексей Петрович произнес с улыбкой, — создали вирус, который изменил ДНК очень многих. Наш… институт — я позже скажу тебе его название — изобрел вакцину. Ею уже давно прививаются, вкалывают вместе с БЦЖ — прививкой от туберкулеза. Однако мы стали замечать, что некоторый тип людей остается к ней невосприимчив. И почему-то это случается с потенциальными гениями, которые могли бы двинуть прогресс далеко вперед.

Мужчина положил коробочку на стол и начал ходить вперед и назад, продолжая рассказывать:

— Вирус препятствует раскрытию самых талантливых людей, сдерживая развитие конкретной пары нуклеотидов внутри ДНК.

Он внезапно остановился и пристально посмотрел на Василия.

— Не удивляйся. Причина, по которой я с тобой заговорил, очень проста. Ты меня не знаешь, но я за тобой наблюдаю уже несколько месяцев. Ты прилежный мальчик, хотя и не без греха. И ты мне нужен для того, чтобы реализовать мой план.

Он взял со стола лежавшие там старинные часы на довольно длинной цепочке. Качнул их, и те стали раскачиваться, словно маятник.

— Посмотри внимательно на циферблат, — попросил он. — Тебе нужно понять одну важную вещь…

Брови Василия полезли наверх. Мужчина подошел и коснулся его плеча. Комната вдруг погасла, а в глазах у юноши возникли яркие вспышки света, которые затем сменили образы незнакомых мест и лиц. Он услышал голоса, которые говорили на неизвестных языках, почувствовал запахи пряностей, о названии которых не имел даже понятия...

Когда странный эффект пропал, а туман перед глазами рассеялся, мальчик снова оказался в знакомой комнате. Ее хозяин стоял, прислонившись к дальнему книжному шкафу, и протирал очки полой халата.

— Если ты хочешь выбраться из своей рутины, — он кивнул на разодранную упаковку, — я могу дать тебе шанс.

Василий смотрел на Алексея Петровича, пытаясь понять, что происходит. Всё казалось нереалистичным, а увиденные только что картинки —галлюцинациями.

— А зачем мне это нужно? — прагматизм всё-таки взял верх.

— Потому что мир меняется, Василий. Старые порядки разрушаются, и новые силы поднимаются. Я ищу тех, кто может помочь мне в этой борьбе. Кто готов принять свою судьбу и использовать силу ради великой цели.

— Какой цели? — настороженно спросил Василий.

Мужчина остановился и посмотрел ему прямо в глаза.

— Цель проста: мы должны защитить себя и наших близких. От старых ошибок и от новых угроз. Если мы будем медлить, они появятся уже очень скоро.

Алексей Петрович немного помолчал.

— И к тому же на нас работает твой отец, с которым ты сможешь увидеться, — сказал он и тут же предупреждающе выставил ладонь в ответ на порыв Василия. — Да-да, он работает. Я не хотел тебе говорить, но вижу, что тебе можно доверить тайны. Твой папа выполняет довольно ответственное задание. Встретиться с ним прямо сейчас невозможно. Но ты сможешь это сделать… через некоторое время, когда станет немного спокойнее.

Василий согласился. Собственно, поначалу от него требовалось не так уж и много. Даже увольняться не пришлось. Только теперь некоторые посылки с вещами, похожими на артефакты и антиквариат, которые он должен был доставлять заказчикам, сначала проходили проверку у Алексея — тот в конце концов позволил называть себя по имени, сославшись на то, что ненавидит формальности.

Через пять лет Алексей сообщил, что пора собираться. Они переезжают в Москву. Там Василию предстоит также устроиться курьером, и задания будут похожими на прежние. Юноша собрался довольно быстро, предупредил мать, что уезжает на заработки в столицу. Та всплакнула, но отпустила.

Привычный ритм жизни столичного курьера Василия Северского внезапно изменился в конце очередной московской зимы. Алексей неожиданно срочно вызвал его к себе.

Они встретились в полумраке просторного кабинета босса. Тот успел отрастить бороду и на вид довольно сильно постарел, хотя с начала их знакомства прошло не так уж и много лет.

За окном, несмотря на ранний вечер, уже горели огни никогда не спящего богатого мегаполиса. Постоянно перегруженный трафик создавал иллюзию бесконечного движения, бодрости и энергии.

— Ты знаешь, зачем я тебя позвал? — спросил Алексей, откинувшись в кресле и внимательно изучая сильно вытянувшего и расширившегося в плечах Василия. Он уже не был хрупким юношей, а стал молодым мужчиной, полным сил и энергии.

— Наверное, появилась возможность встретиться с отцом?

Алексей едва заметно нахмурился, но тут же улыбнулся и сообщил:

— У твоего отца всё хорошо. Я буквально вчера с ним виделся. Счел возможным слегка приукрасить твои достижения. Он попросил передать, что очень тобой гордится и постарается встретиться, как только решит одну важную для нашего государства задачу.

Василий слегка покраснел и улыбнулся.

— Я очень рад быть вам полезным.

— Дело, которое я хочу тебе поручить, непростое, щекотливое, но крайне важное. Мы с твоим отцом уверены, что ты справишься.

Василий вытянулся и сделал вид, что внимательно слушает.

— Нам нужен участок земли за пределами Москвы и Московской области. Я бы даже сказал, что подальше от них. Мы хотим построить новую лабораторию, но поскольку исследования вакцин — вещь довольно опасная, это должен быть участок в глуши, подальше от людей. В идеале — вообще остров, окруженный водой.

Василий кивнул.

— Такой остров мы нашли. Но есть одна проблема. Он во владении наших конкурентов, они разместили там свою лабораторию. И представляешь — под прикрытием детского дома.

Брови Василия взлетели вверх.

— Да-да, не все чтут законы так, как мы, — сурово добавил Алексей.

Он пару мгновений помолчал, собираясь с мыслями, а потом продолжил:

— Я хочу, чтобы ты поехал туда и устроился в это заведение. Для начала — подсобным рабочим. Твоя первая задача – дорасти до завхоза и стать там своим. Не беспокойся, если закрепишься, твое продвижение мы поддержим доступными нам методами. Прежний завхоз уже довольно дряхлый старик, и директор детского дома, насколько мы знаем, уже присматривает ему неизбежную замену.

Мужчина встал с кресла, заложил руки за спину и прогулялся несколько раз из угла в угол. Потом остановился рядом с Василием, заглянул ему в глаза и доверительным тоном сообщил:

— Директор детского дома, к сожалению, далеко не дура и не наивная девочка-волонтер с радугой в голове. Тебе придется вести двойную жизнь, работая на них днем и выполняя мои поручения ночью. Я хочу нанести ущерб ее репутации и под шумок выставить детей с такого вкусного объекта.

— И что мне предстоит сделать потом, когда стану там своим?

— Пока наш план составлен лишь в общих чертах, и тебе на месте предстоит отшлифовать детали. К каждому празднику волонтеры привозят им подарки. Самая крупная поставка — к Новому году. Стараются все, и на складе скапливается много игрушек, одежды и прочих полезностей. Тебе их нужно украсть!

— А как же дети? — скептически спросил Василий. Хозяину он доверял, но в этот раз ему предстояло довольно сильно снизить планку собственных моральных принципов. Одно дело — воровать яблоки от голода, не имея возможности заработать, другое — подарки для сирот.

— Поверь, они будут только рады — на острове совсем туго с развлечениями. И перебравшись в другое место, дети получат гораздо больше возможностей для общения и игр. И перестанут служить ширмой для замыслов наших конкурентов.

Алексей вернулся в кресло, сложил пальцы домиком и продолжил:

— Самое главное, мы должны разработать свой язык общения. Никаких прямых упоминаний, что мы знакомы. Всё должно выглядеть как разговоры о бытовых вещах.

Алексей задумался на мгновение, а затем сказал:

— Придется использовать кодовые имена и термины. Например, меня назовем… Карачун, — он усмехнулся. — Ты же читал сказки, наверняка знаешь, кто это?

Василий помотал головой.

— Если совсем просто, то злой волшебник, конкурент Деда Мороза. Залезь на досуге в интернет, ознакомься с легендами. Может пригодиться. Так, а тебя мы назовем… Туман.

— Тогда детские игрушки и одежду можно будет называть всякими фэнтезийными предметами. Ну там «зеркало грёз», «амулеты ярости».

— Неплохая идея, молодец, — кивнул Алексей. — Надо будет составить список и запомнить, чтобы не перепутать.

Он открыл блокнот.

— Так… Скажем, компьютеры и прочая оргтехника будут… «магическими кристаллами». Документы и важные бумаги… «заклинаниями». Деньги — «яйцами дракона». Какие ещё идеи?

Василий на миг задумался.

— «Зеркало грёз» — это одежда. «Слёзы феи» — гаджеты.

— Неплохо.

— А что обычно привозят детям под Новый год?

— Ты не знаешь? — удивился Алексей.

— Мы жили бедно. Игрушки я себе делал сам.

— А, ну да, точно. Ещё всякие сладости, фейерверки.

— Ну, с фейерверками легко. «Пламя дракона», «фаерболы» — как угодно можно обозвать. А сладости — «эликсиры». «Эликсиры удачи», скажем, шоколад, а «эликсиры ловкости» — мармелад. Ну а «эликсир ярости» — зефир.

— Оригинально. Но сгодится, — улыбнулся Алексей. — Надо будет эту всю мистификацию распечатать и заучить.

Василий Северский улыбнулся, когда вспомнил этот разговор со своим боссом. Он случился пять лет назад. Потребовалось прилично времени и усилий, чтобы стать своим в этой странной школе-интернате и дорасти от подсобного рабочего до завхоза. Лишь месяц назад он с оказией получил от шефа кодовое сообщение: «Пора вспомнить магию!»

Василий стоял в тени анфилады, спрятавшись рядом с одной из диковинных виноградных лоз, которые выращивала в тени каменных стен Болотникова. Даже растущий на ярком солнце виноград не отличался стройностью и красотой. Сейчас же эти растения и вовсе походили на высохшие скрученные жгуты, опутавшие серые стены бывшей крепости, словно паучьи сети. Ягоды давно сорвали и выкинули: даже к поздней осени они не вызревали, оставались кислыми и терпкими.

Молодой мужчина прислушивался к возгласам мальчишек, которые раздавались со склада, и улыбался. Всё, что просил «Карачун», было исполнено. И теперь, похоже, даже драпать не придется. Недостачу можно будет свалить на этих глупых мальцов, всё ещё верящих в сказки.


## Глава 5. Ловушка для мышат

Даня отказывался верить своим глазам.

— Кирпич?

Он протянул руку, чтобы поднять этот грубый кусок обожженной глины, но не сумел. Тот оказался таким тяжелым, будто на нём лежало сильное заклятие. Хотелось закричать, потребовать всё изменить. Но силы таяли вместе с надеждой. Ни одно слово в мире не могло выразить того, что сейчас чувствовал Даня.

Он повернулся к Никите, по-рыбьи беззвучно хлопая губами, из глаз полились слёзы. В немой мольбе Даня протянул к товарищу правую руку, левой указал на коробку, отчаянно надеясь, что старший друг сумеет уладить это… недоразумение. «Да-да, — уверял себя Даня, — именно недоразумение. И Никита обязательно справится. Ведь он помогал и раньше, был опытнее и, чего уж скрывать, гораздо смышленее». Сердце и разум мальчика отказывались верить, что последняя надежда стала таким же пшиком, как и предыдущие. Лопнула с оглушительным грохотом, оставив после себя резонный вопрос: «Кто это сделал?»

— Что там? — недоуменно спросил Никита.

Старший мальчик не так хорошо видел в полутьме. Но отчетливо понимал: случилось что-то из ряда вон. Будто нарисованный на коробке дракон, обвивавший подарки от спонсоров, на самом деле ожил и укусил Даню, защищая свое барахло. Никита, конечно, в такое не верил, но его друг явно сильно страдал. И с этим стоило разобраться.

Рука Никиты, словно змея, молниеносно тюкнула в выключатель. Старая пластмассовая кнопка недовольно хрустнула. Помещение залило скудным желтоватым светом прямоугольной лампы, дизайн которой был спроектирован ещё при царе Горохе. Кем на самом деле был этот царь, и существовал ли он в принципе, Никита не знал. Но прибор был явно древним и доживал свои деньки на постоянной реанимации у электрика.

Никита подошел к коробке и заглянул «дракону» в «пасть». Нутро бумажного ящера заставило его даже присвистнуть. Эмоции малыша стали понятны.

— Дела-а-а, — протянул Никита и почесал затылок. — И так везде?

Даня продолжал хлопать глазами и с надеждой смотреть на старшего приятеля. Никита нахмурился и решил проверить всё сам.

Он подошел к коробке, с нее смотрела прелестная девочка, которую дизайнеры умудрились скрестить с бабочкой. Так в их понимании выглядела лесная фея. Никита коснулся верхнего края, и тот легко раскрылся, хотя до этого казался запечатанным. Мальчик заглянул внутрь и в испуге отшатнулся.

— Их нет! — пораженно воскликнул он.

— Кого? — не понял Даня. Посмотрел на коробку и промямлил: — Они же феи, могли и разлететься.

— Какие феи? В этих коробках спонсоры привозят гаджеты! Видишь логотип? Девочка с крылышками. Тут должны быть учебные планшеты. Их выдают тем, кому исполнилось двенадцать лет! Уже осенью я должен был получить такой!

— А теперь что?

— Три кирпича! — яростно произнес Никита и, словно маленький торнадо, понесся по складу, раскрывая все коробки подряд.

Не всё оказалось разграблено. Однако примерно у трети коробок из новой поставки внутренности были заменены.

Возмущенный Никита вдруг замер, уставившись в окно. Даня проследил за взглядом приятеля. Там, сквозь густо сыпавший снег, проступили очертания черного тонированного фургона, похожего на мрачную карету злого колдуна. Во мраке зимнего вечера отчетливо сверкнули стоп-сигналы, словно это были не лампы, а глаза чудовища из инферно, созывавшего собратьев. Тех, кто участвовал в налете на склад.

На водительском кресле шевельнулась тень, а потом на краткий миг сверкнул экран телефона. Он подсветил лицо человека — настолько бледное, словно оно принадлежало призраку. Глаза при этом были так черны, будто глазницы пустовали.

«Призрак» поднес к уху аппарат, и свет от экрана очертил контуры его головы. Что-то быстро сказав, тот отключил телефон и мельком посмотрел по сторонам, будто проверяя, нет ли погони. Усмехнувшись, водитель повернулся вперед, дернулся, и фургон плавно тронулся с места, не зажигая передние фары.

Мальчики проводили взглядами загадочный автомобиль до середины извилистой дороги, выходившей на дамбу, и потеряли бы его из виду, если бы на половине пути темноту не прорезали два широких треугольника света. Фары рассеяли тьму, а заодно распугали русалок и других охранников единственного моста, соединявшего остров с берегом.

Даню охватило странное чувство. Будто нечто невидимое, но очень мощное связало намертво его организм с этим загадочным автомобилем. Он почувствовал, как тело тянет туда, на улицу, в холод. Немедленно, прямо сейчас. Захотелось закричать, догнать, выпрыгнув из окна даже без теплой одежды и уличной обуви. Но прежде чем мальчик успел сделать такую глупость, фургон исчез за поворотом, растворившись в ночи. И странная тяга пропала.

Даня стоял, чувствуя, как дрожат руки. Он старался понять, что именно произошло. Почему его тянуло к автомобилю, на котором, скорее всего, скрылись похитители волшебных палочек? Душа продолжала звенеть, как натянутая струна.

Он посмотрел на Никиту, ожидая, что тот сможет логически всё объяснить. Старший товарищ не верил в чудеса и всегда находил в событиях что-то рациональное. Но тот молчал. И по-прежнему задумчиво глядел вдаль — туда, где скрылась машина.

Даня присмотрелся и понял, что в душе Никиты тоже не всё так просто. В его глазах формировалась какая-то мысль, и явно не очень светлая. Младший приятель удивился. Произошло что-то сверхъестественное? Никита, наконец, тоже почувствовал влечение к магии?

— Загадка, окутанная туманом ночи, — пробормотал тот. Словно очнувшись, он отлип от окна и посмотрел на Даню. Взгляд его стал жестким, холодным и настолько колючим, что младший невольно отступил назад, почувствовав внезапную тревогу.

Сам же Никита неторопливо, почти по слогам, произнес:

— Если они воруют, то и нам не грех.

Затем замер, казалось, всё ещё взвешивая на своих внутренних весах неизбежность и необходимость каких-то действий. Но через минуту эта внутренняя борьба закончилась. Во взгляде появилась решимость и совершенно новая суровость, которой Даня раньше не замечал.

— Это же подарки, — младший попытался пресечь переход приятеля на темную сторону. Его горло сжалось от волнения. — Другие ребята будут расстроены.

— А мне плевать, — вспыхнул Никита. — Нам тоже нужно выживать! Есть, ходить в теплой одежде, с новыми гаджетами… а только потом думать о других.

— А если обнаружат? — Даня решил зайти с другой стороны. Но сделал это не слишком уверенно: в груди проснулась паника. Ладони начали потеть, а сердце забилось чаще. Он всегда доверял Никите, но сейчас его поведение стало пугающим.

— Выкрутимся, — отмахнулся тот. — А совсем достанут — просто убежим. Давно хотел. Надоело мне тут плясать на потеху гостей. Пусть сами танцуют за свои подачки.

Наивные глаза Дани уставились на товарища.

— А если не получится… ну это, выкрутиться? Нас же будут пытать? — еле слышно прошептал он. — Ведьма наша и утопить может. Даже сама мараться не будет. Просто русалкам скажет или Водяному позвонит.

Даня живо представил, как его поймают, свяжут и начнут допрашивать. Боль, страх и унижение — всё смешалось в его голове, вызывая тошноту и новый приступ паники.

Никита тяжело вздохнул. Сочувствующе, как на душевнобольного, посмотрел на приятеля.

— Начнут прессовать — просто расскажем правду, — он положил руку на плечо Дани. — Ничего. Страшного. Нам. Не. Грозит.

— Ты уверен?

— Да!

— Нет, так нельзя, — взмолился Даня, чувствуя, как внутри поднимается волна протеста. — Мы же с тобой не злые маги. Про нас плохо подумают, если вскроется.

Никита остановился, внимательно наблюдая за реакцией младшего товарища, и на его лице мелькнуло что-то похожее на сомнение, но оно быстро сменилось прежней уверенностью.

— Тогда мы сделаем так, чтобы никто ничего не узнал, — тихо сказал он. — Только ты и я будем знать. Никто другой. Договорились?

Даня заколебался. Внутри него спорили два голоса: один говорил, что это неправильно, а второй шептал, что доверие к Никите важнее всего. Он долго смотрел в глаза старшему товарищу, пытаясь найти ответы на свои вопросы, но нашел только ту самую решимость, которая теперь пугала.

Наконец Даня не выдержал внутренней борьбы и просто кивнул, не зная точно, правильно ли поступает.

Никита облегченно вздохнул, похлопал товарища по плечу и ободряюще улыбнулся.

— Кстати, а ты что в этот раз заказал Деду Морозу? — спросил приятель, который не верил в чудеса и магию. — Отправил письмо?

— Угу, — кивнул Даня. — Попросил, чтобы он помог пробудить волшебные силы.

— Чего? Зачем? — казалось, искренне удивился Никита.

— У меня самого не получается. Кстати, за тебя я тоже попросил. Хотя ты и не веришь в это.

— Не надоело тебе ещё? Не пора взрослеть? Я думал, ты что-то реальное попросишь. Ну там, планшет или мобильник. Денег, наконец. Они бы нам очень пригодились.

— А я хочу семью! — в глазах Дани загорелись злые огоньки. Он топнул ногой и нахмурился, став похожим на бычка, которому очень не нравится красная тряпка в руках вертлявого тореадора. – А без магии меня не примут обратно!

Сказать что-то язвительное по поводу его наивности Никита не успел. Его взгляд метнулся за спину младшего друга, и глаза округлились. Даня недоверчиво прищурился. Нередко такой трюк использовали, чтобы отвлечь внимание, заставить обернуться — так легче было ударить. Но старший приятель мелко затрясся, и в его глазах явно прочиталась паника.

И тут Даню осенило: он забыл закрыть дверь склада, когда входил! И сейчас из темноты анфилады послышались шаги и взрослые голоса. Они звучали с каждой секундой всё громче, и уже довольно скоро стало понятно, что приближается не один человек, а целая толпа.

— Прячься, — шикнул Никита, и мальчики юркнули за коробки.

Скрип паркета казался строками из приговора, тяжесть которого нарастала с каждым ударом каблука. Около самой двери движение прекратилось, и мальчики услышали голос Болотниковой:

— Василий Николаевич, почему дверь не заперта?

— Не имею представления, уважаемая Анна Семёновна, — ответил второй, тоже знакомый голос. Мальчики понимающе переглянулись и одновременно нахмурились. Голос принадлежал завхозу, которого они называли дядей Васей, а директриса — Василием Николаевичем, хотя тот был довольно молодым. Всего несколько минут назад они увидели совсем другую личину этого человека: коварного вора, а не рачительного хозяйственника. — Я лично проверял состояние подарков после разгрузки. Все они были аккуратно распределены. После этого я всё запер на ключ. Вон он, кстати, у меня на шее болтается.

Никита зло сощурился.

— Может, сквозняком раскрыло? — услышали мальчики третий голос.

Даня вопросительно посмотрел на Никиту и пожал плечами. Старший товарищ на миг задумался, а потом жестами попытался объяснить, но Даня уже и сам вспомнил, что этот голос они слышали совсем недавно.

— Господин журналист, не стоит иронизировать, — серьезно ответила Болотникова. — В нашем доме строгий учет и контроль!

— Угу, как же, — прошептал Никита не столько приятелю, сколько самому себе.

Между тем взрослые продолжали разговаривать за дверью.

— Вот-вот, — поддакнул завхоз. — Никакой сквозняк не мог открыть стальной замок, который я лично недавно смазывал.

Дверь стукнули, и она широко раскрылась, ударившись о стопор.

— Василий Николаевич, посмотрите, всё ли цело, — холодно сказала Болотникова.

— Для полного отчета придется перебрать весь склад, но я уже сейчас вижу, что несколько коробок вскрыто.

— Вскрыто?! — воскликнула директор. — Кто мог такое сделать? Это же подарки для детей!

— Кажется, у нас завелись маленькие мышки. Сколько ни ставь на них мышеловки, они всё равно умудряются воровать еду и сладости.

Мальчики переглянулись. Ненависть завхоза к безобидным мышам была известна всей школе. В каждом темном углу тот регулярно расставлял мышеловки и перевел на них довольно много сыра, хотя особого результата это не принесло. Возможно, потому, что за пределами крепости на острове водилось довольно много змей: от безобидных ужиков до вполне опасных гадюк. Популяция мышек сократилась почти до нуля задолго до того, как тут разместилась специализированная школа. Да и жаб в округе тоже встречалось не так много.

Впрочем, дети выбирались за стены крепости очень редко — только по большим праздникам и строго в сопровождении взрослых. Как правило, они не шли пешком, а выезжали на автобусах, которые вывозили их на экскурсии или медицинскую профилактику далеко за пределы самого острова.

— Вы думаете, это могли быть наши ученики? Не вижу смысла. Подарки ведь всё равно предназначены для них, они бы их в конце концов получили и так, — сообщила Болотникова.

— Дети есть дети, — ответил Василий. — Бывает, что им довольно сложно устоять перед искушениями. Возможно, кто-то решил взять одну-две конфетки, а потом увлекся и открыл больше коробок, чем планировал.

— Безобразие. Как вы могли допустить такое? — раздался капризный женский голос, который был незнаком мальчикам.

— Не стоит беспокоиться, дорогие гости. Мы разберемся, чья это шалость. Василий Николаевич, проверьте, каков ущерб. Жду предварительный отчет после отбоя. А вас, — она обратилась к гостям, — прошу всех вернуться в зал.

Даня услышал шаги: вероятно, гости послушались Ведьму. Он немного приподнялся над коробкой — и это стало его роковой ошибкой. Гости и даже директор школы действительно развернулись к выходу, но завхоз стоял к нему лицом и зловеще ухмылялся.

— А вот и мышка нарисовалась, — довольно громко, будто специально, сказал он.

— Дёру! — крик Никиты раздался одновременно с тем, как все снова повернулись к коробкам.

Старший товарищ был ловчее и проворнее Дани. К тому же, дав команду, он первым и сорвался с места, отчего застал врасплох всех взрослых. В этот миг он действительно был похож на мышонка, который, отчаянно петляя, проскочил между гостями и сотрудниками школы, а также и мимо завхоза и журналиста, зачем-то растопырившего руки. Северные маги унижать себя не стали — успели лишь удивленно вскинуть брови, когда эта низколетящая молния проскочила в анфиладу и скрылась за ближайшим поворотом.

А вот Даня… попался. Нет, он тоже довольно резво рванул с места. И петлял не хуже Никиты. Однако, когда до спасения оставалось не больше пары метров, на его пути очутилась нога в сапоге из дорогущей белой кожи. Какое животное отдало свое тело моднице из северного клана магов, Даня не знал, но эта встреча стала для него роковой.

Сапог не просто перекрыл дорогу, как барьер на беговой дорожке. Он, словно волшебное лассо, приподнялся со скоростью, совсем не свойственной медлительным северянам, и, подцепив ногу мальчика, резко сдернул ее с траектории полета.

Даня невольно сделал сальто и покатился кубарем, распластавшись всего в пятидесяти сантиметрах от входа.

Сильная рука схватила его за воротник рубашки и легко подняла в воздух.

— Ага, вот и наш мышонок, — отвратительный запах чеснока и табака заставил Даню сморщить нос и закрыть глаза. — А выглядит прям ангелочком! Сейчас-то мы выведем тебя на чистую воду.

Даня приоткрыл один глаз и увидел перед собой два блестящих изумруда — очи главного из северян были зеленого цвета. Тот пару минут разглядывал мальчика, словно раздумывая, как легче его проглотить, но потом наклонился и аккуратно поставил на ноги, преградив, впрочем, дорогу к спасению.

— Как ты тут очутился, Даня? — строго спросила Ведьма.

— И пусть скажет, кто это оказался таким шустрым, что сумел проскочить даже мимо меня, — хищно осклабился северянин.

Дане стало очень страшно.

— Да мы, — начал он и тут же осекся. — Да я тут просто гулял. И ничего не брал. Только хотел посмотреть, что привезли.

— И что же? — поощрительным, но всё ещё очень строгим тоном спросила Болотникова.

— Но там ничего не было! Только кирпич!

Северянин хмыкнул, но в разговор влез завхоз. Он уже стоял около коробки и смотрел внутрь, когда Даня начал оправдываться:

— А ты шутник, Даня. В таких коробках обычно присылают фейерверки и бенгальские огни. Мы их используем вечером тридцать первого декабря — сразу после праздничного ужина. Но вместо них тут, действительно, лежит кирпич. Зачем ты его подложил?

Даня вспыхнул от гнева:

— Да какие фейерверки! Там лежали волшебные палочки! Понимаете? Волшебные палочки, которые помогают формировать фаерболы!

Гости переглянулись. Заметив это, Болотникова коротко бросила:

— Позже объясню. Просто особенный ребенок.

Те понимающе кивнули. Ведьма же перевела взгляд на Даню, потом — на Василия, и снова на мальчика. Ее глаза, словно омуты, пытались вытянуть из Дани признание. Они затягивали. На несколько мгновений картинка перед мальчиком будто поплыла, став по краям какой-то мутной и даже туманной. Даня держался из последних сил, заставляя себя молчать. Но дрожащие губы предательски выдавали его страх и отчаяние.

— Кажется, я докладывал вам, что нужно усилить охрану склада, — обратился Василий к Анне Семёновне. — Да и верный человек есть на примете.

Болотникова кивнула, но продолжала буравить взглядом «мышонка». Наконец, что-то разглядев, она медленно произнесла:

— Я пошла тебе навстречу, Даня. И теперь, похоже, могу об этом пожалеть. Ты меня разочаровал. Надеюсь, ты не думаешь, что такой дурной поступок может сойти тебе с рук?

Именно она рассказала мальчику, мечтавшему стать волшебником, про фаерболы и указала на специальные палочки, которые привозили спонсоры перед Новым годом, сообщив, что они могут облегчить первые опыты. Правда, сразу же категорически запретила тренироваться за пределами школы. Даня отчаянно искал нужные слова, но они не приходили. Он едва сумел промямлить:

— Я… я правда ничего не сделал плохого…

— М-да… — протянула Ведьма. Она внимательно посмотрела на Даню, потом на завхоза. — Может быть, есть другие свидетели и улики? Давайте-ка вызовем полицию.

Даня совсем струхнул, но на его защиту неожиданно встал завхоз:

— Стоит ли, хозяйка? — спросил он. — Нужно ли выносить сор из избы? Может, по-домашнему, сами разберемся? Ну, накажем мальчугана, посадим его в чулан. Зачем же ему биографию портить?

В этот момент в коридоре возник легко узнаваемый звон валдайского колокольчика. Все присутствующие подняли головы, и на лицах взрослых появилось выражение замешательства и недоумения. Колокольчик продолжал звенеть, и вскоре звук стал громче, превращаясь в настоящую мелодию. Это было похоже на музыку, которой сопровождали рождественские праздники, но с каким-то таинственным подтекстом.

— Что это? — спросила Ведьма, нахмурившись.

— Похоже, что ваши северные гости решили немного развлечься, — усмехнулся журналист. — Видимо, у них есть свои представления о том, как стоит отмечать Новый год. Ну, или у кого-то просто такой рингтон в мобильнике. Второй мальчик мог сбежать на улицу?

Болотникова нахмурилась.

— Нет. Теплая одежда в раздевалке. А та – на минус первом этаже. В подвале, проще говоря.

Мелодия не унималась. Звон изменился — он стал похож на то, как весело звучат бубенчики на сбруе оленей, которые привозят Деда Мороза.

Директор удивленно посмотрела в сторону коридора.

— Не рановато ли он к нам пожаловал?

Но тут же сама и сказала, что нет. Ведь колокольчики сменили ритм, перетекая в забавную песенку, которая традиционно звучит во многих рождественских фильмах.

— Ну хорошо. Василий Николаевич, отведите его в комнату для наказаний, — сказала директор завхозу, указав на Даню. — Пусть посидит там немного и подумает о своем поведении. А вечером или завтра узнаем, кто был вторым «мышонком». А то я не поняла, кто же юркнул в проход между нами.

Завхоз покорно кивнул, взял Даню за плечо и развернул к выходу.

— Ну что, дружок, пойдем, покажу тебе комнату страха. Говорят, там до сих пор страдает дух самого Злобара. Он был правой рукой Карачуна, — сказал мужчина и устрашающе засмеялся.

Даня ссутулился и подчинился. Он чувствовал себя подавленным. Ему казалось, что весь мир обрушился на него, хотя и незаслуженно.

Когда они оказались одни в темном коридоре, завхоз наклонился и зло прошипел:

— Послушай меня внимательно, малыш. Можешь молчать сколько угодно. Я всё равно знаю, кто с тобой был. В отличие от Ведьмы, я его видел.

— Но я ничего не сделал!

— А это неважно, главное, чтобы ты сознался. Если возьмешь вину на себя, то я тебе помогу. Будет у тебя этих волшебных палочек, сколько захочешь. Не обижу, — прошептал он.

Они прошли три поворота, а потом спустились на два этажа вниз — в темный подвал, который освещал лишь один тусклый фонарь, защищенный железной решеткой. Мужчина открыл тяжелую металлическую дверь и включил в помещении свет. Посередине стоял стул, к которому он и подвел мальчика. Стул был необычной формы: чем-то напомнил Дане кресло в кабинете зубного врача. Завхоз усадил его и прикрутил правую руку скотчем к подлокотнику. Потом — левую.

Подергал — конечности не шевелились.

— Вот и ладушки, — сообщил завхоз, и маленький блестящий предмет юркнул из его руки в карман Дани.

Мужчина направился прочь, однако около двери остановился и обернулся.

— Боишься темноты? — спросил он.

Даня не знал, что ответить. Завхоз рассмеялся, и, подмигнув, ударил по выключателю.

Последний луч, который увидел ребенок, исходил от лампы в коридоре. Но он исчез, когда дверь со страшным грохотом захлопнулась.


## Глава 6. Пробуждение магии

Шаги за дверью стихли, и пугающая тьма окружила Даню. Медленно и коварно, словно болотный туман, она стала вытягивать крохи самообладания, которые еще оставались у мальчика, надавила со всех сторон, ударила в ноздри неприятной затхлостью, лишая детский организм резервов тепла и воли. Кошачье зрение, которое не раз выручало Даню в сумерках, тут почему-то не работало, словно на стены было наложено старинное и мощное заклятье.

Мальчик затаил дыхание, пытаясь уловить хоть какой-нибудь звук. В фильмах он видел, как ослепшие люди начинали гораздо лучше слышать и могли даже сражаться, ориентируясь по малейшим шорохам, запахам и потокам воздуха — порой не хуже зрячих. Однако сейчас в комнате стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь его собственным сердцебиением. Мощные удары здорового детского «мотора» отдавались в груди и ушах так сильно, что мешали сосредоточиться. И тем самым приближали приступ паники. Тело охватила противная мелкая дрожь. Даже воздух стал плотным, давящим, будто превратился в черный вонючий кисель, в котором Даня вполне мог утонуть.

Минут десять он сидел в кресле, опасаясь любого движения. Мелькнула надежда, что явится завхоз, разорвет пленку, которую накрутил ему на руки, засмеется и скажет, что просто пошутил. А то и похлопает по плечу, похвалив за храбрость. Ну а как могло быть иначе? Ведь Даня не чувствовал за собой никакой вины.

Однако секунды бежали, и никто не возвращался. Тьма сгущалась, дверь оставалась закрытой, а вера в справедливость постепенно таяла, словно Снегурочка в теплый весенний денек.

Встряхнув головой, Даня решил взять себя в руки и попытался успокоиться. Сжал кулаки, покрутил шеей и постучал ногами по полу. Но страх никуда не ушел. Словно художник, он отодвинулся от картины на пару шагов, чтобы взглянуть на мольберт в целом, покивал, посмотрел с разных ракурсов, а потом вернулся. И новые мазки стали не в пример резче. Воображение Дани начало порождать страшных химер, составленных из частей самых жутких животных. Они общались во мраке, решая, как легче напасть.

Даня вздрогнул, когда оскал одной из них стал особенно четким. Мальчик вспомнил об угрозе Василия. Может быть, завхоз знал об этих существах? Или сам был темным магом и вызвал чудовищ из подземелий, чтобы они поквитались с мальчиком, заставив его умолкнуть навеки?

Малыш судорожно сжал ладонями подлокотники, чувствуя, как холодные капли пота проложили дорожки от лопаток к пояснице. Пугливое «я» закричало, что тьма оживает. Прямо сейчас наблюдает за каждым его движением. Ждет момента, когда он ослабит контроль над собой.

Чего она хочет? Детской плоти или магического ресурса? Куда бросится сначала — на руки и ноги или прямо к сердцу?

Захотелось закричать, позвать кого-нибудь на помощь, но изо рта вырывался лишь сиплый хрип — связки пересохли, в горле стало больно, словно Даня заболел. Пропал затхлый запах, в ушах возник монотонный низкий гул. Мелькнула мысль, что обрети эти звуки форму заклинания, и кошмар станет реальностью.

Даня нервно хохотнул. А потом закричал:

— Я тебя не боюсь!

И напряжение спа́ло. Паника исчезла. Жуткие монстры из темноты так и не вылезли. Стало легче дышать — даже снова вернулся неприятный аромат затхлости. А тьма так и осталась тьмой, которую можно было бы просто рассеять светом. Если бы он был.

Постепенно глаза начали привыкать. То тут, то там проступили контуры странных предметов. В углу что-то шевельнулось, и это чуть не вернуло ребенка в прежнее состояние паники. Даня едва сдержал крик, а его разум мгновенно нарисовал коварного демона, который открывает портал в полу и готовится напасть. Заскрежетав зубами, мальчик заставил себя успокоиться. Сделал три глубоких вдоха, как учил Никита, и присмотрелся внимательнее. Разобрать что-либо было трудно — тьма всё еще оставалась густой и вязкой. Но в конце концов он догадался, что это движение породила дверца шкафа, которая слегка качнулась от сквозняка.

«Эх, сейчас бы хоть малюсенький огонечек», — грустно подумал Даня и замер.

Его бедро почувствовало лишний предмет в кармане брюк.

Он пошевелил кистями: хотя предплечья были надежно приклеены скотчем к подлокотникам кресла, само тело могло изгибаться, а пальцы слушались и даже не дрожали. Мальчик выгнулся, пододвинул бёдра к правой руке и коснулся ткани. Ощущения его не обманули. Тонкие детские пальцы нырнули в карман, крепко ухватили небольшой прямоугольный предмет и извлекли наружу. Даня покрутил его в пальцах и чуть не закричал от радости. Эта была зажигалка – почти такая же, какую давала ему Болотникова для инициации волшебных палочек!

Даня сделал паузу, предвкушая волшебство, а потом резко прокрутил колесико. Вспышка оказалась настолько яркой, что мальчик на миг ослеп и едва не выронил спасительный предмет.

Палец отпустил рычажок, свет погас, но пришлось еще пару минут сидеть зажмурившись, чтобы рассеялось яркое пятно в ослепленных зрачках.

— Да я гений, — похвалил он самого себя, когда снова привык к темноте. — Всё-таки задатки мага у меня есть.

Аккуратно, боясь потерять такой ценный предмет, Даня подкрутил колесо, отвечающее за мощность огня. «Теперь, — решил он, — надо действовать аккуратнее». Сощурил глаза, немного отстранился и снова зажег спасительное пламя.

Дело оставалось за малым — освободиться. Спешить тут не стоило. Каждое движение для Дани становилось новым испытанием. Гибкость пальцев, которые всегда казались такими слабыми, тут помогла. Удалось развернуть кисть и направить огонь на скотч. От каждого прикосновения к нему пламя расширялось — иногда до размеров фаербола — и пленка плавилась, скукоживалась, оставляя опалины на одежде. Нередко обжигала и кожу. Но Даня терпел. Боль была ничтожной по сравнению с перспективой освобождения.

Продвигаясь сантиметр за сантиметром, Даня довольно быстро понял, что выбрал правильный путь, и это вселило уверенность: из ловушки он точно выберется. Ведь у него был талант к огненной магии! И оружие, пусть и не такое эффективное, как фаерболы, делать которые он пока не научился. Но он обязательно достигнет этой цели. Ведь даже сейчас, когда он слаб и напуган, ему покорилась самая могущественная стихия на планете — огонь! И она пришла сама – в виде непонятно как возникшей в его кармане зажигалки.

Мысль, что он стал настоящим волшебником или вот-вот станет, грела душу, наполняла ее предвкушением и трепетом.

«Именно с малых побед начинаются истории успеха», — вспомнил Даня где-то прочитанную фразу.

В голове тут же возникли чудесные картины, как он станет великим и мудрым магом. Начнет свободно управлять этой, а также другими стихиями — после магии огня освоить магию ветра, хотя бы основной комплекс заклинаний, будет не так уж и сложно. В воображении пророкотали фанфары, возникли картины научных советов и огромных площадей, заполненных поклонниками и учениками. И конечно, Даня благородно решил, что благосклонно примет извинения от Никиты, который не верил в магию и в своего младшего приятеля. И даже не будет над ним подшучивать!

Реальность вернулась неожиданной болью. Верхняя часть зажигалки настолько нагрелась, что обожгла пальцы. Держать ее стало невозможно. Даня вынужден был потушить пламя и перевести дух. Пот струился по лицу, а маленькие ожоги на ладонях и подушечках пальцев жглись и чесались. Но эти мелкие неприятности казались незначительными по сравнению с тем, что он уже пережил.

— Я смогу! — внушал самому себе мальчик. — Надо лишь правильно настроиться.

Кажется, помогло. В ладонях потеплело, словно к ним подключили источник энергии. Снова прокрутив огниво, он запустил газ, и загорелось ровное уверенное пламя.

Рука уже вполне свободно ходила туда-сюда — скотч почти проплавился. Показалось, что теперь ее можно вытащить, однако локоть уперся в спинку сиденья.

Даня снова взялся за дело, стараясь беречь кожу и экономить огонь. Каждая вспышка — он всё-таки решил давать зажигалке по минуте отдыха между попытками, чтобы металлический наконечник хотя бы немного остывал — приближала его к заветной цели.

В конце концов дело было сделано. Пламя перегрызло скотч на одной руке, и освободить вторую было уже совсем просто. Правда, вконец перегревшаяся зажигалка пару раз возмущенно кашлянула, а язычок пламени стал гораздо менее уверенным. Но всё получилось.

Даня дал своему орудию длительный отдых, а сам встал и несколько раз сделал круговые движения кистями, чтобы разогнать кровь и занять себя делом во время вынужденной паузы.

— Победа! Я справился! — радостно воскликнул он, когда упражнения были закончены. — У меня действительно есть способности к магии огня. Теперь я это точно знаю.

Где-то на краю сознания, впрочем, мелькнула мысль, что дело не в его способностях, а сработала обычная физика на пару с химией. Но Даня от нее отмахнулся. Он был уверен: теперь ему не придется зубрить учебники с этими науками. Впрочем, окончательно отказываться от них мальчик не собирался. Старшие ребята демонстрировали кое-какие интересные опыты. Со временем их наверняка можно будет встроить и в заклинания. Особенно те, что связаны с фейерверками и самодельными ракетами из селитры.

— Просто я еще маленький, и дар придется развивать и развивать, — сообщил он самому себе.

Неожиданно обожгло бедро. Это зажигалка всё еще отдавала тепло, остывая у него в кармане. Перекладывать ее Даня не стал: можно было и перетерпеть. Сейчас важно было другое — найти выход, и зажигалка ему для этого должна пригодиться. Выбрасывать ее из кармана было ни в коем случае нельзя.

Потому мальчик закрыл глаза и сосредоточился, вспоминая, где находится выключатель.

«Если бы я мог просто щелкнуть пальцами, чтобы включить свет, — помечтал Даня. Но тут же отбросил эту мысль как неконструктивную. Всё успеется, придет и эта возможность, если он будет стараться и учиться. — Настоящие чудеса редко случаются сами по себе. Не надо спешить».

Хотя, конечно, мысль о том, со временем магия поможет ему решить любую проблему, будоражила сознание.

«Может, всё-таки попробовать?» — соблазнял внутренний голос. Но здравый смысл взял верх.

Почему-то в этот момент в памяти возник образ Серафимы Никитичны, кудрявой и довольно молодой учительницы по «окружайке». Однажды она включила старенький проектор, который, потрескивая и жужжа, показал очень нудный фильм про природные явления, и сообщила, что молнии в атмосфере вовсе не являются волшебством. Это лишь простое атмосферное явление. Хотя и крайне опасное. Если застигнет в открытом поле, то можно погибнуть.

— Если я пойму закономерности, то смогу поставить пламя под свой контроль. Как природа — электричество, — сам себе сообщил Даня.

Но пока он решил дать своему дару отдохнуть. И пойти простым и проверенным путем. Осторожно вытянув руку, мальчик начал ощупывать стену в поисках выключателя. Кончики пальцев скользили по шероховатой поверхности, пока не наткнулись на гладкий пластик.

— Вот он, — обрадовался Даня.

На секунду мальчик задержал дыхание. Прикрыл глаза и надавил на кнопку. Раздался щелчок, и пространство залило тускловатым светом, который, впрочем, после многих минут темноты показался ярче солнца.

Когда глаза привыкли, Даня осмотрелся вокруг. Комната оказалась гораздо просторнее, чем ему представлялось в темноте: вдоль стен выстроились ряды коробок, но их содержимое явно отличалось от того, что хранилось на складе. Ни одного дракона на боковинах, ни единого намека на игрушки или детские вещи. Всё выглядело серьезно, таинственно и по-взрослому.

На одном из стеллажей стояла целая коллекция стеклянных колб разного размера. Некоторые были наполнены жидкостями неприятных цветов — фиолетовым, ярко-салатовым и тускло-оранжевым. Все они были заткнуты коричневыми пробками, вероятно, из-за своей опасности. Их предназначение было непонятно, но каждая внушала уважение и легкий трепет. Колбы были расставлены с такой точностью, будто ими регулярно пользовался опытный алхимик, знающий толк не только в магии, но и в современной химии.

Вдоль дальней стены возвышался нестройный забор из металлических труб. Казалось, что периодически сюда заходит органист, и в темном подвале, когда все спят, звучит мрачная фуга Баха или другой монументальный мотив, традиционный для католических храмов.

Даня подошел ближе и рассмотрел эти трубы. Металл мрачно блестел, отражая слабые лучи лампы. На каждой причудливым узором виднелась надпись, вытесненная старинным готическим шрифтом.

Мальчик двинулся дальше и медленно обошел комнату, останавливаясь возле каждой полки и каждого ящика. Он пытался понять, зачем все эти вещи собрали здесь.

На одной из стен он заметил трещину. Даня присмотрелся и разглядел едва заметный шов, который проходил параллельно плинтусу. Он подошёл вплотную и понял, что это не просто трещина или дефект кладки.

— Да это дверь! — прошептал он, восхитившись тем, как неизвестный мастер ловко замаскировал ее. Если не оказаться совсем близко, ни за что не заметишь.

Мальчик ощутил пикантный запах специй, словно из тонюсенькой щели повеяло древними тайнами Востока. Появилась мысль, что это скрытый от случайных людей волшебный портал, который может мгновенно перенести в другой мир, где обитают джинны, разбойники Али-Бабы и прекрасные принцессы.

Даня осмотрел «дверь» в поисках ручки. В тусклом свете единственной лампы поверхность выглядела совершенно ровной. Отчаявшись понять, как ее можно открыть, Даня вынул зажигалку.

Сработало! Дополнительный свет пламени показал небольшую выпуклость, будто штукатурка вспухла от сырости, но контуры этого бугорка были настолько невнятными, словно сама дверь пыталась скрыть свою сущность от посторонних глаз.

Даня осторожно дотронулся и неожиданно почувствовал холод металла. На ощупь рукоятка была гладкой, хотя на вид казалась шершавой и старой, словно ею пользовался еще Вещий Олег. Мальчик потянул на себя, раздался щелчок, и дверь открылась.

К разочарованию Дани никаких сказочных спецэффектов не случилось. Ни красочного портала, контуры которого сверкали бы разноцветными искрами, ни таинственных звуков и завываний, ни грозного предупреждающего голоса. Впереди были те же безмолвие и мрак, не предвещавшие ничего хорошего.

Мальчик осторожно прошел в открывшуюся комнату, нащупал выключатель и запустил искусственный свет и в эту обитель. Повсюду стояли столы с различными приборами, колбами и ретортами, заполненными темными жидкостями. А над ними на специальной полке разместились несколько старинных на вид книг, покрытых пылью и безжизненными паутинами, будто создавшие их пауки уже давно умерли.

В центре расположился большой металлический стол, а на нём лежала старинная книга, обтянутая кожей. Она была открыта примерно на середине. Со страниц смотрели неизвестные животные, с обеих сторон от которых шли формулы, очень похожие на решение древней математической задачи.

Как только Даня подошел ближе, буквы засветились. Он осторожно коснулся их пальцами и почувствовал легкое покалывание. По организму пробежала волна тепла, а в ладонях и мышцах пробудилась сила, природа которой была непонятна. Даня с удивлением посмотрел на руки, сжал и разжал пальцы. Захотелось попробовать сделать фаербол, но с сожалением он вспомнил, что специальных палочек тут нет. Всё еще раздумывая, мальчик вытащил зажигалку, прокрутил колесико, и пламя вспыхнуло огромной огненной свечкой — настолько большой, что она опалила Дане брови.

От испуга ребенок отпрянул и выронил зажигалку. Та мгновенно погасла и откатилась куда-то в сторону.

— Это невозможно, — пробормотал мальчик.

Он вернулся к книге и начал листать страницы. Каждый раз, когда пальцы касались нового рисунка, зверь на нём скалился или заметно шевелился, а в голове у Дани возникали причудливые формулы, которые тут же гасли, как только он отнимал ладонь.

Странице на десятой мальчик увидел кристалл, который без какого-либо его участия засветился хищным красным цветом. Сначала как почти потухший уголек, пламя которого люди реанимируют своим дыханием, потом всё ярче и живее, пока наконец не стал огненно-алым, словно драгоценный рубин в окружении софитов.

Даня потянулся к нему, и как только пальцы вновь коснулись бумаги, книга наполнила комнату мягким сиянием. Кристалл начал пульсировать, заливая всю лабораторию красными всполохами, похожими на аварийный сигнал. Мальчик услышал шум за спиной и обернулся. На его глазах столы начали медленно подниматься вверх, а жидкости в колбах — багроветь.

На белой стене напротив проступили смутные образы мифических хищников: драконов, химер, василисков и бахамутов. Все они повернулись к мальчику, раззявили пасти и принялись внимательно изучать его черными глазами. Казалось, они смотрят на Даню и ждут лишь его команды, чтобы явиться в этот мир…

Мальчику стало жутковато. Это были самые страшные монстры красной, огненной магии, вызвать их мог только очень сильный волшебник. Заклятья, которые требовалось прочитать, были слишком близки к запрещенному виду заклинаний адептов темной магии крови. Ведь для их призыва в реальность нужна жертва. И чем сильнее она будет, тем мощнее существо поступит на службу вызвавшему его человеку. Оставалось понять, кто здесь Даня — маг-жрец или жертва?

В этой красной какофонии вдруг мелькнул ослепительно-белый луч. Одна из колб начала светиться — прямо как чистый лед в морозное утро. Даня разглядел, что внутри нее плавают малюсенькие огоньки. Они напомнили искры, которые появляются при трении двух камней друг о друга. Эти высверки хаотично метались и словно пытались выбраться.

Даня подошел ближе и аккуратно взял колбу. Одна из искр сразу же вырвалась наружу и подлетела прямо к носу мальчика. Остановившись, она завертелась юлой и стала расширяться. Достигнув размеров спелого яблока, искра остановилась и раскрылась. Вместо сферы перед носом Дани образовался яркий красный дракончик — цвета стандартного фаербола. Хотя он был миниатюрным, мальчик узнал все черты, которые приписывались этим животным: хищную пасть с верхними и нижними клыками, широкий игольчатый гребень, идущий от загривка к хвосту, и, конечно, перепончатые крылья, что держали пухловатое тельце в воздухе.

— Ух ты, ничего себе! Ты кто такой? Может, подружимся? — воскликнул Даня и протянул правую руку.

Дракончик принюхался, оскалился и ослепительной стрелой впился в ладонь Дани — в то место, где остался небольшой ожог от зажигалки. Рука вспыхнула болью, но уже через миг та утихла, а мышцы почувствовали приток неимоверной силы.

Дракон отскочил и что-то крякнул.

— Надо проверить, — сказал мальчик.

Подошел к столу, где рядом с микроскопом стояли десятки маленьких колб на подставке. Все они были закрыты пробками. Даня выбрал самую маленькую — блестевшую ровным рубиновым цветом.

Он аккуратно вынул пробку, поднес колбу к носу. Жидкость пахла резко и неприятно. Даня поставил ее на угол стола и решил провести эксперимент. Напрягся, вспоминая заклинание, которое ему когда-то подсказала Ведьма. Впрочем, она говорила, что сами по себе слова ничего не значат, ведь универсального текста призыва фаербола не существует. Нужно лишь, чтобы слова шли от сердца.

— Только надо правильно настроиться, — пробубнил он. — И обязательно говорить в рифму!

Даня сделал полшага назад, осмотрелся и, найдя зажигалку, поднял ее с пола. Потом прикрыл глаза и с выражением стал читать по памяти стих:

— Там, где тени легки и молчат,

Призови силу огня.

Рукой ее вверх, словно меч, направляй,

Всю мощь ей собрать веля...

Чиркнул зажигалкой и поднес ее к колбе. Однако огонек мгновенно погас, а пробирка продолжила хранить свое красное содержимое.

— М-да, — пробормотал Даня. — Рифмоплет из меня не лучше мага. Надо придумать что-то другое… Более сильное. А если так?

Встань среди ночи безмолвной в тиши,

Ветер прошепчет: «Поверь и дерзай!»

Руку повыше ты к небу тяни,

И огонь всем скажет: «Банзай!»

Ветерок действительно откуда-то появился, но вместо того, чтобы раздуть пламя, он попросту сдул с зажигалки огонек. Дракончик покачал головой и разочарованно вздохнул.

— Ерунда какая-то, — согласился Даня.

На этот раз, впрочем, он сердиться не стал. Насупился и вспомнил, что магия огня очень близка магии крови. Он нерешительно посмотрел на ладонь, которую укусил дракончик, и увидел две крупные капли, что набухли в ранках.

— Сейчас или никогда, — проговорил Даня.

Хотя где-то на краю сознания ему показалось, что слова эти были сказаны не его сердцем, а висевшим рядом дракончиком. Но мысль мелькнула и пропала. Он поднес руку к пробирке и смазал ее края кровью. Почему-то в ранке сильно защипало, будто капнули йода. Сжав зубы, мальчик встряхнул руками и даже попрыгал, словно боксер, готовившийся к главному бою в жизни.

Даня крутанул колесико, дождался, когда пламя начнет гореть ровно и сильно, поднес зажигалку к смазанным кровью краям колбы и стал читать строки, которые буквально загорались причудливой вязью в его воображении. Он увидел их так ясно, что мог не мямлить, а говорил громко и максимально четко, как тренер на уроках физкультуры:

Во мраке жуткой ночной тишины,

Свет звезд ты в душе разожги,

Сиянье комет сведи с вышины,

Пусть отступят в страхе враги!

Кровавый огонь ты создай из ничто,

Пусть пламя бушует во тьме!

И вырвется кровь, и не сможет никто

У стоять перед ней при Луне!

Из пробирки с бычьим ревом вырвалось яростное пламя. Оно было даже не оранжевым или красным, а ослепительно-белым, словно его соткали из той же материи, из которой делают молнии. Столб огня с шипением устремился вертикально вверх, лизнул потолок, откуда тут же посыпалась опаленная штукатурка. От ударной волны все соседние колбы слетели со своих держателей. Некоторые даже разбились, расплескивая по полу темно-красную жидкость. Мальчика отбросило назад, и он пребольно ударился спиной, в мгновение ока очутившись на полу, ослепший и испуганный.

— За что? — закричал Даня и начал яростно тереть глаза кулаками, надеясь побороть внезапно возникшую проблему. Лишенный силы и слепой он точно не вернется в магический мир! Да и приятели отвернутся. — Я не хочу остаться совсем один!

Лишь секунд через пять пламя начало успокаиваться. Прошла целая минута, прежде чем ошарашенный Даня смог проморгаться и увидел ровный красный фаербол, который, словно шаровая молния, висел посередине комнаты. Шарик горел ровным пламенем целых две минуты. А потом, израсходовав магический заряд, растворился в воздухе.

— У меня получилось, — опасливо шепнул Даня, когда зрение снова привыкло к темноте, и стали видны последствия огненного пиршества. Разбитые колбы, разбросанные подставки. И несколько темно-красных луж на полу. — Только я не маг огня, а маг крови? Так вот почему раньше не получалось…

Он на секунду задумался, потом удивленно вскинул брови и прошептал:

— Я что — не добрый, а злой?


## Глава 7. Анфилада Юга

Южная анфилада школьного комплекса изнутри была похожа на заброшенную ветку метро. Только вместо электрических ламп, покрытых слоем пыли, дорогу освещал свет бледной луны, проникавший сверху через старинные витражи. Анфилада то погружалась во тьму, — и тогда пробираться приходилось буквально на ощупь, то становилась похожей на полотно эксцентричного художника, заляпавшего холст красными, желтыми и фиолетовыми пятнами.

Этим вечером тут было пустынно и тихо — в отличие от противоположной, северной стороны, потому эхо каждого шага мальчика разносилось вокруг, многократно усиливаясь. Пол ещё и похрустывал, словно домовые рассыпали по нему много битого стекла. Всё это вместе с завывавшим на улице ветром создавало в коридоре крайне гнетущую атмосферу. Будто старый за́мок сердился и готовил ловушку для непрошенного гостя.

Никита крался вдоль правой стены, замирая от каждого шороха. Он старался держаться подальше от светлых пятен и искал узкий проход, который должен был привести в подвал графского донжона.

Мальчик лишь однажды бывал тут и нужный поворот помнил нетвердо. На старинной схеме, хранившейся в библиотеке, донжон занимал солидную часть южной стены. Однако с тех времен, когда нарисовали ту карту, прошло много лет, и комплекс сильно разросся. Внутри крепости появились жилые корпуса, огромная столовая и прачечная, а также разместились гараж и пожарная часть. А вдоль самой живописной, западной, стены расположился целый квартал двухэтажных коттеджей.

Большого, но не бездонного бюджета школы на всё не хватало. И потому старая часть замка постепенно ветшала, годами покрываясь пылью. Уроков тут не проводили уже лет пятьдесят, стены штукатурили последний раз к какому-то съезду давно сгинувшей партии, а проход в гардеробную, которая расположилась в бывшей темнице для узников, законсервировали, сменив на новый и светлый коридор, проложенный из восточного крыла комплекса.

Сюда же, в южную часть, теперь пробирались лишь редкие смельчаки, которых влекли старинные легенды. По рассказам старожилов, в предпоследнюю неделю декабря тут можно было встретить призрак огромного черного кота, по размерам похожего, скорее, на леопарда. Он мог сопроводить ненадолго в параллельный мир и по возвращении вручал ошарашенному счастливчику какой-нибудь ценный подарок. А в Иванову ночь возникал призрак Кликуши, первого хозяина крепости. Тот составлял благоприятный гороскоп, и целый год ученик был крайне удачлив — получал только хорошие и отличные оценки, попадал на все экскурсии, откуда, на зависть остальным, возвращался веселым и довольным. Но горе тому, кто заставал встречу темного и светлого духов. Они неизменно вступали в яростную схватку. Если побеждал светлый призрак, то в жизни свидетеля начиналась полоса неудач, которая длилась все двенадцать месяцев. Если же темный — навсегда пропадала самая дорогая сердцу вещь.

Никита, конечно, в эти сказки не верил и относился к ним как к обычным байкам для новичков. Сейчас он шел и размышлял, пытаясь понять, почему завхоз решил подставить именно его. Или всё-таки дядя Василий больше копал под Даню? А может, просто переводил стрелки на двух несмышленышей, чтобы покрыть свое воровство?

Мальчик не представлял, кому во внешнем мире могли понадобиться те подарки, которые свозят в детский дом спонсоры, ведь они далеко не лучшего качества и уж точно не брендовые. Да и в магазинах — где Никита, правда, ни разу не был, но которые видел в рекламных роликах по телевизору, — было всего завались. Только деньги плати.

— Неужели взрослые поверят, что два мальчика могли так быстро утащить столько добра, да ещё и спрятать неизвестно где? — приостановившись, спросил он у самого себя. А заодно — пробуя выстроить линию защиты, если его всё-таки поймают и начнут расспрашивать. Впрочем, алиби рассы́палось буквально сразу, как только Никита вернулся из раздумий в реальный мир и огляделся вокруг. В этом темном коридоре было столько закоулков, что можно было спрятать всё что угодно! Хоть слона, хоть коробки с гаджетами.

Вопросы крутились в голове, но ответы терялись в темноте, как свет луны в глубине коридора. Мальчик знал, что сейчас останавливаться нельзя, иначе страх парализует волю, и он не выполнит того, что задумал. А задумал он бежать. Для этого ему предстояло взять теплую одежду, пробраться через охраняемый выход и преодолеть ещё несколько километров до ближайшей деревни, которая расположилась на противоположном берегу — не так уж далеко от моста.

Никита остановился и прислушался. Шагов позади слышно не было, но чувство опасности почему-то не отпускало. Интуиция вопила, что кто-то продолжает за ним следить и вот-вот схватит. Сердце колотилось в груди, словно желало вырваться наружу.

Он уже хотел продолжить путь, как неожиданно довольно мощный луч света пробился сквозь оранжевый витраж и подсветил боковой отнорок в анфиладе. Никита обошел ближайшую колонну и в двух метрах за ней увидел старый комод, за которым, однако, угадывалась ещё одна, на вид довольно широкая, полость. Мальчик удивленно приподнял брови. Проход в гардеробную начинался значительно дальше, и на схеме этой глубокой ниши не было. Если, конечно, он всё помнил правильно.

Никита нерешительно обошел шкаф и сквозь густой сумрак увидел очертания двери — настолько ветхой, словно ее установили ещё во Вторую мировую войну. Старый кожзам, которым эта дверь была обита, потрескался во многих местах, а по углам в потертостях уже вылезала грязная вата.

Мальчику стало любопытно. Он подошел, дернул ручку, и дверь легко отворилась. Внутри всё было похоже на военный бункер: вдоль стен стояли старинные деревянные ящики, в которых в кино обычно хранят оружие; также было несколько столов, покрытых зелёным сукном, и на каждом установили чёрный телефон, на котором до абонента надо было дозваниваться, крутя по старинке диск с цифрами.

Лунный свет проникал сюда через голубые и фиолетовые витражи, и потому кабинет казался давно покинутым штабом войска подводного короля, но только без воды. Стеллажи заставили однотипными книгами в тёмно-красных обложках. Никита взял одну из них.

Автора не было, только название. Какой-то технический термин, значения которого Никита не знал. Он раскрыл её примерно на середине. И увидел схемы, изображавшие принципы работы огромного и сложного механизма. На следующей странице шел текст, довольно сильно сдобренный многоэтажными формулами. А потом — опять схемы и чертежи.

Не зная, что с этим делать, Никита захлопнул фолиант. Движение воздуха всколыхнуло вековую пыль на ближайшей столешнице, и лучи света как будто ожили. Они закрутились в широкие жгуты и стали похожи на призрачные буры лунного света, веками сверлящие эти древние и уже мало кого интересующие знания.

Заворожённый Никита простоял минут пять, любуясь на игру лучей. Наконец, когда пыль успокоилась, он двинулся вперед, и тут прекрасную ночную темноту разрушил хлопок за спиной.

Мальчик испуганно крутанулся на месте, однако никого не увидел. Он бросился к двери, но та была закрыта, и на пыли около неё сохранились только его следы. На всякий случай Никита накинул щеколду. Выглядела она не ахти какой защитой — сильный взрослый человек без особого труда справился бы. Однако страх заставил сделать хоть что-то для своей безопасности.

Никита приложил ухо к двери, опасаясь услышать шаги в коридоре. Однако там было тихо. Шорох послышался оттуда, откуда мальчик совсем не ожидал— из-за спины. И был он настолько тихим, что только абсолютная тишина позволила его уловить. Никита медленно обернулся, и через секунду у дальней стены появились две мерцающие точки. Слегка качнувшись, они замерли и… уставились на мальчика.

— Брысь! — скомандовал Никита.

Однако бусинки света никуда не исчезли и, кажется, наоборот, с интересом посмотрели на своего гонителя. Через пару мгновений они чуть скосились, словно их хозяин склонил голову набок. Жест доверия обнадежил Никиту. Он сделал шаг, другой, и то же самое проделал тот, кто смотрел сейчас на него из темноты.

— Кто ты? Покажись, — уже гораздо более дружелюбно попросил Никита.

Хозяином бусинок оказался небольшой котенок, который из-за своей черноты в сумерках лишь угадывался. Он явно был не очень взрослым – месяца четыре или пять. Из тех котят, кто уже вырвался из норки, устав от надоевшей материнской опеки, и вышел изучать мир, не меньше Никиты опасаясь за свою безопасность.

Мальчик присел на корточки и протянул руку. Котенок не испугался, подался ближе, принюхался, но забираться на ладонь, как надеялся Никита, не стал. Затем потянулся так грациозно, как это умеют делать только кошки, и предложил поиграть: пару раз мяукнул, подпрыгнул, побегал вокруг. Однако, не дождавшись действий со стороны мальчика, озадаченно сел на попу и недовольно пискнул. А потом разразился такой мяукающей тирадой, что Никита даже опешил.

— Ты хочешь мне что-то рассказать? — спросил он, не поняв ни одного мява.

Зверек сделал ещё один круг вокруг мальчика, а затем направился в дальний угол, периодически оглядываясь и будто приглашая последовать с собой.

Поколебавшись, Никита решил повиноваться. Когда они подошли к углу, котенок стремительно юркнул в какую-то щель и исчез. Удивленно почесав затылок, мальчик огляделся. И во мраке рассмотрел контуры небольшого сундучка, на вид ещё более старого, чем все телефоны и ящики в этой комнате.

Тот был обит темно-коричневой кожей и окован железными лентами, правда, уже изрядно проржавевшими. Вдоль крышки шла инкрустация неизвестными стекляшками. Сейчас их ценность не смог бы понять даже самый искушенный геммолог1[1]. Они были покрыты густым слоем пыли и паутины, из-за чего выглядели совсем не привлекательными.

Никита задумчиво осмотрел сундук и засомневался, что внутри может быть спрятано что-то ценное. Никто не будет хранить деньги в таком очевидном месте. Эта часть комплекса, конечно, была давно заброшена, но не настолько, чтобы сделать случайного посетителя настоящим богачом.

— А может, ты волшебный? — не столько с надеждой, сколько с иронией спросил Никита.

И случилось то, чего мальчик совсем не ожидал: сундук стал переливаться разными цветами, словно действительно прибыл из волшебной сказки. Явно не из историй Шахерезады, но, возможно, — из старинных русских былин.

Никита хмыкнул. Снова огляделся вокруг, а потом посмотрел наверх. И понял, что никакой магии тут нет. Просто по небу проплывали перистые, с разрывами облака, и они то пробивали цветные витражи, то тускнели, пропадая на доли секунды. И лунный свет так причудливо играл с самоцветами этого загадочного сундука.

Впрочем, любопытство — чувство вполне прагматичное. Оно опирается на веру в чудеса лишь в раннем детстве. Никита рассчитывал уже через час выйти за пределы крепости, и любой бриллиант, рубин или изумруд лишними точно не будут. Хотя мысленно мальчик готовился к тому, что на дне будет лежать что-то донельзя обидное. Вроде шутливой записки первооткрывателей, называвших последователей «лузерами», или вовсе — опустошенной банки из-под колы.

Крышка сундука была заперта. Мальчик стал нажимать на разные части замка, однако тот оказался удивительно стойким. Даже учитывая его солидный возраст, этот запор защищал содержимое не хуже молодого воина.

Никита пыхтел и старался, но все попытки закончились полным фиаско. Отдышавшись, он решил перестать жалеть раритет. Засунул руку в карман и вытащил оттуда гвоздь-сотку, которую в свое время ему заточил один из старших парней, сделав таким образом довольно опасную штуковину. Никита запихнул ее в замочную скважину, пошерудил ею там, однако безотказная доселе отмычка тут не сработала.

Разозленный мальчик схватил сундук – тот оказался не таким уж тяжелым, каким выглядел – и принялся его трясти. Внутри что-то негромко стукало, и это ещё больше раззадорило. Однако замок по-прежнему не поддавался.

# Примечания

1

Геммолог – оценщик драгоценных камней.