Татьяна Игоревна Булыгина
Спаси мой маленький мир

Все события и герои данного произведения вымышлены, любые совпадения случайны

Посвящается папе

© Булыгина Т.И., 2025

© «Центрполиграф», 2025

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2025

День на удивление удачно выстроился с самого утра. Мало того что Аня хорошо выспалась, открыла глаза еще до звонка будильника и встала легко и радостно, так и восьмилетний Коля проснулся с улыбкой, без капризов и уговоров, съел свой традиционный утренний йогурт и отправился с дедом в школу. Родители жили через дорогу, и каждое утро Анин отец со своей неизменной пунктуальностью появлялся на пороге, чтобы отвести внука.

Проводив сына, Аня быстро приняла душ, наскоро махнула пушистой кисточкой по носу и щекам, – дорогая французская пудра ложилась тонко и незаметно. Мазок прозрачной розовой помады и легкие зеленоватые штрихи на веках окончательно преобразили бледное после сна лицо: теперь она ощущала себя… ну не то чтобы юной колдуньей, но вполне молодой и симпатичной особой. Офисный макияж готов, прическа в порядке, кофе с бутербродом она попьет в офисе, быстрее скинуть халат, надеть узкие черные брючки и джемпер – и вперед, на работу.

Маршрутка подошла быстро, оказалась полупустой – что тоже было маленькой удачей, и, устроившись удобнее на мягком сиденье, Аня погрузилась в планирование дня сегодняшнего. Будучи бухгалтером, она находила удовольствие составлять четкий распорядок дня и старалась соблюдать его неукоснительно.

А планы были самые заманчивые: вечером предстояла поездка на дачу к школьной подруге. Боже мой, они дружили столько лет, точнее, десятилетий, с четырнадцати лет, с того дня, когда в Анин класс пришла новенькая – длинноногая девочка с пышной гривой золотисто-русых волос.

Сейчас Алина была медно-рыжей, уже не такой стройной, с возрастом она стала крупнее, тяжелее, но порода, порода – ее никуда не денешь и в тридцать семь, а в Линкиных жилах смешалась кровь неторопливых прибалтов и какого-то белогвардейского прадедушки, о чем Лина никогда не забывала напоминать. «Мои дворянские предки…» – говорила она с придыханием, томно опустив тщательно накрашенные французской тушью ресницы. Смешанная кровь дала неплохие результаты: помимо эффектной внешности, Алина обладала каким-то вкрадчивым обаянием вкупе с доброй дозой расчетливости, что сейчас именуют продуманностью.

«Впрочем, – улыбнулась своим мыслям Аня, – так ли уж это плохо? Я и сама привыкла просчитывать каждый свой шаг, стоит ли упрекать в этом других?»

Она подошла к дверям офиса, привычно кивнула охраннику и секретарю Маше, села за стол, включила компьютер и погрузилась в холодный мир цифр.

Он очень не хотел ее убивать. Он не был маньяком, профессиональным киллером или тупым отморозком, напротив, он вполне справедливо считал себя интеллигентным и умным человеком, но именно поэтому понимал: хочет он или нет, а убить эту женщину ему придется, иначе рухнет все: карьера, семья и вся его хорошо налаженная, комфортная и ровная жизнь.

Этого он допустить никак не мог и занялся детальным обдумыванием предстоящей операции.

До обеда Аня и ее помощница Ирина трудились самозабвенно и эффективно: через неделю начинается квартальный отчет и поэтому к октябрю нужно максимально освободиться от текущей работы, все, что можно сделать – сделать сейчас, потом будет некогда. С Ириной они работали вместе уже около двух лет и были очень довольны друг другом: Ане нравилась грамотная и понятливая помощница, ей не нужно было объяснять дважды, она все схватывала на лету, Ирина была добродушной и смешливой, и не было в ее характере никаких женских гадостей и мелких обид.

Ирина дорожила добрым отношением начальницы, впрочем, иерархия у них на фирме соблюдалась весьма условно; нет, наемные сотрудники, конечно же, понимали, что вот они, а вот директора, они же собственники – Геннадий Петрович и Виктор Михайлович, но поскольку все были примерно одного возраста, работали вместе почти десять лет, то и отношения между начальниками и подчиненными были какие-то уж очень демократичные и совершенно не официальные. Аня была «маленькой» начальницей, в ее подчинении находились Ирина и отчасти секретарь Маша. Аня по складу характера командовать совершенно не любила, хотя, если понадобится, могла, и все свои распоряжения отдавала мягким просительным тоном, но выполнялись они всегда точно в срок и безукоризненно.

Они дружили, «эти три девицы из бухгалтерии», как их называли остальные сотрудники-мужчины, хотя Маша к бухгалтерии и не относилась, вместе хихикали, вместе переживали семейные неурядицы, и, случись что, старательно прикрывали друг друга, хотя в этом и не было особой необходимости.

Мужчины-начальники и менеджеры относились к ним весьма по-рыцарски: девицы были хороши собой, ухожены и остроумны, а в бухгалтерии всегда пахло дорогим кофе, в изобилии водились шоколадные конфеты и пышно цвели растения. Цветами занималась Ирина, растения она обожала, трепетно за ними ухаживала, и благодарные за такую заботу фиалки и орхидеи цвели практически круглогодично. Бухгалтерия определенно радовала взор, и за это им прощались маленькие оплошности.

Сегодня была пятница, они с Алиной договорились, что она с мужем заедет за Аней часа в четыре, значит, с работы нужно уйти около трех, чтобы успеть домой переодеться, и Аня начала прикидывать, какой бы предлог изобрести и как половчее отпроситься, но придумывать ничего не понадобилось: в кабинет заглянул Виктор Михайлович и с делано серьезным видом сообщил, что они с Геннадием Петровичем уезжают по делам и сегодня их уже не будет. Как только он закрыл дверь, Иринка вытянула бесконечные ноги из-за стола, закинула длинные руки назад и сладко потянулась:

– Мужики сваливают за город баньку топить и шашлыки жарить, и ты беги, чего тут рассиживать.

– А ты откуда знаешь?

– Я когда к ним утром в кабинет заходила документы подписывать, они горячо обсуждали, сколько мяса и вина нужно купить.

– Ирина, ты у нас неиссякаемый источник информации. Если что, я в налоговую пошла на сверку, а ты посиди на всякий случай до полпятого, хорошо?

– До полпятого по-любому досижу, – пообещала Иринка, – мне за Ксюшкой в садик как раз к пяти.

Аня послала Иринке воздушный поцелуй и, на ходу застегивая курточку, полетела из офиса. Жизнь была прекрасна и удивительна.

Супруги Гербер начали ссориться еще утром. Меньше всего Андрею хотелось ехать на дачу к Шестовым. Не только полдня пятницы псу под хвост, но и вся суббота.

Ему хотелось побыстрее закончить последнюю работу, холст почти был уже сделан, но не «играл», а сегодня утром он подумал, что нужно еще сильнее затемнить правый угол, и тогда полотно будет выглядеть совсем по-другому, и он с утра предвкушал, как придет с работы пораньше, больших заказов сейчас пока нет, и делать в конторе особенно нечего, и он сядет в своей комнате работать, и никого не будет, кроме него и холста.

Он вышел из ванной, даже что-то весело мурлыкая себе под нос. Вероника окликнула его из кухни, она уже была одета в элегантный офисный костюм, слегка подкрашена и возле маленькой барной стойки допивала свой зеленый чай. Мерзость какая: утром вместо чашки ароматного кофе пить это зеленое пойло. Жена своим ровным мелодичным голосом сообщила, что в четыре часа они едут к Шестовым на дачу, а перед этим должны заехать и забрать Наталью Лисицину от родителей: позавчера она прилетела из Москвы.

Он сказал, что не может ехать: у него работа. Она сказала, что с его работой ничего не случится, заказов пока нет, а свои бессмертные творения он может закончить и позже. После фразы про «бессмертные творения» у него затряслись руки, и он, чтобы не ударить эту стерву, быстро вышел из кухни и пошел в свою комнату. Скорее бы, скорее…

Днем в их дизайнерскую контору пришла странная парочка: толстый розовощекий мужчина с пушистыми усами, в клетчатых брюках и с массивным золотым браслетом на левой руке, и его супруга – худая испуганная женщина, с мелкими кудряшками дешевой химии на голове, одетая в юбку и свитерок масс-маркета и накрашенная сухой алой помадой. «Мистера Пиквика», как мысленно окрестил его Андрей, конечно же, направили к нему. «Андрей Владимирович один из самых наших талантливых дизайнеров…» – пропела секретарь. Никакой он не самый талантливый, это знают все, и он сам тоже знает. Нет, он хороший дизайнер, но ему очень тяжело работать вот с такими вот клиентами, которые не вызывают ни малейшей симпатии, а лишь глухое раздражение и недоумение: «Откуда вы такие упали на мою голову?» Судя по всему, «мистер Пиквик» упал в двадцать первый век из лихих девяностых.

«Мистер Пиквик» размахивал руками перед его носом, золотой браслет благородно позвякивал, подтверждая слова владельца, что «с бабками проблем нет никаких», жена «Пиквика» напряженно улыбалась, улыбка обнажала очень плохие зубы. Андрей подавленно молчал, он уже понял, что работать с таким клиентом он не будет ни за что и никогда, он считал, что заказчик и дизайнер должны симпатизировать друг другу, быть единомышленниками, только тогда гарантированы успех и взаимное удовлетворение.

Если есть ощущение, что ты не можешь почувствовать человека, то за работу лучше не браться. Поэтому он извинился, подошел к секретарю и тихо попросил передать заказчика Свете Краюхиной. Света креативностью мышления не отличалась, но разводить клиентов умела мастерски. Разумеется, спустя какое-то время руководителю дизайнерской мастерской Евгению Анатольевичу будет в лучшем виде доложено, что Гербер Андрей Владимирович опять отказался от выгодного заказа. День какой сегодня гадский, когда же он закончится, и пусть быстрее настанет завтра, и он сядет к холсту, и они останутся вдвоем, наедине. Он и холст. И больше никого.

Алина, как всегда, поражала красотой и элегантностью. Она бесподобно смотрелась за рулем своей новой серебристой «тойоты», сияя пышными медными кудрями и ухоженным породистым лицом. Светло-бежевая куртка «Булмер», голубая тонкая кашемировая водолазка в цвет глаз и яркий шелковый платок очень украшали Алину. Что и говорить, одеваться Алина умела и любила, и еще в школе слыла первой модницей в параллели.

Ане показалось, что Миша на ее фоне выглядел блекло и устало.

«Это вполне естественно, он же не посещает еженедельно дорогого косметолога, и потом, он старше Лины лет на пять», – думала Аня, осторожно устраиваясь на заднем сиденье, сдвигая пакеты с продуктами и напитками и одновременно весело болтая с приятелями.

– Анюта, тебе пакеты мешают? – вежливо осведомился Михаил. – Я могу убрать в багажник.

– Да что ты, Миша, совершенно не мешают, – торопливо ответила Анна, пристраивая свой маленький рюкзачок на колени.

Алина обернулась к ней с ласковой снисходительной улыбкой.

– Лина, а Наталья как доберется? – поинтересовалась Анна.

– Ее заберет Вероника, они живут совсем рядом с Наташкиными родителями, мы только что созвонились, они уже едут в сторону Вершинино. Самое главное, нам нужно успеть проскочить до пятничных пробок, а то еще минут двадцать – и весь город встанет.

– Девчонки, давайте я сяду за руль, а вы спокойно поболтаете, – добродушно предложил Миша.

Алина пересела и вновь обернулась к Ане.

– Наталья сильно изменилась, как она выглядит? – полюбопытствовала Аня.

– Анюта, я не видела Наташку так же, как и ты, со дня окончания школы. Но Вероника поддерживала с ней отношения все эти годы, Наталья была у них свидетельницей на свадьбе, а было это… было это лет пятнадцать назад. Правда, Мишка, Вера с Андреем поженились вскоре после нас?

– Не вскоре, а спустя несколько лет, – серьезно уточнил Миша.

– Наталья живет в Москве уже лет семь, – увлеченно продолжала Алина, – они с Вероникой постоянно перезваниваются, а когда Вера бывает в Москве, она всегда останавливается у Наташки дома. У них с мужем огромная квартира в центре Москвы, недалеко от храма Христа Спасителя, и одна комната специально отведена для гостей. Кстати, а ты знаешь, кто Наташин муж?

– Понятия не имею, – пожала плечами Аня.

– Ну вот! – торжествующе сказала Алина. – Помнишь, в параллельном классе учился Рома Шустерман? Ну, такой худенький, черненький. Так вот, на выпускном вечере Наталья с ним замутила роман, а потом, как только им исполнилось восемнадцать, они поженились. Сначала жили очень скромно, у Наташиных родителей. Вскоре родился ребенок. А затем Шустерман окончил институт и каким-то образом пролез в нефтяной бизнес. В общем, Шустерман проявил шустрость. – И Алина рассмеялась. – И да, Наталья не прогадала, их семейство сейчас откровенно процветает. Муж все время пропадает на работе, сын совсем взрослый – восемнадцать лет, у него своя жизнь, а Наталье скучно. Она не работает и всегда рада гостям, с удовольствием ходит с ними по магазинам, устраивает культурную программу, сама развлекается и их развлекает. Я хочу с дочкой в январе съездить в Москву, у нее последние зимние каникулы, попробую поговорить с Наташей, можно ли будет недельку пожить у нее.

– А в гостинице вы не хотите останавливаться? Это же удобнее, – удивилась Аня.

– Да знаешь, в Москве все безумно дорого, – притворно вздохнула Алина, – а если у Натальи специально гостевая комната и гостевая ванная, то почему бы не воспользоваться такой возможностью? И сын у нее почти ровесник Ленки, может быть, поводит ее по каким-нибудь модным театрам и клубам, ей со мной уже неинтересно.

«Теперь понятно, почему Алина так хлопочет с этой поездкой в Вершинино, у нее свой интерес – задружиться с Натальей. Молодец Алинка, никогда своего не упустит», – мысленно прокомментировала Аня.

Да, Алина всегда, что называется, умела держать нос по ветру, еще с ранней юности. Они с Линой дружили уже два года и сидели за одной партой, но вот в их 9 «Б» пришли новенькие, в том числе Наташа Лисицина и Вероника Гербер. Несомненно, новенькие были не только хороши собой, но и весьма умны, и Аня не успела оглянуться, как осталась одна. Ее лучшая подружка Лина быстро пересела на другую парту к Веронике, и теперь после школы у Лины было много разных дел: зайти в магазин с Вероникой, поехать в бассейн за абонементом с Вероникой, посетить новую художественную выставку, угадайте с кем? Аня ощущала себя брошенной, и, сколько ни уговаривала себя, что человек имеет право дружить с кем угодно, все же ревность и обида порой накрывали ее достаточно сильно. Впрочем, Лина не окончательно вычеркнула из своей жизни тихую и верную подружку Аню, она оставалась для Алины «запасным аэродромом» в тех случаях, когда красавица Гербер была занята, а Лина нуждалась в компании.

«Ох уж эти подростковые переживания!» – с улыбкой подумала Аня. Впрочем, не совсем уж и подростковые: девочкам было шестнадцать лет, и все чувства были обострены и гипертрофированы.

Кажется, именно в это время Аня начала заедать свои маленькие обиды и быстро поправляться, и смотреть на своих одноклассниц в узких джинсах и мини-юбках было совсем невыносимо.

После школы их пути разошлись: они с Алиной поступили в разные вузы, Лина очень скоро вышла замуж и родила дочь, Аня окончила институт и жила с родителями. В эти годы они практически не виделись и снова стали приятельствовать ближе к тридцати. К этому времени Аня, испробовав всевозможные диеты и разнообразные тренировки, будь то йога, пилатес, бассейн и прочие активности, внезапно похудела. Ее накрыла любовь, количество гормонов счастья в организме зашкаливало, есть Аня не могла, думать, впрочем, тоже. А если она и думала, то только о нем, о Саше. Аня стройнела не по дням, а по часам. В гардероб вернулись джинсы и узкие юбки.

С Линой они случайно столкнулись в Пассаже, обе искренне обрадовались, и Аня подумала, что вот теперь они на равных: две стройные, модно одетые молодые женщины, и завидовать было уже нечему.

Михаил Шестов не вслушивался в болтовню подруг, он воспринимал ее общим фоном, как гул мотора или шум ветра. Прошедшая неделя была тяжелая: на несколько дней он съездил в область и отчитал черт знает сколько часов, все прошло гладко, студенты попались ленивые и дополнительные вопросы не задавали. Вернулся сегодня утром, принял контрастный душ, быстро привел себя в порядок, переоделся и сразу поехал в негосударственный коммерческий вуз договариваться о проведении семинарских занятий в течение года, это дополнительная нагрузка, но там очень хорошо платят.

Устал он, как собака, ну ничего, сегодня отдохнет, расслабится, они погуляют в лесу, пожарят шашлыки, хорошенько выпьют. Он так любит Вершинино, этот идиллический уголок: за калиткой начинается густой лес, а дом стоит прямо у озера.

Хорошее наследство оставили родители его жены. Как же он любит этот Дом. Он так его всегда и называет – Дом. Почему-то городская квартира не вызывает в нем такого умиротворения, хотя сколько средств они в нее вложили, страшно подумать! Квартира – это глянцевая открытка, демонстрирующая их благополучие и успешность. Алина даже дизайнера приглашала, а вот Домом заниматься не хочет, хотя он неоднократно предлагал его обновить. «И так сойдет! Все равно скоро будем продавать», – небрежно машет рукой супруга.

А для него этот Дом живой, настоящий, он дышит, думает и, наверное, сочувствует Мише, потому что, когда они туда приезжают, его охватывает спокойствие и обволакивает необъяснимым теплом, он расслабляется и превращается в медузу. Он словно попадает в детство и вновь становится счастливым и беззаботным ребенком.

Дом совсем небольшой, двухэтажный, внизу гостиная и маленькая кухня, а наверху две крошечные комнаты. Зато Дом опоясывает просторная веранда, раньше они там неспешно чаевничали и играли в карты. Когда дочка была маленькой, семья жила там подолгу, еще и теща была жива, и это было такое чудесное время: с дочкой они ходили в лес за земляникой, а теща тем временем успевала напечь блинов, и они устраивались на веранде уплетать блины с ягодами и молоком.

Порой ему кажется, что он ощущает этот аромат только что испеченных блинов и свежесваренного малинового варенья, запах счастья и беззаботности. Наверное, вся тещина любовь и душевное тепло остались в Доме, впитались в его стены, сохранились непостижимым образом, поэтому ему так хорошо там. Этот Дом определенно живой, от стен летом веет легкой прохладой, а дождливой осенью эти же стены согревают.

В этом Доме его дочь сделала свои первые шаги, и как же они радовались с женой, когда их маленькая Ленка, неуверенно и слегка покачиваясь, пошла по теплым, прогретым солнцем деревянным половицам.

Теща обожала Дом, обихаживала сад, теперь заниматься этим некому. Кусты малины и крыжовника разрослись, их ветки перепутались, и клумбы тоже заросли травой, и яблоня подозрительно накренилась, наверное, скоро сломается.

Они слишком много работают, но, впрочем, не в этом дело. Было бы желание, а выкроить какое-то время получилось бы.

Но Алине заниматься домом и садом совершенно неинтересно, дочке в семнадцать лет – тем более. Порой ему больно смотреть на заросший сад и ветшающий Дом, иногда ему кажется, что Дом укоризненно смотрит на него окнами и неслышно вздыхает, ощущая свою ненужность.

А что он может сделать, хозяйка Дома – его жена, это ее наследство. Но Алина совершенно не склонна к сантиментам, она решила подождать несколько лет, а потом продать Дом. Решила купить дочери квартиру к окончанию института, чтобы дочурка вступила во взрослую жизнь как положено, со своими метрами. Что ж, грамотное решение, его жена всегда отличалась исключительной разумностью. Цены на землю в Вершинино растут неуклонно, всем хочется жить в сосновом бору и быстро добираться в город, когда понадобится. Поэтому лет через пять, когда дочь окончит институт, Дом и участок будут стоить намного дороже. Новый хозяин снесет старый Дом и построит банальный коттедж красного кирпича.

Его супруга выглядит сегодня просто блистательно. Всю неделю усиленно занималась собой – она постоянно занимается собой, а перед каким-либо мероприятием – с удвоенной силой. Хотя чего ж тут особенного – прилетела из Москвы их одноклассница всего-то. Но Алина не хочет показаться зачуханной провинциалкой, поэтому на всю неделю был расписан курс косметических процедур, парикмахер, креативный маникюр и чего-то там еще. Они с Вероникой Гербер соревнуются – кто красивее, умнее и успешнее.

Его супруге приходится нелегко: Веронику Господь наделил красотой – не той, искусственно-синтетической, из салонов, а естественной, когда что с косметикой, что без косметики – загляденье, но Алина не отстает, не сдается, она у него упорная. И если в плане красоты Веру не обойти, то можно постараться обойти ее в плане успешности.

Успешность – вот идол современных женщин. «Я красива и здорова, умна и обеспеченна, имею хорошую профессию или свой бизнес, респектабельный автомобиль и уютный дом. У меня замечательная семья, преуспевающий любящий муж и воспитанный ребенок. Я посещаю дорогого косметолога, элитный фитнес и тренинг личностного роста».

Никто не спорит, лучше быть здоровым и богатым, чем бедным и больным, но иногда настойчивое навязывание стереотипа успешности вызывало у Михаила раздражение и непроизвольный протест: вместо посещения фитнеса с энергичной супругой, ему хотелось завалиться на диван с бутылкой пива и чипсами и тупо щелкать пультом по каналам телевизора.

Алина презрительно усмехалась: «Стареешь, Шестов, все твои интересы сводятся к одному – полежать на диване». Сама она функционирует как хорошо отлаженный механизм: встает в шесть утра, делает какую-то американскую зарядку, потом душ, зеленый чай, тщательный дневной макияж: это когда жена полчаса красится, но следов косметики на лице нет. Потом работа: лекции, семинары, дипломники, после работы или бассейн, или косметолог, или тренажерный зал, раз в неделю встреча с подругами в модной кофейне. Иногда он поражается, сколько энергии в его супруге.

Домой Алина приезжает хорошо если к десяти вечера, а то и позже, и падает без чувств. Хозяйством она не занимается: нет времени, нет сил и нет желания. Попыталась уборку спихнуть на дочь, но у семнадцатилетней дочки свои дела: учеба, репетиторы и друзья. Когда Алина поняла, что с дочки много не потребуешь, наняли домработницу раз в неделю убирать квартиру. Квартира теперь чистая, ничего не скажешь, но домработница занимается только уборкой, она не готовит, жена с дочкой питаются мюсли и смузи – берегут фигуры, а он заказывает себе готовую еду.

Интересно, Анюта тоже принимает участие в этой гонке под названием «успешность»? Сидит, щебечет на заднем сиденье, предвкушает отдых на природе. Личико бледное, и под глазами синева. К Ане Михаил испытывал определенную симпатию: нет в ней ничего показного, утомительной игры на публику, она спокойно и очень естественно держится, иногда слегка смущается. Похоже, она не столь эмансипированна, как ее одноклассницы, хотя, кажется, неплохо зарабатывает своей бухгалтерией.

Аня поуютней свернулась в глубоком продавленном кресле, умиротворенно улыбнулась и подумала: «Сейчас я замурлычу». Заканчивался чудесный осенний день, один из тех последних теплых сухих сентябрьских деньков перед затяжным октябрьским ненастьем, когда хочется дышать и дышать прозрачным воздухом, пропитанным горьким запахом опавшей листвы и, подставив лицо мягкому солнцу, ловить последние лучики. И они дышали, бродили по осеннему лесу и жарили шашлыки, а когда совсем стемнело, перебрались в дом и устроились в уютной гостиной с «Хванчкарой» и «Хеннесси».

Дом Алины Шестовой находился в старом дачном поселке Вершинино совсем недалеко от города, достался ей от родителей, был небольшим, но добротным, хотя и не шел ни в какое сравнение с шикарными коттеджами красного кирпича, выстроенными по соседству. За калиткой начинался лес, и буйство золотистой и красноватой листвы на фоне густой зелени хвои и темнеющего неба заворожило Аню.

– Пойдем в дом, – поторопила ее Алина.

Все опьянели от воздуха, вина и обильного ужина, стеснение и неловкость первых часов прошли – они не виделись с Натальей и Вероникой ровно двадцать лет, с тех пор как окончили школу, и теперь увлеченно щебетали. «Как же мы все изменились», – подумала Аня.

Мягкий золотистый полумрак сглаживал чуть наметившиеся морщинки четырех женщин, таких разных во всем: начиная от внешности, семейного положения и заканчивая занимаемой ими сейчас ступенью социальной лестницы.

Но сегодня вечером не имело никакого значения, что прилетевшая всего лишь неделю назад из Лондона Наталья Лисицина, супруга чрезвычайно преуспевшего в нефтяном бизнесе трейдера Шустермана, и бухгалтер Анна Оленина, в одиночку воспитывающая сына, живут практически в параллельных мирах. Сегодня вечером они были Наташки, Аньки, Верки, как тогда, двадцать лет назад, когда на этой же даче Алининых родителей справляли свой первый Новый год без взрослых, с неизбежными чьими-то слезами, выяснением отношений и чрезмерным распитием шампанского.

Сегодня солировала Наталья. Худенькая, стильная, пушистые ярко-рыжие волосы коротко подстрижены, похоже, она так и осталась такой же немного вздорной и непостоянной, что называется, без царя в голове, особой. Наташка взахлеб рассказывала о лондонских магазинах, судя по ее эйфории, супердоходы на супруга Шустермана свалились не так давно, и Наталья не успела пресытиться.

Как только они приехали в Вершинино, вышли из машин и немного скованно поздоровались, с нескрываемым любопытством разглядывая друг друга, непосредственная Наталья сразу после приветствия выпалила: «Ой, Анюта, какая у тебя курточка классная, где ты ее покупала?»

– На распродаже в «Стокманне», – честно ответила Аня.

Курточка была действительно классная и совсем недешевая, но, что самое главное, – универсальная. Она хорошо смотрелась в городе и подходила для загородной поездки, одним словом, и в пир и в мир, как и большинство вещей из Аниного гардероба.

– А я, знаешь, теперь только в Лондоне одеваюсь, я купила столько чудесных вещей… Я очень люблю пройтись по Пикадилли, ну, и, конечно, «Харродс» никто не отменял… – И Наталья белозубо улыбнулась.

У Ани непроизвольно округлились глаза при упоминании Пикадилли, но она тут же постаралась придать лицу выражение доброжелательной и понимающей заинтересованности. «Ну как же, Пикадилли, знаем-знаем, бывали-бывали…»

Вечером после ужина Наталья с нескрываемым удовольствием продолжила тему лондонской моды. Она гордо продемонстрировала обтягивающие тончайшие лайковые брючки и узкий ажурный джемпер, на ее тоненькой гибкой фигурке дизайнерские вещи смотрелись безупречно.

Аня восхищенно ахала, Алина периодически исчезала на кухне, а Вероника насмешливо улыбалась и роняла ехидные замечания.

Да, здорового скептицизма Веронике Гербер было не занимать. Впрочем, как и всего остального: красоты, ума и успеха.

Боже мой, как завидовала Аня ей тогда, двадцать лет назад, первой красавице не только класса, но и школы. Среднего роста, с точеной фигуркой, очаровательным треугольным личиком с большими, удивительно ясными карими глазами и роскошным каскадом блестящих каштановых волос, Гербер пленяла всех: мальчиков, молодых и не очень молодых учителей-мужчин и въедливых пожилых преподавательниц.

Пленяла царственно – спокойно, неторопливо и равнодушно. Истинная красота не терпит суеты и беспокойства. Природа одарила ее не только очарованием, но и острым математическим умом, хотя училась она весьма средне, видимо, утруждать себя зубрежкой неинтересных предметов было ниже ее королевского достоинства. Тогда, в школе, Вероника порой казалась Ане какой-то небожительницей, ну не может быть обычная девочка так хороша собой и так уверенна и безмятежна. Вероника была восхитительна и спокойна всегда: и у школьной доски, и на уроке физкультуры, и на шумной улице после уроков. По сравнению с Алиной, которую обеспеченные родители всегда очень модно одевали, Вероника была одета намного скромнее, но и это ее ничуть не беспокоило. И это поражало Аню более всего. Ее вообще НИЧТО не волновало! Ни контрольная по математике, ни запачканные весенней грязью сапоги, ни предстоящее родительское собрание и выпускные экзамены. Не только красоте, но и этому королевскому спокойствию отчаянно завидовала Аня.

Весь вечер Аня исподволь, как можно более ненавязчиво рассматривала Веру: она слегка поправилась, фигура стала более расплывчатой, лицо не такое треугольное, как в юности, округлилось, наметился второй подбородок. И одета Вероника не так изысканно, как Наталья, качественный просторный бежевый джемпер скрывает располневшую талию. Аня усмехнулась: ее саму одноклассницы просто не узнали и долго изумлялись, как стеснительная пухленькая девочка в очках, с вечным тощим хвостиком на затылке превратилась в изящную подтянутую женщину. В свои тридцать семь Аня выглядела намного интереснее, чем в семнадцать.

Аня встрепенулась, вынырнула из своих воспоминаний и кинулась помогать Алине: та сдвигала кресла в угол, чтобы женский щебет не мешал мужьям увлеченно смотреть телевизор. Мужей было двое: Гербер и Шестов, многословием они не отличались, женская болтовня их интересовала мало, и они молча и методично нагружались коньяком.

Аня отметила, что Шестов и Гербер принадлежат к одному типу мужчин: оба выше среднего роста худощавые блондины, но Андрей Гербер намного интереснее лысеющего рыжеватого Миши. Пепельный блондин с большими прозрачными голубыми глазами и неожиданно очень темными прямыми бровями и по-мальчишески упрямо сжатым ртом. Пряди блестящих волос небрежно падали на лоб, он отводил их рукой и хмурился.

Такой длинноногий сердитый упрямый мальчик, небрежно одетый в выцветшие голубые джинсы и светлый растянутый свитер. Такой очень сдержанный и притягательный мальчик. Интересно, он моложе Вероники или, что называется, хорошо сохранился?

– Сейчас будем пить чай, – сказала Алина, накрывая круглый массивный стол ажурной вязаной скатертью. Поверх скатерти она разложила небольшие льняные салфетки, на них крестиком были вышиты трогательные старомодные розы в обрамлении веночков.

«Эти салфетки и скатерть вышили и связали монашки в монастыре, где совсем маленькой воспитывалась моя прабабушка», – рассказывала Алина. Все восхищенно вздохнули. Посуда тоже была хороша: старинные тончайшие чашки кузнецовского фарфора, серебряная конфетница и маленькая необычная тарелочка для лимона, сплошь инкрустированная эмалью: волшебные цветы на изумрудном поле.

У Ани была точно такая же дома, и осталась она тоже от бабушки.

Аня смотрела на тарелочку и думала о том, что в семнадцать лет салфетки-вазочки кажутся ужасно мещанскими и абсолютно никому не нужными, а в тридцать семь эти же вещи умиляют до слез. Они переносят нас в детство, в то время, когда мы были маленькими и беззаботными, в окружении хлопотливых бабушек и молодых веселых родителей.

– Лина, какая изумительная посуда, ты не боишься оставлять ее здесь, вдруг украдут?

– Аня, что ты, конечно же, я всю эту красоту специально привезла из города, не будем же мы пить чай из граненых стаканов, размешивая сахар алюминиевыми ложками. А это все нам подарила на свадьбу Мишина бабушка, посмотри, это настоящий кузнецовский фарфор.

– И из него мы будем пить настоящий китайский чай, – продолжила Вероника. – Дорогой, конечно, но он того стоит.

Аня к чайным изыскам была абсолютно равнодушна: и дома, и на работе заваривала себе чай в пакетике, но на фоне всеобщего восторга решила не демонстрировать свое плебейство и состроила подобающе восхищенное лицо.

На какое-то мгновение ей показалось, что она со стороны, как из партера, рассматривает великолепную мизансцену чаепития в мягком золотистом полумраке старой гостиной.

Вероника неторопливо наливает чай и осторожно передает чашку мужу. Алина ставит тарелочку с лимоном в центре стола, их ухоженные красивые руки плавно порхают, как в замедленном кадре. И все это напоминает какой-то красиво снятый фильм о той, старой, дворянской жизни.

Чай откровенно горчил, Аня сделала пару глотков и поставила чашку. Следом за ней Андрей резко поставил чашку на стол, чай выплеснулся на салфетку, а Гербер уставился на Веронику невидящим взглядом и не громко, но очень отчетливо, вибрирующим от напряжения голосом произнес:

– Чай пить невозможно, он горький, как хина.

Вероника недоуменно подняла идеально очерченные шелковистые брови:

– Милый, тебе просто нездоровится, может быть, тебе пойти в спальню и отдохнуть?

– Отдохнуть?! – уже не сдерживаясь, выкрикнул Андрей. – Или сдохнуть? Ведь ты, как всегда, добилась своего, моя милая женушка. – Окончание фразы он произнес спокойно и язвительно.

«Похоже, в семействе Гербер кипят нешуточные страсти», – мысленно прокомментировала Аня. Воздух в гостиной, казалось, сгустился от напряжения. «Теперь я понимаю, что значит „звенящая тишина“». Эти несколько секунд полного молчания были так тягостны, что она, не задумываясь над тем, что говорит, а лишь бы что-то говорить, быстро произнесла:

– Я не очень разбираюсь в сортах китайского чая, но у этого сорта такая специфическая горчинка, она придает особый привкус, но, конечно, это может не всем нравится, хотя кому-то может и понравиться…

«Я несу полный бред, не зря Вероника смотрит на меня как на круглую идиотку…»

Андрей поднялся, пересек большую гостиную и, хлопнув дверью, вышел на улицу.

Вероника молча встала из-за стола и прошла на веранду. Алина произнесла дежурную фразу о том, что уже поздно и все устали, позади тяжелая рабочая неделя и пора отдыхать. Аня и Наталья дружно ее поддержали и кинулись собирать посуду. Миша спокойно и с удовольствием допивал чай.

* * *

Следователь Александр Петрович Бобырев покачался в кресле, зевнул, хмыкнул, почесал рыжий затылок, открыл папочку с делом убитой Вероники Владимировны Гербер и тяжело вздохнул. Протоколы допросов свидетелей были похожи один на другой до отвращения и содержали крайне мало информации.

Итак, в пятницу вечером, 23 сентября, а точнее, почти ночью, эксперт определил время смерти между 23.00 и 23.30, в поселке Вершинино выстрелом в грудь была убита тридцатисемилетняя женщина. Выстрел произведен с очень близкого расстояния, пистолет был с глушителем, и выстрела никто не слышал. Смерть наступила мгновенно, пуля попала в сердце. Баллисты пока заключение не дали.

Были опрошены хозяева дачи – супруги Алина и Михаил Шестовы и гости: Оленина Анна, Наталья Лисицина, ныне проживающая в Москве, и муж убитой Гербер Андрей Владимирович.

Картина выстраивалась следующая: около половины одиннадцатого вечера компания закончила пить чай, причем чаепитие завершилось ссорой между супругами Гербер. Муж вышел из дома на улицу покурить, успокоиться, как он сам позже пояснил следователю, и спустился вниз от дома к маленькому озеру.

Спустя какое-то время вслед за ним вышла его жена и направилась от дома к калитке, выходящей на лесную дорогу, то есть в противоположную от озера сторону.

Калитка, выходящая на лесную дорогу, находилась от дома на приличном расстоянии, возле калитки были припаркованы две машины. Тело Вероники Гербер было найдено сразу за калиткой. Никаких следов волочения тела обнаружено не было, значит, ее убили именно за калиткой.

Как утверждал муж убитой, он побродил возле воды какое-то время и вернулся в дом. К калитке, как утверждал Андрей Гербер, он не подходил и Веронику больше не видел.

Ближе к половине двенадцатого, когда все собрались укладываться спать, москвичка Наталья Лисицина вспомнила, что ей нужно забрать свою дорожную сумку с туалетными принадлежностями из машины Вероники. Муж убитой взял дамскую сумку Вероники, достал из нее ключи от машины, отдал Наталье и попросил ее позвать Веронику в дом.

Хозяйка дачи Алина Шестова подтвердила, что все было именно так: время позднее, все укладываются спать, пора запирать дом. Калитку закрыли на большой засов раньше, после того как нажарили шашлыки и около восьми часов вечера пошли в дом.

Наталья Лисицина взяла фонарь, подошла к машинам, потом по дорожке дальше к калитке и обнаружила приоткрытую калитку, а за ней Веронику, лежавшую на земле. Лисицина посветила фонарем и увидела пятно крови на груди подруги, она страшно испугалась, закричала и побежала в дом. Муж убитой пытался нащупать пульс, хозяин дачи Михаил Шестов вызвал скорую и полицию.

Раз женщина поздним вечером подошла к калитке и наткнулась на выстрел, значит, она вышла с кем-то либо к кому-то.

К кому-то хорошо знакомому. Подозревать в убийстве местных бомжей было несерьезно. Нет, конечно, эту версию они тоже рассмотрят, но маловероятно, чтобы поселковые бомжи имели возможность приобрести огнестрельное оружие. И все же пусть оперативники поищут подобных граждан, если они имеются в поселке.

Дача Шестовых находилась в старом поселке Вершинино, в двадцати минутах езды от Екатеринбурга. Участки были здесь большие, с добротными деревянными и кирпичными домами.

Александр Петрович взглянул на часы – к одиннадцати должен подойти Виктор Павлов, оперативник уголовного розыска, а уже без десяти минут, значит, вот-вот Виктор появится на пороге, так как отличается исключительной пунктуальностью. Бобырев был чрезвычайно рад, что именно Виктор будет заниматься этим делом, им неоднократно приходилось работать вместе, и они хорошо понимали друг друга.

Дверь открылась, на пороге появился улыбающийся румяный Витя.

– Проходи, дружище, проходи, – обрадовался Бобырев, – кофе будешь?

– Привет! – Виктор пожал протянутую руку. – Чай, только чай!

Александр Петрович усмехнулся: Виктор стремился к максимально здоровому образу жизни, и это порой смешило Бобырева, а иногда вызывало легкое раздражение.

– Извини, Виктор, чай только черный, зеленый я не пью. Сахар, разумеется, не предлагаю.

Виктор порылся в коробке, выудил пакетик цейлонского чая, залил кипятком.

– Рассказывай, дружище, что тебе удалось узнать про свидетелей.

– Компания на даче собралась вполне интеллигентная и респектабельная, – обстоятельно начал рассказывать Виктор. – Алина и Михаил Шестовы, оба доценты гуманитарного университета, преуспевающие преподаватели, на прекрасном счету у руководства вуза, читают свои лекции, ведут семинары. Михаил, если я не путаю, специалист по экономике, а его супруга – Алина Станиславовна – преподает финансовый менеджмент. В общем, в одной сфере работают. Преподают они в этом вузе давно, лет семь, если не больше. С ними приехала Оленина Анна, главный бухгалтер торговой фирмы. Да, забыл сказать, что это была типа встреча одноклассников, двадцать лет не виделись, – уточнил Виктор и осторожно глотнул горячего чая. – Одноклассниц, точнее. Все девушки учились в одном классе, а мужья приехали прицепом. Убитая Вероника Гербер работала менеджером в крупной оптовой компании. Вероника Владимировна была не особо разговорчива, о ее жизни, кроме того, что у нее есть муж, никто на работе ничего не знал. Что же касается личной жизни… Убитая была, безусловно, очень красивой женщиной, но и чрезвычайно скрытной…

– А кто у нас муж?

– Муж – дизайнер интерьеров в небольшой, но известной фирме, сказать о нем никто ничего плохого на работе не может. Работал, жену, естественно, любил, в порочащих связях не замечен…

Виктор рассмеялся и осторожно поставил кружку на стол.

– И, наконец, Наталья Вадимовна Лисицина, давно проживает в Москве, прилетела в Екатеринбург повидаться с родителями. Муж успешный бизнесмен, а она красивая, ну, то есть не работает… Да, москвичку эту Лисицину, нужно допросить побыстрее, если можно, она домой торопится, всего на неделю приехала.

– В общем, все прекрасные люди. – Бобырев усмехнулся и взъерошил волосы. – Виктор, тебе задание. Выясни все по телефонным звонкам в последнюю неделю, нет, лучше за последние десять дней. Кто звонил убитой, кому она звонила, ну, сам знаешь. И результаты баллистики желательно побыстрее узнать. И по соседям пройдитесь… кто что видел, слышал. Ну, не мне тебя учить…

Виктор коротко кивнул.

Вот за что Александр Петрович уважал капитана Павлова, так это за четкость и исполнительность. Виктор был известный перфекционист, над ним иногда посмеивались коллеги. И кстати, совершенно напрасно. Если в быту методичность и пунктуальность Павлова раздражали, а иногда и просто бесили, то в профессиональной деятельности им не было цены.

– И еще, Витя, никак не могу разобраться с хронологией. Понимаешь, впервые сталкиваюсь с такой ситуацией, когда все, ну ВСЕ участники этой истории приехали на дачу без часов. И никто, ну НИКТО! на часы в тот вечер не смотрел. Да, отдыхали, да, пили, но можно же глянуть на часы хотя бы раз за вечер! Ну, хоть кому-нибудь! Кстати, ты осматривал место происшествия, скажи, в доме есть какие-то часы, будильник, например?

– Часы есть, но это очень старинные часы, и они стоят, – быстро ответил Павлов. – Я спрашивал хозяина дачи Шестова, почему в доме нет часов, так он искренне изумился. Ответил, что он часы не носит, потому что у него всегда с собой телефон. Сказал, что настенные часы встали, когда несколько лет назад умерла его любимая теща. И он счел это неким мистическим знаком. Позже они с женой собирались отдать их в ремонт, но так и не собрались.

– А остальные что говорят?

– У мужа убитой часов тоже нет, Оленина была с часами, но на часы не смотрела, потому что приехала отдыхать, а тайминг, как она выразилась, ей осточертел в течение рабочей недели. Хозяйка дачи тоже была без часов – забыла дома.

– Ладно, Виктор, а что у нас с камерами?

– Александр Петрович, с этой стороны поселка видеокамеры не установлены. Потому что это окраина поселка, дома старые, некоторые нежилые и выставлены на продажу, так что и камеры ставить некому и незачем.

– Ну хорошо, а в противоположном конце поселка, там же есть пара-тройка дорогих домов?

– Да, есть там хорошие коттеджи, и камеры там есть, только на камерах этих ничего нет полезного. У них угол обзора небольшой, и они пишут только то, что возле этих дорогих домов происходит.

– Ясно, – недовольно поморщился Бобырев.

– Ну, Александр Петрович, я побежал, – заторопился Виктор.

– На связи, – кивнул Бобырев.

Нос не дышал, горло болело, в висках стучало. Аня определенно недомогала, но нужно было работать, ни о каком больничном и речи быть не могло: октябрь – отчетный месяц, и все отчеты сдаются к определенному сроку. За нарушение сроков сдачи предусмотрены штрафные санкции, и никого не волнует, как ты себя чувствуешь; кроме того, и текущую работу никто не отменял. Аня выпила несколько чашек чая, проглотила термоядерные шипучие витамины, достала из дальнего ящика шкафа толстую мамину пуховую шаль, которую на всякий случай держала на работе, укуталась, но ничего не помогало, к концу рабочего дня ей стало совсем худо. И, как назло, Иринки сегодня нет, она с дочкой отпросилась в больницу. Аня сидела, тупо уставившись в ровные столбцы цифр и думала о том счастье, которое она испытает, придя домой, напившись сладкого чая с лимоном и закутавшись в пуховое одеяло. Она так живо вообразила эту картину, что не сразу услышала телефонный звонок.

– Анна Олеговна, – мягкий, глубокий, обволакивающий баритон зазвучал в трубке, – меня зовут Игорь Николаевич, я директор фирмы, где работала Вероника Гербер, и мне очень нужно встретиться с вами и поговорить.

– Со мной? Зачем?

– Анна Олеговна, я все объясню вам при встрече…

– Извините, я так плохо себя чувствую, давайте встретимся, если это так уж необходимо, но не сегодня.

– Анна Олеговна, простите меня за настойчивость, но встретиться нужно именно сегодня. Это касается официальных документов, а вы, как бухгалтер, понимаете, насколько это важно. Со своей стороны, я обещаю вам, что не займу у вас много времени. Анна Олеговна, буквально на десять минут!

Голос из трубки звучал все более настойчиво, и Аня поняла: «Он не отвяжется, пока не поговорит со мной. Что ему нужно, этому Игорю… Придется встретиться».

– Только на пятнадцать минут, не дольше.

– Анна Олеговна, пятнадцать минут – и ни секундой больше! Слово офицера!

Они договорились встретиться неподалеку в кафе через два часа.

Когда она подходила к кафе, ее вдруг осенило: «А как я узнаю этого Игоря? Я его ни разу не видела, он меня тоже. Нужно было по телефону договориться хотя бы о каком-то опознавательном знаке. Но если первые пять… ну ладно, десять минут, ко мне никто не подойдет, значит, я имею полное право уйти». Аня спустилась по лестнице в цокольный этаж, открыла дверь в кафе, она здесь как-то была пару раз, и остановилась в маленьком вестибюле возле зеркала.

«Снять пальто и пройти в зал или не раздеваться?» Но тут из полутемного зала вышел очень красивый высокий мужчина и ослепительно улыбнулся Ане:

– Анна Олеговна? Благодарю вас, что вы пришли, давайте я помогу вам раздеться, я уже занял столик. Игорь Николаевич, – представился красавец с седеющими висками Анне. – Он отодвинул стул, помогая ей сесть.

Она ожидала чего угодно, но только не того, что он будет так хорош: худощавый широкоплечий длинноногий шатен с пронзительными голубыми глазами и очень уверенными, чуть ленивыми манерами.

– Анна Олеговна, что вам заказать?

– Пожалуйста, черный чай с лимоном, больше ничего не нужно.

– Анна Олеговна, Аня… – Он внимательно, очень серьезно и слегка участливо заглянул в зеленоватые глаза Ани.

Она порозовела. «Ну вот, сейчас я, как пятнадцатилетняя девочка, буду смущаться, бледнеть, краснеть и лепетать что-то невнятное… Этот сорокалетний Ален Делон с фигурой манекенщика прекрасно знает, какое впечатление производит на женщин, и пользуется этим».

– Я хотел спросить вас вот о чем. Дело в том, что у Вероники в тот трагический день были с собой документы, и, к сожалению, мы никак не можем их найти. Аня, может быть, вы случайно видели, куда их положила Вероника? А то сами понимаете, – он устало улыбнулся, – сделка срывается, штрафные санкции маячат. Конечно, случилось такое горе, и говорить сейчас о деньгах неловко, но ведь жизнь не останавливается… Обязательств перед клиентами никто не отменял, а наша фирма очень дорожит своей репутацией.

Глубокий голос необычайно красивого тембра завораживал, Аня посмотрела в голубые внимательные глаза и растерянно покачала головой:

– У Веры с собой была дамская сумка, красивая и дорогая, Coccinelle, да, точно, я еще обратила внимание: очень большая и вместительная сумка, но никаких папок я не видела. Может быть, они остались в машине или у нее дома? Или их забрала полиция?

– Ну, это же не обязательно папки. Эти документы, всего одна-две странички, могли уместиться в конверте. К сожалению, я не могу объяснить вам подробнее, коммерческая тайна, знаете ли.

– Нет-нет, я понимаю, но я не видела никакого конверта… А в сумке, может, он был в сумке у Вероники? – Ане, как всегда, искренне хотелось помочь человеку, попавшему в неловкую ситуацию, и обаяние Игоря Николаевича действовало на нее безотказно.

Зазвонил его мобильник. Игорь извинился, сказал что-то по телефону, нахмурился, вздохнул:

– Анна Олеговна, простите, срочно нужно ехать, опять какие-то проблемы с клиентами. Вас подвезти?

– Нет-нет, не нужно, я живу совсем недалеко, хочу прогуляться.

Подавая ей легкое пальто, он мягко придержал ее за плечи. Они вышли из кафе, прощаясь, Игорь Николаевич протянул руку:

– Спасибо вам, что не отказались встретиться со мной. Я позвоню вам?

Он близко наклонился к ней, Аня почувствовала горький аромат дорогого парфюма, яркие голубые глаза были совсем близко, взгляд был настойчивый и твердый. Аня покраснела, опустила ресницы и неуверенно кивнула.

Он ласково и уверенно пожал холодную маленькую ручку Ани. Она смущенно улыбнулась.

По дороге домой Аня думала о том, что, кажется, понравилась неотразимому Игорю Николаевичу. «Интересно, он и правда позвонит мне или это была дежурная любезная фраза?»

«Да, а откуда он знает мой телефон?» Только сейчас она задалась этим вопросом. Но думать Аня не могла, голова болела все сильней, настроение стремительно ухудшалось. Зря она отказалась от его предложения подвезти ее домой. А вдруг это был предлог познакомиться поближе? «В общении с мужчинами нужно проявлять инициативу, постоянно напоминать о себе, а не изображать скромницу из института благородных девиц», – учила ее Алина. Но Аня старомодно считала, что проявление женской инициативы – это просто навязчивость, а это совершенно не ее стиль.

«А ведь есть же, наверное, счастливая женщина, которую любит этот Игорь Николаевич, его жена или подруга, она радостно встречает его после работы, любовно кормит ужином, потом они ложатся в постель… Или нет такой женщины? А вдруг нет?» Она грустно ответила самой себе: «У таких мужчин есть все: и жена, и подруга, все у него в жизни классно: и с работой, и с деньгами, а уж с личной жизнью тем более».

Наконец-то она добралась до дому, заставила Колю сесть за уроки и осуществила свою заветную мечту: залезла под одеяло, прикрыла глаза и провалилась в сладкую дрему.

Игорь Красовский рос без отца. Родители развелись, когда ему было восемь лет, и он так и не простил матери развода. Отец-военнослужащий получил назначение в Пермь, маме же не хотелось уезжать из Екатеринбурга, из уютной квартиры, и терять насиженное место младшего научного сотрудника в одном из отраслевых НИИ. Сначала подразумевалось, что отец обживется на новом месте и спустя полгода или год они переедут к нему, но переезд все откладывался и откладывался, а потом и переезжать стало незачем – у отца в Перми образовалась новая семья, и родители быстренько оформили развод.

Папа для маленького Игореши был всем, и вот он уехал. Нет, он звонил сыну, приезжал на день рождения зимой и на несколько дней летом, потом только на день рождения, потом…

Мама во второй раз замуж не вышла, она вообще была не из тех женщин, которые стремятся устроить личную жизнь. Присутствие мужчины в доме означает дополнительные домашние хлопоты, как то: приготовление полноценного обеда, стирку и глажку рубашек, а все это отвлекало от главного дела ее жизни – мать страстно любила литературу. Она читала все: детективы и романы, классиков и современников, она читала дома, в транспорте и на работе, благо младший научный сотрудник в пресловутые годы застоя не был сильно загружен на службе.

Игореша не доставлял маме ни малейших хлопот. Сын рос умным, спортивным и очень красивым мальчиком. Он не мешал ей читать, а она не мешала ему жить. Игорь не покатился по наклонной плоскости, как тогда говорили, но мерзкое слово «безотцовщина» засело у него в голове. Ему казалось, что соседки в подъезде шушукаются про него, девчонки хихикают в уголке школьного коридора именно о том, что у Игоря Красовского нет отца. Девчонки действительно шептались о нем постоянно: первый красавец в школе, спортсмен, почти отличник.

Женился он в двадцать семь лет и вовсе не по большой любви. Как-то гулял с очередной девушкой в парке и увидел счастливую парочку: навстречу ему шел молодой мужчина примерно его лет, а на плечах у него сидел четырехлетний малыш. Папа и сын откусывали от одной мороженки и заразительно хохотали. Игорь остановился, не сводя с них глаз. До этого момента идея отцовства ни разу не приходила ему в голову, он слишком нравился женщинам, чтобы любить одну, и не хотел никаких обязательств, брак ассоциировался у него с удавкой на шее. Но в тот момент он понял, что хочет ребенка, не просто ребенка, а именно сына, такого, как этот нарядный хохочущий малыш, и значит, брак имеет смысл.

Он немало удивил друзей, женившись на миленькой серой мышке, все ожидали увидеть невесту под стать ему – высокую, яркую, интересную. А зачем ему жена-красавица? Хлопот с такой не оберешься… Сколько у него их было и сколько еще будет… Ему нужна хорошая мать для его будущего сына, чтобы ребенок был правильно накормлен и чисто, нарядно одет, присмотрен, ухожен и воспитан.

Виталик родился ровно через девять месяцев после свадьбы. Когда Игорь взял в руки сверток, из которого выглядывало личико с яркими папиными голубыми глазами – впервые в жизни он понял, что такое любовь. Сказать, что он обожал сына – не сказать ничего. Сын стал смыслом его жизни, и все, что Игорь делал, – он делал для него. Игорь методично стал двигаться по карьерной лестнице, потому что у Виталика должен быть преуспевающий отец, который обязан достойно обеспечить семью: сын должен ходить в хорошую школу, жить в просторной квартире и отдыхать как минимум два раза в год на приличных курортах – и подолгу. Игорь тщательно следил и за своим здоровьем: раз в год обязательно подлечивался в санатории, регулярно посещал бассейн, зимой катался на лыжах, не курил и пил весьма умеренно: Виталику нужен здоровый отец.

Игорь очень заботился о жене – только счастливая женщина может вырастить счастливого ребенка. Галка оправдала его ожидания – она была полностью сосредоточена на сыне и организации идеального семейного быта. Она прекрасно готовила, никаких полуфабрикатов Игорь не признавал, еда должна быть свежеприготовленной и разнообразной. Разумеется, ей не хватало блеска, шарма, и она вовсе не была интересной женщиной, но Игорь Красовский без труда находил эти качества в других. У него всегда имелась постоянная любовница.

Помимо того что он чрезвычайно хорош собой, он искусный любовник, не скупой, и раз-два в неделю вполне может себе позволить отдохнуть с красивой и умной женщиной: сходить в кино или театр, потом поужинать в хорошем кафе, потом поехать на квартиру, которую он снимал специально для встреч. Семье это не во вред. Но как только очередная любовница начинала заговаривать о каких-то общих планах на будущее, он сразу же прекращал отношения, а в последнее время предпочитал замужних женщин: хлопот с ними несравнимо меньше и внимания они требуют не так много, как одинокие барышни. Правда, последние полгода он живет в постоянном нервном напряжении. Он понимает, что допустил ошибку, и даже не одну, но он не Господь Бог, он обычный человек, а обычный человек может и ошибиться. Но он умный и дальновидный, и обязательно исправит ситуацию.

Игорь Николаевич допил французскую минеральную воду, кивнул официанту и в ожидании счета окинул взглядом зал. В этом модном кафе он обедал почти каждый день и всегда один – такая сложилась традиция, он не ленился приезжать сюда, оставлял неплохие чаевые, и официанты его запомнили и обслуживали очень быстро.

Какая приятная блондиночка сидит через два столика от него и бросает быстрые вопросительные взгляды! Нет, пока вся эта история не закончится, никаких новых знакомств.

Игорь неторопливо расплатился по счету, вышел в гардероб и не удержался, остановился перед большим, прекрасно освещенным зеркалом полюбоваться отражением: новое стального цвета английское пальто замечательно оттеняло раннюю седину, которая шла ему необычайно и придавала определенный аристократизм облику. Длина у пальто тоже хорошая – с его ростом метр восемьдесят и стройными ногами он с удовольствием носит длинные пальто и плащи, они сидят на нем как на манекенщике. Дольше задерживаться у зеркала было неудобно, все же ориентация у него стандартная… и на работу пора… Работа… Неужели настанет время, когда он сможет не работать?

Игорь поправил шарф и вышел на улицу, в октябрьскую грязь и сырость.

«Дело маленькое, но путаное», – думал Александр Петрович, крутя на столе листок бумаги с планом дома и пытаясь выстроить хронологию того злополучного вечера в Вершинино.

Дом имел два выхода: основной на крыльцо и далее по дорожке к калитке, или можно из дома выйти на застекленную веранду, а с веранды по тропинке пройти к озеру или же, обогнув дом, выйти на ту же тропинку к калитке.

Нетрезвые гости перемещались по дому, выходили на крыльцо курить, потом возвращались обратно, сплошное броуновское движение.

Народу всего ничего, пять человек, и все старательно отвечают на вопросы, стараются помочь следствию. Но вот как-то неважно у них получается. Ответы на его вопросы начинаются практически с одной и той же фразы: «К сожалению, я не очень хорошо все помню, понимаете, мы в тот вечер немного выпили…»

Что характерно, они все действительно не так много выпили, интеллигентная же публика, напитки, опять же, благородные, но чтобы так откровенно путаться в показаниях…

Ну, это дамы путались и сбивались…

Мужчины – Шестов и Гербер, – надо отдать им должное, отвечали достаточно четко. Шестов весь вечер практически не вставал с кресла, он очень устал за неделю, позволил себе выпить лишнего и быстро осоловел. Как он выразился: «Меня периодически вырубало».

После неудавшегося чаепития, когда Андрей хлопнул дверью и пошел гулять к озеру, Михаил развалился в кресле перед телевизором и тихо задремал. Сказать ему просто нечего.

Нечего сказать было и Андрею Герберу. Он вышел из дома и пошел гулять к озеру. Все. Точка.

Сколько он гулял? Он не помнит. На часы он не смотрел. Да у него и нет часов. Зачем ему часы, у него есть сотовый. Сотовый остался в доме, он его не стал брать с собой. Точнее, забыл. Гулял долго, когда замерз, вернулся в дом. А тут как раз Наталье понадобилась сумка с вещами, она оставила ее в машине жены. Да. Это машина его жены, он не автолюбитель, и прав у него нет. Почему? Он с детства путает право и лево, жить это ему совершенно не мешает, а вот водить сложно, да и не хочется.

Какие у него отношения с женой были в последнее время? Никакие. Они отдалились друг от друга, да, такое бывает.

Собирались ли они разводиться? Вполне возможно, впоследствии они бы разошлись.

Бобырев недовольно скривился, вспоминая разговор с Андреем Владимировичем. Уж как он старался проявить максимум такта и деликатности, как осторожничал, но все было бесполезно. Андрей Гербер сидел, плотно сжав губы, и смотрел в пространство запавшими глазами. Бобырев буквально вытягивал из него слова.

– Андрей Владимирович, объясните, пожалуйста, по какой причине произошла ваша ссора с женой во время чаепития?

Гербер равнодушно пожал острыми плечами, серый свитер болтался на нем, как на вешалке.

– Никакой причины не было. Чай был отвратительный. Настроение у меня тоже. Я не хотел ехать к Шестовым, но Вероника настояла.

– Почему же вы не хотели ехать к Шестовым?

– Потому что мне нечего там делать. Это друзья Вероники. Ее бывшие одноклассницы. Тем более что, кроме Шестовых, я никого из гостей не знал.

– А как давно вы дружите с Шестовыми?

– Мы не дружим. С Алиной Шестовой общалась моя жена, я же видел Алину несколько раз, только и всего. А говорить о том, что мы дружили семьями, просто смешно. Михаила я первый раз в жизни увидел в ту самую пятницу… Как и всех остальных.

– Андрей Владимирович, извините за такой бестактный вопрос, но ваша супруга была беременна, срок один месяц. Вы обсуждали это с Вероникой Владимировной?

Лицо Андрея затвердело, скулы обострились, он плотно сжал губы и посмотрел в окно.

– Я ничего не знал, и мы ровным счетом ничего не обсуждали, – сказал он хрипловато, все так же глядя в окно.

– Впрочем, сейчас это не имеет уже никакого значения, – немного помолчав, добавил Гербер. Эти слова Андрей Владимирович произнес совершенно безжизненным голосом.

На следующий день Бобыреву позвонил адвокат Коган Семен Яковлевич и сообщил, что отныне он представляет интересы своего клиента – Андрея Гербера.

Что ж, все верно, исходя из имеющихся у него сведений, семья у Андрея Владимировича непростая, отец в прошлом – директор одного из крупнейших машиностроительных заводов, и, конечно, адвокат был выбран соответствующий: Коган Семен Яковлевич, из семьи потомственных адвокатов, сын легендарного Якова Семеновича, который входил в десятку самых дорогих и профессиональных адвокатов Екатеринбурга еще в далекие девяностые. Кажется, тогда это называлось «золотая десятка». Сын Семен Яковлевич был столь же профессионален, как и его отец, и не менее известен. Разумеется, с таким адвокатом Гербер как за каменной стеной.

За окнами уже было темно, и Бобыреву давно следовало собраться и пойти домой, но не хотелось. И вовсе не потому, что он отчаянно любил свою работу, просто дома он мешал сразу всем: жене, дочери, сыну, и никто особо не радовался его появлению. Крошечная квартирка со смежными комнатами была давно тесна для разросшегося семейства, но улучшения жилищных условий не предвиделось в принципе. Быт медленно и верно съедал нежность и любовь, взамен радости общения с близкими приходило тупое раздражение. Он вздохнул, взял плащ, выключил свет и вышел из кабинета.

Аня торопилась и нервничала. Она очень не любила опаздывать, пунктуальность была ее коньком, но ее день был так плотно расписан делами профессиональными и бытовыми, что мелкие опоздания и всякие нестыковки были просто неизбежны.

Утром Алина по телефону назначила ей встречу в кафе, говорила взволнованно и настойчиво, и, как Аня ни пыталась отказаться, ссылаясь на ворох домашних дел, Лина была непреклонна. В конце концов Аня устыдилась своего упрямства – не так часто Лина просила ее о чем-либо. Она отвела Колю к родителям, подвела зеленым карандашом глаза, надела новый бирюзовый джемпер и к нему большое овальное кольцо с бирюзой – маминым подарком, и порадовалась своему отражению: пепельно-золотистая блондинка с прозрачной кожей и яркими серо-зелеными глазами. Мазок прозрачной розовой помады и новый аромат «Барбери» завершили образ цветущей леди. Аня решила, что вполне готова к выходу в свет – недавно открывшийся ирландский паб.

В зале «Гордонса» был полумрак, Аня взглядом обежала столики в центре зала, не обнаружила Алины, и это было очень странно. Алина большая любительница подобных заведений: она с удовольствием посещает модные кафе, всегда усаживается на видном месте – не столько людей посмотреть, сколько себя показать: элегантно курит, звонит по мобильному, долго и подробно выясняет у официантов, как приготовлено то или иное блюдо, и не торопясь делает заказ. Аня обнаружила Алину в дальнем углу зала для курящих, она приткнулась за маленьким столиком, и Аня не сразу узнала подругу.

Обычно холеная высокая Алина с копной медных волос, дорого и стильно одетая, автоматически привлекала внимание окружающих, но сейчас бледная, даже зеленоватая, в сером глухом свитере и черных джинсах, выглядела болезненно и устало.

– У тебя неприятности? – осторожно спросила Аня.

– У нас у всех неприятности. – Алина нервно усмехнулась и закурила очередную сигарету.

– Да, это, конечно, ужасно, такая трагедия, но сейчас уже ничего не поделать… Андрей, наверное, очень страдает, такой удар для него… – Аня пыталась смягчить ожесточение подруги и одновременно прояснить: а от нее, Ани, что требуется?

– Ты была у следователя? – резко спросила Алина.

– Да-да, нас же всех по очереди вызывали. Но, понимаешь, я поднялась наверх, в спальню, и потом услышала, как Наталья прибежала в дом и закричала. Мне рассказать следствию просто нечего.

Лину передернуло.

– Эта истеричка-идиотка Наташка выложила про нас с Андреем все следователю… Ненавижу! – Ее породистое, обычно такое любезное лицо исказила гримаса.

Аня растерялась:

– Про вас с Андреем? Каким Андреем?

– Гербером, каким же еще. Наша связь длится несколько лет, с перерывами, на какое-то время мы расставались, а потом все снова начиналось. Андрей вскоре после их с Вероникой свадьбы начал за мной ухлестывать. То ли в пику Верке – к ней-то мужики всегда липли, как мухи, при ее внешности, а может быть, я ему действительно нравлюсь… Конечно же, нравлюсь, столько лет встречаемся, почти родными стали… – Алина горько усмехнулась.

– А Миша ничего не подозревает?

– Не знаю, – пожала плечами Алина. – Может быть, о чем-то и догадывается, но молчит. Он, поди, тоже не святой. Тем более что мы давно не интересуем друг друга. Но сама понимаешь: общее имущество, налаженный быт, дочка – никому ничего не хочется менять. У нас очень стабильный брак.

– Понимаю… – протянула Аня. – Интересно, а у Вероники кто-то есть? То есть был? – поправилась она. Спрашивать, есть ли любовница у Миши Шестова, Аня сочла нетактичным.

– Есть. То есть был. Я его видела мельком пару раз. У них такая взаимовыгодная любовь была: он ей дал деньги на развитие собственного бизнеса.

– А разве у Веры была своя фирма? Она же работала наемным менеджером.

– Ну да, и параллельно с этим затевала собственное дело, кажется, поставки отделочных материалов для ремонта из Европы, она же девушка амбициозная, ходить в наемных сотрудниках ей не хотелось. Ну и денег Вероника тоже хотела совсем других. Сама понимаешь, или ты наемный сотрудник, или хозяйка. Есть разница.

Безусловно, есть. И еще какая! Аня понимала это ничуть не хуже подруги. Или ты зависишь от своих начальников, их настроения, взглядов на ведение бизнеса, их характеров, какими бы замечательными они ни были, или же ты сама себе хозяйка. Во всем. В том числе, а точнее, даже в первую очередь, в плане денег. Конечно, неимоверно тяжело начинать свое дело с нуля, особенно женщине. Нужны связи, финансы, настойчивость и, самое главное, идея. И вера в себя. Да много чего нужно, чтобы иметь собственный бизнес, чего уж там говорить, особенно женщине.

– И этот ее любимый всячески Веру консультировал и поддерживал, – закончила свое повествование Лина.

Аня не знала, что и сказать. Естественно, что теперь Алина с Андреем Гербером являются главными подозреваемыми. Муж ухлопал жену, или же любовница убила свою приятельницу, чтобы воссоединиться с любимым – вот одна из версий следствия. Можно сказать, лежит на поверхности. Доказать, что никто не собирался рушить семьи и налаженную жизнь и что всех все устраивало, будет не так-то просто.

Аня задумчиво смотрела на подругу. Да, Лина всегда отличалась необъяснимой тягой к чужим мужчинам: мужьям, любовникам или просто друзьям.

Им тогда было семнадцать. Анечка, чересчур наивная для своих лет пухленькая девушка в очках, с тощим хвостиком светлых волос на затылке, с гордостью представила модной длинноногой подружке Алинке своего мальчика. Олегу тоже было семнадцать, жил он в соседнем дворе и вот уже месяц чинно «выгуливал» Аню по театрам и кино. Это был первый роман в ее жизни, и Аня была неимоверно горда своим другом, точнее, не столько собственно Олегом, как наличием молодого человека как такового.

Почему они пошли на тот спектакль в Театр музыкальной комедии втроем, Аня уже забыла. Откуда он взялся, этот третий лишний билет для Алины? Но она прекрасно, почти поэпизодно, зрительная память у нее всегда была великолепной, помнила тот вечер. Зачем Алине нужно было отбивать, как говорили тогда девчонки, Аниного мальчика, ведь он был ей совсем не нужен, они и дружить не стали, слишком разными были людьми, но, так или иначе, в тот вечер Алина блестяще разыграла свою роль очаровательной светской красавицы. В антракте она щебетала о летней поездке на Кипр, как бы ненароком касаясь наманикюренными пальчиками руки Олега, сладко улыбаясь, склонялась к нему, и ее пышные золотистые кудри щекотали щеку молодого человека, а дурманящий аромат «Пуазона» кружил его молодую голову. На фоне Алины – «девушки из заграничного журнала», Аня выглядела настоящей простушкой, и к концу спектакля Олег начисто забыл про свою подругу. Он перестал звонить Ане, она, в свою очередь, позвонив ему пару раз, наткнулась на такой холодный и отстраненный голос, что сразу все поняла. Ее бросили. Алина же, напротив, постоянно звонила Ане, искусно изображала полную наивность и доверительно повествовала о влюбленном Олеге: как он стоит у нее под окнами, как провожает и встречает из института. «…Мне ведь, Анечка, он совершенно не нужен, в плане замужества он абсолютно бесперспективен…»

Ане было невыносимо слушать эти излияния, она всячески старалась избежать общения с Алиной, и в конце концов ей это удалось. Аня погрузилась в учебу, а Олег очень быстро надоел разборчивой красавице, и у нее возник новый упоительный роман.

Вновь с Алиной они задружили спустя почти десять лет, когда повзрослели и стали матерями. Казалось, все давно позабыто, но в глубине души у Анны вдруг вспыхнула обида двадцатилетней давности и даже некое злорадство: «Ну что, любительница чужих мужчин, сейчас тебе нервы потреплют!»

Аня вздохнула, пауза была чересчур длинной. Ей очень не хотелось грузиться чужими проблемами. Она посмотрела на подругу: серое лицо, резкие носогубные складки, темные круги под глазами… И этот просящий собачий взгляд… Ане стало тошно. О чем ее просила Алина и что могла сделать Аня? Да хотя бы посочувствовать и поддержать.

Когда пять лет назад в ДТП погиб Анин муж, именно Алина почти полгода, пока Ане не стало легче и боль не притупилась, именно Лина выслушивала Анины пространные воспоминания, утешала и ободряла, тормошила и веселила, как могла. Именно Алина так помогла с похоронами, нашла нужные телефоны, все четко организовала и осуществляла полный контроль.

В те тяжелые дни Аня периодически впадала в прострацию, и помощь Алины была бесценна.

– Линуся, – Аня придвинулась к подруге, взяла ее ледяные руки в свои, стараясь, чтобы голос звучал как можно более твердо и убедительно, – ты должна успокоиться. Сделать ты все равно ничего не можешь, значит, нужно просто сидеть и ждать, пока не найдут убийцу, и при этом постараться не довести себя до полной истерии.

– Аня, а вдруг это Андрей? Я сейчас постоянно думаю о том, что это мог сделать Андрей. Они с Вероникой последнее время жили очень плохо, постоянно ссорились. Вероника попрекала его тем, что он мало зарабатывает и что, кроме живописи, его ничего не интересует. Понимаешь, он не вписывался в ее представление об успешном мужчине. Ну, вот этот весь антураж: хорошая машина, брендовая одежда, респектабельные друзья… Ничего этого у Андрея нет. Как-то Вероника сказала, что может ли называться мужчиной тот, кто ездит на общественном транспорте.

– Но они приехали в Вершинино на новой «мазде»!

– Это автомобиль Веры. Она сама его купила и водит. Андрея действительно совершенно не волнует, что думают о нем окружающие. Ему не нужна машина, его не интересуют зарубежные поездки и покупки дорогих вещей, он совершенно отстранен от того, что именуют житейским успехом. Единственное, что ему хочется, – это добиться признания своих картин. Показать, чего он стоит. Он правда такой. И при всем этом бесподобный любовник.

– Но если у них были такие отношения, что же мешало им развестись? Детей нет, Вероника финансово совершенно независима и хороша собой, у нее есть любовник, она могла после развода десять раз снова выйти замуж!

– Да, Андрей мне сам рассказывал, что как-то Вероника фыркнула: «Зачем мне такой муж?», и он совершенно спокойно предложил ей поискать другого. Но в том-то все и дело, что разводиться она пока не хотела.

– Почему?

– Она очень хотела ребенка. В двадцать лет она сделала аборт и как-то неудачно. Не от Андрея, от другого мужчины. У нее же море поклонников было. А потом она познакомилась с Андреем и влюбилась без памяти. И это Вера, которая мужчинами вертела, как хотела, и никого не воспринимала всерьез! В общем, случился сумасшедший роман, они скоропалительно поженились. Родители Андрея к Веронике отнеслись очень настороженно, они мечтали, что их единственный сын, свет в окне, женится на девушке своего круга. Но поскольку были людьми воспитанными и своего мальчика обожали, то как-то смирились с этим браком.

Прошло несколько лет, и Вероника задумалась о ребенке. И вот тут возникли проблемы. Она долго обследовалась, потом лечилась, проводила курсы каких-то очень болезненных процедур, и, кажется, произошли сдвиги в лучшую сторону. По крайней мере, когда мы с ней разговаривали по телефону перед поездкой в Вершинино…

Тут Алина замолчала. Аня поежилась. Они сплетничали о Веронике как о живой и как-то отодвинули от себя ее трагический конец.

– Понимаешь, – Алина взяла себя в руки и продолжила рассказ, – Веронике нужен был ребенок в браке. Ей летом исполнилось тридцать семь, если бы она развелась с Андреем, на поиски нового подходящего мужа могло уйти несколько лет, и еще неизвестно, захотел бы этот гипотетический новый муж ребенка или нет. Ее поджимало время. Вероника решила для себя, что сначала она родит, а потом будет разбираться с Андреем: разводиться с ним или нет. Но по телефону она намекнула, что ее ждут счастливые перемены, и я поняла, что касается это именно беременности. И еще один момент: их с Андреем квартира в долевой собственности. Половина квартиры принадлежит Веронике, половина Андрею. Если бы она подала на развод до рождения ребенка, квартиру пришлось бы продавать, а деньги делить пополам. А на полученные деньги она могла купить только крошечную квартирешку где-то на самой окраине города.

– А что ее любовник?

– Любовник женат, и разводиться не собирался. Вероника на этот счет никаких иллюзий не питала.

– Алина, а как же вы встречались с Андреем Гербером?

Алина посмотрела в сторону и нехотя сказала:

– Иногда снимали номер в гостинице, летом пару раз ездили на дачу, зимой ходили в дорогие сауны, там предусмотрены комнаты отдыха.

Алина опустила глаза, постучала изумительно расписанным длинным ногтем по кофейной чашечке и грустно улыбнулась:

– Знаешь, Анька, я сама заказывала и оплачивала все эти гостиницы и сауны, у него совсем мало денег. Но он такой… такой красивый и милый, он как мальчишка… Скажи, он тебе понравился?

– Внешне – да. Создается впечатление, что он моложе нас.

– Нет, Аня, он старше нас на несколько лет, но больше тридцати двух ему никто не дает.

– Если он так далек от бытовых проблем и зарабатывание денег на хлеб насущный его мало волнует, неудивительно, что он хорошо сохранился. Человек живет и не грузится никакими проблемами. Жена сама по себе, детей нет, заботиться не о ком, знай пиши свои картины.

– Аня, не надо утрировать. Но мне кажется, он слишком мягкий человек. Он не мог убить свою жену. Ты знаешь, Андрей из очень хорошей семьи, его отец в свое время был директором машиностроительного завода, дед по отцовской линии тоже занимал какую-то ответственную должность. Конечно, его родители совсем уже пожилые.

– Алина, но почему ты так уверена, что это Андрей? Ведь кто угодно мог подойти к калитке и застрелить Веронику, когда она там стояла. Соседи по поселку, бомжи, да кто угодно!

– Послушай, Аня, но кто мог знать о нашей встрече на даче? Все это получилось довольно спонтанно, если бы Наталья не прилетела из Москвы – мы бы и не поехали в Вершинино. Веронику вряд ли мог убить посторонний человек, так сказать, праздношатающийся гражданин. Наверняка это был кто-то из знакомых, причем из близко знакомых, и у этого знакомого была очень веская причина для убийства.

– Да, Алина, ты права, так все и было: кто-то приехал в Вершинино и убил Веронику. Все остальное выяснят следственные органы. Нам из себя изображать любительниц частного сыска не стоит, пусть расследованием занимаются специально обученные люди.

Когда они вышли из «Гордонса», было уже совсем темно, они просидели в пабе более двух часов. Алина вызвала такси и предложила подвезти Аню, но Ане после прокуренного зала безумно хотелось глотнуть свежего воздуха. Дождя не было, и две короткие остановки до дома она решила пройти пешком. Аня не любила и боялась темноты, как правило, уже в восемь, самое позднее в девять часов вечера она была дома, а в одиннадцать укладывалась спать. Но сегодня Коля ночевал у родителей, времени было четверть одиннадцатого, центральный проспект был ярко освещен, огни отблескивали на мокром асфальте, и она неторопливо шла, жадно вдыхая влажный воздух, и разглядывала яркие мерцающие вывески. Город выглядел акварельно: размыто и романтично. Анна машинально отметила, как в последнее время хорошеет ее город. Екатеринбург претендовал на звание третьей столицы, что ж, вполне возможно. И все же самым чудесным городом мира была Москва. Собственно, Ане особенно не с чем было сравнивать, не так уж она много путешествовала, но Москва покорила ее и стала родной еще в четырнадцать лет, когда они впервые с мамой приехали в гости к троюродной бабушке.

Да, это была любовь с первого взгляда.

Баба Гуля была коренной москвичкой и показывала четырнадцатилетней Ане свою, непарадную, житейскую Москву. Ане даже не столь интересно было ходить по музеям и дворцам, хотя мама постаралась и показала семикласснице-дочери все, что было возможно. Грановитая палата, Кремлевская елка, театры Станиславского и Вахтангова, Третьяковка и Музей имени Пушкина – мама постаралась на славу.

А с бабой Гулей они ездили на Кузнецкий Мост покупать в маленьком магазинчике кофе и московскую карамель, гуляли по Лосиному Острову и ели мороженое в ГУМе. Цены ГУМа поражали, и, разумеется, купить что-то в этом магазине они с мамой не могли.

И только спустя двадцать лишним лет, когда Аня выбралась снова в Москву, она взяла реванш. Да, она пошла в ГУМ и в «Артиколи» дерзко купила себе флакон духов! Теперь она могла себе это позволить.

Как же Ане хотелось жить в этом прекрасном городе, ходить в столичные магазины и ездить на работу в московском метро. Ритм этого города был созвучен Ане, она физически ощущала свое родство с Москвой. Гораздо позже, после поездки в Петербург, она недоумевала, почему все питерцы ей показались несколько заторможенными. Питер был шикарен, но холоден, а Москва окутывала теплом и тихой радостью. Аня мечтала о том времени, когда Коля немного подрастет, и она покажет ему свой любимый город.

Дома Аня налила себе крепкого чая с лимоном, плеснула туда чуть-чуть коньяка и заползла на диван под любимое пуховое одеяло – ее слегка знобило от всего услышанного, и Алину было искренне жаль: вляпаться в такое! Сейчас будет следователь долбить, Миша узнает… Хотя, прямо скажем, спать с мужем подруги тоже не следовало бы. Как забавно получается: шикарная Алина баловала своего любовника отдыхом в отелях, и это Алина, которая, несмотря на высокие заработки, считает каждый рубль и экономит везде, где только можно. Видимо, она очень дорожит отношениями с Андреем и сейчас искренне переживает за него. Или за себя? Вполне возможно, что сейчас их связь прекратится. Впрочем, это не важно.

Значит, кто-то приехал и убил Веронику. Иначе и быть не могло, потому что тогда получается, что Веронику убил кто-то из них пятерых, но про себя Аня знала твердо, что она не убивала, следовательно, оставались Лина, Миша, Наташка, которая давным-давно живет в Москве, и муж убитой – Андрей Гербер.

Прошло всего несколько дней с той трагической поездки на дачу, а казалось, это было давным-давно, чудесное теплое бабье лето сменилось непрекращающимся моросящим дождем, холодный октябрьский ветер пронизывал насквозь. Настроение соответствовало погоде: Аня ощущала себя тоскливо и безрадостно, умудрилась из-за сущего пустяка рассориться с родителями и Колей, оставила сына ночевать у бабушки-дедушки и сейчас тащилась домой с тяжеленной сумкой продуктов. Она зашла в подъезд и не спеша стала подниматься на свой четвертый этаж, пакет с продуктами больно оттягивал руку и не позволял двигаться быстро. Внизу хлопнула дверь, кто-то торопливо поднимался вслед за ней.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.