Александр Степанов (Greyson)
Сестра липовая

Александр Степанов (Greyson)

Глава 1. Кикимора болотная

От автора

Дорогие читатели, именно от вашего предпочтения будет зависеть судьба главных героев. В конце повести есть два варианта её окончания: глава 15. «Мы счастливы вместе» и глава 16. «Умерли древнегреческие боги»

Вам предстоит сделать выбрать: окончить чтение на главе 15, обеспечив счастливую жизнь главных героев, или, пропустив 15 главу, выбрать жёсткий вариант окончания повести.

Ваше мнение, которое вы можете оставить в отзывах о книге, важно для автора и будет учтено им при принятии решения: оставить ли один из вариантов окончания повести или оба.

Нежданное знакомство

Когда я приехал в город к отцу и был у дверей квартиры, по ушам резанул Heavy Metal. Не просто Heavy Metal, а Breaking Heavy Metal. Стены вибрировали! Своим ключом я открыл дверь, прошёл в прихожую, бросил сумку на пол, вошёл в комнату и удивлённо остановился в дверях.

Какое-то мелкое существо, лет пятнадцати, с копной зелёных волос на голове, с темно-фиолетовыми губами, глазами, обведёнными чёрной тушью, в широкой короткой футболке с надписью на английском: «My life is my choice», не прикрывавшей пупок, узкую талию и голые ноги, в отцовской шляпе, сверкая трусиками и босяком, ― отплясывала что-то невообразимое!

– What the hell do you wont? ― остановившись, удивлённо крикнула она, чтобы перекричать грохот динамиков, и вытаращила на меня зелёные как у кошки глаза, типа, «какого черта тебе нужно?»

«Грубит ребёнок!», ― подумал я и брезгливо посмотрел на это чудо в перьях. Подошёл и выключил магнитофон. По телевизору у Дома Правительства шахтёры стучали касками.

– Взрослые дома есть? ― вопросом заткнул её рот.

– А я, по-твоему, кто? ― с вызовом ответила она.

– Кикимора болотная. В зеркало на свой образ посмотри.

– Понятно ты кто, ждали, располагайся. Нам без дураков скучно! – ответило ядовитое существо.

Любезно поинтересовался:

– Ты всегда выглядишь как вечерний клоун, или у тебя очередное обострение шизофрении? Нос ещё зелёнкой намажь для наглядной идентификации. Когда отец придёт?

– Я тебе не справочное бюро. И вообще, что ты здесь командуешь, магнитофон выключил? Громко тебе? Купи беруши и засунь себе в уши!

Под моим презрительным взглядом «стервозное существо», порозовев, схватила с кресла широкую шаль и торопливо повязала её вокруг пояса, чтобы прикрыть кружевные трусишки и голые ноги.

Без очков видно, что стервозная и не в своём уме. И слушает, по-моему, эту ерунду: Death Symbolic, если не ошибаюсь. Хотя, это всё же лучше, чем современная попса.

Я достал из сумки документы и пошёл в отдел кадров. Лучше бы не приезжал. Если папаша женится, даст Бог придурочную сестричку-тинэйджера.

***

Мамы не стало, когда я в пятый класс перешёл. Отец очень любил её и не женился. После школы я поступил в МГТУ им. Баумана. На каникулы домой не ездил. В столице легче найти подработку. У отца на заводе полный штиль. Зарплату задерживали. Начало 90-х. Как он выживал, сам не представляю.

На третьем курсе он приехал ко мне, привёз немного денег, но я отказался их взять. Стипендия и подработки по вечерам позволяли мне не бедствовать. Отец показался мне таким одиноким, постаревшим, а ему тогда только тридцать девять исполнилось.

Когда я защищал дипломный проект, он написал, что решил жениться и собирается со своей подругой и её дочерью эмигрировать во Францию, очень просил приехать.

У меня была возможность устроиться на работу в московском НИИ академика Бекетова, где я после четвёртого курса проходил практику. Но снимать квартиру в Москве было накладно, отец настойчиво звал домой, и я решил вернуться в наш город. Тем более наш Иван Эдуардович, а он был в аттестационной комиссии на защите моего дипломного проекта и набирал молодёжь в НИИ, расположенном в нашем городе.

А окончательно определила моё решение телеграмма отца: «Срочно вылетай! Очень нужен!».

***

Вернулся домой я часов в десять вечера. Позвонил, на всякий случай. Дверь открыл отец. Обнял. Познакомил с Марией Фёдоровной, своей подругой, приятной женщиной, чуть за тридцать. Кикимора вела себя смирно, сидела, забравшись с ногами в кресло, и читала какой-то журнал. Она уже стёрла с губ фиолетовую помаду и тушь с глаз, но патлы по-прежнему были зелёными.

– Лена, познакомься, это Роман, сын Дмитрия Николаевича, ― назвала меня его подруга.

– Виделись уже, ― буркнула её дочь, не удосужив меня взглядом.

В тот вечер мы вдвоём долго сидели с отцом на кухне.

– Понимаешь, сын, ― проникновенно взглянув мне в глаза, сказал он, ― я так рад, что ты приехал. Ты успел вовремя. Мне очень нужна твоя помощь. Мне скоро сорок один. Маму не вернёшь, как не вернёшь прошлое. Я теряю себя, теряю квалификацию! Заказов нет. Зарплата ― слёзы.

Мы с Машей не успели оформить брак. Придётся сделать это во Франции. Заявку на визу каждый давал на свою фамилию. Если бы расписались сейчас, необходимо заново переоформлять документы. Это долго, да и вряд ли возможно.

Нам с Машей удалось заключить контракт на работу с фирмой «Рено» на пять лет и получить рабочую визу на шесть месяцев с возможностью дальнейшего продления. Поверь мне, сделать это было непросто. Выпал счастливый лотерейный билет. Помогло то, что Машенька в совершенстве владеет английским и французским, знает чешский и словенский, а у меня есть несколько свидетельств на изобретения.

С её помощью я в течение года учил французский и сдал тест на знание языка в посольстве. На фирме предлагают работу мастером на автосборке. Так что, делал танки, теперь буду делать легковые автомобили. Машеньке тоже есть работа в отделе маркетинга по Восточно-Европейским странам. Леночке мы оформили гостевую визу на пять лет.

Если мы сейчас не уедем, моя жизнь окончена, ― так объяснял мне отец. ― Впереди ничего. У нас с Машей голова идёт кругом. В день, когда ты получил телеграмму, мы с Машей узнали, что Леночке, твоей будущей сестре, не разрешат выезд из России из-за одной бумажки: согласия второго родителя, её отца, которого она и в глаза не видела.

Мы не учли, что на въезд в Шенгенскую зону это не требуется, то на выезд из России это необходимо, ― виновато оправдывался отец. ― Где проживает родитель Леночки не известно. Ирина Алексеевна, адвокат, занимается этим, она подала заявление в милицию об определении его места нахождения. Я думаю, проблем не будет. Она получит у отца Леночки письменное согласие, а ты посадишь Лену на самолёт, а мы её там встретим.

Прошу тебя, ― сказал отец, ― нам через неделю уезжать, побеспокойся о Леночке. Оставить её больше не на кого. У Маши близких родственников нет, со своей сестрой, твоей тётушкой, я отношения не поддерживаю, да и живёт она в Сибири. А на дальних родственников или чужих людей как оставлять? Тем более, это совсем недолго. Ну как, выручишь?

– Ромочка, у Леночки сложный характер, ― предупредила Мария Фёдоровна, она вошла в кухню и слышала конец нашего разговора. ― Что поделаешь, переходный возраст. Ты уж с ней будь построже, а девочка она хорошая и талантливая. Ну, думаю, после каникул она уже там в школу пойдёт. И всё у нас будет хорошо. И ты к нам, возможно, переберёшься.

Делать нечего, я согласился потерпеть эту стервозную девчонку какое-то время ради отца. Он столько для меня сделал! Если б я знал тогда, что это «совсем недолго» окажется таким бесконечным и так окончится…

Мы ещё долго сидели с отцом на кухне, выпили по паре рюмок коньячку. Мне постелили на раскладушке в комнате с Кикиморой. Она уже спала на диване. Отец пошёл в спальную. Утром я проснулся рано, все ещё спали. Нужно было пройти медосмотр для устройства на работу, оформить пропуск, заполнить целую кипу анкет: участок режимный.

***

В тот день я был в отделе кадров и обедал в столовой своего уже НИИ, ходил в паспортный стол оформить регистрацию, ужинал в кафе с друзьями. В этом городе прошло моё детство, и друзей у меня много.

На следующий день вечером отец познакомил меня с Ириной Алексеевной, адвокатом. Она занималась получением разрешения на выезд для этой девчонки. Кабинет адвокатской конторы занимал номер на первом этаже гостиница «Центральная».

Отец оставил меня с ней, а сам ушёл решать какие-то дела. Время до их отъезда оставалось немного.

«Главное, что у Леночки есть виза, ― успокаивала меня Ирина Алексеевна, ухоженная женщина лет тридцати восьми. ― Есть, правда, одно небольшое затруднение. Место жительства отца Леночки не известно. Три дня назад я на основании пункта два закона «Об уголовно-розыскной деятельности» подала заявление в милицию об установлении его места жительства. ― Ирина Алексеевна сняла телефонную трубку и при мне поинтересовалась результатом поисков. Выслушала ответ. ― К сожалению, его место жительства пока не установлено, ― объяснила она. ― Есть адрес регистрации, где он проживал ранее, до четырнадцатого мая этого года. Это в Бурятии. Но это просто вопрос времени. У нас люди теряются очень редко, и меня хорошие связи в милиции. Уж для меня-то постараются ускорить поиски, ― утешила она меня. ― Передайте Дмитрию Николаевичу, что в самое ближайшее время вопрос будет решён».

Я попрощался и вышел. Время пошло…

***

Возвращался домой я поздно, Кикимора со мной не разговаривала, не удосуживалась… Перед сном шастала в ванную и из ванной в какой-то распашонке, сверкая трусишками. Мария Фёдоровна даже замечание сделала при мне:

– Леночка, понятно, Ромочка твой брат, но надо же как-то одеваться? Халатик, что ли…

– А раз брат, чтоб я под него подстраивалась, как ходила, так и буду ходить. Пусть не смотрит!

– Разве так можно! ― вздохнула Мария и пожала плечами.

Когда в очередной раз вздорная девчонка в таком виде мелькнула передо мной, без задней мысли отметил: видимо, в компенсацию за скверный характер природа наградила это существо стройными ножками, узкой талией и, если отмыть, ― смазливой мордашкой. Я пожелал, чтоб она скорей исчезла из моей жизни.

Пролетели оставшиеся дни недели. Долгие проводы ― долгие слёзы. Собраны вещи, отец оставил мне для Ленки деньги на билет во Францию, деньги на адвоката и немного на жизнь. Они недавно продали квартиру Марии Фёдоровны в Калуге.

В аэропорту моя якобы сводная сестра ревела навзрыд. Только перед посадкой я оттащил её за руку от матери. На такси вернулись домой. Она молчала всю дорогу, смотрела в окно и кусала губы.

Глава 2. Неофициальное опекунство

Мы с Ленкой вернулись, и я перенёс свои вещи в комнату отца.

– Почему ты решил, что это твоя комната будет? Я всё-таки девушка. Почему я должна спать в проходной комнате! ― возмутилась Ленка.

– Ты ещё не девушка, а ребёнок, ― пояснил я. ― Она возмущённо стрельнула на меня глазами, но промолчала. ― Где спала, там и спи. Тебе всё равно скоро уезжать, а мне нужно вечерами работать. Теперь присядь и договоримся. Деньги на продукты я кладу в тумбочку под телевизором. Обедаю я на работе. Ты можешь покупать продукты и готовить сама, можешь ходить в столовую. Она через дорогу. Если я задерживаюсь на работе, ужинай и ложись спать. И давай, пока ты здесь, не будем создавать друг другу проблемы. Понятно?

– А теперь слушай меня, «назойливый учитель», ― возмутилась Кикимора. ― Ты мне никто. И даже не сводный брат. Наши родители не муж и жена. Они не расписывались. Ты для меня просто первый встречный мужского пола, каких полгорода. И не учи меня жить, не учи, как и что мне делать!

– Мне по барабану, что ты думаешь! ― выразил ей своё мнение и пошёл в комнату.

Там я поменял постельное белье, надел спортивное трико, сходил в ванную почистил зубы и умылся. Ленка сидела на стуле и пустыми глазами смотрела в окно. Конечно, ей обидно, билет во Францию был уже на руках, а когда узнали, что не разрешат въезд, его сдали в кассу.

Двенадцатый час ночи. Я пошёл к себе, выключил свет и лёг спать. Отец говорил, что она училась в школе с преподаванием части предметов на английском языке. Вот и задирает нос со своим английским. Трудно быть авторитетом пятнадцатилетней девчонке, если самому двадцать два. Кстати, то, что я свободно владею разговорным английским сейчас, ― это её заслуга.

***

На работе всё складывалось удачно. Мы только что получили техническое задание на проектирование изделия 34 и обсуждали его. Тематика его совпадала с темой моего дипломного проекта, и у меня были кое-какие предложения по улучшению его характеристик. Высказывать их я не стал: решил ещё раз всё хорошенько обдумать вечером.

Домой я вернулся поздно, якобы «сводная сестра» уже спала, я уснуть так и не смог. К утру у меня уже были готовы предложения, которые не стыдно было озвучить. Это дало результат. Иван Эдуардович предложил назначить меня заместителем руководителя проекта. Это было невероятно! Коллеги удивлённо переглядывались.

Действительно, в двадцать два года, сразу после окончания университета, стать заместителем руководителя такого проекта, многое значит…

***

В этот же день я получил в кассе подъёмные в размере трёх окладов. Пришёл домой поздно, зашёл в комнату и опешил. Моя постель была в комнате на диване, в этой же комнате были и мои вещи. По телевизору шёл бесконечный сериал «Санта Барбара». Перед ним, устроившись на диванной подушке на полу, сидела Ленка в юбке-плиссировке на мужских подтяжках, в футболке в чёрную полоску «Микки-Маус», и лопала чипсы.

– И как это понять? ― раздражённо спросил я. ― Вчера я доходчиво объяснил дислокацию: кто где спит. И что я вижу теперь?

– А я доходчиво объяснила, что мне нужна отдельная комната. I clearly said? Уеду, перебирайся куда хочешь, а пока я там сплю, а ты здесь! ― ответила она, не повернув головы в мою сторону.

Я перенёс свои вещи в спальную, её постельное бельё кинул на диван, туда же её одежду.

Ленка промолчала, просто неприязненно посмотрела на меня.

– Отец не звонил? ― поинтересовался я.

– Нет, ― ответила она нехотя.

– А твоя мать?

– Нет.

Я пошёл на кухню. В раковине ― упаковки от лапши «Доширак» и «Ролсон», пустая пачка от «Юпи», фольга от плавленого сырка, пар грязных тарелок. Могла бы их и помыть. Как она ест эту гадость? ― подумал я. Открыл холодильник: почти пусто. Может быть, дома и не всегда готовили. Отец с Марией Фёдоровной и её дочерью приехали из Калуги только несколько дней назад.

Я выпил чашку кофе и лёг спать. Уснул сразу.

***

Следующий день был пятницей. Каждую пятницу тогда в буфете работникам НИИ под зарплату выдавали продуктовые наборы. Получил его и я. Мне нужно было в паспортный стол. Я отпросился на пару часов у Петьки Баркова, он тогда руководителем параллельного проекта был, забрал паспорт с новой пропиской и, заодно, отвёз продукты домой.

По пути я купил булку хлеба, бутылку молока, два десятка яиц и пакет вермишели. Возле подъезда Ленка каталась на роликовых коньках. Одета как чучело: очень короткая белая юбка, с черными вставками по бокам, тонкие колготки с поперечными, белыми и красными, крупными полосами, пластмассовые наколенники, сиреневый джемпер. На голове видавший виды оранжевый картуз с зелёным бубоном и длинным потрёпанным козырьком. Дворовая шпана с интересом наблюдала за её кульбитами, иногда отпускала шуточки в её адрес.

– Пойдём со мной, ― позвал я.

Она согласно кивнула. Дома на кухне я выложил на стол продукты: полкилограмма голландского сыра, сливочное масло, две палки полу копчёной колбасы, килограмм гречки, две банки китайской тушёнки «Великая китайская стена», банку растворимого кофе; положил пакет вермишели, два десятка яиц и пакет молока. Вермишель, яйца и молоко я купил в магазине.

Вплыла на роликах в кухню Ленка.

– Я тороплюсь, отпросился с работы. Приготовь себе что-нибудь из этого. И не ешь ты эту гадость, ― кивнул я на пустую упаковку от «Доширак». ― Желудок испортишь. Я пошёл, вернусь поздно.

***

Во дворе предупредил местную шпану:

– Кто мою сестру обидит, хвост поломаю! Причём, в трёх местах сразу!

–Ту, что на роликах? ― поинтересовался один из них.

– Именно, ― подтвердил я этот печальный факт.

В школьные годы я, хоть и учился хорошо, был драчливым, кто из шпаны не помнит этого, им старшие подскажут.

В субботу мы тоже работали, но на работу можно было к девяти. Я сварил вермишель, поджарил колбасу с яичницей, достал бутылку молока. Словом, приготовил завтрак для этой девчонки, чтоб совсем не отощала до отъезда. Я по утрам завтракать не привык. Выпил чашку чёрного кофе без сахара, разбудил её. «Завтрак на столе, ― предупредил я. ― Приду поздно. В обед и вечером сама себе приготовь чего-нибудь или в столовую сходи, не ешь всухомятку и эту отраву: «Ролсон-Доширак».

Домой в этот день вернулся раньше, чем думал, в восемь вечера. Ленка сидела в кресле, у столика с телефоном, читала Ремарка. Отец оставил хорошую библиотеку. Эта девчонка опять меня удивила, накрасила свои ноготки лаком для ногтей разным цветом: красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой. На другой руке так же. Что она, дальтоник? Зелёные волосы собраны в два хвостика, перехваченные резинками для волос ярко-ядовитых цветов.

В последующие дни кресло у телефона стало её любимым местечком. Она часто сидела там с книгой в руках. Понятно, что ждала звонка. Ждал звонка и я. Телефон молчал.

– Ты ужинала? ― спросил я.

– Я не хочу.

– Иди, хоть стакан молока выпей с булочкой. Я принёс.

– Потом.

Я ушёл к себе в комнату и сел за бумаги. Как много нужно было ещё узнать. Работа, которой я занимался, захватила меня. Когда вышел из комнаты почистить зубы и умыться, Ленка уже спала.

Или у неё нет аппетита, или она вообще не умеет готовить? Впрочем, молоко выпила. Может быть, ходит в столовую?

В воскресение я приготовил ей завтрак. Когда она проснулась, я уже собрался уходить. «Завтрак на столе», ― сказал ей.

Этот день я провёл с друзьями, встретил знакомую с параллельного класса школы, Светку Гуревич. Она не была замужем. Договорились встретиться ещё. Домой вернулся в первом часу ночи.

На следующий день, конец-то, мне на работу позвонила Ирина Алексеевна и сообщила, что ей известен адрес отца Ленки. Он живёт в посёлке Усть-Нера в Якутии. Это где-то на трассе Колыма. Сказала, что уже отправила письмо с просьбой дать согласие на выезд дочери во Францию по гостевой визе. Пообещала мне, чтобы ускорить получение согласия, попытаться связаться с ним по телефону.

Со Светкой мы встречались урывками, время катастрофически не хватало. Свободными были только вечера по субботам и воскресениям. Родители не звонили и не писали. У этой, так называемой «сестрички», окончательно испортился характер. Понятно, одиноко целыми днями одной, но причём здесь я? То смотрит словно муху проглотила, то дуется неизвестно за что.

У меня работа. Вечерами я занят. Меня тоже можно понять, я не был в восторге от её присутствия, даже знакомую девушку к себе привести не мог! Начались ссоры. Начинала обычно она. Однажды и я не вытерпел.

– Ты можешь за собой посуду помыть, пропылесосить, пыль вытереть? ― упрекал я.

– Ты тоже здесь живёшь, что я тебе, служанка, пылесосить?

– Одежду свою можешь хотя бы не разбрасывать по всей квартире? ― возмущался я.

– Ты не меньше меня мусоришь! Я хоть цветы поливаю, а ты хоть раз полил?

– В ванной одежда твоя уже неделю висит, что сушить повесила: трусики, майки, да колготки твои… Снять трудно?

– За собой смотри!

– Всё! ― сказал я. ― Хватит препираться. В воскресение у меня выходной, убираемся: я пылесосом, ты вытираешь пыль, я выношу мусор, ты поливаешь цветы, посуду моет каждый за собой, мусор не в раковину, а в ведро. Согласна?

…Ленка, молча, кивнула головой.

***

Через пару дней вечером, Ирина Алексеевна позвонила на домашний телефон, сказала, что разговаривала с отцом Ленки и попросила зайти завтра в адвокатскую контору. Ленка скакала по квартире, одновременно смеясь и плача, напросилась пойти со мной. В кабинет я вошёл один. Ленка осталась за дверью.

«Две новости, ― сказала Ирина Петровна. ― Я разговаривала с отцом Леночки. Это хорошая новость. Плохая новость: он в категорически против отъезда дочери во Францию. Не понимаю, почему. Я объяснила ему, что Мария Фёдоровна уже там, что Леночка, по сути, в стране одна. Вы знаете, что ответил этот человек? «Если она согласна, я приеду и заберу её к себе. Ещё один ребёнок нам не помеха. А нет ― отправьте её в детский дом. Согласие на выезд за границу я не дам никогда!»

Дело придётся решать в судебном порядке. Я подготовлю заявление в суд о лишении его родительских прав. Это единственная возможность обойтись без его согласия. Основания для лишения отцовства есть: он не принимал участие в воспитании дочери и, насколько я знаю от Марии Фёдоровны, не выплачивал алименты. Нужно набраться терпения, на это потребуется какое-то время, возможно, два-три месяца. Мне нужна доверенность от Марии Фёдоровны представлять её интересы в суде, ну и понятно, какие-то средства для ведения этого дела».

«Я оплачу, ― сообщил я. ― Сколько?» Ирина Петровна написала цифру на листке бумаги. «Деньги занесу деньги завтра. До свидания», ― попрощался я и вышел. Хорошо, что на днях получил подъёмные, подумал я. Трогать Ленкины деньги я не хотел.

***

Она стояла в коридоре у окна, увидела меня и подошла.

– Лена, ― обратился к ней первый раз по имени, ― понимаешь…

– Не говори ничего. Я всё слышала, ― прошептала она и отвернулась, пряча слёзы.

…Мне было очень жаль, что так случилось. Это всё усложняло.

Утром в воскресение мы позавтракали и устроили совместную уборку в квартире. Это вошло в привычку, и совместная уборка стала традицией. Мы с ней до сих пор так делаем, ведь по субботам мне обычно приходится ходить на работу. Совместная работа сближает. Ленке действительно не с кем было поделиться, если она спросила у меня:

– Почему мама не звонит, почему письма нет?

– В чужой стране в первое время непросто. Нужно ждать. Всё будет хорошо, не переживай, ― успокаивал я, хоть и сам уже начал волноваться.

Заканчивался август. Нужно было отправлять её в школу. Рядом с домом есть та, где учился я сам. Там хорошие преподаватели, директор. В школе можно будет сказать, что Ленка ― моя сводная сестра.

Соседи, и все, кто нас знал, считали, что мой отец и Мария Фёдоровна успели до отъезда зарегистрировать брак.

Но как вести в школу это чучело? ― с неприязнью к фальшивой сестрёнке, подумал я. С ногтями, накрашенными теперь уже ярко-алым лаком, просто не пустят в школу. Колечко-недельку из семи тонких серебряных колечек, с которым она не расстаётся, тоже носить нельзя. Волосы, выкрашенные в зелёный цвет ― это нормально для школы? И в чём она пойдёт туда, что за странная у неё одежда! Нужно купить всё к школе: учебники, тетради и что там ещё?..

– Лена, ― собравшись духом, сказал ей, ― оформление разрешения на выезд затягивается. Нужно готовиться к школе. Сходим в следующее воскресение по магазинам? Нужно купить всё необходимое. Договорились? Рядом с домом хорошая школа, сам туда ходил. Надеюсь, тебе там понравится.

– Ты действительно думаешь, суд не скоро решение вынесет?

– Возможно, два-три месяца придётся подождать.

– Может, тогда мне пока в школу не ходить, подождать?

– Нет уж, пойдёшь.

Ленка смахнула слезинку и согласилась.

***

В этот же день вечером позвонил отец, это был первый звонок из Франции, он уже связался по телефону с Ириной Алексеевной и знал о задержке в получении согласия на выезд.

– Роман, успокой Леночку. Ирина Алексеевна хороший адвокат. Заплати ей из тех, что я оставил. Я вышлю при первой возможности.

– Рома, не оставляй Леночку, ― перехватила трубку Мария Фёдоровна, ― Ей так сейчас нужна поддержка. Дай ей, пожалуйста, трубку.

…Я передал телефонную трубку Ленке и слышал только её голос:

– Мамочка, мама… мне так плохо без тебя… хорошо, я не буду плакать… знаю, что ты любишь меня…

«Ту… туу… туу… туу…» ― прерывисто загудела трубка. Ленка долго не выпускала её из рук. …Слышал, как ночью она плакала, уткнувшись в подушку.

Глава 3. Трудно в 22 года быть авторитетом девчонке-тинейджеру

В понедельник я пожертвовал обеденным перерывом, сходил в ЖЭУ и взял справку о прописке Ленки. С этой справкой и её Свидетельством о рождении, на обратной стороне которого стоял штамп с визой, я пошёл в школу и записал Ленку в 9 «Б» класс, узнал, какие учебники нельзя получить в школьной библиотеке, внёс директору школы деньги на шторы и оформление кабинета.

С 1992 года школьную форму отменили, в школу ходили кто в чём. Это создавало дополнительные проблемы. Нужно было проверить гардероб Ленки и убедиться, что у неё есть, что надеть в школу.

Вечером я потребовал, чтобы она показала свою одежду и обувь. Практически всё, что у неё было с собой, не годилось. Ну, может быть, когда будет прохладнее, джинсы и свитер «летучая мышь», а так, пара блузок, юбка, кроссовки под джинсы и кроссовки на физкультуру ― и всё!

В последнее воскресение августа после уборки квартиры мы, как и договаривались, решили пройтись по магазинам. Я нетерпеливо поглядывал на часы пока Ленка переодевалась в ванной комнате.

Наконец она вышла. На ней джинсовый сарафан с длинными узкими лямками, надетый, как я понял, на голое тело: полспины и плечи голые и впереди слишком низко лямки к сарафану прикреплены. Отчитал бы, да не хочется в этот день ей настроение портить.

– Ты так, что ли, пойдёшь? ― спросил удивлённо.

– Так, а что?

– Ну, может, футболку под сарафан какую-нибудь надеть?

– Жарко на улице. Я на балкон выходила. Не замёрзну.

«Разве это я имел в виду?» ― подумал я, когда, она наклонилась, чтобы надеть обувь: через широкий ворот не только её пупок видно, но фигурку и выше. Отвернулся. «Не замёрзну!» Действительно не понимает, что ли… Ладно, пусть идёт в чём есть.

На сарафан Ленки действительно никто внимания не обращал. Может быть, я слишком строго к ней отношусь, она же ещё, по сути, ребёнок. Вот и одевается как ребёнок. В магазине одежды мы поругались, но я всё-таки настоял на своём.

Мы купили два белорусских костюмчика: один трикотажный ― юбка на ладонь выше колен и кофточка с длинными рукавами, другой костюмчик ― не трикотаж, а просто какой-то материал, я в этом не разбираюсь, синяя юбка и строгий приталенный пиджачок с кармашками. Я терпеливо охранял шторки примерочной кабинки, когда она снимала сарафан, чтобы померить одежду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.