Оксана Волконская, Юлия Созонова
Хрустальное сердце для балагура

Пролог

Свет. Камера…

Я прикусила губу, закрыв глаза и сжав пальцы. Полтора года назад все было иначе. Я приплясывала бы на месте от нетерпения, отмахиваясь от попыток гримера поправить макияж и безукоризненно уложенные в затейливую прическу волосы. Я бы точно угадала нужный момент и шагнула под свет софитов с величием и гордостью, так, как и положено королеве сцены. И танцевала бы также – уверенно, властно, дерзко. Глядя на зрителей и остальных участников снисходительно и насмешливо.

Провела рукой по волосам, ероша распущенные, чуть завитые пряди. И тихо хмыкнула, качнув головой. Да, полтора года назад все было бы так обыденно и так знакомо, что даже неприлично. А еще скучно, и все замечания, критику или похвалу я принимала бы как должное, все также снисходительно кивая в ответ. Не думая о том, что когда-нибудь будет иначе.

«Ты теперь никто и звать тебя никак. Чтобы блистать на сцене, надо пахать, как лошадь, а что теперь можешь ты? Спотыкаться и падать?!»

«Так мило, что ты зашла поздороваться. Но тут не богадельня, так что… Ты же помнишь, где выход?»

Поежилась, поведя плечами, и стиснула кулаки сильнее. Я помнила каждое слово, каждый взгляд, каждую ухмылку. Их фальшивые слова сожаления и пожелания скорейшего выздоровления. Дорогущие букеты из удушливо пахнущих лилий и слишком сладко воняющих роз. Безликие открытки и жадные взгляды, и смешки. Снисходительные, уничижительные, обидные.

Врезавшиеся в память, в душу не хуже осколков стекла в бедро.

– Ярослава, ты готова? – помощник ведущего коснулся моего плеча, вырвав из воспоминаний. Глянул оценивающе на мое бледное лицо и поджатые губы. И вздохнул, постучав по наручным часам. – Три минуты. Твой выход.

Я молча кивнула, вновь закрывая глаза. В душе бушевал ураган, пальцы подрагивали и вовсе не в такт звучавшей как сквозь вату мелодии. И я боялась, до подгибающихся колен и панической атаки. Боялась не справиться, не суметь, не дотянуть. Ведь войти в одну реку дважды нельзя, так ведь?

Мимо меня пронеслась компания девчонок, оживленно делившихся впечатлениями. Ведущий, поправив галстук-бабочку, прокашлялся и что-то сказал. Я, честно говоря, не слышала, пытаясь подавить поднимавшуюся из глубины души волну паники. И очнулась только, когда кто-то толкнул меня в спину, намекая, что пора.

Шумно вздохнув, я качнулась с носок на пятку и обратно. И шагнула вперед, на сцену, разом отбросив в сторону все сомнения и страхи. Обо всем этом я подумаю потом, а пока…

Мотор!

Тонкие, жалобные ноты фортепиано. Легкий, бегающий перебор. Едва уловимое, тонкое пение скрипки. Переплетались, смешивались, утягивали за собой.

Шаг вперед, еще один, еще. Пируэт. Легкий, порывистый, стремительный. Так, чтобы тонкая ткань юбки взлетела вверх, скрыв силуэт. Скользящее движение в сторону. Прогиб спины. Закрыв глаза, я замерла, на долю секунды, не больше. Сердце пропустило удар – я ожидала вспышку боли в травмированной ноге.

Музыка набирала обороты. Фортепиано звенело, яростно и настойчиво. Скрипка переплелась с альтом и виолончелью, и это трио лишь иногда разбавлял гулкий звук контрабаса. Мелодия настойчива и уверена в себе, она дерзкая и такая манящая, что удержаться нет сил. И…

«Ты сможешь, Яра. Сможешь!»

Поворот, прыжок, мах ноги. Отбросив свой собственный страх, страх провала и неудачи, страх боли, я отдалась на волю музыке. Забыв о людях, сидящих в зале, потерявшись в неровном свете софитов и не слыша ничего, кроме стремительно меняющейся мелодии и быстрого стука сердца.

Короткий разбег и прыжок с прогибом назад. Пальцы на мгновение коснулись ног, и я упала вниз, четко, уверенно. Скользя на коленях вдоль сцены. Падала, чтобы привстав, улыбнуться широко и шало тем, кто сидел в зале. Тем, кто до последнего не верил в меня. Потянувшись вперед, я замерла и вновь перекатилась, отворачиваясь и закрываясь. Я отталкивала весь мир, отрекалась от всех и каждого, кто когда-то отрекся от меня.

И все равно улыбаюсь ему. Одному-единственному человеку. Человеку, поверившему в меня несмотря ни на что.

Чужой острый взгляд, впившийся в спину, я заметила не сразу. Лишь когда, оступившись, почти упала, но успела вывернуться и сломать рисунок танца. Музыка затихала, но не останавливалась. А мне хотелось провести пальцами по коже, стирая ощущение чужого липкого внимания, всколыхнувшего полустертые, почти забытые воспоминания.

“Неудачница”

“Сломанная”

“Да кому ты нужна, инвалидка?!”

“Тебе не танцевать больше. Никогда. Смирись, Ярослава”

Горячие пальцы коснулись плеч, выводя невесомые узоры. Резко вскинув голову, я утонула в колдовском взгляде. Знакомом, насмешливом, с нотками неизменного вызова в темно-зеленой глубине.

Обхватив меня за подбородок, он потянул вверх, заставляя подниматься. Медленно, чувственно, неторопливо. В лучших традициях классического танго, чья тягучая мелодия лилась из колонок. И крепко прижав спиной к груди, шепнул на ухо:

– Ну что, ведьма? Сдалась?

– Еще чего, – медленно повела бедрами, вспоминая почти забытое искусство этого страстного танца. И развернулась в его руках, закинув ногу ему на бедро. Вздрагивая от приятных мурашек, скользнувших по телу, стоило его рукам обхватить меня за талию. – Этот спор я не проиграю. Никому.

– Ну… Тогда чего возишься, как корова на льду, м?

Мой смех потонул в окутавшей нас мелодии. И глядя на знакомое лицо, видя на нем ту самую, довольную усмешку, бесившую меня до дрожи в коленях, я забыла обо всем. О навязчивом, липком внимании, о страхе, скручивающем внутренности, о галдящей толпе. Лишь склонила голову набок и…

Расслабилась. Доверив партнеру право вести. Улыбаясь в ответ так же дерзко и сумасшедше.

Шаг вперед, два назад. Шаг в сторону, поворот, скольжение. Танго – это страсть. Танго – это битва. Танго – это двое, и не важно, сколько глаз смотрят сейчас на сцену, сколько людей ждут моего – нашего – провала, а сколько радостно кричат в попытках поддержать.

– Готова?

Меня легко крутанули вокруг своей оси и отпустили, позволив сделать пару резких, отрывистых па в сторону. И протянули руки, подмигнув:

– Давай, ведьма. Сделай это.

Наверное, он говорил не про прыжок. Точно нет. Он имел в виду что-то большее, чем завершающий штрих, финальный росчерк нашего выступления. Что-то, что позволит мне, наконец-то, оставить позади все неудачи, все мое прошлое. И я сделала это – я ему доверилась.

Короткий разбег, мимолетное чувство полета, такое скоротечное и до чертиков пугающее. А затем меня уверенно подхватили такие знакомые руки и подняли вверх, крепко держа. Выполняя ту самую чертову поддержку, когда-то так легко и непринужденно перечеркнувшую всю мою жизнь.

Музыка закончилась, а зал взорвался аплодисментами. И только тогда меня поставили на ноги, крепко прижимая к груди, повторяя как мантру:

– Ты справилась, Яр… У нас получилось!

– Получилось… – эхом повторила я, подняв голову и счастливо улыбаясь, глядя на своего партнера. На того, кто так радостно смеется и даже не думает отпускать меня. На того, кто бесил до невозможности с самой первой встречи и не вызывал во мне ничего кроме ненависти.

Откровенной и совершенно бескорыстной ненависти, да.

***

Букет алых роз, перевязанный черной лентой, появился в гримерке как по волшебству. Он лежал на кресле, поверх белой, воздушной юбки в компании нежно-розовых балетных пачек. Его нельзя было не заметить, и я гулко сглотнула, сжав пальцы в кулаки. Холод, сковавший внутренности, сжал дрогнувшее сердце, и я резко обернулась, снова поймав на себе тот самый липкий, пристальный взгляд. И…

Не увидела никого.

Хрипло выдохнув, я сделала шаг вперед. Еще один. Как завороженная, я подошла к стулу, протянув руку и коснувшись влажных, прохладных лепестков. Сглатывая подступающую к горлу тошноту от окружившего меня аромата. Жаркого, приторного, отдающего привкусом металла на языке.

Обхватила себя за плечи, сгорбившись и пытаясь унять бешеный стук сердца. Страх не отступал. Он полз по телу сковывая, дурманя, мешая думать. Он перекрывал кислород и сдавливал грудь тесным обручем воспоминаний. Я тряхнула головой:

– Это неправда, Яра. Неправда. Все это в прошлом, слышишь? В прошлом. Это… Чья-то шутка. Так ведь?

Вопрос прозвучал жалко. И неправдоподобно. Даже для меня собой. Пальцы невольно потянулись к лежащему на букете белому прямоугольнику бумаги. Сложенная пополам она не имела никаких подписей. Развернув ее, я прикусила дрожащие губы и…

Мой крик гулким эхом разнесся по гримерке. Рухнув на колени, я смяла пальцами треклятую записку и спрятала лицо в ладонях, давя рвущиеся наружу слезы. Слыша как наяву, как рушатся все мои надежды и мечты, получившие сегодня шанс на жизнь. И не имея ни малейшего представления о том, что теперь делать.

Что делать дальше?!

Глава 1

Звонок будильника прозвучал ровно в семь.

Инструментальный кавер на известный сингл группы ImagineDragons – Believer, в исполнении пианистки Дженифер Томас разгонял хмурые сумерки, наполняя пространство легкими, звенящими нотами. Затрагивая ненужные, почти забытые струны где-то глубоко в душе.

Не глядя нащупав телефон на тумбочке у кровати, выключила напоминание и повернулась на спину, уставившись в потолок. Вставать не хотелось. Идти в университет не хотелось. Начинать жить заново не хотелось. Совершенно. Но…

– Яра, ты встала? – заглянувшая в комнату мать мягко улыбнулась. И тихо напомнила, кинув взгляд на наручные часы. – Завтрак на столе. Хорошего дня и помни, все наладится, Яра.

– Конечно, – тихо откликнулась, закрыв глаза ладонью. Угрюмо добавив в закрывшуюся дверь. – Когда-нибудь. В следующей жизни. Не со мной…

Но выбора не было, вставать так вставать. Идти непонятно куда, к чужим людям, улыбаться, притворяться, что все хорошо. О, этому я уже практически виртуозно научилась. Даже родных иногда удается обмануть. Нечасто. И не братьев… Все равно в глубине души каждый из близких чувствует, что все не то и не так.

Я не та. Да я порой себя в зеркале не узнаю, так и хочется временами ударить по наглой блестящей поверхности, разрушить благостное впечатление, сорвать и уничтожить маску. Недолго. Потом это желание пропадает.

Вот и сейчас, я встаю и начинаю привычную череду рутинных дел. Умыться, не глядя в зеркало. Выпить порцию обезболивающих, растолкать лекарства по таблетнице. Выбрать неброскую, удобную одежду и собрать волосы в простой хвост. Закинуть книжки для записей в рюкзак и появиться на кухне.

Завтрак – это такое обязательное мероприятие, которое не стоит пропускать. Во избежание ненужного внимания со стороны родственников. Я их, конечно же, люблю…

Но их забота порою душит на корню все желание что-то делать. И что-то менять. Жалость вообще убивает. Заставляет свернуться клубком на диване под одеялом и упиваться собственной болью. Размягчает. Делает тряпкой. Ненавижу это ощущение.

Кухня встретила меня образцово-показательном порядком. Два брата-акробата уплетали за обе щеки очередной мамин шедевр, при этом строго следя, чтобы ни одному не достался выделенный мне кусок творожной запеканки.

– С добрым утром, Ярусь, – старший, Ден, пододвинул к моей тарелке бокал с кофе, увенчанный шипящей воздушной молочной пенкой и крупинками корицы. – Завтракай скорее, а то опоздаешь. А сегодня важный день.

Я люблю Дениса, очень. У меня вообще трепетное отношение к братцам. Но сегодня от одного лишь словосочетания “важный день” мне захотелось его стукнуть. Чем угодно, желательно потяжелее. Или вылить этот чудесный кофе, который братец варит мне каждое утро, прямо на его буйную, слишком счастливую голову.

Важный день… Как пафосно это звучит. Я этот день не считаю важным. Перемены, без них никуда. Но я не верю, что это сильно повлияет на мою судьбу. Все самое страшное, что могло произойти, уже случилось.

– Ярка, не пыхти, – второй братец, Стас, подергал меня за кончик хвоста и подмигнул, в один укус прикончив собственную порцию. – Все будет хорошо.

– Заезженная фраза, – тихо хмыкнула, вяло ковыряясь в тарелке. Аппетит отсутствовал как факт, то ли на нервной почве, то ли от таблеток. Желудок сжался от одного вида золотистой, пышной корочки, политой взбитой с сахаром сметаной.

Только вот есть по-прежнему не хотелось. Совершенно.

Со вздохом отодвинув тарелку в сторону, я обхватила руками кружку с кофе и прикрыла глаза, пытаясь отрешиться от всего сразу. От подшучивающих друг над другом братцев, от ароматов еды, витающих в воздухе. От ноющей боли в ноге, в конце-то концов. Но мысли так или иначе сворачивали к этому злополучному “важному дню”. И надо же было Дену так его обозвать-то…

Он даже мой день рождения важным днем не кличит. А тут…

Тряхнув головой, я поджала губы и принялась пить кофе. Всем своим видом демонстрируя откровенное нежелание развивать тему “Важного дня”. И уж тем более, не собираясь как-то комментировать выбор учебного заведения и специальности, на которой собираюсь продолжить обучение.

Я тысячу раз слышала их просьбы подумать получше, ведь это “совсем не мое”. На тысяча первый, если у меня и были какие-то сомнения, пришло банальное желание сделать назло. Потому что то, что было моим, кануло в бездну, разлетевшись на миллионы осколков. Как мои мечты, надежды и я сама, прежняя. Так что…

– Яр, тебя подвезти? – Ден залпом допил кофе и глянул на настенные часы. – Если да, то собирайся быстрее.

– Уже готова, – я одним глотком допила кофе под неодобрительными взглядами и встала, так и не съев ни кусочка.

– Хотя бы йогурт с собой возьми, – предложил Стас. – Если вдруг есть захочется.

Я потрепала младшего братишку по шевелюре шоколадного цвета. Не захочется. У меня аппетита не было, нет и не будет. Но йогурт взяла, чтобы не беспокоился. Где еще найдешь шестнадцатилетнего мальчишку, который о чужом питании заботится больше, чем о собственном набитом желудке?

– Хорошего дня, Яр! – проорал Стас мне в спину, пока я обувалась в прихожей и дожидалась Дена. Я на это только вздохнула, уже привычно промолчав. И поспешно юркнула в подъезд следом за старшим братом.

К университету меня доставили ровно к восьми часам. Нужно было заскочить в деканат и решить некоторые вопросы с куратором группы. За все время, проведенное в машине, я не сказала ни слова, сразу же воткнув наушники в уши и прибавив громкости на плеере. Ден только покосился неодобрительно, но промолчал.

И вздохнул так, словно я по-прежнему маленький, надоедливый ребенок, надувшийся на взрослых из-за ерунды. Словно действительно знал, как мне будет лучше, и все мои действия считал глупыми, неразумными капризами. Ладно, он не виноват, что все так сложилось. Никто не виноват.

– Все будет хорошо, – в сотый раз за сегодня повторили мне. Ага, будет, спасибо, я уже это выучила. – Ты справишься.

Конечно, справлюсь, разве у меня есть выбор?

Коснулась на прощанье щеки брата губами и выскользнула из машины. Неловко встала на ногу и поморщилась. Никак не привыкну. Вроде уже не один день прошел, а я все не могу смириться. Сложнее разве что искоренить многолетние привычки. Те, которые в новой жизни больше не понадобятся. Никогда.

Серое, кирпичное здание университета, глыбой возвышаюшееся за длинной плиточной дорогой, не впечатляло. Идти в него не хотелось. Но, к сожалению, есть жизненный антоним слова “не хочу”. Надо. Надо переступить через саму себя и жить дальше.

– Хватит, – тихо буркнула, сжав руки в кулаки. – Это в прошлом. Пора подумать о будущем…

И, забросив сумку на плечо, я осторожно захромала к лестнице. Стараясь как можно меньше нагружать ногу и обходить стороной группы студентов, встречающихся по пути. И все равно не избежав столкновения. Как в банальном, дешевом романе, прямо посреди лестницы врезавшись в какого-то парня.

– Эй, смотри, куда прешь, – возмущенно фыркнула стоявшая рядом с ним девчонка. Светловолосая, по-модному одетая, она словно сошла с обложки глянцевого журнала. Судя по прямоте волос, очень долго крутилась у зеркала с утюжком.

И сожгла их при этом к черту. Но так же модно, никто и не замечает. Вот и спутник ее, наверняка, не особо замечает проблем у своей красотки. Впрочем, он вообще мало что замечает, иначе бы не налетал на людей.

– Скажи это своему приятелю, – вежливо посоветовала я. И попыталась обойти эту парочку стороной. Но ногу свело легкой судорогой. И, тихо вскрикнув, я начала заваливаться набок, нелепо взмахнув руками. Морально готовясь к болезненной встрече с каменными ступеньками.

– Осторожней, – теплые, сильные руки обхватили меня за талию, помогая сохранить равновесие. Приятный, низкий голос с легкой хрипотцой. Наверное, он привык им девушек кадрить. Только это не мой случай.

– Спасибо за помощь, – не глядя на парня, я одернула куртку и продолжила путь. Вздрогнув, когда вслед раздалось насмешливо-удивленное:

– И это все?

– А что еще? – я даже не обернулась. – На шею броситься, затискать до смерти, в любви признаться? Если тебя за помощь благодарят так каждый раз, то мне тебя жаль.

– Почему? – он, судя по тону, даже растерялся.

– Шея болит, уши отвисли из-за лапши, а чувство собственного достоинства уже шишку о потолок набило, – просветив несчастного, я тихо хмыкнула, открывая входную дверь. Проигнорировав, как этот мой “спаситель” почти восхищенно протянул:

– Вот же… Ведьма.

– Стерва, – процедила вслед блондя, искренне не понимая, почему же спутник застыл, глядя на запертую дверь. – Зай, а пошли кофе попьем? До пары… Я так соскучилась…

– Не сейчас, милая, не сейчас, – как-то задумчиво протянул парень, высвобождаясь из загребущих лапок и направляясь ко входу в универ.

Я этого уже не видела, занявшись более важными делами. Найти нужный факультет труда не составило. Хотя и пришлось поплутать по коридорам и преодолеть некоторое количество лестничных пролетов. От этого ноющая боль в ноге стала сильнее, в какой-то момент заставив остановиться у расписания занятий и выпить таблетку. Прикрыв глаза, я прислонилась к стене потерев переносицу, дожидаясь пока подействует обезболивающее. После чего, сделав пару глубоких вдохов, постучала в дверь с надписью “деканат”.

На то, чтобы уладить последние бумажные вопросы, ушло почти полчаса. За это время я устала от косых взглядов со стороны преподавателей, заглянувших к декану под каким-то благовидным предлогом и трескотни секретаря, все время висевшей на телефоне. Так что знакомство с куратором группы было воспринято как манна небесная, не иначе.

– Вот, значит, какая ты, Ярослава Градова, – высокий блондин с серыми глазами, которому на вид больше двадцати семи не дашь, окинул меня изучающим взглядом. – Меня зовут Валентин Сергеевич Кротов. Считай, что на ближайшие несколько лет я твоя нянька. Твоя и всего курса. Так что идем знакомиться с ними. Они балбесы, но, думаю, поладите.

Вряд ли, Валентин Сергеевич, очень в этом сомневаюсь. Потому что не желаю с кем-то ладить. Вот только вслух это озвучивать я все-таки не стала, молча кивнув и поковыляв следом за ним в сторону одной из многочисленных аудиторий на этаже.

Кротов мою походку и медлительность отметил, но ничего не сказал. Зато едко и емко комментировал расписание занятий и давал краткую характеристику всем преподавателям. Некоторые перлы стоило бы записать отдельно. Первым в топе я бы поставила фразу: “Этот динозавр принимает по-старинке, допрашивает до кровавых сосулек в голове”. Хотя поэтичное описание преподавателя по философии, сводившееся к фразе “Летучая мышь слепа, глуха и нема к стенаниям студентов и вечно просит отменить свою электричку” тоже было ничего.

По крайней мере оно заставило меня невольно улыбнуться. И, судя по довольному прищуру блондина, именного этого Кротов и добивался.

Аудитория появилась перед моим носом быстро. Слишком быстро, я даже не успела морально подготовиться. Хотя, кому я вру. Будь у меня вечность, не успела бы. Ну что, Яра Градова, добро пожаловать в толпу неизвестных людей, которые будут рассматривать тебя, как обезьянку из зоопарка. Вздохнув, я шагнула вслед за куратором.

Глава

2

В аудитории было неожиданно шумно и как-то до странного уютно. Разношерстная масса студиозов то смеялась, то галдела, то откровенно и яростно о чем-то спорила. Не иначе как чудом не устроив свару прямо посреди кабинета.

Правда, стоило Кротову слегка кашлянуть и постучать костяшками пальцев по столешнице кафедры, как группа разом замолкла, наконец-то обратив на нас все свое внимание. От которого мне стало жутко некомфортно, и я невольно передернула плечами, подавив желание скрестить руки на груди.

Что я там говорила про цирковых обезьянок? Поздравляю, Яра, тебе посчастливилось испытать на себе это самое противное чувство. Опять.

Тем временем осмотр закончился и по аудитории поползли едва слышные шепотки. Мои новые одногруппники активно переговаривались, кидая на меня короткие, любопытные взгляды. Кто-то смотрел с насмешкой, а кто-то…

Я тихо вздохнула, усилием воли засунув руки в карманы джинсов. Было некомфортно, да. Хотелось откровенно высказаться на тему, что в присутствии человека некультурно о нем сплетничать. Но кого это волнует? Не в наше время и не в студенческой братии. Я не хотела привлекать к себе внимание от слова “совсем”. И уж тем более я не хотела ловить на себе взгляды, подобные тому, которым меня одарил брюнет с первой парты. Он лениво подпирал стенку, вертел в руках карандаш и при этом словно просвечивал меня рентгеном, начиная от пальцев ног и заканчивая областью, не достигающей лица.

Невольно скосила глаза на собственное декольте. И не найдя там ничего настолько примечательного, чтобы задерживать взгляд больше необходимого, пожала плечами, посмотрев на улыбающегося куратора.

В конце концов, как бы не раздражало это внимание, оно было, оно есть и оно будет. Проще принять все как есть, чем пытаться бороться с “ветряными мельницами”. Тем более, я ведь не собираюсь заводить близкое знакомство ни с кем из здесь присутствующих, не так ли?

– Второй курс! – Валентин Сергеевич окинул своих подопечных насмешливым, этаким “все про вас знаю” взглядом и многозначительно протянул. – Я понимаю, у вас жизненно важные дела в контакте и других соцсетях, а без палки дляселфи нынче жить в принципе невозможно… Но, все же, рискну попросить минуточку вашего внимания.

– Ну че? – рыжий парнишка с третьего ряда поднял на нас свои зеленющие глазища и затараторил без перехода, отчаянно жестикулируя. – Нас расформируют, что ли? Нет? А че тогда так орать?

– Луценко, я конечно счастлив, такой вашей обеспокоенностью по поводу сохранения ценнейшего генофонда вашей группы, но будьте любезны… Помолчите немного, а? А то я вставлять слова не успеваю в ваш словесный… Поток, – блондин добродушно усмехнулся, глянув на тут же стушевавшегося рыжего.

– А я че? – возмутился тот, опустив голову и пряча алеющие от смущения щеки. – Я ниче! Другие вон че, и то ниче.

Глядя на него, я не смогла удержаться от невольной улыбки. Луценко казался белой вороной среди чопорно и правильно разговаривающих однокурсников. А по росту и комплекции и вовсе, можно было подумать, что сюда его занесло по ошибке, не иначе. Почему-то он напоминал мне девятиклассника, который вот-вот тыкнет линейкой сидящую впереди девчонку и попросит списать контрошку.

И я могла поспорить с собственной совестью, что отказать ему ни у кого язык не поднимется. Даже у меня.

– Ну раз вы ниче, то будьте любезны, держите свой рот на замке, – Кротов вздохнул, совсем по-отечески, и искоса на меня покосился. После чего деловито продолжил. – Знакомьтесь, это Ярослава Градова, новый представитель вашей доблестной группы. И я надеюсь, вы поможете ей обустроиться на новом месте.

– Конечно, Валентин Сергеевич, – тот самый брюнет, пытавшийся меня одновременно раздеть и рассмотреть получше, радостно оскалился во весь свой набор зубов. – Да я завсегда помогу с огрооомным радушием и удовольствием.

Не понять, на что этот красавец намекает, не мог бы только слепой, глухой и тупой впридачу. Увы, я ни одним из этих ценных качеств не обладала. Но такую наглую, неприкрытую попытку подкатить оценила.

И всерьез задумалась о том, какое же я произвожу впечатление со стороны. Ведь должно же было его что-то уверить в том, что такие пикап-линии в мой адрес обязательно сработают. И сдавшись на волю этой очаровательной улыбке “двадцать-восемь – норма”, с щербинкой аккурат между передними зубами, позволю не только себе помочь, но и охмурить, и в постель затащить и…

Что там дальше по списку у таких товарищей-то?

Видимо, куратор мой скепсис в отношении данного товарища разделял. Потому как смерил его задумчивым взглядом и выдал свое вердикт по прозвучавшему предложению:

– Ну не настолько радушно, Хованский, – мельком глянув на бумаги, Валентин Сергеевич совершил коварный, совершенно неприличный удар ниже пояса. – И кстати… Раз уж ты сам про себя напомнил. Помнится мне, ты клялся и божился что сдашь ведомость с хвостами еще дней так пять назад. И что-то я эту замечательную, во всех отношениях бумажку, до сих пор на собственном столе не наблюдаю. Мне начинать волноваться, Хованский или как?

Чтобы сохранить невозмутимый и неприступный вид мне потребовалось все мое умение держать лицо. Но про себя я позволила себе от души позлорадствовать, наблюдая, как медленно, но верно с лица брюнета сползает его счастливый оскал. Попутно делая себе пометку, никогда и ни при каких обстоятельствах не соревноваться с милым блондином по фамилии Кротов в ехидстве и умении опустить собеседника ниже ватерлинии.

А еще, сдается мне, что Валентин Сергеевич как местный серый кардинал – знает все и обо всех. И от этого где-то в глубине души шевельнулось позабытое, почти похороненное ощущение опасности, подсознательного страха. Я даже невольно принялась перебирать в уме все, к чему могла быть причастна. А когда поняла, что делаю, шумно выдохнула.

Уф, Яра Градова, давай-ка последуем принципу небезызвестного господина Карлсона и его самой важной жизненной мантре. То есть – спокойствие, только спокойствие! Все будет хорошо, в этот раз – так точно! Тем более здесь про меня никто, ничего не знает.

И, надеюсь, не узнают. И не свяжут с той, кем я была раньше. Не в ближайшее время. К тому же, ее, той меня, уже нет.

– Ну вот… Вечно вы всю малину портите, Валентин Сергеевич, – показательно надулся этот самый Хованский. У меня даже на мгновенье пропало то противное, липкое ощущение, которое я испытывала под его взглядом. И я искренне понадеялась, что первое впечатление все-таки обманчиво. И он не такой уж засра…нехороший человек, каким хочет казаться.

– Не отращивай хвосты, да не “любим “мною ты будешь, – притворно патетично протянул Кротов. Еще и руку приложил к груди, но тут же снова стал серьезным, пролистав еще несколько бумаг. – Значит так, мои верные миньоны. Говорю один раз. Градова перевелась к нам по личным причинам. Успеваемость у нее отличная, уж куда поинтереснее вашей будет. Поэтому первый месяц часть занятий она пропустит. А на совести старосты – согласовать для нее отдельное расписание. И не так, как обычно вы это делаете, а нормально и правильно, – тут блондин глянул на что-то бурчавших подопечных. – Для горящих энтузиазмом, напоминаю…. Сюда мы пришли учиться, а не изображать из себя мебель. Хованский, ведомость. В течении двух дней, со всеми подписями. Луценко, узнаю, что ты опять пропускаешь, на кол посажу.

– Это противоречит конвенции о правах человека! – возмутился рыжик. даже на месте подскочил от переполняющего его негодования. Но наткнувшись на пристальный взгляд куратора тут же сник, спрятавшись за тетрадкой с конспектами.

Кротов же коротко хмыкнул, стукнув стопкой бумажек по кафедре:

– Зато соответствует настроению нашего ректора. Так что….

– Да понял я, понял…

– Золото, а не ребенок, – я решила, что определенная доза умиления в голосе куратора мне послышалась. Определенно. Тем более, что Валентин Сергеевич по военному коротко поинтересовался. – Вопросы есть? Вопросов нет. Все, Яра, обживайся. Если что, разрешаю огреть всех неугодных чем-нибудь тяжелым по голове. Авось мозги заведутся…

– Сомневаюсь, – задумавшись над этим странным взглядом, которым наградил куратора рыжий, я ляпнула до того, как сообразила кому и что. А когда поняла, решила, что хуже точно не будет и честно заметила. – Судя по взглядам, в некоторых черепных коробках это вещество не зарегистрировано… Простите.

Несмотря на покаянный тон, угрызений совести я почему-то не испытывала. И судя по насмешливой улыбке Кротова, он это прекрасно понимал. Только одергивать не стал, обреченно вздохнув:

– Ну, надежда она такая, Градова. Все уже умрет, а она еще трепыхаться будет. Хорошего дня, – и, подмигнув мне, куратор удалился в закат…

В смысле, вышел из аудитории. Оставив меня один на один с новыми одногруппниками. Смотревшими на меня так заинтересованно местами, что я вынуждена была признать, что первый пункт моего грандиозного плана с треском провалился. Не выделяться не получилось.

Глава 3

Как оказалось, первое впечатление действительно обманчиво. И я убедилась на этом как раз в обед. Когда тот самый заносчивый, холеный “ловелас” Хованский поймал меня у самого выхода из аудитории. На полном серьезе заявив:

– Ну что, Градова? Расписание составлять будем или как?

Наверное, вид у меня в этот момент был очень и очень смешной. Не успев справиться с эмоциями, я открыла от удивления рот и пару минут честно пялилась на ухмыляющегося брюнета, по-прежнему вертевшего в пальцах несчастный карандаш. Никак не вязавшегося всем своим расхлябанным и щегольским видом с образом старосты группы, который я успела себе напридумывать. К тому же, эти его “хвосты”…

– А как же “хвосты”? – тут же озвучила я свои мысли. И сама же хлопнула себя по лбу, даже не обидевшись на искренний, заразительный смех парня.

– А кто сказал, что они мои? – невозмутимо полюбопытствовал Хованский. Еще и сощурился так, насмешливо и понимающе, что я вздохнула и…

Прокляла собственную привычку делать выводы раньше времени. Есть у меня такой грех, проскальзывает периодически. И не раз и не два выходил мне боком, но что поделать? Себя трудно переделать.

– Действительно, – вздохнув, я машинально потерла бедро. А заметив недоуменный взгляд своего визави, поспешила перевести тему. – Так что там по поводу расписания?

– Идем-ка, кофе попьем, – Хованский неожиданно подхватил меня под локоть и осторожно потащил куда-то в сторону. Бросив на ходу. – Илья.

– А?

– Илья меня зовут, Градова. Можно Илья Захариевич, но мое отчество с первого раза даже куратор не выговорил… – Хованский беззлобно фыркнул, выдернув меня аккурат из-под носа куда-то спешивших первокурсников. – За что до сих пор должен мне туеву кучу нервов и денег. Кто ж знал, что наш доблестный Валентин Сергеевич чуть-чуть того… Жмот-с. Причем иногда картавый.

– Обласкал так обласкал, – невольно хихикнула я. Удивительное дело, но со звонком моя неприязнь к этому человеку исчезла. Никаких сальных взглядом, ни намека на что-то большее, кроме любопытства и закономерного интереса к новому человеку в группе. Все как в бездну кануло, ей-богу. И я невольно задумалась. Может, я и правда зациклилась на своем недоверии к людям? Как там говорят, будь проще – и люди к тебе потянутся?

А что делать, если я не хочу, чтобы они ко мне тянулись?

Вот только кто бы меня спрашивал, а? Затащив меня в кафетерий на первом этаже, Илья на удивление заботливо усадил за столик, а сам, попросив подождать, исчез буквально на пару минут. Вернулся с парой булочек и двумя бокалами кофе. И, к моему вящему удивлению, капучино здесь действительно пах кофе, а не опилками.

С некоторой опаской я прикрыла глаза и сделала глоток. Мягкий, практически сливочный вкус, с ноткой пряной корицы, растаял на языке. Легко согрев изнутри и, что удивительно, никак не отразившись на больном желудке.

– Ну что? – понимающе улыбнулся Илья. – Жизнь стала чуточку лучше?

– Не то слово, – не задумываясь, согласилась я. – Не думала, что здесь такое есть…

– Наш университет щедр на сюрпризы, – хмыкнул Хованский. Откусив добрую половину булки, он прожевал, запив это все своей порцией кофе. – Итак, расписание. Мне нужно знать, какие предметы ты вообще проходила. В идеале – копия твоей зачетки или аттестата. Кстати, ты на нашей специальности ведь училась?

– Эм… Ну… – вопрос прозвучал совершенно внезапно. Замявшись, я почесала нос и осторожно заметила. – Не совсем.

– А конкретнее? – не унимался Илья, сам того не понимая, что ступает на тонкий, практически растаявший лед, грозящий вот-вот провалиться подо мной.

Увы, как и всякая легенда, моя имела прорву слабых мест. И одним из них было именно это. Ведь к дизайну я не имела ни малейшего отношения. А специальность у меня…

Невесело усмехнулась, грея руки об чашку с кофе. Она прям как в старом фильме. Слишком известная, чтоб я ее называла.

Видимо выражение лица у меня было очень уж выразительное, потому как поглазев на меня пару минут, Хованский вдруг понимающе хмыкнул и кивнул собственным мыслям, заметив:

– Понял, не дурак. Был бы дурак – не понял. Но мне все равно нужно знать, что ты успела изучить. Не из праздного любопытства, но для твоего же счастья. Так что… Колись, Градова. Я тебя очень внимательно слушаю.

И так улыбнулся, что стало сразу понятно – он не отстанет. Поэтому я, четко обдумывая каждое слово, начала перечислять предметы. Илья слушал, что-то помечал себе в неизменный ежедневник, задавал наводящие вопросы. А я все подсознательно ждала, что ошибусь, забудусь, проговорюсь ненароком. Что вот-вот и будет он, подвох.

Но время шло, а подвоха все не было. И я позволила себе расслабиться. К тому же, Илья, он… Со всей этой своей улыбкой, насмешливыми комментариями и показной безалаберностью, почему-то располагал к себе, хотя я клялась никому не доверять и ни с кем не сближаться.

– Судя по предметам, специальность у тебя была творческой, – задумчиво произнес Хованский, оглядывая собственные записи. Что удивительно – он просто делал вывод, не ждал, что я его подтвержу или опровергну. Даже не дал для этого времени, тут же без перехода продолжив. – Что ж, будем работать. И для начала…

Следующие полчаса пролетели незаметно. Хованский, активно жестикулируя, постоянно с кем-то переписываясь и перезваниваясь, рассказывал мне что, куда и зачем. Попутно составляя примерную схему моего будущего расписания. Каким образом ему это удавалось, я, как ни старалась, так и не поняла. Но по итогу получила исписанный мелким, убористым почерком листок в клеточку и недвусмысленный намек на то, что надо бы кое-какую литературу почитать. Для общего развития, так сказать. А значит…

– Я тебя провожу, – по-рыцарски предложил Хованский. – Заодно помогу донести все, чем тебя там одарить изволят. Ну? Пошли, давай, Градова. Время тик-так… Мазафака.

Интересно, у него там никаких батареек в организме нет? Почему-то глядя на то, как нетерпеливо постукивает ногой по полу Хованский, я всерьез задумываюсь, где у него выключатель. Правда, задавать этот вопрос вслух не стала, приняв протянутую руку. Нога еще болела, так что помощь не была лишней, а хромота становилась все заметнее.

Еще одним открытием стало то, что Илья это заметил. Но спрашивать не стал, спокойно восприняв это как само собой разумеющееся. Только за локоть придерживал крепче, да шел чуть впереди, помогая избежать ненужных столкновений.

Библиотека расположилась в одном из многочисленных переходов, соединивших несколько зданий в один большой корпус. Туда вела широкая арка, расположенная за одним из многочисленных поворотов. Пройдя сквозь нее и спустившись на несколько ступеней вниз, Хованский толкнул плечом массивную деревянную дверь и…

– Ну, собственно, вот он, наш храм знаний, – хмыкнул Илья, а я, не сдержавшись, съязвила:

– А это, я так понимаю, главный жрец?

Парень, с которым я столкнулась при входе в университет, слегка поморщился, впрочем, не уступая Хованскому дорогу. И склонил голову набок, прижимая к груди стопку книг:

– Какие люди! Хованский, ты теперь на полставки инквизитором подрабатываешь? С каких пор ведьм приручаешь, а?

Глава 4

Всколыхнувшее в груди раздражение испортило настроение и смыло все приятное послевкусие от кофе и помощи одногруппника. Я прямо физически ощутила, как на лицо вместо робкой, но искренней улыбки натянулась привычная маска вежливого безразличия. Точь-в-точь, как перед выходом на сцену, когда ты либо улыбаешься, так что щеки болят, либо смотришь на всех, как на пустое место.

– О, Елизаров! А почему один? А где ее святейшество, твоя очередная пассия? Забыл, как звать несчастную, сейчас в ежедневнике посмотрю… – и Хованский с самым серьезным видом открыл свою записную книжку. После чего вздохнул. – Ай блин, прости, не записал. Места на странице не хватило. Прости грешного, а? И дай уже пройти, не заслоняй путь к знаниям, раз для тебя его закрыли!

– Ну что ты? Как я могу оставить твою выдающуюся…эммм…душу на растерзание ведьмы? Я просто обязан составить компанию, во имя спасения, так сказать, – парень явно забавлялся. – В конце концов, если покалечат звезду дизайнерского факультета, то твой гарем будет сильно горевать…. Еще университет слезами зальет.

– Да что ты заладил про ведьм-то? – насторожился Хованский и перевел взгляд на меня. – Яра?

– Первый раз его вижу, – невозмутимо пожала плечами. И прямо встретила насмешливый взгляд этого Елизарова. Тот снова хмыкнул, но…

Промолчал. А я невольно задумалась, это где ж завтра, да в сентябре месяце, да в преддверии бабьего лета начнется самый настоящий снежный буран? Другого объяснения у меня просто не было, нет и, боюсь, не будет.

– Стареешь, Елизаров. Девушек незнакомых непонятно в чем обвиняешь. Так что давай-ка лучше поспеши ты к сто двадцать пятой зае, – вежливо посоветовал Хованский. – А то прибежит за тобой сюда… Здесь таких жертв не оценят.

Подумал немного, и все же фыркнул, ехидно добавив:

– Или оценят. Но исключительно в качестве жертвы для того бога, в чью честь этот храм воздвигли. Намек понят?

Ответом нас не удостоили. Но взглядом наградили таким красноречивым, что, не будь у меня за плечами выдающегося, во всех смыслах, прошлого, я бы, наверное, испугалась. А так только снова пожала плечами и выжидательно уставилась на Илью, провожавшего парня задумчивым взглядом.

– Я даже не буду спрашивать, где ты умудрилась с ним столкнуться и как привлекла внимание нашего царского величества, – спокойно проговорил Хованский. – Но…. Градова, вот тебе мой непрошенный и очень искренний совет. Не связывайся, а? Нервы целее будут.

– У него? – вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела его перехватить.

И соизволила чуть-чуть смутиться, под скептическим взглядом парня. Ну да, я-то себя точно знала. И свои силы. В последнее время они, правда, немножко…растерялись, но характер-то у меня оставался прежним. Несмотря на все произошедшее. Так что… Господину Елизарову лучше со мной не встречаться. Нервы действительно целее будут.

– И почему я вдруг резко проникся сочувствием к нашему царю? – как бы себе под нос пробормотал Илья. Хмыкнул, тряхнул головой и, сунув ежедневник подмышку, потащил меня к стойке выдачи.

Оставив этот воистину риторический вопрос без ответа, я поплелась вслед за ним. Про себя решив держаться подальше от этого царя. Ну, по крайне мере, постараться.

“Храм знаний”, как выразился Илья, был слегка старомодным, деревянные полки шкафов, казалось, покосились под тоннами книг. Но в целом помещение было уютным, и, реши я прогуливать пары, с удовольствием посидела бы здесь с каким-нибудь романом. Тем более, народу тут было не особо много, что не могло не радовать. Все-таки большую часть учебных пособий получили еще на прошлой неделе.

Но строгая пожилая женщина в круглых очках не могла не поддаться обаянию Хованского. Требуемые книги мне выдали шустро, вот только оказалось их много. Хорошо еще, что большей части учебников меня по-джентльменски лишили. Повезло все-таки со старостой!

Видимо, последнюю фразу я произнесла вслух, с нотками невольного уважения к Хованскому. Потому что тот прыснул и гордо выпятил грудь заявил, пропуская меня вперед:

– Твои бы слова, да нашему куратору в уши. А то по его скромному мнению, мое второе имя “Везение”, – тут Хованский задумался и уже не так довольно добавил. – А вот первое, увы, “Не”.

– Почему?

– Ну…– как-то слишком многозначительно промычал Илья, чем невольно пробудил женское любопытство. Но этот гад, словно почувствовав угрозу, резко сменил тему. – О, гляди! Уже к посвящению готовятся! – и парень указал на актовый зал со стеклянными стенами, мимо которых мы сейчас проходили.

Остановившись на полушаге, я посмотрела в ту сторону. Лившаяся из портативных колонок мелодия, на мой вкус, была слишком ритмична. Один хаос и никакого общего ритма. И под этот музыкальный бедлам компания девчонок пыталась…

Я склонила голову набок. Ну, видимо, пыталась что-то репетировать. Цепкий, натренированный взгляд отловил элементы брейк-данса, резкие и рваные движения хип-хопа и даже, о чудо, две из четырех основных поз классического балета – алясгон и арабеск. Самая простая стойка на одной ноге, с высоко поднятой второй – в сторону или назад. И все бы ничего, если бы не одно “но”.

Насмешливо фыркнув, я недовольно цокнула языком. За такое исполнение “китов” будущих балерин принято было расстреливать на месте. Хотя бы из жалости к взыскательному вкусу искушенной публики.

– Ей бы пару-тройку килограмм сбросить, чтобы не выглядеть курицей на насесте, – покачала я головой. – Попу в такой позиции вообще лучше не иметь. А уж выворотность… Работать, работать, подыхать, а потом еще раз работать.

– Что?! – нахмурившись, переспросил Илья, заставляя меня вздрогнуть и изобразить мысленный фейспалм. Я бы еще порассуждала на тему того, что такая корова никакой “баллон” удержать не сможет! Ой, дура… А еще лучше, повесила бы себе на лоб табличку.

– Немного смотрела выступления в детстве, – притворно-рассеянно откликнулась я. – И родители часто таскали в оперу и на балет. Я могу еще по поводу октав порассуждать, хочешь?

Всезнающий тон и уверенная подача – вот тот уровень блефа, что выручал меня не раз и не два в этой жизни. Но все же, я искренне надеялась, что проверять мои теоретические познания на практике никто не будет. Я, хоть и любила оперу, но не настолько, отдавая предпочтение мюзиклам.

И вообще, пение – не моя стезя.

Хованский на мою тираду отреагировать просто не успел. Зато нашелся другой желающий. Елизаров, появившийся рядом как черт из табакерки, насмешливо предложил:

– А что тебе мешает пойти и показать им класс? Ну раз у тебя такие глубокие познания, иди, покажи на собственном примере. Прими участие в подготовке к посвящению. Слабо?

Его слова как ножом полоснули по так и не зажившей ране. Даже в глазах на мгновенье потемнело – то ли от неожиданной, скорее даже фантомной, боли в ноге, то ли от ярости. Он что, слепой? Тупой? Бестактный? Хотя, о чем это я…

Но самое обидное было в том, что он прав. Мне слабо. Теперь слабо.

– Шпионишь? – хмыкнула я, стараясь не показывать, насколько меня задело его предложение. Сцена с детства учит лицемерить и держать себя в руках. А еще отвечать ударом на удар с искренней улыбкой. В мире, что живет соперничеством, нет места для слабых духом. – В таком случае, советую купить слуховой аппарат и словарь.

– Какой еще словарь? – даже немного растерялся Елизаров, кося на меня зелеными глазами.

– Толковый, – с милой улыбкой пояснила я. – И выделить красным слова “теория” и “практика”. Чтобы понять различие. Думаю, на такую малость твой мозг способен?

Рядом раздался смешок – кажется, Хованский оценил. И мой тонкий юмор, и гневные искры в потемневших глазах университетской звезды. Во всяком случае, подхватив меня под локоть, староста выпалил:

– Не извольте казнить, извольте миловать ваше царское величество… Миловать вашим обществом во-о-он ту заю. А мы опаздываем. Сильно. Очень.

И потащил меня дальше по коридору, бормоча себе под нос что-то о неприятностях, хороших барышнях и собственном ни разу не рыцарском поведении. Злой, колючий взгляд буравящий мне спину, я проигнорировала так же, как и ворчание Хованского. Разве что…

Хотя нет. Средний палец в ответ будет уже перебор.

Глава 5

В этот раз подъем начался позже и с восхитительных ноток скрипки.

Невольно улыбнувшись, я прикрыла глаза, наслаждаясь виртуозным исполнением Линдси Стерлинг и ее потрясающим соло в композиции RoundtableRival. Правда, наслаждалась я ровно до того момента, пока с кухни не потянуло отчетливым запахом горелых гренок. А затем…

– Это были мои гренки!

– А это был мой кофе. Считай, мы квиты!

– Ни-фи-га-а-а!

– Яр, тебе на пары не надо? – тихий голос матери, полный заботы и внимания, заставил меня улыбнуться шире. Приоткрыв один глаз, я глянула на застывшую в дверях родительницу и покачала головой.

Этого оказалось достаточно, чтобы мама кивнула головой. И, послав мне воздушный поцелуй, скрылась в коридоре, собираясь на работу. Стойко игнорируя разворачивающиеся на кухне баталии.

– Мелочь, хватит под ногами путаться! Я об тебя уже задолбался спотыкаться, – судя по звукам, Ден дал нашему младшенькому подзатыльник. Да, возможно, на пары я и не особо спешила, но вот драку, похоже, предотвращать придется. Как-никак, и весовые, и возрастные категории у братцев разные. У Стаса просто нет шансов устоять в честном бою.

Наверное.

Тихо фыркнув, я медленно встала и, осторожно переступая, направилась к месту боевых действий. Умудрившись появиться как раз в тот момент, когда горелые гренки едва не стали приправой к крепкому, черному кофе.

– Уголь в кофе не добавляют, – отобрав у Стаса остатки несчастного завтрака, я с чистой совестью выкинула его в мусор. И осторожно оперлась бедром о стол, скрестив руки на груди. – Ну и? Что вы опять не поделили, чудовища?

А в ответ – тишина. Замечательная такая, многозначительная. И, самое главное, нарушать ее, колоться и даже просто жаловаться друг на друга никто из них не собирался. Сидят как два сыча, пыхтят и молча давятся испорченным кофе и не менее испорченным завтраком.

– А ты что так рано встала, тебе вроде к третьей паре? – нашел, как сменить тему,Ден. Отобрала у него слегка подсоленный кофе, вылила, налила из кофейника новые порции. Братьям и себе.

– С вами если и можно выспаться, то исключительно в мечтах, – хмыкнув, я откопала в вазочке сладкий сухарик. Медленно прожевала и заметила, глянув на настенные часы. – Ну, или в гробу. Но что-то сомневаюсь, что у вас и там не получится найти причину для спора.

– Яра, – мою попытку пошутить не оценили. Правда, провести разъяснительную беседу по поводу черного юмора не успели. Так не вовремя сделавший глоток кофе Ден, мельком глянул на настенные часы, резко потеряв всякое желание читать нотации.

Зато заорал пароходной сиреной, подскакивая:

– Твою ж… Стас, живо собирайся! Опаздываем!

Мелкий, проследив за его взглядом, поступил умнее. Он орать не стал, просто сцапал оставшиеся два бутерброда и унесся в комнату, на ходу пытаясь пальцами прочесать спутанную шевелюру.

– Как дети, – вздохнув, я снова сделала глоток кофе, вполглаза наблюдая за сборами братьев. И даже ни капли не удивилась, когда сначала вернулся Стас, оставивший проект по истории, а затем и Ден, забывший рабочий ноутбук прямо посреди коридора.

Пристроив своего монстра подмышкой, брат сжал меня в объятиях и расстроенно протянул:

– Прости, подвезти не смогу. Вызови такси, не добирайся сама, – и он достал из кошелька несколько купюр. – Даже не думай возражать, – поднял он ладонь, прекрасно зная, что я ему могу сказать по этому поводу. И сбежал, так и не дав возмутиться. Зараза…

Но заботливая зараза. И любимая, что уж там.

Тепло улыбнувшись, я покачала головой. После чего занялась уборкой, сборами и подготовкой к новому учебному дню. В том, что он будет легким, я почему-то искренне сомневалась.

До университета я добралась на обычном автобусе, вытерпев нашествие школьников, заполнивших собою все свободное пространство. От их криков меня спасла только привычка всегда и везде ходить с плеером. Так что из общественного транспорта я выпала под “Когда уснут драконы” из последней металл-оперы Эпидемии. Не знаю, как насчет драконов в Ксентароне, а вот во мне дракон наоборот просыпался. Раздражение клубилось где-то в груди и грозилось вырваться наружу. Для полного счастья мне не хватало только столкнуться с Елизаровым и его “заей”.

Учитывая, как действовала на меня эта парочка, статья сто пятая УК РФ будет плакать горючими слезами. Ну и их родственники тоже обливаться.

С таким мрачным настроем я поднималась по ступенькам крыльца, стараясь уворачиваться от носившихся туда-сюда студентов. Не сразу заметив, как прямо перед моим носом выросла стена. Твердая такая, могучая и очень твердая. Успевшая поймать меня за локоть до того, как я оступилась и рухнула назад.

– Хованский, – я вздохнула, опознав в препятствии собственного старосту. Эх, даже песню дослушать не дали! Вытащила наушники, сунула их за ворот кофты и вздохнула еще раз.

– С утром, – заметил Илья и, вглядевшись в мое лицо, неуверенно так уточнил. – Добрым?

– А оно таким бывает? – я криво улыбнулась. – Особенно во вторник, когда впереди больше половины трудовой недели?

– Ленишься, Ярусик? – поддразнил меня староста, который вчера весь день от меня не отходил, даже до остановки проводил. Как говорится, вот это я понимаю – основательный подход к обязанностям. Или не совсем обязанностям?

– Хованский, от смерти тебя спасает только то, что мне действительно лень. Ну и габариты у нас несоизмеримы… Мне твой труп просто не дотащить. И не спрятать.

Ворчала я вполне профессионально. А вот спрятать невольную улыбку все равно не смогла. Чем Илья и не замедлил воспользоваться, протянув мне стаканчик, с одуряюще пахнущим кофе и…

Букетик флокс. Яркий такой, пушистый, солнечный. От которого чувствовалось тепло уходящего лета. Небольшой, что не вызывало раздражения от того, что придется этот веник с собой таскать. Нет, очаровательно-радужный букетик. Такой, каких мне не дарили… Очень давно, мягко говоря. Милые цветы, от которых веяло искренностью.

Интересно, это тоже в обязанности старосты входит? Окружать новую студентку приятными знаками внимания и все такое?

– Взятка? – я честно пыталась сохранить недовольное выражение лица. Аж целых две минуты. Но этот запах кофе…

Ох, он был слишком, просто возмутительно притягателен. Он дразнил мой желудок, взял в плен душу и приятно покалывал кончики пальцев даже сквозь толстые стенки стакана. А еще его приятное, сливочно-карамельное послевкусие сделало это утро чуть менее мрачным и не таким печальным, как пару минут назад.

О чем я и сообщила довольному парню, блаженно вздохнув:

– Ох, ну… Против такой мотивации к трудовым подвигам я ничего не имею против, – и, не удержавшись от подколки, лукаво сощурилась, ткнув Илью кулаком в плечо. – Но в честь чего такие почести, все-таки? Я не консул Африки в России, чтобы меня цветами и хлебом, то есть кофе встречать.

Услышав мое замечание, Илья недоуменно моргнул, переваривая метафору, а затем выдал гениальный вопрос:

– А за каким лешим консулу Африки цветы? – он поскреб подбородок, размышляя над этим поистине гамлетовским вопросом.

– То есть, зачем консулу Африки хлеб, тебя не интересует? – хмыкнула я, слегка посторонившись, чтобы спешащая парочка студентов прошла мимо.

– Ну так он же из Африки! – рубанул ладонью воздух Илья. – Голодный… Наверное?

Я скептически на него посмотрела и, вполголоса пробормотала, делая новый глоток кофе:

– Ага. Ему людей в России есть не разрешают, так хоть хлебом перебьется. Мда, Илюш, ну ты как скажешь…

– Людей?

– Хованский, – закатив глаза, я подхватила его под локоть и осторожно зашагала вверх по лестнице. – Это была ирония. Или сарказм. По крайне мере, я пока не определилась к чему относится это замечание… Но разве ты не слышал, что некоторые племена, населяющие Африку, свято следуют заветам каннибализма?

Помолчав немного, Хованский позволил мне дотащить его до дверей в университет и уже открыв ее для меня, недовольно протянул:

– Это тоже был сарказм?

– Нет, – я смущенно почесала нос и уточнила. – Ну… Если только чуть-чуть. Остальное – чистая правда, клянусь святой Википедией!

И засмеялась, уклонившись от шутливой попытки щелкнуть меня по носу. То, что это было зря, я поняла в тот самый момент, когда мой невероятный кофе некрасивым пятном расплылся по чужой футболке.

– И снова знакомые лица, – брезгливо стряхивая капли с трикотажа, пробормотал уже до боли надоевший Елизаров. – Ведьмочка, ты б хоть по сторонам бы смотрела, а не только телячьим взглядом на кавалера пялилась.

Каким-каким взглядом? Хорошее настроение тут же сделало ручкой, оставив после себя острую нелюбовь к людям вообще и некоторым индивидам в частности. Жалко, кофе я на него уже вылила. Очень жалко. Потому как у меня возникло прямо-таки непреодолимое желание повторить эту процедуру. На этот раз специально. Хотя…

Я слегка покачала в руках стаканчик. Вроде что-то еще бултыхается. Отлично! Внимательным взглядом окинула эту вредину зеленоглазую (так, чтобы не возмущался, что на него не смотрят), опустила взгляд с лица ниже и…

– Пущу партизанов на шелка? Откуда ж такая нелюбовь к подпольному движению? – мило поинтересовалась я и, слегка покачнувшись, как бы случайно, добавила еще пару пятен от остатков кофе. – Упс…

Еще один взгляд – быстрый – и комментарий, прежде, чем некоторые успели открыть рот:

– Знаешь… А мне кажется, так даже посимпатичнее стало. Правда, на слово партизаны не попала. А то жалко их, бедных. Борешься-борешься за справедливость, а тебя на шелка, – и я притворно расстроенно вздохнула, всем своим видом выражая сочувствие и сожаление этим самым партизанам.

Успевая боком, осторожно, незаметно обойти жертву своего плохого настроения. Еще и Хованского за собой утянула. И вовремя, потому что вслед нам раздался не менее едкий ответ:

– И как истинный последователь этого движения, ты, ведьмочка, предпочитаешь скрыться с места преступления, да? Все, что угодно, лишь бы не отвечать за дело рук своих?

Наверное, мне стоило проигнорировать эту реплику. Наверное, надо было позволить вмешаться нахмурившемуся Хованскому или просто утащить его в сторону все той же библиотеки. Но…

Знаете, вот это чувство азарта, которое всегда не к месту и так и норовит перекрыть вопли инстинкта самосохранения? Этакого воображаемого маленького чертика на левом плече, заткнувшего вашему персональному ангелу-хранителю рот его же туникой и толкающего тебя на всякие пакости? Вот он-то и заставил меня резко остановиться, развернуться и обреченно вздохнуть:

– Ладно, уговорил. Раздевайся.

– Прости… Что?

– Что слышали, ваше величество, – хмыкнув, я сложила руки на груди и медленно, по слогам повторила. – Раз-де-вай-тесь.

Глава 6

Константин Елизаров

Еще никогда ему не делали таких… Откровенных предложений. И кто? Наглая, слишком острая на язык девчонка, гордо выпятившая грудь и сверлившая его ехидным взглядом.

Ей-богу, такое ощущение, что она его “на слабо” взять собирается.

Фыркнув, Елизаров расплылся в довольной, хитрой улыбке. И подмигнув стайке хихикающих первокурсниц, стоявших неподалеку, взял и… Потянул полы футболки вверх. Уже предвкушая, как вытянется от удивления лицо этой ведьмочки, а щеки окрасит румянец смущения.

– Хованский, а ты зачем мне глаза ладонью закрыл? – в тихом голосе ведьмы не было и намека на удивление или, боже упаси, восхищение.

– Берегу твою бедную психику, Градова.

– А-а-а… Ну, могу тебя успокоить, мой супермен. ЭТО мою психику даже волноваться не заставит.

Костя как замер на середине движения, так и застыл, недоуменно нахмурившись. А после и вовсе одернул испорченную напрочь футболку и скрестил руки на груди, уставившись гневным взглядом на чертову парочку.

Градова же, будто не замечая его недовольства, с притворным сожалением поинтересовалась, цепко держа своего кавалера за запястье и не давая ему закрыть ей рот, раз глаза не дают:

– И все? Продолжения не будет? Жа-а-аль…

– Ты…

Серьезно, у него даже слов не нашлось! А те, которые вспомнил, в приличном обществе озвучивать было не принято. Хотя где эта ведьма, а где приличное общество, а? Еще и в компании с Хованским, чтоб его!

– Яра, – выдал последний тихо и проникновенно, очень уж точно угадав, насколько убийственно хреновым становится настроение Елизарова. – А ты жизнь любишь?

– Очень. А что? – девушка заинтересованно вскинула бровь, продолжая разглядывать брюнета слишком уж пристальным взглядом. Оценивающим таким. И то, что она видела, не очень-то ей и нравилось.

И это почему-то было даже обидно. Хотя с чего бы, а?

– И я очень. Но сейчас ты на полпути к тому, чтобы наш великий Царь разгневался и…

– Таки закончил представление, которое начал?

– Нет, он…

– А жа-а-аль.

– А ничего, что я здесь стою? – наконец не выдержал Костя. Такой наглости он не видел от девушек уже…

Да, собственно, никогда не видел. И ладно еще Хованский, к тесным “дружеским” отношениям с которым он за последний год уже привык. Но эта…

Эта-то почему так себя ведет?!

А Градова-ведьма тем временем посмотрела на него и, тоскливо вздохнув, заметила:

– В том-то и дело, что ты стоишь и ничего не делаешь. Серьезно, Елизаров, нельзя быть таким безответственным. Особенно в отношении, – тут она кивнула на замерших в сторону девчонок, – собственных фанаток. Хотя, может, и фанаты есть.

– Градова!

– Ну Яра…

Два вопля слились в один. Елизаров и не помнил, когда у него последний раз было такое единодушие с Илюхой. А ведьме и море было по колено, и возмущенные мужчины по большому африканскому барабану. Еще раз вздохнув по утерянным возможностям и чьей-то глупости, она пожала плечами.

После чего развернулась на каблуках и спокойно удалилась, махнув рукой на прощание. Умудрившись, не произнеся ни единого слова, оставить за собой победу в этой словесной пикировке. По крайне мере, Костя так и не смог подобрать подходящих выражений, чтобы передать всю ту бездну офигевания, в которую его окунули. Все, на что его хватило, это задумчиво поинтересоваться у активно фейспалмившего Хованского:

– Признайся честно, ты ее кусал? Или твое бесстрашие и “любовь” к людям уже воздушно-капельным путем передаются, а?

Его старания были награждены. Теперь в стадии охреневания находился не только Костя, но и его визави. Пару мгновений тот, как рыба, открывал и закрывал рот, а потом вдруг раздраженно бросил:

– Я тебе не собака. Это ты своих зай, видно, кусаешь. И вообще. Иди-ка ты нафиг, Елизаров. Пока в другое место не послал.

– По собственному опыту маршрут советуешь?

– По старой “дружбе” предупреждаю. И мой маршрут тебе точно не понравится, – хмыкнул Хованский. И растворился в толпе студентов до того, как разговор свернул в совсем уж опасное русло.

Что поделать, мира между парнями не было. Никогда. И вряд ли что-то сможет изменить эту ситуацию. Не, может быть,при других обстоятельствах они могли бы стать хорошими друзьями. Во всяком случае, несмотря на все терки, Костя уважал своего противника.

Ну так, чисто по-мужски. И тогда, когда тот не лез, куда не просят.

– Вот ты где, дорогой! – на его шее тут же повисла невесть откуда взявшаяся Тамара. Костя недовольно повел плечом, пытаясь стряхнуть свою вроде бы официальную пассию. Не тут-то было! И что она к нему прилипла, как банный лист к тому месту, в которое стоит послать Хованского?

Нет, с ней, в принципе, хорошо. Пока она рот не откроет. И кто бы сомневался, что делает она это слишком часто и не по делу!

– Привет, Том, – устало бросил он. Выспаться ночью не удалось. А тут еще шебетанье под ухом… Аж на пары захотелось, там хоть подремать можно.

– Ты чего сегодня такой бу-ука? – протянула девушка, вставая на своих, и без того невероятных, каблуках на цыпочки и целуя его.

Елизаров хотел было огрызнуться, но как представил, что ему тут же начнут выносить мозг, передумал. Вместо этого заткнул рот девушке поцелуем. Пусть лучше делом занимается. В конце концов, что еще может поднять настроение мужчине в самом расцвете сил?

Ну, не считая костра инквизиции для одной конкретной ведьмы?

Глава 7

Ярослава Градова

– Итак, – на стул рядом со мной приземлилась сумка, а ее владелец встал напротив облюбованного столика в кафетерии. И недовольно поинтересовался. – И что это было?

– Не понимаю, о чем ты, – я невозмутимо пожала плечами, уткнувшись носом в тетрадь с конспектом. Лишь иногда отвлекаясь на новую порцию чудесного кофе.

Единственная радость в моей жизни, ей-богу.

– Да ла-а-адно?

Хорошо, единственная радость, которая хранит молчание и не задает лишних вопросов. Особенно тех, на которые у меня нет ответа.

– Значит так, – наконец, не выдержав пристального внимания старосты, я вздохнула и подперла щеку кулаком. – Это была не я. А если я – то не помню. А если не помню – значит не было. Понял?

– Слушай, как у тебя удобно, – приземлился на стул Илья и как-то даже умиленно на меня посмотрел. – Прямо как я с надоедливыми барышнями. Я тебя не помню, значит у нас ничего не было.

– И ты все еще жив? – почти натурально удивилась, покосившись на парня.

– Я не наш Царь, я с женщинами расстаюсь по обоюдному согласию и в хороших отношениях, – самодовольно заметил Хованский. Но вспомнив что-то, вздохнул и уже куда тише добавил. – Ну или не попадаюсь дважды в одни руки. Тем более в те, которые зачем-то держат монтировку.

– Хммм… – неопределенно протянула я, искренне заинтригованная. – Слушай, я смотрю, ты весело живешь. Познакомишь? Я бы пару уроков у нее взяла…

– Ни за что, – категорически открестился Илья. – А то ты их потом против меня же будешь использовать. Я так пытался в детстве одну научить драться… Две недели синяк под глазом сходил.

– И все? Всего каких-то две недели и один синяк? – не выдержав, я засмеялась, стащив у приятеля кусок булочки с повидлом. – У меня три варианта. Либо ты ей нравился, либо у тебя хорошая реакция, либо ты плохой учитель.

– Почему мне кажется, что независимо от выбранного варианта, я все равно проиграю?

– Может, потому что так и есть?

Хованский на это только фыркнул, незаметно подталкивая мне оставшуюся выпечку. И принялся делиться планами на оставшуюся часть дня, включающую в себя учебу, еще раз учебу и… Ничего кроме учебы.

Впрочем, кто сказал, что я была против?

Втягиваться в учебу было нелегко. Хотя бы потому, что большая часть предметов вызывала у меня здоровое недоумение. Не то чтобы я не понимала, о чем рассказывает преподаватель, но к концу третьей пары я была готова сдаться. Сдаться, побиться лбом о стол и признаться во всеуслышание, что я – слабак.

И что мне требуется доза допинга, чтобы хоть как-то разобраться со всеми терминами-понятиями-объяснениями, обрушившимися сегодня на мою бедную голову.

– Хочу печеньки, на ручки и власть над миром, – страдальчески вздохнула я, следуя за широкой спиной Хованского, ловко лавировавшего среди толпы студиозов. – А вот это вот все – не хочу.

– Ну на ручки я тебя, положим, взять могу, – хмыкнул Илья, обернувшись через плечо. – Вот только ты сама же после этого мне синяк под глазом поставишь.

– И когда ты только успел меня так быстро изучить? – недовольно буркнув, я поморщилась от боли в ноге. Связки ныли, как это чаще всего происходило в пасмурную погоду. Хотя сегодня вроде было солнечно…

Глянув мельком в окно, я вздохнула и покачала головой. Ну да, было. Минут пять назад, а сейчас хмурые, свинцовые тучи прямым текстом намекали на то, что будет дождь. Длинный, затяжной, холодный. И я, как назло, даже не подумала о том, чтобы взять с собой зонт…

– Я знаю натуру таких, как ты, – туманно протянул Илья, сделав неопределенный жест рукой. И тихо ругнулся, остановившись прямо посреди рекреации. – Здрасьте… Только этого мне и не хватало!

И столько в его голосе было неподдельного негодования, что я невольно заинтересовалась тем, кто бы мог вызвать у моего любимого старосты такие эмоции. Выглянув из-за его плеча, я скептически уставилась на группу девчонок, пытавшихся что-то изобразить под лившуюся из портативной колонки музыку.

Понять бы еще, что?

Правда, озвучить свой вопрос я не успела. Одна из красоток, заметив невольных зрителей в нашем лице, хлопнула в ладоши, привлекая внимание подруг. И насмешливо так, с издевкой протянула:

– Вы только посмотрите, кто тут у нас… Что, снова помогаешь сирым и убогим, Илюшенька?

Видимо, под “сирыми и убогими” она подразумевала именно мою скромную персону. Уж больно взгляд был подходящий – снисходительный, презрительный и самую малость любопытствующий. А уж поза этой миниатюрной брюнетки с явными азиатскими корнями так и вовсе не оставляла никаких сомнений.

Я фыркнула, выйдя из-за спины парня и встав рядом с ним. Засунуларуки в карманы джинсов и склонила голову набок, разглядывая это чудное творение. Грудь вперед, одна нога в сторону, руки в бока и надменное выражение лица. Таких мой руководитель труппы с легким оттенком смирения называл “леблядь” и уверял, что это явление нужно просто пережить.

В конце концов, сцена – она такая. Она даже таких людей роняет с любой высоты. Если, конечно, им удается взять хоть какую-то вершину, что случалось не так и часто.

– Кто это? – я вежливо улыбнулась, вопросительно посмотрев на старосту. И, не удержавшись, поморщилась от особо неудачного жете в исполнении кого-то из группы поддержки “лебледя”. Да, таких “талантливых” прыжков с ноги на ногу через воображаемое препятствие большая сцена еще не видела. – Мда… Ни в ритм, ни в счет, никуда. Ужас, блин, летящий на крыльях ночи.

– Кто-то разрешил тебе открыть рот? – “леблядь” вскинула бровь, попутно бросив уничижительный взгляд на тут же стушевавшуюся девчонку. – Деточка, такой хромоножке как ты, даже до таких па далековато.

– Ратманова, тебе заняться больше нечем, а? – Хованский цепко ухватился за мой локоть. И миролюбиво заметил. -Помнится, у кого-то были шикарные долги по такой смехотворной теме, как “Естествознание”.

– О! Ну простите, дорогой староста и самый добрый самаритянин нашего университета, – Ратманова откинула на спину тугую косу темных волос и хмыкнула. – Не у всех такие связи в деканате. И вообще. Некоторые студенты не только учатся, но и честь нашего учебного заведения на соревнованиях отстаивают.

Илья сжал челюсть, явно сдерживаясь, чтобы открыто не нахамить этой стервозной девице. Но, в отличие от него, я не отличалась ни терпением, ни всепрощением, ни чем-то еще. И раз уж день начался со скандала с местным звездным мальчиком, так почему бы не продолжить в том же духе?

– Если ее отстаивают такие, как ты, и ТАК, то я удивлена, что у университета еще не отобрали лицензию, – хмыкнула я, точно дозируя яд в собственных словах и обводя пренебрежительным взглядом весь этот цирк. Да что там цирк! В цирке хоть акробаты талантливые. Этим такое не светит. Так что скорее дешевый балаганчик.

– Да ты… Ты… – от неожиданности мамзель Ратманова стала задыхаться. Она, видимо, не ожидала, что кто-то пойдет против ее великой, почти монаршей воле. – Как ты смеешь? Что ты вообще об этом знаешь, хромоножка? Ты даже фуэте выполнить не сможешь, споткнешься!

Я сжала кулаки, сощурившись и уставившись на эту выскочку. Грудь обожгло обидой, а задетое самолюбие так и подмывало выйти и поставить на место весь этот балаган доморощенный. Умудрившийся с двух слов сковырнуть и без того плохо заживаюшую рану.

– Фуэте, говоришь? – голос неожиданно охрип, как от сильного волнения. На пару секунд я застыла, сомневаясь в том, стоит продолжать этот конфликт или нет. В конце концов мне учиться с этими людьми, стоит ли портить отношения еще больше? Но…

Тихие смешки и перешептывания вызвали невольную дрожь вдоль позвоночника. И на какой-то миг я вернулась назад, на сцену, увидела как наяву всех своих коллег-соперниц, руководителя труппы и хореографа… И тут уже не было места сомнениям.

Мне не впервой ставить на место выскочек. Я всю жизнь кому-то что-то доказывала. Докажу и сейчас.

– Подержи, – я протянула Илье собственный рюкзак, скинула с ног балетки и прошла в образовавшийся в кружок. – К твоему сведению, в профессиональной среде словосочетание “выполнить фуэте” не употребляется, – равнодушно бросила я. – Обычно говорят “крутить фуэте”.

Ответа дожидаться не стала. Глубоко вздохнув, я привстала на пальцы одной, здоровой, ноги, а вторую отвела в сторону под прямым углом. Одно движение – и мир смазался, завертелся со страшной силой. Фуэте – не то движение, которое исполняется медленно и постепенно, нет. Тут важна скорость и техника. И, да, чтобы эта мымра ни говорила, неподготовленному человеку ни за что не сделать шестнадцать оборотов вокруг своей оси лишь на кончиках пальцев.

Вот только я таким человеком не была.

Раз, два, три… Девять, десять, одиннадцать… Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать. Мир покачнулся, и я остановилась ровно так же, как и начала. На кончиках пальцев, отведя ногу в сторону под прямым углом и чуть прогнувшись в спине. После чего медленно опустила ногу, игнорируя острую вспышку боли, прошедшую от бедра до самых кончиков пальцев. И присела в безукоризненном реверансе, чуть склонив голову набок.

А сердце заходилось то ли от бешеного ритма, то ли от радости, то ли от злости на саму себя. И зачем я только полезла, спрашивается?

Да, бедная, хромоногая, травмированная я все еще могла крутить фуэте. Жаль, что всего шестнадцать раз. Когда-то я могла сделать тридцать два оборота и даже не запыхаться. Сейчас мне отчаянно не хватало воздуха, обезболивающего и…

Выпрямившись, я с трудом удержалась от гримасы боли, натянув на лицо привычную вежливую маску. Всем своим видом стараясь не показать, что во мне нет даже уверенности в том, что я смогу отсюда уйти.

Без посторонней помощи, разумеется.

Глава 8

Ярослава Градова

– Дура.

– Угу…

– Самоуверенная идиотка!

– Ага…

– Ты… – Хованский, так и не найдя подходящих слов, глубоко вздохнул и уж совсем как-то печально протянул. – Вот оно тебе надо было, а, Градова? Ладно ты Елизарову нервы портишь, ему полезно, хоть в тонусе немного будет. Ладно, ты это гламурное чудо отшила… Но куда ты полезла танцевать с травмой? Я же правильно понимаю, это травма? – требовательно уточнил он.

От этого властного тона стало как-то неуютно. Знаете, ведь действительно глупо все получилось. Когда ты меняешь жизнь, оставляешь все в прошлом – друзей, карьеру, амбиции, стараешься навеки вычеркнуть танцы, но на второй же день новой страницы идешь и что-то доказываешь тем, что перечеркнуло твое существование надвое… Конспирация рулит, ага.

– А если я скажу, что это так, несбыточная мечта, я дома перед зеркалом тренировалась? – без особой надежды поинтересовалась я. Ну да, конечно, Илья мне поверит, свиньи полетят, а такие вот “лебляди” шустро поумнеют. Сказки случаются.

– Ярослава! – процедил староста, буравя меня многозначительным взглядом. Как бы намекающим, что за неполных два дня своими тайнами и недомолвками я умудрилась достать до печенок даже сверхтерпеливого Илью.

Не нарочно, конечно. Но вот как-то так само получилось…

– Нет, ну может, ты и тренировалась перед зеркалом, – вздохнув в ответ на мое упорное молчание, продолжил Илья. – Но никак не дома. Яра, ты мне нравишься, честно. И я понимаю, что у каждого есть право хоть на тараканов в голове, хоть на ящик Пандоры за душой… Хоть на тайны Мадридского двора! Только не во вред себе же!

Вот умеет же человек так подобрать слова, что даже моя давно и напрочь уснувшая совесть подала признаки жизни, напомнив о своем существовании. А от услышанного признания в груди разлилось тепло, согревшее меня изнутри и заставившее мягко улыбнуться в ответ. Но Хованский прав, у каждого есть право на собственные тайны, как и на выбор того, кому можно их доверить.

И теперь вопрос лишь в том, могу ли я рассказать ему, то чем даже с семьей стараюсь не говорить, потому что все еще слишком больше? При учете, что мы знакомы всего ничего?

Тихо хмыкнула, кивая собственным мыслям. Оказывается, да, могу. Сложно знаете ли, не довериться человеку, пытающемуся заботится обо мне и оберегать меня, кажется, от всего на свете. И от меня самой в первую очередь.

– Да, я занималась танцами всю свою жизнь, – тихо проговорила я. – Профессионально. Ушла из спорта по причине травмы. Вот только афишировать это мне не очень хочется. И вообще я предпочитаю об этом забыть…

Угу, сказать легко, сложнее – сделать. Ах если бы еще можно было выжечь собственную память – и обычную, и мышечную, чтобы не помнить собственные успехи, каждое па, время, которое я тратила на оттачивание движений…

Я жила этим, я дышала танцами. И вдруг оказалась на поверхности без малейшей капли кислорода.

– Хорошо, мы не будем это обсуждать, – понимающе кивнул Хованский, придя к какому-то своему решению. – Мы обсудим другое. Какого хрена ты полезла доказывать что-то этим идиоткам, хотя прекрасно знала, чем это обернется для тебя?

Хороший вопрос. Действительно, очень хороший. Я ведь сама им задавалась за секунду до того, как меня начали отчитывать. Еще б ответ на него найти, да такой, в который самой поверить получится.

– Ну…– глубокомысленно выдала я, то ли пытаясь найти, что сказать, то ли просто потянуть время. – Я не люблю идиоток?

Отмазка так себе, знаю. И по лицу Ильи видно, что в этом случае мы проявили завидное единодушие и в мыслях, и в чувствах.

– Я тоже идиоток не люблю, но что-то не пошел в центр зала крутить фуэте. Наверное, надо было, – притворно огорчился Хованский.

Я хихикнула, представив, как высокий плечистый парень начнет вместо аргументов использовать балетные па. Да, я бы на это посмотрела. Новая стадия противостояния Ильи и Елизарова – соревнование, у кого длительнее будет баллон – удержание в воздухе в определенной позиции.

– Прониклась? – поинтересовался Илья, когда я перестала откровенно ржать и смогла нормально вздохнуть. – Если да, то давай договоримся, а? Ты так больше делать не будешь, ладно?

– Ну… – снова затянула я, пытаясь трезво оценить шансы на такое развитие событий. – Давай лучше так: я не буду лезть первой. И даже разрешу тебе унести меня на руках, если опять надумаю что-то кому-то доказать не на словах, а на деле. Сойдет?

***

Константин Елизаров

Сбежать от собственной девушки – не проблема. Всего-то и надо переключить внимание дорогой заи на что-нибудь поинтереснее. Например, на то, что ееодногруппница щеголяет в точно такой же кофточке, что и сама Тамара и…

Вуаля! Искра, буря, безумие. И скандал, во время которого Костя поступил как самый настоящий мужик: собрал вещички и слинял до того, как банальная ссора переросла в совсем не банальный мордобой. И нет. Елизаров трусом не был.

Но девушек в гневе здраво опасался. Потому что страшнее злой женщины только злая женщина, решившая кому-то отомстить!

Так что, вывалившись из аудитории под вопли о “модных луках” (что это за зверь-то такой?) и обещание выдрать космы, парень поправил рюкзак с конспектами и неторопливо зашагал в сторону вестибюля первого этажа. Попутно прикидывая, к кому можно завалиться посреди дня с предложением сгонять в клуб или порубиться в приставку.

Вариантов было не так уж много, список друзей сильно сокращал тот факт, что была середина дня, да еще и рабочего. Но Костя не сдавался, упорно листая список контактов, чудом не столкнувшись лоб в лоб с кем-то из первокурсников. И остановившись как вкопанный, когда откуда-то сбоку прозвучала его фамилия.

Не то, чтобы она была такой уж редкой, но вот голос, озвучивший ее, трудно было не узнать. Как и ту часть одной старой студенческой байки, включавшей в себя неудачную попытку соблазнения одной рыжей девицы с факультета управления персоналом и социальной работы.

– И все бы ничего, – насмешливо протянул Хованский, активно жестикулируя. – Но Лисовец на то и смахивает на лису, что после первого букета и неудачной серенады, окно в свою комнату в общаге она закрыла наглухо. И нагло продрыхла всю ночь с наушниками в ушах. А Елизаров все это время был вынужден слушать коллективную петицию факультета филологии, проживающего этажом выше и не оценившего побудку в три утра. Второй раз подряд. Сама понимаешь, цензурными в этой самой петиции были только знаки препинания… И то…

– Смотря с какой интонацией читать? – захихикала сидящая на подоконнике Градова. Потянувшись, поправила воротник рубашки Хованского, осторожно пригладив пальцами тонкую ткань.

И вот вроде бы нет ничего в этом движении. И ведьма эта не сказать, чтоб красавица писаная, но Елизаров неожиданно для себя залип. На тонких запястьях, длинных пальцах и смеющихся серых глазах. Да так сильно и внезапно, что подпрыгнул от неожиданности, когда рядом раздалось чье-то настойчивое покашливание, а на плечо опустилась тяжелая рука:

– Елизаров, склонности к вуайеризму я за тобой не замечал.

– Ну у вас и чувство юмора, Валентин Сергеевич… Отпадное, блин, – насупился парень, недовольно зыркнув на преподавателя основ информатики и вычислительной технике.

Тот на это замечание никак не отреагировал. Только улыбнулся шире, потрепав его по плечу:

– Отпадное чувство юмора у моего знакомого профессора по патанатомии, Елизаров. После его шуток отпадает все, начиная от чувства собственного достоинства и заканчивая частями тела. Но вообще-то, я хотел спросить… Ты Илью Хованского не видел, случаем?

Отвечать на вопрос Елизаров не стал из принципа. Зато не постеснялся ткнуть пальцев в веселившуюся парочку. Чертов Хованский продолжал травить университетские байки, и Костя не без оснований предполагал, что главным фигурантом этих идиотских историй был именно он.

Если не всех, то подавляющего большинства точно!

– О, отлично, – Кротов довольно кивнул собственным мыслям. И выдал, вновь хлопнув его по плечу. – Тогда скажи, ему чтоб зашел ко мне в деканат. Не завтра, не на неделе, не после пар и даже не после работы, а прямо сейчас. Понял?

И прежде, чем парень успел хоть что-то возразить, незабываемый преподаватель сделал то, что кроме него удавалось только тому самому Хованскому. Он скрылся в коридорах университета с потрясающей скоростью и оперативностью, так же внезапно, как и появился. Еще до того, как Елизаров успел придумать хоть сколько-то вежливый, но остроумный отказ! И осталось только молча взирать на место, где еще секунду назад стоял преподаватель.

Вот как он это делает, а?!

– Твою… Налево, – ругнувшись себе под нос, Елизаров засунул телефон в карман джинсов и еще с минуту буравил недовольным взглядом широкую спину своего “любимого” соперника, почему-то испытывая ярое ощущение погладить того по спине лопатой. Ну так… Чисто в целях профилактики. И, да, никакие ведьмы к этому не имеют ни малейшего отношения!

Помечтал пару секунд, после чего вздохнул и, возведя глаза к потолку, отправился воплощать свою миссию в жизнь. Ну и частично и свои фантазии. Коротко разбежавшись, он врезался в ничего не подозревающего Илью, сразу же сжав его шею в братских объятиях. И, разворошив рукой гнездо на его голове, радостно заявил:

– Ну что, инквизитор? Кончились твои славные деньки?

– Слезь с меня, придурок, – задушено выдавил Хованский, пихнув его локтем в живот. Выбравшись из чужой хватки, он пригладил волосы под смеющимся взглядом Яры, насупился и поинтересовался. – Тебя что, муха цеце укусила, и ты внезапно заболел редкой инфекцией? Или шизофрения наконец прорвалась наружу?

– Меня ваш куратор покусал, он тебя обыскался, все ногти себе сгрыз, где же там его староста бродит. Теперь за локти принялся, тут на меня и наткнулся и приладил к общественно-бесполезным работам, – хмыкнул Костя. Почему-то настроение стремительно поднималось прямо пропорционально смешкам Градовой.

– Брешешь как дышишь, – отмахнулся от пятикурсника Илья.

– Ну тебе лучше знать, как это делать, – не удержался от подкола Елизаров. – Я таким не страдаю.

– И что же Кротову от меня надо? – не слишком поверил ему староста.

– Тебя в деканат на ковер требуют, срочно и прям вот щас, – ухмыльнулся Костя, недвусмысленно намекая на причины столь занимательной и длительной беседы. И мило уточнил. – Тебе пинка придать для ускорения или сам дойти сумеешь? А то я как пионер – всегда готов помочь в столь педагогоугодном деле.

– Идиот, – скривился Хованский и собрался, было, высказать все, что думает о Елизарове, но звук входящего сообщения на телефоне оборвал его на полуслове.

Вытащив гаджет, Илья пару секунд вчитывался в буквы на экране, потом вздохнул и с сожалением посмотрел на молчавшую до этого Градову:

– Извини, Яр. Этот лось не врет, меня и правда в деканате ждут. И судя по сообщению, явно не для вручения премии “Староста года”.

– Эй, ты кого лосем назвал?! – возмутился Елизаров. Почему-то при взгляде на помрачневшую физиономию девушки, настроение опять начало падать.

– Ничего, – Градова реплику Кости пропустила мимо ушей. Она вообще его очень уж старательно с ним не разговаривала, глядя только на Хованского. И это почему-то злило.

Хрен поймешь, почему, но бесило просто неимоверно.

– Не знаю, надолго ли, но постараюсь освободится как можно быстрее, – пообещал Илья.

– Ага, часов в восемь вечера он будет полностью в твоем распоряжении, но не совсем в состоянии, – прокомментировал Костя. Его реплику опять проигнорировали. Причем, и ведьма, и Хованский. Нехорошо это.

– Дождешься? Я вроде как обещал тебя проводить, – староста хмурился, вертя в руках телефон и кидая на “третьего лишнего” недовольные взгляды. Которые Елизаров стойко игнорировал, широко и довольно улыбаясь.

– Меня заберут, – Градова махнула рукой. – Так что иди. Увидимся завтра, лады?

– Лады.

Еще раз душераздирающе вздохнув, Хованский смерил своего извечного соперника убийственным взглядом и сделал то, что давно пора было. Направился в сторону деканата, оставив Елизарова один на один с этой языкастой ведьмой.

Очень недружелюбно настроенной ведьмой. Той самой, что должна ему как минимум новую футболку. Как максимум…

– Градова, а Градова…

– Я смотрю ты мою фамилию запомнил? – ведьма, вскинув бровь, уставилась на него с деланным недоумением. – Удивительное рядом, оказывается. А я-то думала, что у тебя память как у рыбки: двадцать секунд и жизнь заново начинаем.

– Стерва, – фыркнув, Елизаров снова засунул руки в карманы и качнулся с пяток на носок и обратно. После чего сделал то, чего и сам от себя не ожидал.

Наклонившись вперед, он тоном заправского заговорщика выдал, глядя прямо в расширившиеся от удивления глаза девушки:

– Ты идешь со мной на свидание. И да. Это не обсуждается.

Глава 9

Константин Елизаров

Затянувшееся молчание начинало нервировать. Градова пристально разглядывала его ни разу не скромную персону уже минут пять, если не больше. И молчала. Выразительно так. Снисходительно. Цветасто. Ехидно. Насмешливо.

Елизаров и понятия не имел, что у женского молчания может быть такое количество оттенков, нюансов и каких-то там тонкостей. Хотя бы потому, что ни одна из его пассий еще ни разу не лишалась дара речи вот так, без физического на то воздействия. Костя широко улыбнулся, игриво подвигал бровями, глядя на хмурящуюся Градову. И подался вперед, намереваясь закрепить полученный результат поцелуем, но…

Прохладная ладошка легла на лоб парня, взъерошив волосы. Ярослава склонила голову набок, хмурясь еще больше. А потом вздохнула и резюмировала, скрестив руки на груди:

– Странно. Температуры нет, а бред присутствует. С чего бы только?

– Эй! Я здоровый!

– Да ну? А так и не скажешь, Елизаров, – хмыкнув, девушка без зазрения совести ткнула его кулаком в плечо. – С самого момента нашего знакомства не скажешь.

– А чем это тебе наше знакомство не угодило? – обиженно уточнил Костя, сдерживая порыв потереть плечо ладонью – кулачок у местной ведьмы был острым.

Как и длинный, несносный язык!

Хитро сощурившись, Елизаров поставил руки по бокам от заметно напрягшейся девушки. С четким намерением не дать сбежать в этот раз. А спасать ее некому, единственный рыцарь-инквизитор успешно нейтрализован союзными силами деканата.

– Ну что ты? – деланно пожала плечами Ярослава, тонко улыбнувшись. – Все было прекрасно. Диспут прошел на высоком интеллектуальном уровне, прения сторон были подкреплены весомыми аргументами. Я бы сказала, что политические противники достигли необходимого консенсуса.

– И какого же? – полюбопытствовал Елизаров, сокращая между ними расстояние.

– Они друг другу категорически не понравились. И, честно говоря, я бы не стала менять текущее положение дел, – а в серых глазах ведьмы блестели лукавые искры, и Елизаров залип (в который, блин, раз-то?!), засмотрелся. И, не удержавшись, коснулся мимолетно приоткрытых от удивления губ, не встретив никакого сопротивления.

Впрочем, наслаждался свободой действий Елизаров недолго. Ровно столько, сколько потребовалось чертовой ведьме, чтобы прийти в себя. А потом…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.