Анна Белкина
Говорит и показывает

Глава 1

Основано на НЕ реальных событиях…

Содержит сцены курения и/или употребления алкоголя. Курение и употребление алкоголя вредны для здоровья

ПРОЛОГ

Денёк выдался на редкость гаденький. Безнадежно серое небо и такая же слякоть под ногами. Жить не хочется. А завтра ведь свадьба, причём собственная. Кругом пошлость сплошная, и всё не клеится. Лёня бегает где-то. Вчера с ним поцапались как всегда из-за ерунды, а сегодня ещё не виделись даже. Маман вся в заботах – свадьба единственной дочери. Но по сути дела, кому она нужна свадьба эта?

В универе народу полно – день стипендии. В коридоре на первом этаже битком. Юлька идёт сквозь толпу как ледокол. Соня тащится за ней и страдает: могла бы сегодня вообще не приходить, стипендия ей не полагалась уже давно. Но эта предательская надежда встретить кого-нибудь (известно кого) ненароком, словно случайно. Последний раз одним глазком. Надо было надеть очки.

– Привет! – говорит Юлька кому-то, и проталкивается дальше по коридору. Вокруг люди – темная колышущаяся масса.

– Ты с кем это здороваешься?

– С Димкой.

Сердце мгновенно проваливается в пол, и свет на секунду меркнет. Нет! Как же так! Это несправедливо. Она даже не увидела его. Слепая курица!

Наконец они выбрались в вестибюль. Здесь народу вроде поменьше.

– Ты, Юль, иди, а я останусь ещё.

– Ты уверена? – Юлька за нее беспокоится – чистая душа.

– Да, уверена.

– Ну ладно…

Соня остается одна. Руки трясутся. Надо надеть очки, чтобы не пропустить его, не пройти опять мимо. Что это даст? Слишком поздно. Всё решено. Завтра свадьба. Приглашены родственники, гости. Куплены продукты. Водка в ящиках. А если все-таки сказать ему? Или не сказать? Не сказать – глупо, все равно узнает, а сказать – значит выставить себя дурой: было бы чем хвастаться. В зеркале пудреницы отражается бледное грустное лицо.

Немного помады. Не помогает. Лучше уж так, шансов ведь почти нет.

Соня прошлась по коридору еще раз. Сначала в одну сторону, потом в другую. Сердце колотится, кажется, выскочит сейчас. Как же глупо; конечно, он ушёл. И ещё раз по коридору… Увы. Идем домой, дорогая. Паранойю надо лечить.

Но он не ушёл! Вот сидит у выхода, словно ждет кого-то.

– Привет.

– Привет, – губы тянутся в неловкой улыбке. Что сказать: «Здравствуй, Дима. Я замуж выхожу!»? Сказать или не сказать?

– Я слышал, ты замуж выходишь!

«Шок – это по-нашему», как говорится. Значит кто-то донес.

– Ну да…

– А за кого, если не секрет?

Вот хамство с его стороны, прямо-таки допрос с пристрастием.

– Ты всё равно его не знаешь, – идиотский ответ.

– И всё-таки?

Ничего, сейчас она соберется с силами и…

– За бедного студента, конечно. Принцев-то на всех не хватает.

Так ему. А то сидит, понимаешь, глумится.

– Что-то ты не похожа на счастливую невесту, – говорит он.

– В смысле? – «Ну тебе-то какое дело? Герой любовник хренов»

– Не похожа ты на счастливую невесту, говорю. Как будто не замуж выходишь, а я не знаю, что.

«А чего ты ждала, собственно?» Очень тяжело вести внешний и внутренний диалоги одновременно.

– Это из-за погоды. Голова болит, – Сейчас нужно вежливо попрощаться и красиво отвалить. Самое время.

– Понятно. И когда свадьба?

– Завтра, – есть ещё время, есть. Вдруг случится чудо, и он все-таки скажет: «Оставь всё, и иди со мной»? И она всё бросит, а потом Лёня его убьет. Страшно. Но нет, не говорит, молча смотрит, и, кажется, злится. Неудобно как-то, да и пауза затянулась.

– Ну, я пойду. Пока! – Соня едва узнала свой голос.

– Пока.

Теперь красиво уходим.

Главное не бежать и не оборачиваться. Грациозно достаём из сумки зонтик. Сохраняем достоинство в осанке. Ничего, что мир кажется нереальным. Это пройдёт. Должно пройти со временем. Открываем зонтик. Чёрт, не открывается, заело, сволочь. Ещё раз. Медленнее. Тяжёлые стеклянные двери. Сырой свежий воздух. Капли со снегом в лицо. Зонтик. А теперь надо аккуратно перейти дорогу.

Всё кончено… Он даже не сказал: «Поздравляю».

10 ЛЕТ СПУСТЯ

Вадим пребывал в том счастливом возрасте, когда о мужчине говорят, что ему пора бы остепениться. Приблизившись вплотную к 30-летнему рубежу, он неожиданно для себя обнаружил, что на фоне многих своих вполне респектабельных ровесников, выглядит неоправданно беспечным и, можно даже сказать, совершено безответственным разгильдяем.

Это откровение снизошло на него в тот самый момент, когда после десятка юбилейных тостов, произнесенных любящими родственниками в застольном экстазе, они вместе с братом Юркой вышли покурить на балкон.

Только что прошёл маленький дождик, воздух дышал свежестью, листва сверкала чистотой, а в небе с яростными воплями носились стрижи. Чтобы не портить картинку, Вадим затолкал сигарету обратно в пачку.

– Ну, как тебе в новом возрасте? – поинтересовался брат.

– Пока никак.

– Я думал, может быть, ты уже определишься на будущее. Все-таки сороковой десяток разменял.

Вадим не ответил. Он давно уже не задумывался об этом. Плыл по течению. Иногда получал удовольствие от жизни, иногда терпел неудачи. Но чтобы двигаться вперёд к намеченной главной цели – такого не было уже давно, а, может быть, и никогда не было.

– Помнишь твой день рождения 10 лет назад? – неожиданно спросил Юрка.

Вадим усмехнулся. Ещё бы! В тот раз гуляли так шумно, что потом неделю не могли отойти, а сам он загремел в больницу.

– К чему это ты спросил?

– Да так. Вспомнилась сигара, которую тебе подарил Швыряев.

– Угу, – сигара была действительно хороша, да только Швыряев по обыкновению все опошлил, и Вадим долго к ней не прикасался, а когда, наконец, решил раскурить, обнаружил, что она уменьшилась вдвое стараниями младшего брата.

– Весёлые были денёчки…

– Нда-а…

– А помнишь, Тёма ещё прикалывался по поводу твоей «прекрасной дамы»? Это правда была или так – очередной гон?

– Неужели тебя всерьёз это интересует?

Вадим всё-таки достал сигарету и закурил:

– Какая разница?! Это было 100 лет назад!

– Да, собственно, мне разницы никакой. Просто, хоть бы ты женился, что ли.

Вадим хмыкнул. Как все, однако, пекутся о его персоне! На ум пришёл английский стишок.

– Solomon Grandy

Born on Monday,

Christened on Thursday,

Married on Wednesday,

Took ill on Thursday,

Worse on Friday,

Died on Saturday,

Buried on Sunday.

This is the end of Solomon Grandy.

Вот так и проходит жизнь среднего обывателя: родился, женился, заболел, помер, похоронили. Индивидуумы, нарушающие привычных ход событий, вызывают сильное подозрение у окружения, поскольку как будто оставляют за собой право не умирать.

Легок на помине позвонил Швыряев, и Вадим обрадовался поводу свернуть неприятный разговор.

– Хэллоу! – раздался в трубке хорошо знакомый голос, – Как семейное торжество?

– В разгаре.

– Сочувствую. А мы тут в твоем любимом кабаке зависаем. Подваливай.

– Ближе к ночи.

– Ближе к ночи нас уже здесь не будет. А у меня для тебя сюрприз! Практически от сердца отрываю.

– Неужели?

– Ну, подваливай давай, а то я приеду. Твои меня не любят. Будет скандал.

– Ладно, через час, годится?

Тёма одобрил. Вечер переставал быть томным. Наличие «сюрприза» от Тёмы настораживало. Швыряев не отличался щедростью, однако любил порисоваться. Иногда так увлекался, что в моменты особо значимые действительно мог подбросить что-нибудь ценное.

– Что, поедешь?

– Сюрприз обещают.

Юрка скептически ухмыльнулся:

– Давай, давай! Такой большой, а в сказки веришь.

От разговора с братом у Вадима остался неприятный осадок. Они коснулись запретной темы, и, не вдаваясь в подробности, прошли мимо. «Прекрасная дама»! Тёмины приколы по этому поводу долго не давали ему покоя, если бы он тогда мог подняться над этим, всё пошло бы по-другому. Но в 20 лет в голове такая каша. Если б знать! Увы. Знание приходит гораздо позже, и обычно тогда, когда многие возможности упущены безвозвратно. Чтобы не сожалеть, лучше забыть и не вспоминать никогда.

Вадим учился с Тёмой Швыряевым на одном факультете. Тёма шел курсом старше. Закончил с грехом пополам, потом каким-то чудом уцепился за место продюсера в региональном отделе центрального ТВ-канала. Поначалу зазвездил ужасно, но со временем сник, угас и начал жаловаться друзьям на судьбу. Вадим прекрасно знал тёмин характер, знал, что Тёма завидует всем и даже ему. И всё-таки не рвал значительно похолодевшие со студенческих времён отношения. А холодеть они начали уже на последних курсах университета. Тогда неожиданно для себя Вадим почувствовал вкус к учёбе: виной тому, отчасти, была обширная программа «откоса» от армии.

Провалявшись в больницах в общей сложности шесть месяцев с перерывами в течение года, Вадим пропустил два семестра, а когда вернулся, на кафедре появилась новая преподавательница чешского языка, которая невзлюбила его с первого же семинарского занятия.

– А вы, молодой человек. Вас, кажется, Вадим зовут? Если собираетесь всю жизнь заниматься ерундой, идите на журфак, как раз там обучают профессиональных бездельников.

Раньше он просто наплевал бы на всё, да и перебился бы тройками. Но то ли время совпало, то ли еще что – предвзятость «чешки» задела Вадима, и он круто изменил свои привычки.

Швыряев, естественно, огорчился – компания распалась. Вместо весёлого съёма и пьянства, Вадим засел за книги. Некоторые предметы оказались особенно увлекательными и, как ни странно, – среди них чешский язык. Однако сломить ледяное равнодушие преподавательницы, не желавшей ставить Вадиму выше тройки, было не так-то просто.

Её звали Марина Георгиевна Иванкова. По слухам, она была замужем за чехом, долгое время жила с мужем во Франции, но что-то там у них произошло, и она вернулась в Россию с ребёнком. Ей было 35, выглядела она совершенно иначе, чем местные преподавательницы – европейский лоск ещё не слетел.

Но, как уже говорилось раньше, Марина Георгиевна была неприступна и холодна. Взяток даже в виде конфет не брала, и оценки ставила честно, правда в соответствии с собственными требованиями. А требовала она, чтобы народ хоть худо-бедно, но говорил и понимал по-чешски.

– Чешский язык, – говорила она, – не мертвый, как латынь, например. Обычный живой современный язык. Не столь далёкий от нашего, и раз уж вы учите язык – так будьте добры выучить его, чтобы общаться. Очень возможно, он будет вас кормить в будущем.

Со своей стороны она старалась сделать предмет интересным. Не перегружала текстами. Давала подробно грамматику и разговорную лексику. Добывала откуда-то живых чехов и приводила их на занятия. Но что касается поблажек – была непреклонна: «три» – это удовлетворительно, а «пять» – высшая оценка.

Своей безапелляционностью и беспощадной критичностью Вадиму она кого-то напоминала, только он не мог понять кого, да и некогда было. Между занятиями в универе и в читалке библиотеки он ещё занялся спортом. Так за беготней даже и не заметил, как начал пользоваться успехом у однокурсниц. Швыряев зеленел от зависти.

Иногда Вадим забегал на соседний факультет. Там он надеялся встретить одну девицу по имени Соня. Соня не давала ему ни малейшего шанса. И всё-таки время от времени, ему хотелось посмотреть ей в глаза. Казалось, где-то рядом большое серьёзное чувство, немного настойчивости, и … Он сам себя останавливал. Жизнь только начинается, а это такая ответственность. Он знал, что здесь лёгким «флиртом» не обойдёшься. А девица, как уже говорилось, вообще не делала встречных шагов.

Так и шло, пока в один прекрасный день её подруги не сообщили ему, что она выходит замуж. Не то, чтобы эта новость его поразила. Да ладно, столько времени прошло, можно уже и признаться хотя бы себе – она его шокировала.

– Вы нынче не в духе, Вадим Николаевич, – заметила Иванкова после его ответа на семинарском занятии в тот самый день.

Вадим вспылил:

– Вы можете критиковать мои знания, Марина Георгиевна, – жестко произнес он, – но моя личная жизнь Вас не касается.

Иванкова вдруг стушевалась, в её глазах появилось беспомощное выражение, словно она не знала, что теперь делать. И Вадим понял, кого она ему напоминала. То же самое происходило с Соней, стоило только задать ей прямой вопрос.

– Простите, Вадим. Я не хотела вас обидеть. Я ставлю вам «отлично», – ответила преподавательница после небольшой заминки. Вадим пожал плечами и молча сел на свое место. Не в добрый час случилась эта столь долгожданная победа. Ему было все равно, он думал о том стоит ли разыскать Соню, поговорить с ней. Ведь он был почти уверен, что с таким отношением к жизни эта девочка никуда не денется. По крайней, мере в ближайшее время. Тихоня! Когда только успела?!

Он все-таки решил ещё раз посмотреть на Соню: если влюблена в будущего мужа, то «совет ей», как говорится «да любовь», а если нет, то… Что «то», он не знал

И с Соней они встретились буквально на следующий день. Только ничего хорошего из этого не вышло. Он разозлился, а она просто сбежала.

Хандрить Вадим не стал – времени не было. Приближалась летняя сессия. Да и курсовую надо было писать, тем паче, что в качестве научного руководителя выступала Иванкова. После последнего инцидента она больше не нападала на него и даже еще раз извинилась за резкость.

– Да я не обижаюсь, Марина Георгиевна, – улыбнулся Вадим.

– Нет, нет, я была не права. Не спорьте.

Вадим снова улыбнулся. Он был польщен. Может быть, чем-то Иванкова и напоминала Соню, но сравнивать их не стоило – разные «весовые» категории. 20-летняя дурочка, которая сама не знает, чего хочет, и уверенная в себе молодая красивая женщина, пусть не слишком счастливая, но уже достаточно искушённая, чтобы не впадать в панику от «случайного» прикосновения.

Так завязался «роман века», продолжавшийся около трех лет. И однажды, Марина Георгиевна дала Вадиму отставку! Она не вдавалась в подробности, просто сказала:

– Вадик, нам необходимо расстаться.

Вадим решил, что это шутка, но Марина поспешила развеять его заблуждение.

– Но почему? – возмутился он.

– Я взрослая женщина – ты молодой мальчик. Тебе надо общаться с девочками, а не с бабушками вроде меня.

– Марина!

– Прекрати. Я скоро уеду, поэтому больше мне не звони. Долгие проводы – лишние слёзы.

Теперь-то с горя Вадим ушёл в «запой» и бросил аспирантуру к радости Швыряева, который не поленился «навести справки» и добыть для любимого друга сплетню о том, что мадам Иванкова вернулась к своему чешскому мужу и укатила с ним уже не во Францию, а почему-то в Марокко.

Словно назло ей, Вадим начал карьеру журналиста в местных газетах. Не бог весть что. Хотелось ведь и заработать – переводил с чешского на русский и обратно, однако дело это было хлопотное, да и гонорары невеликие. Одно время даже гонял машины из Европы для семейного бизнеса. Но то ли места под солнцем закончились, то ли тот, кто их раздавал, заснул, только в жизни Вадима ничего интересного, как ему казалось, не происходило.

Он начал писать книгу по теме своей диссертации, однако и эта работа шла медленно. Вадим чувствовал, что ему скучно жить. Скучно на вечеринках, скучно дома. Даже в отношениях с женщинами всё скучно – ничего оригинального. Временами он вспоминал Марину, и работа над книгой оживлялась. Иногда даже думал о Соне, и в такие моменты скука превращалась в тоску по студенческим годам. Тогда он звонил Тёме. И они напивались до чёртиков. А вот сегодня Тёма сам позвонил. Неужели что-то сдвинется с мёртвой точки в этой вселенной?

Соня проснулась от телефонного звонка.

– Алё! Ты спишь?! – бодро поинтересовалась Юлька.

– Нет уже, а что? – буркнула Соня.

– Я это…поздно сегодня буду, так что…

– С каких это пор ты передо мной отчитываешься?

– Ну, просто слух один прошёл.

– Не темни, Юль

–Короче, ты не падай. Сегодня к тебе придёт Загородный Вадим.

– В смысле?

Соня мгновенно проснулась и села в кровати.

– Швыряев каким-то образом сделал ему протекцию у М.П. В общем, будет он у нас работать.

Соня присвистнула:

– Может ещё не точно?

– За что купила за то и продаю, извините. Новость хорошая или плохая?

– Ладно, посмотрим. Спасибо, что предупредила

– Пожалуйста. До связи.

– Пока.

Соня положила трубку и закрыла глаза. Лохматый золотистый ретривер по прозвищу Гамлет вскочил к ней на постель и, лизнув её в щёку, тихонько заскулил.

– Молчи

Соня хотела доспать оставшиеся полчаса, – какой там! Мысли насчет прошлого и предполагаемого будущего роились как пчелы, озверевшие от того, что у них украли мёд. Хорошо, что Юлька предупредила, иначе было бы как всегда – она не готова, Вадим приводит её в смятение.

Гамлет повторил попытку уговорить хозяйку на прогулку. Теперь он лизнул её в ухо, уселся напротив и вывалив язык громко задышал.

– Вот вредная собака.

Соня встала с постели и потянулась. День начался.

И СНОВА, ЗДРАВСТВУЙТЕ!

Сюрприз, обещанный Тёмой в день рождения, с первого взгляда стоящим не показался. Михаил Петрович Уткин, директор коммерческого регионального телеканала «Говорит и показывает», выглядел непрезентабельно вообще, а после нескольких коктейлей в частности.

– Ты не смотри, что он такой хмырь, – советовал Тёма другу, пока Уткин ходил в сортир, – Не бог весть что, но пока ещё в силе, а там сориентируешься по обстановке. Его знаешь, как за глаза величают? М.П. – место печати.

Как ни странно, М.П. проникся к Вадиму искренней симпатией, а через неделю позвонил и предложил работу.

– Подъезжайте в пятницу, к трем. Меня не будет, но я распоряжусь, и наш редактор всё сделает. Вы скажите, чтобы Вас проводили прямо в редакторский офис.

* * *

Вадим пришёл чуть раньше назначенного времени. Он никогда не был на телевидении. Поэтому его удивило, что попасть внутрь можно было лишь через проходную. Охранник куда-то позвонил, почти сразу спустилась девушка с радиотелефоном в руках и попросила Вадима идти за ней. Пока они шли вверх по лестнице, потом через какие-то коридоры и комнатки, она без умолку болтала по телефону. Потом указала Вадиму на стул в маленьком, отгороженном стеллажами закутке, оторвалась от трубки, быстро проговорила:

– Вот здесь подождите, – и убежала прочь. Вадим присел на стул и от нечего делать принялся рассматривать стоящий рядом письменный стол, пытаясь угадать, кто же является его хозяином.

Стальная блестящая пепельница без окурков, но выпачкана пеплом. Ручки, карандаши в железном стакане, модный «тонкий» монитор, телефонная трубка без базы, рамка с фото. Вадим повернул её и увидел портрет большой белой собаки с вываленным языком (в породах он не разбирался). Странно, никаких признаков половой принадлежности обитателя этого тесного пространства. Мужик или баба?!

– Привет!

Вадим обернулся на голос и резко встал от неожиданности.

– Здравствуй…те. Соня?

– Здравствуй.

Она протянула ему руку для приветствия, и он немного замешкался с рукопожатием. Рука была легкая, прохладная, захотелось ее поцеловать.

– Шеф-редактор и, по просьбе начальства, отдел кадров, отрекомендовалась Соня, и не удержалась, съехидничала: – Что, не предупредил Швыряев?

– Нет, – Вадим помотал головой.

Соня кивнула и боком протиснулась за свой стол.

– Очень рада тебя видеть. Присаживайся.

На самом деле она бодрилась. На душе у неё кошки скребли. Как только Вадим коснулся её руки, все старые обиды разом всколыхнулись, и она почувствовала недостаток воздуха. Усилием воли ей удалось сдержать эмоции, только усилия надолго могло не хватить. Кто это придумал, что время – лучший лекарь? Враньё.

– Не надо на меня так смотреть, – Соня улыбнулась, – Я – не привидение.

– Извини. Ты совсем не изменилась.

– Да нет. Я менялась периодически. Просто, в конце концов, остановилась на первоначальном варианте. Так удобнее. Да и старые знакомые начинают узнавать.

Вадим вежливо рассмеялся. Конечно, он соврал. Только на первый взгляд могло показаться, что Соня осталось прежней. Прическа, косметика – всё другое. И не было больше нежной девочки строгой и недоверчивой. Теперь была красивая женщина с уверенными манерами – эдакая бизнес-леди от прессы. Что-то вроде укора совести или сожаления мелькнуло в сознании Вадима, но только на секунду, очень быстро.

– Ты слушаешь меня? – спросила Соня.

Вадим очнулся.

– Да, я весь внимание!

– Судя по тому, что ты не ожидал меня здесь увидеть, я делаю вывод, что наш канал ты не смотришь.

– В общем, да. И в принципе, я телек редко смотрю.

– Свежая кровь! Это хорошо. Судя по тому, что я о тебе помню, ты быстро здесь адаптируешься, поэтому грузить подробностями не буду. Вот договор.

Молниеносным движением Соня извлекла откуда-то бумажку и положила её перед Вадимом. Он обратил внимание на безупречный маникюр и отсутствие обручального кольца.

– Прочитай. Денег много не обещаю, но на хлеб с маслом хватит.

Вадим внимательно изучил договор. Ничего особенного – стандартная форма.

– Дай ручку, – попросил он, и, когда Соня выполнила просьбу, придержал её руку.

– Кольца нет.

Соня вспыхнула, на мгновение став прежней, но руки не отняла.

– Дома забыла.

– Так ты ещё замужем?

– А это имеет значение?

Вадим отступил.

– Где подписывать?

Соня ткнула идеальным пальчиком в строчку внизу страницы: «Вот здесь».

Вадим подписал. Ему хотелось побыть рядом с Соней подольше, поболтать, но к ней ведь так просто не подступишься.

– Может сходим куда-нибудь? – рискнул он.

Соня то ли удивленно, то ли возмущённо вскинула левую бровь.

– Извини, я сегодня занята. Приходи в понедельник к девяти. Будет планёрка. Познакомишься с коллективом и, скорее всего, получишь первое задание. Сегодня смысла уже нет, пятница, жара, сам понимаешь, все разбежались.

Вадим ещё раз пристально посмотрел на нее, и она почти спокойно выдержала взгляд.

– Точно не передумаешь?

– Ты о чем?

– Может на речку?

– Может, но не с тобой.

– Ну, до свиданья, – он поднялся. Соня снова взглянула на него, как ему показалось, с усмешкой.

– Сам выберешься?

– Не уверен.

Она вздохнула. Взяла телефон и не глядя набрала четыре цифры.

– Оля, проводи пожалуйста гостя.

* * *

Всё-таки подарок Швыряева оказался с душком. Работать под началом у женщины – это еще ничего, но работать под началом у Сони – это уже похоже на изощрённое издевательство. Очутившись на улице, Вадим набрал Тёму:

– Ты что ж, гад, не сказал?

– Что? С Сонькой пообщался? – Тёма явно смаковал удовольствие от своей мелкой подставы.

– Мог бы и предупредить?

– А ты бы отказался? Ладно тебе. Она – баба, при случае её легко можно подвинуть.

Реагировать на гадости старого приятеля Вадим давно не стал. Лучше уж использовать его как источник информации по максимуму.

– Мог бы всё-таки по-дружески просветить меня. Заодно как-то поподробнее рассказать кто есть кто, а также с кем, когда и почем.

Тёма рассмеялся:

– Ноу проблем. Любой каприз за ваши деньги, – это означало, что надо проставиться.

– На дачу?

– Не вопрос! Где стыкуемся?

Вадим назвал место. Ему необходимо было отвлечься. После того как он вышел из телецентра, мысли о Соне не давали ему покоя. Какая-то необъяснимая сила словно толкала его вернуться, сказать ей как он рад, нет, счастлив снова встретить ее. Это было давно забытое и, в то же время, такое привычное чувство. И так же привычно, как и раньше, он запретил себе думать о Соне. Зачем усложнять.

Через три часа они уже были на даче родителей Вадима. Тёма «захватил» с собой неизменного друга Марика и двух веселых девушек, которых отрекомендовал как своих «коллег».

– Вот, познакомься, – Даша и Света. А это, девочки, восходящая звезда новостей города Засранска – Вадим Загородный. Прошу любить и жаловать!

В течение следующих трех часов Вадим методично накачивался водкой с пивом, еще через час все были пьяны в стельку и пошли купаться на речку. Пока Тёма с Вадимом ныряли наперегонки с девушками, Марик мирно спал на берегу. В конце концов и его бросили в воду, чтобы разбудить. Уже с рассветом вернулись на дачу и просто вырубились – кто где упал.

* * *

Когда Вадим ушёл, Соня долго (минут десять) сидела за своим столом, уперевшись взглядом в чёрный экран выключенного монитора, и вертела в руках карандаш.

Через невнятный гул голосов, как сквозь вату, слышен был частый сигнал телефона в офисе диспетчера рекламной службы и его чёткий ответ с периодичностью в полминуты «Добрый день. Канал «Говорит и показывает». Чем я могу Вам помочь?» Остальные реплики терялись в общем фоне.

Соня закрыла глаза. Всё равно, видела она совсем не то, что её окружало.

Опять всё испортила. Зачем? Вадим решит, что она дура.

Конечно, Юлька её предупреждала, можно было подготовиться. Но до самого последнего момента она не верила, что он придет.

«Добрый день! Чем я могу вам помочь?» Пожалуй, ничем. Прошло столько лет. Кто он такой? Был – забавный талантливый мальчик. А теперь? Какая, в самом деле, разница?

Соня повела плечами, стряхивая оцепенение. Резко открыла глаза, потянулась к внутреннему телефону:

– Оля, свари мне кофе, пожалуйста, – попросила она ассистентку.

Потом включила компьютер и попыталась работать. Но мысли не шли. Вернее, шли да не те. Совсем не те. Ассистентка принесла кофе, и Соня закурила. Можно было бы и покрепче чего-нибудь выпить, чтобы отделаться от навязчивого желания побежать за Вадимом

Уже в самом конце дня к ней ворвалась Юлька и с первыми словами «Ну что, Вадик был?» плюхнулась на стул и принялась обмахиваться какой-то бумажкой, найденной тут же на Сонином столе.

– Дай сюда! – Соня выхватила у неё бумажку и увидела, что это договор, который подписывал Вадим, и который она забыла убрать.

– Вот! – Соня потрясла договором.

– Что?

– Вот договор о найме.

– Дай посмотреть! – Юлька схватилась за бумажку. Раздался характерный звук.

– Твою мать, – выругалась Соня.

– Да подожди, дай глянуть.

Юлька выхватила у подруги вторую часть бумаги. Сложила куски на столе и принялась читать.

– Смотри. Вот телефон…Так…А это что?

– Где?

– Ну вот же.

Соня присмотрелась. Прямо под подписями сторон красовался маленький смешной ёжик. Вадим нарисовал ёжика на официальном документе.

– Твою мать! – снова выругалась Соня.

– Да не переживай ты! – попыталась успокоить её Юлька, – Есть ведь второй экземпляр. Хочешь, я заберу у него.

– А что я ему отдам – вот эту бумажку?

– Подумаешь, скажешь, что случайно порвала. Хочешь, я прям сейчас ему позвоню?

– У тебя есть его телефон?

– У тебя есть, – Юлька ткнула пальцем в остатки трудового договора. Это значит, Вадим специально нарисовал ёжика под номером телефона, чтобы она догадалась. Зачем? Неужели он думал, что через столько лет и столько всего она кинется ему на шею?

– Ладно, разберёмся в понедельник. Соня свернула бумажку с номером телефона и бросила в свою сумку.

– Зато я такой сюжетец припёрла! – похвасталась Юлька, – Кто бы мог подумать, что в пятницу после обеда в разгар лета можно такое поймать!

– А что у тебя? – заинтересовалась Соня.

– Конфетка! Пойдём в монтажную.

Ближайшие два часа Соня была полностью поглощена работой, и о Вадиме вспомнила только по дороге домой.

Уже в такси, она достала из сумки обрывок договора и набрала номер Вадима. Нехорошо получится, если в понедельник М.П. узнает о том, что документы его протеже ещё даже не начали оформлять. Соня терпеть не могла оправдываться. В конце концов, если и придется выпить чашечку кофе с Вадимом, то это ее ни к чему не обяжет.

Но в трубке раздавались только длинные гудки. Зачем давать телефон, если не берёшь трубку?

Соня разозлилась. В тот же момент позвонил Лёня.

– Привет, заяц, ты ещё на работе?

– Нет. Еду домой, – Соня вдруг почувствовала странное беспокойство. Как будто она сделала что-то предосудительное, а Лёня застал её на месте преступления.

– А я хотел за тобой заехать.

– Мм

– У тебя другие планы?

– Нет никаких планов.

– Поехали на речку. Возьмём шашлыков

– А Гамлета куда?

– Завезём твоей мамочке

Соня вздохнула.

– Только завтра к вечеру я должна быть дома.

– Не вопрос, заяц.

Соня снова вздохнула. Лучше уж искупаться и поесть шашлыков, чем весь вечер «грузиться» воспоминаниями о прошлом в душной квартире. Вряд ли, конечно, она окажется дома к вечеру завтрашнего дня, у Лёни была привычка тянуть время и нарушать договоренности. Но были у него привычки и похуже. Поэтому раз уже за столько лет после развода Соня не порвала с ним, то и сейчас не было повода.

Уже в квартире, собирая сумку на пикник, Соня снова набрала номер Вадима.

Ей ответил пьяный женский голос:

– Алё.

Соня поспешно дала отбой. Проверила цифры – ошибки нет. Она вздохнула. Гамлет смотрел на неё с надеждой из всех сил виляя хвостом.

* * *

Соня понравилась Вадиму в первый же вечер на мероприятии с дурацким названием «Вечернее дело».

Вроде бы ничего особенного – стриженая девочка-очкарик в джинсах и свитере. Язвительная колючка. Забавно было читать её по лицу.

Вот она испугалась. Раздражена. Озадачена. Кажется, это называется простодушием.

Зачем она приехала? Видно же, что не для обучения вожатскому искусству. Но и не бухать. Не курит, почти не красится, выглядит как восьмиклассница.

А здесь – водяра рекой и еще много чего, порицаемого и даже запрещенного.

Захотелось ее приручить. Ёжики бывают такие милые, когда берешь их в руки. Без фанатизма, конечно.

На следующий день Вадим попробовал прогнать ей дежурную пургу про красоту и глаза, но пурга эта как-то сама собой превратилась в правду.

Ее встречное искреннее смятение вдруг так его зацепило, что он едва удержался, чтобы не обнять и не расцеловать ее тут же.

Не-ет. Солдат ребенка не обидит. Ни в коем случае. Только не он.

Тогда ей было очень-очень страшно, потому что она сидела в комнате с двумя малознакомыми парнями, один из которых, Тёма, прямо-таки жутко странно себя вел.

А другой? Ведь в конце концов, из-за этого другого она здесь. Вадим позвал ее сам, он сказал: "Мне нужна эта девушка". Она была ему благодарна уже потому, что сочинять сценарий с веселым остроумным человеком гораздо приятнее, чем заниматься всякой ерундистикой типа разучивания бардовских песен под гитару.

Но когда Вадим закрыл дверь на щеколду, Соню охватила настоящая паника. Она постаралась скрыть свои ощущения и сделать вид, что все нормально, так и должно быть. Не подрываться же, в самом деле, с криками: «Помогите!».

Соня присела на пустую кровать, достала очки из пластикового футлярчика и нацепила их на нос. За очками вытянулась бумажка, исписанная формулами неопределенных интегралов. Их надо было выучить к следующей неделе.

– Это что у тебя? – удивился Вадим.

– Так. Интегралы. У нас коллоквиум сразу в начале апреля, надо повторить.

– Ты серьезно собралась здесь учить их что ли?

– Да, а что такого-то?

Вадим просиял и мягко поинтересовался:

– Послушай, а что будет, если ты их не выучишь?

– Ну, я не сдам.

– А что будет, если не сдашь? Убьют тебя? Повесят? Привяжут к позорному столбу?

Соня на мгновение опешила, мысль показалась ей удивительно свежей. Она сложила бумажку обратно в футляр и немного расслабилась. Ничего ей не будет. И за то, что она сидит в запертой комнате с двумя мальчиками одна, ей тоже ничего не будет. Более того, ей хотелось сидеть так как можно дольше, и чтобы никто больше не пришел. Тем более Тёма заснул, отвернувшись к стене.

А с Димой, его так все называли, было легко и весело. Вместе они живо набросали общую канву сценария, который назывался "Помойка". Да ладно, 80% набросал Дима, Соня только подавала украшательские идеи. Всем достались роли. Лично ей придется изображать невротического помойного ёжика, Тёма будет играть крысу, Вадим – дюбель, а девчонки – красное знамя. Выглядело нелепо, но очень смешно и злободневно.

И пока еще никто не пришел, а Тёма тихо посапывал во сне, Вадим вдруг сказал ей:

– Тебе никто не говорил, что ты красивая?

Соня растерялась. Никто ей такого не говорил. Она не знала как на это реагировать. Кажется, это был подкат, но не точно, потому что Вадим поспешил пояснить:

– Вроде бы такая обычная девочка в очечках, но вот так вот посмотришь, и мужики балдеют.

Соня уже начала паниковать, было похоже, что что-то, чего она вроде бы давно ждала и к чему, кстати, была совершенно не готова, происходило с ней прямо сейчас. И уже в следующую минуту как в плохом сериале в дверь постучали. Пришли девчонки. Потом пришла их куратор, потом подтянулись другие ребята. И всё.

Чем дальше, тем Соня нравилась Вадиму все больше и больше. Это было приятное дружеское чувство, тем не менее он четко осознавал, к чему все идет. Соня перестала язвить в его сторону, хотя другим по-прежнему доставалось. Иногда, она как будто даже пыталась защитить его от выпадов Тёмы (с ума сойти).

Они еще несколько раз вместе сочиняли, и Соня проявилась как очень талантливая и творчески щедрая натура. Ему льстило, что она встала под его знамёна. Но при этом, оказалось, что она ещё и ужасно чуткая, и как дикий зверёк: пугалась и отстранялась, когда он увлекался и шутки становились слишком циничными и прямолинейными.

Не стоило играть в эту игру дальше.

Он-то приехал развлечься. Если сказать простыми словами (бухнуть и, может быть, трахнуться). В его планы совсем не входило возиться с наивной первокурсницей. Вернее, именно с такой первокурсницей как Соня. Других вариантов полно – проще, понятнее, и с теми же целями на эти несколько дней.

Вот, к примеру, одна из сониных подружек. Не слишком чувствительная, уверенная в своей привлекательности и вполне знакомая с правдой жизни. Тот самый вариант, когда не надо напрягаться.

А Соня?

В последний вечер перед отъездом Вадим видел, что она накрасила ресницы и губы, и, кажется, выпила – тонкий запах алкоголя от нее он уловил, когда танцевал рядом в кругу. Все это не сделало её вульгарной, но ему стало неловко и противно от самого себя. Девчонка храбрилась, явно ждала от него решительного шага. И медленный танец в конце дискотеки, это своего рода ритуал, все знают.

– Как вас много, – сказал он явную пошлость и подошел к той самой «красивой подружке».

Получив ощутимый щелчок по самолюбию, Соня расстроилась. Сразу после дискотеки она вернулась в свой корпус одна и легла спать. В этот вечер всего второй раз в жизни она выпила водки «для храбрости», и не помогло.

А наутро был отъезд.

Соня была неразговорчива, так же, как и ее подружки. Скорее всего по причине похмелья. Они сидели рядом в автобусе и не сказали друг другу и пяти слов за всю дорогу.

Соня почти всё-время смотрела прямо перед собой и видела руку Вадима, которой он опирался на спинку кресла перед ней. Периодически эта рука исчезала.

Вадим был все еще безобразно, по сониным меркам, пьян. Он даже не понимал, что вся его компания во главе с Тёмой над ним жестоко издевается.

«Что же вот так все и закончится?» – думала Соня: «Как противно. Как глупо».

В этот день она узнала новое слово «пи***бол».

Можно было считать, что общая социализация худо-бедно состоялась.

Продолжение следует…

Дисклеймер

Данная книга является вымышленным произведением. Все совпадения с реальными людьми, событиями или организациями являются случайными. Авторы не несут ответственности за любые последствия, возникающие в результате действий, предпринятых на основе информации, содержащейся в этой книге.

Глава 2

ГОРИ, ГОРИ МОЯ ЗВЕЗДА

Вопрос Вадима «А что будет, если ты не сдашь?» в обобщенной форме «А что будет, если …» произвел в сонином сознании настоящую революцию и вызвал запоздалый подростковый бунт.

Соня пустилась во все тяжкие. То есть это ей так казалось, что во все тяжкие. Она научилась пропускать лекции и даже семинарские занятия, курить и пить крепкий алкоголь. Попыталась сблизиться с компанией популярных девчонок.

Но в целом, все, чего ей удалось достичь – это съехать на тройки, лишиться стипендии и заиметь долги по зачетам и экзаменам. Отношений она так и не завела, и все думала, думала о Вадиме. Встречались они слишком редко и случайно. И всегда кто-то мешал нормально поговорить. То Швыряев, то девчонки. На совместные пьянки с ним она ни разу не попала – ее туда просто не звали ее же подружки

Соня была в отчаянии и искала удобного случая с ним поговорить, просто прямо спросить: «Почему ты так обращаешься со мной?» Ведь не дура же она совсем, чтобы не отличить дружеское приветствие от объятий и поцелуев (хоть и очень невинных на самом деле). Дурой Соня точно никогда не была.

Случай представился не то, чтобы скоро.

Точно такой же вожатский сбор. Правда путевки ей не хватило, но надо было всего лишь самостоятельно добраться до дома отдыха, и можно было жить там в качестве Юлькиного гостя. Конечно, страшно было ехать одной за город. Даже средь бела дня, даже на рейсовом автобусе. Ведь никогда раньше она такого не делала – домашняя девочка была.

Хотя это полбеды. Как-нибудь добралась бы, если бы не мама.

Мама все знала. Никому больше Соня не могла довериться, и вот получается, что и маме нельзя было доверять.

– Что же ты как б***ь к нему поедешь? – спросила мать с какой-то совершенно несвойственной ей подлой издевкой в голосе.

Соня ощутила это как пощечину, это и была пощечина.

– Мама!

– Хочешь быть б***ю – поезжай.

Сонина решимость сразу сдулась, и все мысли об опасности одиночного путешествия навалились с новой силой. Конечно же она не б***ь, она не поедет. Соня сдалась и не поехала.

И даже успокоилась. И жила спокойно три дня пока не позвонила Юльке.

Вот кому можно и нужно было довериться с самого начала. Но тогда еще Юлька ничего не знала о сониных страданиях, поэтому простодушно поведала обо всех известных Соне персонах и их приключениях.

И он там был, и целовался с … И с … И бог ты мой, тогда Соню это убило. Глупость, конечно.

Но все равно она не могла о нем не думать. И думала, думала, думала.

А потом появился Леня и первый секс, и это тоже повлекло за собой цепь дурацких событий.

Стало беспокойно относительно нежелательных последствий, не было приемлемых условий для встреч. В общаге у Лени – слишком «не комильфо», дома у Сони – слишком опасно. Чтобы встречаться не на улице нужны были инвестиции. Слабые попытки Лени подработать охранником больших доходов не принесли. Потом мама начала давить. Ведь, по ее мнению, Соне обязательно надо было выйти замуж, потому что «не бл***ь» же она в самом деле. Встречные аргументы типа «конец 20 го века на дворе», «кому это сейчас нужно» не принимались.

В итоге Соня сломалась и вышла замуж.

И все равно продолжала думать о Вадиме и сравнивать его с Леней. Она довела себя до депрессии, потому что даже качественный перетр***х с мужем не компенсировал полное отсутствие взаимопонимания с ним по самым разным вопросам от аспектов обеспечения базовых потребностей молодой семьи до культурно социологических аспектов. Бросить Леню Соне не давало гипертрофированное чувство вины. Она свято верила в то, что Леня ее нежно любит, и слезы наворачивались у нее на глаза, когда она представляла как Леня возвращается в пустую квартиру, где нет ее и ее вещей, и чувствует себя несчастным и одиноким.

Снова мама вмешалась и указала ей направление.

– Если ты не хочешь жить с мужем, – сказала она, – не живи, уходи, я тебе помогу. Но если хочешь – тогда не ной. Возьми себя в руки.

И Соня взяла. Она решила стать любящей женой, задавить в себе мечты о драгоценном Вадиме и свить полноценное семейное гнездышко. Пришлось ей не сладко. Мечты задавить оказалось гораздо легче, чем просто стать женой, а уж любящей так и вовсе фантастический труд.

В конце концов все уперлось в деньги. Вернее, в их постоянное отсутствие. Через пару лет постоянных попыток заработать и подвигнуть в сторону заработков Леню, который, как оказалось не готов был напрягаться «по жизни», Соня вроде бы привыкла, перестала драматизировать, спокойно относилась к отсутствию иногда даже еды, но теперь более отчетливо понимала – ее семейная жизнь не удалась.

Лёня в поисках легких денег всё больше общался с теми из своих друзей, кто был связан с криминальным миром, – это определённым образом влияло на его и без того странную манеру поведения. А после того, как ночью в их квартиру ворвались ребята с автоматами, чтобы что-то порешать, Соня не на шутку испугалась и сбежала к маме.

Лёня выдержал приличную паузу, но всё-таки примчался за ней и попросил вернуться. Соня стала жить на два дома. Это продолжалось какое-то время, после чего она воспользовалась первой же возможностью, чтобы уехать в Москву на заработки. Там удача наконец-то улыбнулась ей, во многом благодаря тому, что Соня наконец сосредоточилась на цели купить себе жилье в родном городе, и за 1,5 года Соня сумела скопить приличную сумму в баксах.

Конечно, она периодически ездила домой, и встречалась с Леней, с сожалением наблюдая, что процесс превращения учителя географии в «реального пацана» не стоит на месте. И всё же, Лёня помог ей купить квартиру – добавил четверть суммы, другую четверть дала бабушка, а половину Соня заработала сама. После чего она вернулась в родной город совсем. 2-3 раза в неделю они встречались то у Лени, то у неё, иногда ездили вместе отдыхать. Однако восстанавливать «полноценную» семью Соня не торопилась.

В это время, через своих прежних друзей телевизионщиков она устроилась на приличный, хоть и частный, местный ТВ-канал, который успешно конкурировал с государственным аналогом. И дальше, как говорится, масть пошла. Хотя хрустальная мечта разбилась сразу же после 1-го выхода в эфир ее новостного сюжета. Вернее сказать, ещё в монтажной.

Давным-давно, когда они еще жили с Лёней на съемной квартире, перебиваясь с хлеба на пиво, Соне, как барышне образованной и с претензиями, хотелось заняться в жизни «любимым» делом. Как-то раз она высказала Лёне свою идею о том, что её творческие способности, пожалуй, могли бы найти применение в журналистике. Ведь это так романтично, а главное, полезно для общества писать статьи или снимать репортажи о правде жизни и т.д. и т.п.

Лёня покрутил у виска пальцем, что означало: «Ты – дура что ли?»

На детский вопрос: «Почему?»

Он ответил только: «Не знаешь, о чём говоришь. Какая правда?»

Соня автоматически обиделась, так как получала от Лёни отповедь практически на любой свой порыв. Но «мечту не предала». И, когда подвернулся случай, радостно занялась тем, что, как ей казалось и есть настоящее репортёрство.

Увы. Тогдашний редактор новостей Михайло Козлов быстро лишил её иллюзий.

– Детка, – сказал он, отсмотрев свежеснятый материал (Соня с риском для если не для жизни, то для здоровья, сделала репортаж о скинхедах), – Это очень хорошо, талантливо, но никому сейчас не интересно. У тебя тут какие-то несчастные одинокие дети – прямо клиенты Макаренко. А мне нужны подонки и убийцы. Кого они убили? Хотя бы котенка?

Соня едва не задохнулась от возмущения…

– Они пока ещё не успели принести реальный вред. В том-то и дело, что есть шанс их спасти – помочь выбраться.

Выражение лица у Козлова было примерно таким же, как у Лёни, когда он крутил пальцем у виска в ответ на её восторженную тираду.

– Спасать сейчас нужно тебя, вернее, твой репортаж. Иначе ты здесь не выживешь.

Соня молчала. Козлов воспринял её молчание как крик о помощи.

– Так и быть, на первый раз помогу, – милостиво согласился он.

И сам смонтировал сюжет, а потом кое-что дописал по тексту.

В тот вечер Соня смотрела новости совсем по-другому. Ей было обидно до слёз, но, когда после «истерзанной» Козловым картинки, ведущий новостей сказал, что «на счету этой группы подростков множество дерзких хулиганских выходок, в том числе и нашумевшее недавно убийство студента из Марокко», Соня поняла, что Лёня всё-таки иногда бывает прав. Она-то знала, что марокканца убили другие ребята (убитый пытался кинуть местного авторитета во время сделки по наркоте).

После этого случая ей пришлось какое-то время пожить у Лёни. Обиженные скинхеды вырезали на двери только что приобретенной ею квартиры разнообразные знаки и символы, подожгли новехонький придверный коврик, а в почтовый ящик подкинули дохлую мышь.

– Скажи спасибо, что вообще не спалили, – злорадствовал Лёня, когда она попросилась пожить у него несколько дней, – Как? Нашла правду?

Соня мрачно молчала. Уйти с телевидения означало быть совсем неправой, потерпеть поражение. А ведь она так стремилась к самостоятельности. И потом все-таки в глубине души она верила, что может «победить систему» и сделать этот мир чуточку лучше.

И Соня осталась. Она больше не гонялась за «жареными» фактами. Стабильно собирала скучные губернские и городские новости, поэтому вскоре стала незаменимой, если надо было, рассказать о городской думе или бюджете области, осветить добрые дела губернатора и прочих солидных людей. За это платили!

Зарплата её значительно возросла, совесть более или менее успокоилась. Герои сониных репортажей были счастливы – такие портреты, хоть на стенку вешай.

Когда после очередного продолжительного запоя Козлова всё-таки уволили, Соня заняла его место. Теперь, если какому-нибудь высокому начальству вдруг надобился PR, обращались к ней. Она использовала оригинальный и беспроигрышный прием – находила действительно хорошее дело, предлагала «серьезному человеку» его спонсировать, а за это расписывала спонсора как красное яичко. Таким образом, все были довольны. И Соня прослыла местной знаменитостью. Её принимали «в обществе», но она не обольщалась насчёт своей популярности.

Канал «Говорит и показывает» хоть и принадлежал частному лицу, продвигал в жизнь в основном интересы местных властей. Сонина задача, как шеф-редактора, в первую очередь, состояла в том, чтобы, сохраняя лояльность, все-таки не нарушать законов жанра. Телевидение есть телевидение и, если канал не объявлен полностью развлекательным, то без политики, криминала, чего-нибудь «желтого» или «горячего» не обойдёшься.

Рецепты приготовления сюжетов и программ в общем были те же, что и везде, а в частности, отсутствовали международные происшествия и колбасня высших правящих кругов. Поощрялись хвалебные песни в адрес главы администрации области – счастливые слёзы облагодетельствованных пенсионеров, ангельские личики накормленных сирот и тому подобное.

Кое-кого можно было просто втоптать в грязь, а «известно-кого» нельзя было и пальцем тронуть.

За 2 года работы редактором Соня поднаторела в таких делах. Ей доверяли. Её уважали.

Теперь у неё всё было хорошо: достаток, квартира, статус. Она даже воплотила в жизнь детскую мечту – написала книжку, которую опубликовали и попросили написать ещё.

Лёня периодически дарил ей дорогие подарки – шубки, брюлики и т.п., и даже уже не пытался сделать из неё домохозяйку. Они продолжали жить порознь и даже развелись официально, чтобы ни у кого не возникло неожиданных неприятностей в связи с родом деятельности. Встречались несколько раз в неделю и были вполне довольны друг другом. Об этой связи теперь знали только близкие родственники да совсем уж близкие друзья вроде Юльки.

Жизнь шла своим чередом, слишком уж гладко.

Что-то должно было произойти.

В понедельник, как обычно, Соня была на работе за двадцать минут до начала рабочего дня. А это значит, что пришла она первой, и вместе с охранником открыла этаж. Через 10 минут приехал МП. А без пяти девять было уже полно народу. Набежали.

В суматохе и разговорах Соня даже забыла о Вадиме. Но перед самым началом планёрки МП подозвал её к себе.

– А что, приходил ли к нам в пятницу Вадим Загородный, – спросил он.

– Да, приходил, – кивнула Соня.

– И что? Как он тебе?

Соня едва удержалась, чтобы не ляпнуть: «Да так себе. Ни то ни сё». Вместо этого она промямлила что-то неопределённое.

– А почему его нет?

– Да я не знаю. Мало ли что.

– Ты, надеюсь, сказала ему, что планёрка в девять?

– Конечно. Но вы же знаете, что в девять мы никогда не начинаем.

МП вздохнул.

– Печально, что никто не соблюдает расписание.

– Почему же никто?

– Э-э, Софья Андреевна, мы с тобой не в счёт. Мы – начальство.

Соня усмехнулась. Громко сказано – начальство1

– Кстати, говорят, ты давно знакома с этим Загородным. Что все-таки он за человек? – неожиданно поинтересовался МП

– Кто говорит? – вскинулась Соня.

– Да так, собственно, говорят…

МП скромно потупился

– Спросите лучше у того, кто Вам это сказал, – почти огрызнулась Соня и ужаснулась своему внезапному хамству. Надо же, уже нервы ни к черту. Что дальше-то будет.

Через 20 минут планёрка наконец-то началась. И едва МП успел раскрыть рот, чтобы поведать всем о грядущих делах, как (прямо по Пушкину) «дверь тихонько заскрипела и в светлицу…» вошел новоиспечённый сотрудник канала «Говорит и показывает» – Вадим Загородный.

Соня подавила злорадную усмешку и с преувеличенным интересом уставилась на него, – мол, – попробуй выкрутись. Но Вадим даже не смутился, а вместо этого дружелюбно улыбнулся и сказал:

– Здравствуйте.

Народ зароптал. Начало планёрки грозило растянуться на неопределённый срок, а у многих уже были назначены встречи и выезды на репортажи.

МП кивнул

– Не обращайте внимания. Это ваш новый сотрудник г-н Загородный. Аплодисментов не надо. Перейдём к делу.

МП начал перечислять список неотложных дел по недельной программе передач. В это время Юлька придвинулась к Вадиму и оживлённо что-то зашептала ему на ухо.

Соня почувствовала раздражение – о чём это они? А пока она злобно сверкала глазами. МП неожиданно быстро закончил свою речь и удалился. Пришёл ее черёд. Соня произнесла несколько дежурных фраз по поводу повышения общего эстетического уровня программ, потом распустила всех, кроме новостной бригады. Остались репортёры со своими операторами, двое ведущих Светик и Юрик, монтажёр Петров (по прозвищу «Водкин») и, соответственно, Вадим.

– Хорошо, ребята. Напоминаю всем, что сегодня понедельник и новости должны быть свежими, – сказала Соня.

– Новости должны быть, – заключил Юрик – ведущий.

– Ладно, добудем, – согласилась Юлька.

– Софья Андреевна, а можно с машиной как-то решить, – заикнулась Маша (она была самая молодая, ещё училась в университете на 2-м курсе журфака, поэтому называла Соню на Вы и по имени-отчеству).

– Только если что-то действительно стоящее. Машина пока одна, другая в ремонте.

– Я бы в Н-ский район поехала. Мне вчера вечером позвонили, сказали, что у них там поймали маньяка, который резал кур и занимался вуду.

Общий хохот прервал девичью речь

– Ну что вы ржёте. Будет нормальный человек в деревне Н-ского района заниматься вуду?

– А что там ещё нормальные остались?

– Ладно, бери машину. По меньшей мере, это смешно.

– Блин, а вот мы что? – возмутилась Юлька, – опять своим ходом?

– Вы ещё ничего не нарыли.

– Я на машине, если что, – вставил Вадим.

– Ты что, ветеран тимуровского движения? – поинтересовался Петров Водкин

– Нет, но живу заветами Ильича, – парировал Вадим

– А – а…

– Здорово, значит мы сегодня катаемся с тобой, – Юлька придвинулась к Вадиму, обняла его за руку и положила голову ему на плечо.

Соня поджала губы.

– У тебя, девушка, кстати, ответственное задание – ввести в курс дела молодого, так сказать, бойца.

– Ну ты сказанула, мать, – присвистнул Юрик, – Какой же он молодой?

– Прекратили бардак, – рявкнула Соня для острастки, народ затих, – Итак, на сегодня: вести с полей – Маша; местный маразм – Юля; Вадим на подхвате, у тебя Игорёк, как всегда, криминал (последнее относилось к третьему репортёру – Игорьку Юровскому. У Игорька были обширные связи в милиции. Его отец занимал высокий пост в областном МВД. На телеке Игорёк оказался случайно, во время академ отпуска на третьем курсе юрфака, а сейчас просто ждал, пока освободится место в пресс службе МВД.

– А можно мне тоже криминал? – попросил Вадим

– Пока нет. Первую неделю покатаешься с Юлькой. Потом посмотрим, – Соня обвела взглядом аудиторию, – На сегодня все. ARBEITEN!

– Скажи спасибо, что с Машкой в колхоз не отправили Вуду снимать, – Юлька пихнула Вадима локтем в бок и подскочила к Соне.

– Вы с контрактом разобрались?

Соня вздохнула:

– Вадим, подойди на минутку.

Вадим послушно приблизился к Сониному столу. Встал напротив и выжидательно посмотрел на неё. Соня отвела глаза. Если дальше так пойдёт, она не сможет работать. Чёрт! Надо успокоиться.

– Тут одна неприятность вышла, – она порылась у себя в сумке и достала клочки договора, – Вот, в общем надо новый подписать задним числом.

– Давай я лучше тебе свой экземпляр отдам.

– А тебе?!

– А мне этот на память

– Этот недействителен.

– Наш договор, Софья…?

– Андреевна

– Андревна, заключён на небесах и записан в скрижалях, так что мне в нём нужды нет. Всё суета сует и томление духа…

Соня поморщилась. Старые игры – словоблудие, битва интеллектов. Но как же приятно быть с человеком на одной волне. Черт! Черт! Черт!

– Так мы пойдём, что ли? – поинтересовалась Юлька,

– Валите, уже.

Соня осталась одна. Она распорядилась по поводу оформления документов на нового сотрудника, попросила кофе и принялась за работу. Что ж, сегодня все-таки лучше. Не так трясет и можно обойтись без коньяка.

– Ну что, куда поедем? – поинтересовался Вадим, когда Юлька с Костиком загрузились к нему в машину.

– Давай на площадь Ленина там встанем на проспекте и поснимаем, – скомандовала Юлька.

– А что снимать будем?

– Опрос общественного мнения, – Юлька вытащила из сумки блокнот и стала быстро-быстро в нём что-то писать.

Вадим завёл машину.

– Что Вы пишете, сударыня?

– Вопросы, которые ты будешь задавать обществу.

– Прямо вот так

– Да прямо вот так. Природа, Вадик, она не храм, а мастерская. А репортер, стало быть, в ней работник. Новости они ведь не случаются – они создаются.

– Как поэтично! Тогда, может быть, я сам напишу вопросы?

– Шутишь?! Сонька меня убьёт!

– Вот и хорошо. Получится отличный сюжет. Даже название придумал – «Новая Салтычиха».

– Да кто сейчас знает про Салтычиху.

– Ребят. Поедем, а? – робко вставил Костик.

– Да. Поехали.

Пока Вадим приставал к прохожим с глупыми вопросами о работе городского транспорта, Костик бегал за ним с камерой, а Юлька сидела на лавочке, курила, ела чебуреки, потом опять курила, потом пила колу. В конце концов она скомандовала заканчивать съёмку. Но Вадим уже успел войти во вкус, и остановился не сразу.

– Всё, Вадик. Хватит

– Ты думаешь?

– У меня сообщение, Юлька поднесла к его носу телефон, – надо ехать в мэрию. Нас ждёт звёздное интервью в департаменте транспорта.

Интервью городского чиновника Вадиму уже не доверили. Он помог Костику с аппаратурой, после чего в течение часа подпирал стену, наблюдая за Юлькиной работой.

Если это и есть работа тележурналиста, то смысла затягивать столь сомнительное удовольствие нет. Одна часть договора уже порвана, осталось то же самое проделать и со второй. Надо попроситься у Сони к другому репортёру – поближе к криминалу всё ж какое-то развлечение.

– Ну как? – поинтересовалась Юлька после завершения переговоров

– Тоска смертная, – пожаловался Вадим

– Зато Соне понравится. Я и сама не понимаю, как она это всё терпит, да ещё и культивирует. Бабки, конечно. Но с другой стороны – вроде бы по жизни деньги для неё не главное…

– Откуда ты знаешь?

Юлька выразительно посмотрела на Вадима, хмыкнула, но ничего не успела ответить. Зазвонил её сотовый.

– Да? Ух ты? Мчимся! Пацаны, горит детский лагерь!

Без лишних слов кампания погрузилась в машину, и Вадим рванул с места.

– Два ты –Шумахер! – заметила Юлька, когда они в очередной раз рискованно вписались в крайний левый ряд, уходя со встречки.

– Боишься?

– Да нет

Их обогнали несколько пожарных и скорых, и Юлька заметно занервничала.

– А вдруг там жертвы?

– Будет что снимать.

– Это же детский лагерь.

– Ты же репортёр.

Она промолчала.

Курортный посёлок был весь в дыму. Возле лагеря собралась куча машин, милиция. Скорые подъезжали и отъезжали. Прибывали пожарные. Огонь грозил перекинуться на соседние лагеря. Лес был сухой, горел как спичка. Вожатые выводили детей. Кругом царили хаос и паника.

Вадим вырулил на обочину. Юлька посмотрела на него с ужасом.

– Я думала тут так ерунда…

– Ты же репортёр, – повторил Вадим.

Юлька медленно выбралась из машины.

– Камера готова? – спросил Вадим у Костика. Тот кивнул.

– Стой здесь, никуда не уходи, – это относилось к Юльке.

– Подожди!

Вадим махнул рукой и побежал в туда, откуда выходили чумазые люди и выезжали скорые. Костик побежал за ним, Юлька в оцепенении осталась стоять возле машины.

Через полчаса ребята вернулись закопченные, но довольные. Очень быстро отъехали, и Вадим снова погнал не меньше, чем 120 в час уже в сторону города. По дороге им встречались большие автобусы, которые, видимо, были вызваны для эвакуации детей.

– Мы торопимся? – спросила Юлька уже на въезде в город, после очередного экстремального обгона.

– Очухалась? – Костик дёрнул её за волосы. Юлька мотнула головой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.