# Лучший морг в моей жизни

Анна Романова

Эта книга о жизни простого земского патологоанатома. Все истории, рассказанные в ней сущая правда. Не удивляйтесь, в лучших моргах работают самые оптимистичные сотрудники, с тонким чувством юмора и неумолимой страстью к жизни. Каждый день мы идем на свою непростую работу, общаемся с коллегами, обсуждаем случаи из нашей общей практики и чем они сложнее, тем интереснее и веселее становится наша жизнь.

## Моя женственность

Моя женственность.

Сейчас я живу во времена повального увлечения самопознанием, особенно это распространено у нас, женщин. Наконец-то есть кому с нами поговорить: психологи, блогеры, тарологи. Подруги и приятельницы сложили свои полномочия и армада из помогающих профессий через интернет предлагает на любой вкус курсы, циклы, обережные круги. Новые слова: «ресурс, распаковка, проработка, взращивание, перепрошивание, излучение богиньской энергии, дыхание маткой - для нас стали обиходными.

И тут выясняется, что мы - женщины, дочери наших великих матерей и внучки сильных бабушек потеряли наше первоначальное предназначение- быть женщиной.

Я так и вижу, как у женщин моего рода с удивлением вытягиваются лица и становятся бровки домиком. Первой не выдерживает и прыскает веселым смехом моя прабабка Софья Никифоровна, пережившая две войны, революцию, все виды тифа и муженька - козла.

«Енто как быть жественной, а? Кричи мне в ето ухо, тем я не слышу. Это че получается, делать еще чего-то надо? Может плясать с балерунами в трико? А хто работать - то будет, а? Хто вас кормить будет? Тетя Мотя из Одессы? « - негодует она.

«Баба Соня, - воображаю, что кричу ей в ухо через ладошки, - быть женственной и богиней - это значит быть нежной, мягкой, любящей. Прическа, платье, реснички. И не орать, вообще голоса не повышать ни на кого.

Баба Соня удивляется, отклоняется от меня и громко спрашивает с недоумением: «А кто на кого орет? Ну скажи мне, разве я ору? Это вы все время орете, все думаете, что я глухая. И че расселась, подымайся давай. Отец с работы скоро придет, а у тебя на столе ничегошеньки нету. Все поели- съели. А говорила вам, не ешьте всего сразу, вдруг кто навернется. Чем мужика кормить будете? Картошки нет, два килограмма купили. Так это на один раз поесть. Берите впрок, поболее, да положите подалее. Не криви лицом, сумка болоньевая с десяток килограмм выдюжит, ручки прошила ей хорошо. Дуй на рынок, пока отец не пришел.»

Вот такой бы у нас состоялся разговор.

И вопрос женственности так и остается для меня актуальным, как и картошка впрок.

-Неужели я не женственная? - сама спрашиваю себя, глядя на отражение в зеркале. Вроде бы женщина, улыбаться могу красиво. И когда от усталости проваливаюсь в сон, то слежу, а то как бы не всхрапнуть громко.

Итак, сегодня начало новой женской жизни. Я взращиваю в себе женщину с богиньским взором и манящим всплеском рук. Роюсь в шкафу, нахожу то самое богиньское платье с длиннющей юбкой и частично уже обтоптанным подолом. Я побаиваюсь его носить, так как периодически наступаю на подол и нелепо балансирую между асфальтом и небом.

Так, платье есть, что дальше? Прическа! Бигуди, мусс для укладки, лаком закрепим. Туфли или кроссовки? Тут уж простите меня, кроссовки прикрою - не будет видно, и нечего смотреть на мои ноги, в глаза мои женственные смотрите. Туфли давят так, что я соображать перестаю.

Выхожу на работу, вся такая летящая, но периодически спотыкающаяся. Спешно усаживаюсь в автомобиль, открываю все окна, так как лето и море гнуса уже в салоне. Чтобы не погибнуть от укусов орошаю себя репеллентом с приторным вкусом ванили. Он благополучно смешивается с духами от Шанель. «Ничего страшного, выветрится!» – успокаиваю себя.

Каждая гадкая мошка хочет внести поправки в мой образ, а так как я в образе богини, то площадь вредительства необъятная. И эта мелкопакостная дрянь забивается в волосы подмышки, проникает под платье и даже под нижнее белье и начинает меня нещадно жрать. Я выругиваюсь смачно, как матрос, но тут же осекаюсь. Не женственно.

Давлю на газ, набираю скорость, чтобы из машины вынесло облако гнуса. Но вместе с комарами, оводами и мошкой, как под действием пылесоса вытягиваются и мои только что уложенные локоны. Ничего, приеду на работу – поправлю.

Влетаю в лабораторию, за столом регистратора сидят две мои коллеги-лаборантки. Я тащу за собой две сумки, отдуваюсь от остатков гнуса, спотыкаюсь о подол.

Они невозмутимо продолжают работать, не обращая внимания на шум, который я создаю. Закончив писать, Лена поднимает глаза из-под очков и придирчиво осматривает мой вид.

- Вы что это сегодня какая-то встрепанная? Не выспались что ли? И на голове что-то нехорошо у вас. - спрашивает Лена.

Тут подключается вторая лаборант Оля. Крепкой натуры человек, ее ничем не удивишь. Все же из деревенских, стойкая и выносливая: «У нас работы до фига, и вам звонили сверху».

Первый удар по моей женственности уже нанесен, и так коварно и жестоко: встрепанная, не выспалась и много печальной работы.

Но я не отступаю от начатого, снимаю с больного плеча сумку с ноутбуком, с другого рюкзак и аккуратно помещаю на вешалку. Не рассчитала вес поклажи в этот раз и бедная вешалка падает с грохотом на кафельный пол.

Лена невозмутимо смотрит на этот мой конфуз и делает строгое замечание: «Прекратите ломать имущество. Надевайте халат и идите работать!»

Я улыбаюсь ей как малохольная и Лена еще больше недоумевает. Раньше бы я процедила что-то в таком-же духе ей в ответ, а тут улыбка непонятная на лице.

- Вы что с утра накатили что ли или влюбились? – удивляется Лена.- Прежняя заведующая так же влюбилась, с мужем развелась и в Израиль укатила. Вы тоже куда-то собрались?

- Лена, не жди от меня прежних паттернов, не получится. Я храню свой ресурс, я бережно и нежно к себе…- начинаю я охмурение непривыкшей к таким словам Лены.

- Берите свой ресурс, энергию и все, что еще причитается и начинайте наконец-то работать. Мне за спиртом и марлей ехать, а вы еще накладные не подписали. Вчера еще окно в кабинете не закрыли, а кто залез бы и спер ваш микроскоп? И как потом свои клетки потом смотреть будете? – так Лена отказалась поддержать мои попытки преображения.

- Умерший у нас, ночью поступил. Большой мужик такой, как ворочать будете с Серегой? Может Бодика позвать? Два раза заведующий звонил, какой-то он блаженый..

- Да справятся они! – останавливает ее Оля. – Вдвоем подналягут и работа пойдет. Не такой он уж и большой, че ныть - то…

Я замолкаю, ведь богини не скубаются и не грызутся, они гордо дефилируют мимо злопыхателей, оставляя шлейф избранности и утонченности.

У зеркала поправила прическу, но уже не то, что было утром. На губы нанесла новый блеск, купленный специально для новой женской жизни. Медленно, не плюхаясь как обычно, усаживаюсь в рабочее кресло. На столе лежит история болезни, начинаю постигать причину болезни и печального ее исхода. Первые строки диагноза, и я понимаю, что все написано неправильно.

Звоню начмеду.

- Алло, Сергей Николаевич? О, это вы, как я рада вас слышать, – мягко и томно говорю в трубку. – Как ваши дела, настроение? День сегодня пречудесный. Наконец-то лето!

Сергей Николаевич недоумевает, но держится. Обычно наш разговор происходит в других тональностях и никаких упоминаний о настроении, лете и птичках нет.

- Спасибо, Анна Арифовна, день и взаправду хорошо начался, если бы не эта смерть. Ну как так!

- Сергей Николаевич , хватит себя терзать. Видимо, так звезды у Вселенной сегодня выстроились, и я слышала , что все неприятное происходит от ретроградного Меркурия.

Ретроградный Меркурий вообще никак не зашел начмеду, матерому хирургу, и он заволновался.

- У вас все хорошо, Анна Арифовна?

- Да, конечно, как всегда. Благодарю за ваше беспокойство. Сергей Николаевич, если вы хотите, чтобы с пациентом работала наша служба, то вам с коллегами нужно пересмотреть диагноз и внести небольшие коррективы. Я вам все сейчас продиктую. И после я буду ждать вас на вскрытие.

Начмед еще долго молчал, пока я надиктовывала ему текст. И так же молча положил трубку, никак не похвалив меня за такие перемены.

Прошло два часа и в отделение влетел лечащий врач почившего пациента с историей болезни. С порога закричал: «Приветы всем, как делишки?». К слову скажу, что с нами он почти не знаком и меня каждый раз выбешивало его фамильярное обращение. Я его осаживала сразу же, но на пользу это ему никак не шло, так как память у него была краткосрочная, как у рыбки гуппи.

Громко ввалился в мой кабинет, бухнулся в кресло, закидывает ногу за ногу и икает. «Ну че, привет!»

Я держусь, еще держусь. Тяну улыбку, но получается как у паралитка, только в одну сторону.

- Утро доброе, Семен Петрович. – и медленно поворачиваюсь к нему. Отрепетировано складываю руки на коленях и смотрю как бы томно.

Лечащий врач как и начмед замирает в недоумении. От природы у него косит левый глаз, а тут еще он больше съезжает влево. И как теперь следить за выражением его лица – неизвестно.

- Держи писанину, закончили печатать наконец-то! – с довольным видом хлопает историей болезни по столу. - Я полночи оперировал, другую половину писал, писал. Вот как это все назвать, не знаю.

Я открываю историю болезни и вижу, что все, что я надиктовала начмеду, в ней отсутствует. Прежний диагноз и заключение, неправильный шифр! А я уже начала вскрытие и процесс не остановить.

- Семен Петрович, а вы видели новый диагноз, тот который я любезно продиктовала начмеду. Тот, который правильный и по задумке должен быть вашим? – спрашиваю и держусь из последних сил.

- А че там? – с глупым и смелым видом отвечает мне травматолог. – Ерунду какую-то принес начмед, но мы порешали, что писать этого не будем. Нету времени у нас. А ты уже то…

- Что «то»? – переспрашиваю его.

- Чикнула его, чего там накопала? – бесстрашно спрашивает Семен Петрович.

Все, пора заканчивать мне с этими курсами женственности и заодно пора кончать этого дурилу. В мозгу вспыхивает красный свет, внутри чувствую накат ярости. Той, моей любимой, всепоглощающей злости.

Я скручиваю в тугой пучок свои богиньские локоны, снимаю кольца и браслеты, закрываю медленно историю болезни, так же медленно поворачиваюсь к нему всем корпусом, смотрю в его косые глаза не отрываюсь некоторое время. Все, я готова сожрать его вместе с ботинками.

К черту женственность, нужно срочно достать все виртуальные мужские причиндалы, которых меня физически недодала природа.

Я открыла рот и без промедления отметелила коллегу по всем пунктам, с соблюдением правил ритма и композиции медицинского ора.

По его лицу стало видно – до него дошло, он даже обрадовался, как будто встретил старого приятеля. Его левый глаз встал на место, он прикрыл рот и тихо ответил: «Ну так бы сразу и сказала, а то ничего понять не можем сегодня, че требуется. И начмед еще говорит, что ты заболела, что-то с речью у тебя».

- С речью у меня все в порядке, как видите, как и с разумением, – в ответ я строго и громко. - А вы там же, в тех же окопах и держите крепко свои позиции в не обучаемости.

- Да мы обучаемые, не ругайся так Арифовна! Просто сегодня тебя никто не понял, и поэтому порешали по-своему. Признаюсь, брат – я не прав. Ты мне еще раз хорошенько объясни, как это пишется. – подскочил довольный травматолог к моему столу и схватил историю болезни. – Щас, мигом все подправлю.

Два часа женственности мне дались очень тяжело и даже подскочило давление. Как в той пословице: «Не жили богато, ну и нечего начинать».

В коридоре промелькнула фигура Лены, слышу, как она говорит Оле: «Все там нормально, слышишь – распекает. В себя пришла наконец-то, не волнуйся, сейчас работать будем!»

## Лиса на шее

Моя коллега Марина Анатольевна всегда слыла человеком решительным и без комплексов. В ней ладно сочетаются комсомольские порядки, вероисповедание сразу в двух конфессиях – католической и православной, бытовая магия, чертики женского авантюризма и привлекательности.

Сегодня ее внутренний калейдоскоп был мне продемонстрирован в самых ярких красках.

По негласному моему распоряжению я всегда отпускаю сотрудниц пораньше, иногда на час, который так же негласно мы прозвали «женским часом». Именно в этот выделенный час после ударно выполненного и перевыполненного плана они могут заняться своими бытовыми делами, сил на которые уже не было бы, если бы они ушли с работы вовремя.

Так и в этот раз я произнесла традиционную фразу: «Марина Анатольевна, идите домой!» Я всегда ее произношу громко, как призыв к действию, только горна не хватает протрубить.

Марина Анатольевна тут же подыгрывает: «Да что вы, неужели? Домой?» – и специально делает интонационный акцент, увеличивая эффект от ее удивления.

– Да, Марина Анатольевна, именно сегодня вы идите домой пораньше. Вас отчизна вознаграждает «женским часом» за самоотверженный труд и вклад в здравоохранение Надымского района. Сегодня вы были самым главным поисковиком микобактерий туберкулеза и трихомонад. Благодаря вашему опыту и выверенным действиям мы смогли обнаружить этих неприятелей и сейчас вся их враждебная деятельность будет пресечена! – с напускным пафосом, еле сдерживая улыбку кричу я ей в соседний кабинет.

Далее привычное шуршание в сумке, движение кресла, слышу – спешно одевается. В такую минуту никто времени не теряет: халат на плечики, туфли в шкаф, сапоги, шуба, шапка, перчатки - и вперед!

Я снова бросаю взгляд в проем двери, знаю, что там уже стоит она, чтобы тепло попрощаться.

– Ну что ж, Анна Арифовна, если вы меня отпускаете, тогда я пошла.

Но тут ответить у меня ничего не получается, так как я онемела от ее нового образа. Я привыкла к ее красивому черному пальто из редкой аргентинской шерсти, даже к шляпке, но то, что я увидела на ее шее, повергло меня в полное изумление – чучело лисы.

Мне стало не по себе: натуральное чучело с мордой, пустыми глазницами, с оскаленной пастью и растопыренными лапами. У Марины Анатольевны при этом победоносный вид жены викинга.

Немного про это чучело, вернее, про шкуру. Было у нас с Мариной Анатольевной увлечение: часто совершали поездки в заброшенный поселок Старый Надым. Люди уехали, бросили дома и квартиры с ненужными вещами советского быта. Там же оставили и дворовых собак. Мы варили им кашу и ездили кормить по выходным. И в одну из таких поездок в заброшенном гараже мы увидели эту лисицу, висящую рядом с тулупами и валенками. Видимо, хозяину дали квартиру в городе, где валенки и меха неактуальны, вот и бросил он свои лесные трофеи.

Шкуру рачительная Марина Анатольевна аккуратно сняла с крюка, оценила качество выделки меха и посчитала верхом расточительной бесхозяйственности бросить ее гнить в этом гараже. Мы долго обсуждали куда можно применить находку, перебирая множество вариантов от пошива варежек до накидки на спинку водительского кресла, чтобы спину не простужать, когда в тридцатиградусный мороз разогреваешь двигатель. А вот вариант ношения как от кутюрье мы даже не рассматривали, но Марина Анатольевна решила по-своему.

– Что это на Вас? – недоуменно спросила я, опасаясь получить ответ в ее стиле: «На мне дохлая лиса».

Марина Анатольевна кокетливо поправила мех и ответила: «Как что? Лиса! Вы ее не узнаете, нашу старую знакомую?»

– Я-то вижу, что она лиса, но, к счастью, я с ней не была знакома при ее жизни. Как вы смогли ее напялить на себя?

Пока Марина Анатольевна собиралась парировать мне в ответ, в кабинет заглянула наша коллега-доктор, молодая, симпатичная девушка. Я увидела ее изумление и восторг от того, что болталось на шее нашей Марины Анатольевны. Она благоговейно стала поглаживать мех со словами: «Какая прелесть, какая прелесть! У меня дома тоже есть лиса, но она другая, рыжая такая. А эта прям исключительная редкость – палевая. Дайте поносить?»

– Да, конечно, дорогая. Сейчас немного сама поношу и вам дам напрокат, – щедро согласилась Марина Анатольевна.

– Марина Анатольевна! – негодующе воскликнула я. – Чему вы учите молодое поколение? Глядишь и она, глядя на вас, откопает где-нибудь труп лисы и намотает на шею.

Они дружно засмеялись, особенно легко и по-девичьи Марина Анатольевна. Ее выход с лисой удался.

Я строго, еле сдерживая смех: «Знайте, я о вас расскажу обществу защиты животных, и они вымажут вашу дверь зеленой краской!»

– Расскажите, расскажите. Я их еще на шашлыки позову и кровяной колбаской угощу, недавно сноха –хохлушка накрутила.

Последний аккорд нашей дружеской перепалки был еще впереди. Я стала приглядываться, как лиса аккуратно обнимает шею Марины Анатольевны, не соскальзывает, даже повиливая при каждом движении своим богатым хвостом.

– Марина Анатольевна, а как вы ее закрепили?

Ее ответ поверг меня в еще больше изумление: «Булавкой через глаза! Ладно так закрепилось!»

Тут мне стало понятно, что обществу защиты животных небезопасно приближаться к двери Марины Анатольевны - и на них у нее булавочка найдется.

## Обыкновенное утро

Оно обещало быть хорошим. Я так решила сразу, как только открыла глаза. Вот хочу, чтобы было хорошим, отличным, замечательным – значит, так и будет.

Все понеслось по накатанному плану, но катастрофически утекало время. Схватила в каждую руку по поводку, собаки скулят, водят круги, тянут на улицу. Нужно пробежать вокруг района, сделать несколько фотографий с разных точек, подышать воздухом на озере. Пробежка не удалась: Сальвадор дернул в сторону, и я провалилась в лужу по колено. Ступни почувствовали колючий холод. Стыдно как-то стало. Идут мимо воспитанные мопсы в болоньевых костюмах, глядят с презрением: «Насобирала голытьбу бездомную, сейчас сама водолазом стала, в лужах купаешься».

Я робко извинилась перед мопсами и посеменила мокрая с мокрой голытьбой домой. Дом, лапы моем: Джока скалит зубы во весь рот, клацает по руке. Салли безынициативно виляет хвостом, как Джока он не умеет и, возможно, любит меня больше. Собаки отряхиваются тут же, брызги грязной воды летят мне в лицо и в опрометчиво открытый рот. Сколько раз себя останавливала: моешь собак – закрой рот.

Вспомнила, что нет гарнира на обед. Нужно что-то срочно сварить, ищу макароны, но просыпается на пол гречка. Собаки ринулись подбирать, я побежала за веником и совком. По пути бужу сына, он не просыпается. Чирикает громко попугай, бросаю взгляд на клетку. Вода в поилке стала зелёной от какашек Гоши. «Вот же засранец!» – думаю я, но это не про попугая. Кричу на ходу: «Костя, вставай! Гоша хочет свежей воды».

– Угу, щас… – бормочет из-под одеяла Костя, но даже не поворачивается.

В комнате Кости полный хаос: рюкзак, карточки от игры «Мафия», полотенце, носки – все свалено в кучу. Трогаю этот курган, и он тут же разваливается в разные стороны. Из школьного рюкзака вылетает затасканный листочек. Оказывается, когда-то он был переданным для меня согласием на прививку, но еще в ноябре. Костя по своему обычаю так и не донес его. За окном апрель. Я выдохнула и поставила подпись: согласна привить от всего, ну и не страшно, что несколько месяцев прошло, думала я, думала!

– Костя вставай! Иначе позвоню отцу! – строго скандирую. Слово «отец» действует магически. Спавший молодецким сном Костя, приоткрывает левый глаз.

– Встаю, встаю. Ты че кричишь? – недовольно отвечает он. Пока я разгребала его курган из вещей, в комнату просочились кот Эля и собаки. Собаки забрались на кровать и с неистовством принялись лизать Косте лицо. Кот Эля – мудрый мужчина. Мягко и бесшумно он вскочил на тумбочку с клеткой. Гоша понял – наступил его последний час, и панически заметался по клетке. Эля с довольным видом обхватил клетку двумя лапами и методично принялся ее раскачивать из стороны в сторону.

Вот тут я не успела обезвредить Элю: очередной крен клетки - и она уже летит на пол, а вместе с ней Гоша, кормушки с просом и поилка с водой. Шмяк! Клетка на полу. Эля уже сверху, лапа кота тянется между прутьями, неимоверно длинные когти в миллиметрах от нежного пузика птицы.

– Костя, вставай! Эля уронил Гошу! – кричу я.

– Мама, я же просил, зачем ты кота запустила? – тут Костя окончательно проснулся.

Клетка вернулась на место, я понеслась за тряпкой.

– А что у нас на завтрак? – спрашивает сын.

Стоит в дверях кухни эдаким Диогеном, укутанным в одеяло.

Ой, завтрак! Судорожно хватаю армянскую лепёшку и заворачиваю в неё мелко нарезанные колбаски, помидор, зелень, сыр. Что не попадет в лепешку – разлетается по кухне. Диоген усаживается за стол, с удовольствием откусывает: «Вкусно, мамуль! Готовь всегда так!»

Я же тороплюсь, через несколько минут обязана сидеть за микроскопом и работать врачом. На скорости хватаюсь за одну ручку сумки и запихиваю в неё все, о чем мечтаю сегодня: скетчбук, книгу и давно недовязанный свитер. Такие у меня надежды на тридцатиминутный обед. С силой уминаю сверху контейнер с обедом. Опаздываю, но не критично, до работы три минуты ходьбы. Люди бегут также, как и я: кто в больницу с перемотанной рукой, кто на работу, другие в детский сад - тянут за собой саночки с закутанными свертками. Саночки прыгают на еще не растаявших ледяных колдобинах, другие бороздят снежную жижу, рискуя вытряхнуть самое ценное в лужу. Дети постарше идут в школу, тяжело тащат за спинами рюкзаки, медленно загребают сапогами тяжёлый снег.

Добежала! Толкаю дверь лаборатории. В глаза ярко бьет цвет белого кафеля, залитого апрельским солнцем. Приветствую коллег, быстро надеваю халат. Где бейдж, без бейджа никак нельзя, дресс-код! На столе лежат направления и планшеты с биопсией. Коллега нетерпеливо ждёт консультацию, подозревает рак. Открываю монографию одну, вторую, третью. Начался диагностический поиск. Вокруг летает муза, ещё немного и она сядет на краешек стола и шепнёт мне диагноз, или номер страницы, где кроется ответ. В воображаемом мною мире клетки собираются в единый строй, поправляют мундиры. По погонам и лычкам я вижу к каким войскам рака принадлежит этот отряд убийц.

– Ах, это вы, уважаемая Карцинома! – начинаю свой мысленный диалог с опухолью. – Узнала вас, узнала душеньку, хоть надели ваши бойцы маскхалаты. Вижу, прикидываетесь приличной женщиной, а по сути вы злюка коварная!

На стене висят часы. Кривые стрелки снова застряли на 17.15, хотя санитар Женя их снова выпрямлял.

Смотрю на экран телефона и тихо вздыхаю: 21 апреля 2021 года, 8.30 утра. День только начался.

## Воскрешающий

Мой прекрасный рабочий настрой был нарушен пронзительным звонком из отдела кадров. Волнуясь, подбирая нужные слова, начальник отдела кадров сообщила: «Анна Арифовна, я немного в шоке. Сейчас к вам идет мужичок устраиваться на работу. Он подозрительно активный, требует работу в красной зоне и самый тяжелый труд».

«Все, поработала» – с сожалением подумала я, так как мне всегда подозрительна активность в направлении нашего профиля. Как никак работа в зоне, где смерть и мертвые тела. Значит сейчас я должна включить кадровика, психолога, психиатра и профессионала патологоанатома, чтобы понять, подходит ли он на работу в мое слишком тихое и совсем непростое отделение.

Прошло не больше пяти минут, мужичок стоял у стойки медрегистратора и громко скандировал: «Я хочу работать в красной зоне, без перчаток и маски, меня бережет великий православный крест».

Лаборант Лена с ужасом подняла меня глаза: «Хьюстон, у нас проблемы» – прочитала я в ее глазах. Делать было нечего, необходимо решать ситуацию хоть как-то, и я пригласила его в кабинет.

Присаживаться он не стал, хлопнул папкой документов по моему столу: «Вот, доктор, держите, здесь весь я, вся моя жизнь!»

Я еще раз попросила надеть маску, иначе разговаривать с ним не смогу, с большой неохотой он это сделал.

Мне не нужно было говорить сакраментальную фразу, которую произносят все работодатели: «Я вас слушаю, что вы умеете?»

Из мужичка потоком полилась речь.

– Я ответственный гражданин прекрасной страны. Я сижу дома и не работаю, у меня долг за квартиру, и скоро отрубят свет, а меня давят угрызения совести: как же так, я не помогаю людям.

– А как вы ходите им помогать? – аккуратно поинтересовалась я.

– Всем, что умею, всем, что могу. Я не боюсь крови и кишок. В армии, здесь в Надыме, я был санинструктором, ух! Столько трупов повидал! – сообщил мне о своих победах в мирном городе Надыме, далеком от горячих точек и катаклизмов.

– Итак, я хочу вам рассказать, что у меня дар! – горячо продолжил мужичок. – После того как я вышел из реанимации, я стал видеть летающих херувимов и серафимов. И вот, смотрите, я имею стопу патентов на изобретение заглушек и вентиляционных систем.

«Ой, вот это я попала, он же в остром психозе, как минимум в бреду», – моего скудного опыта в психиатрии оказалось достаточно, чтобы осознать случившееся.

– Доктор, знайте: Бог нас слышит и все видит. Ко мне явилась Святая Троица, представляете?

– Представляю, даже очень, – подыграла ему, понимая, что неаккуратные высказывания и резкие фразы могут вызвать бурю эмоций и агрессию.

– Так вот, святая Троица пришла ко мне, мы сели кружком и до утра вели беседу. После я пошел в нашу церковь и попросил батюшек признать мою квартиру святым местом. Батюшки выслушали меня как-то спокойно и отправили к психиатру. Они так меня обидели этим своим неверием, – попытался он выдавить слезу, но в его взведенном состоянии взрыднуть не получилось. – Я вам вот еще что скажу: мне звонила Богородица, аж два раза. Она ругала меня, почему я сижу дома и до сих пор не получил кредит. Она даже адреса мне сообщила, где мне этот кредит дадут, и когда я пришел получать, то мне сообщили – я избранный, и кредиты просто так не дают, а только по звонку Богородицы. Вот я избран ею, и мне дали целых три! Правда об этом узнали приспешники дьявола и стали меня одолевать звонками, требовать, чтобы я кредит отдал. В миру их зовут коллекторами, – чуть притормозил он в своем рассказе.

– А как вы поняли, что вам звонила Богородица? – тут я уже искреннее заинтересовалась.

– Так я спросил, кто со мной говорит, а мне ответила женщина – консультант Мария. У меня нет ни подруг, ни знакомых с таким именем, значит получается Богородица, больше некому.

Он выдохнул, и снова затарахтел:

– Я посмотрел фильм «Знахарь» и понял, что я врач! Дайте мне скальпель, я гематому из головы больному вырежу!

Я испугалась: все! Досидела, ему скальпель нужен. За дверью зашептались лаборанты, нетерпеливо знаками показывали – пора вызвать охрану. Но я пока решила с охранной не спешить, незаметно махнула, что у меня все под контролем.

– Доктор, галактика не молчит, она дает нам уроки, – снова затарахтел кандидат на работу. – Мне вот, например, галактика дала схему вентиляционных систем. А давайте мертвых оживлять будем, – внезапно перескочил он на другую тему.

– Трупы оживлять? А вы умеете? – тихо спросила я, а в коридоре лаборанты ринулись врассыпную. Такого поворота никто не ожидал. – Я согласна, давайте. Мы с вами эту новую услугу по оживлению трупов внесем в прейскурант.

– Вы одна такая прогрессивная в моей практике, – похвалил за поддержку собеседник. – Только знайте, если у человека есть смертный грех, то я не смогу его воскресить. Вот так, и никаких тут уговоров: грешил, расплатись тленом. Да, и мусульмане, и буддисты, и кришнаиты – их тоже не воскресить. Мой талант работает, когда человек крещеный.

Тут я запротестовала.

– Уважаемый, как так! По вашему убеждению, мы не сможем помочь никому из иноверцев, но разве это справедливо?

– Справедливо! Они люди должны знать, что Бог только один – Иисус Христос!

– Но вы, как вижу, не русского происхождения? – попыталась урезонить спорщика.

– Да, я татарин, озаренный истинной верой, – мгновенно согласился он. – И еще вы все боитесь коронавируса, но знайте: его в природе нет, он существует внутри человека. Бог видит наши грехи и внутри каждого есть переключатель. Когда наши грехи заполняют нас до определенного уровня, Бог щелкает переключателем, и человек умирает. Я об этом в МЧС два раза сообщал.

Его лицо раскраснелось, руки с папкой патентов летали перед моим лицом, еще чуть-чуть и папка приземлится на мою бедовую головушку. Стало очевидно – выступление нужно срочно останавливать. Вытащив из памяти остатки знаний из курса психиатрии, решила подыграть ему. Я показала густо исписанный лист, на котором фиксировала ключевые фразы нашей беседы.

– Смотрите, это ваше резюме, я его кладу в папку «Важное». Я должна увидеть других кандидатов, но уже понимаю – они не будут так хороши, как вы. Когда я со всеми побеседую, то сразу же перезвоню вам. Но будьте готовы, кандидатов много, и я позвоню не скоро.

Собеседник немного поутих, по глазам стало понятно, что он всецело мне верит.

– Тогда, доктор, я пошел? Я буду с нетерпением ждать вашего сообщения. Только вы пишите мне смс, потому что на телефонные звонки я не отвечаю. Меня одолели слуги дьявола, вы не представляете, какие гадости они мне говорят.

Я заверила его, что именно так и поступлю, просто напишу два слова, как тайный пароль: «Долг зовет!».

Он довольно кивнул, прищелкнул каблуками и быстро покинул отделение.

Я почувствовала себя его соратником, и даже заговорщицей, мне осталось только внести в прейскурант патологоанатомического отделения услугу «Оживление тела праведника».

## Утренняя консультация

Все самое забавное и интересное происходит с утра. Почему так – я не знаю. Возможно, ответ кроется в том, что часть нашего больничного сообщества, выспавшись, оголтело ныряет в новый день, или, наоборот, помучавшись бессонницей от великой идеи, начинает носиться по больнице с неукротимым желанием найти доступную чью-то голову и впихнуть, не спрашивая хозяина головы, свою великую версию. Таким персонам все ни почем: их возраст, загруженность в работе, занятость коллег. Главное – найти свободную голову.

В это утро моя голова приглянулась одной одиозной лаборантке Кошкадовой, работающей четырьмя этажами выше, она даже не стала ждать прихода лифта и бодро поскакала в нашу обитель, расталкивая локтями персонал и больных на загруженной с утра лестнице.

Настойчивый звонок в дверь нашей лаборатории. Затем еще один, а за ним еще. Как будто кто-то звонит не в дверь патологоанатомического отделения, а в пожарную охрану. Затем стук кулаком. В нашем отделении все замерли. Такого визита уже давно никто не припомнит. Оговорюсь, на двери висит объявление как в питерской коммуналке: звоните, заходите, ожидайте выхода регистратора.

После трех окриков регистратора «Входите!!!» наконец-то в отделение решительно вваливается Кошкадова.

Немного о нашей героине -георгине. Почему георгина? – спросите вы. Просто она носит сумку с крупным лохматого вида цветком, когда-то очень популярным среди цветоводов.

Кошкадовой уже лет под 60, но несмотря на возраст и лишний вес она не утеряла комсомольской прыти. Вида внешнего она очень примечательного, запоминающегося навсегда своей неординарностью.

Голова яйцевидной формы, с коротеньким ежиком поседевших волос. Как таковых волос за двадцать лет моей работы в больнице я на ее голове так и не видела, что означает, что Кошкадовой нравится стиль «а ля после тифа» и изящные расчески ненужный предмет в ее женской жизни. В больничной среде она так идентифицируется: «А, это та, которую бреет муж», или «Вы знаете, что ее только муж стрижет и только под машинку!».

Смотрит на собеседника она немигающим взглядом, а от светло-голубых, почти разведенного цвета глаз становится вообще не по-себе. Когда Кошкадова решает добавить себе женской привлекательности, то красит свои белесые ресницы тушью с комочками, и вместо глаз тогда на лице оказываются два жука с мохнатыми лапками. Полные губы, никогда не знавшие помады живут как-то сами по-себе. Получается интереснейший образ рязанского разлива с пермско-тюменским фальцетом.

На ней бесформенный застиранный длинный халат, под которым не углядишь ни одного намека на изгиб или женственную линию. Самое значимое и не забывающееся, что позволяет идентифицировать в ней женщину, ее грудь: размера она невероятного. С ее невысоким ростом такие донаты смотрятся солидно, многообещающе. Кошкадова ими очень гордится и, как мне кажется, она еще и феминистка, так как бюстгалтер на ней так же никогда не был замечен.

Итак, продолжим! Вот такая неповторимая во всех своих проявлениях Кошкадова вваливается в мое тихое отделение. Проходит решительно, но при этом почему-то голова опущена и Кошкадова прикрывает лицо листком бумаги. На вопрос старшего лаборанта: «Что с вами?», Кошкадова отвечает резко и воинственно: «Трупов боюсь!».

Старший лаборант Лена пожимает удивленно плечами и пытается ее успокоить: «У нас здесь нет трупов».

Кошкадова, не убирая листа с головы выкрикивает: «Как же, нету тута трупов! Кто вас знает, наверное, с вечера еще припасли, лежит тута, а я иду. Разойдитесь все и дайте мне пройти к вашей заведующей. Где она?» - громогласно требует Кошкадова.