Андрей Ланиус
Оборотень Старого парка

Глава 1 Тревожная весть

Меня зовут Дмитрий Черных.Я москвич,работаю в престижной фирме со скромным названием «Конфиденциальные консультации».Платят прилично,но приходиться выезжать в командировки,порой весьма длительные и почти всегда сопряженные с известной долей риска.Но я не жалуюсь.В реальной жизни не бывает бесплатных обедов.Поэтому я много и усердно работаю.Мне такая работа по душе.Особенно я ценю моменты,когда после удачного завершения очередного задания возращаешься в свое холостяцкое гнездышко,предвкушая вечерние удовольствия.

Но на сей раз всё сложилось по-другому.

Едва войдя в свой подъезд,я сразу увидел что в прорези моего почтового ящика что-то белеет.Внутри оказалось два чистых телеграфных бланка.На обороте одного из них округлым женским почерком было написано: «Зайдите на телеграф за срочной телеграммой из Белособорска».На другом тот же текст имел пометку «повторно».

Судя по датам ,телеграмма дожидалась меня уже шестой день— всё то время,что я пробыл в отлучке.

Чем-то зловещим повеяло от этих лаконичных казенных извещений.

В Белособорске жили мои близкие—мама и младший брат с семьей— и у них не было привычки тратиться по пустякам на срочные телеграммы.

Я вихрем взлетел на свой этаж, открыл дверь, бросился к телефону и набрал междугородний номер.

– Дима, ты? – донесся до меня через тысячу километров взволнованный и, как мне показалось, обескураженный чем-то голос моей мамы.

– Здравствуй, мамочка! У вас все в порядке?

– Совсем ты нас забыл, Дима! – вздохнула мама.

Это была святая правда. В Белособорске я не был уже четыре года, хотя и обещал навестить свою малую родину каждое лето. Обещал и в этом году, но июль уже катился к закату, а планы у меня пока были совсем другие.

– Извини, дела, – пробормотал я.

– Отложи дела, сынок! Выезжай прямо сегодня!

– Да что случилось-то?!

– Беда у нас! В музее произошло убийство, и твой брат оказался замешанным в этой страшной истории…

– Алешка?! – не поверил я собственным ушам.

– У них получается так, будто именно он открыл дверь служебного входа изнутри, какая глупость! Следователь взял у него подписку о невыезде и каждый день вызывает на допросы…

Мама совсем разволновалась, и я принялся задавать уточняющие вопросы.

Каждый мамин ответ лишь усиливал мою тревогу, а говорили мы четверть часа, прежде чем мне удалось составить картину произошедшего, в самом общем виде, разумеется.

Наконец, я клятвенно заверил маму, что выеду вечерним поездом, и попросил передать Алешке, чтобы он держался молодцом.

Затем какое-то время я слонялся по своей малогабаритной квартире, беспрестанно дымил и размышлял об услышанном, не находя ему никакого разумного объяснения.

Ясно было одно:нужно мчаться в Белособорск и выручать своего непрактичного братца,который влип в какую-то криминально-мистическую историю.

Однако прежде надо было уладить кое-какие дела здесь.

Сначала я позвонил своему шефу.Мой отчет о командировке состоял из нескольких ключевых фраз.Формальности же могли потерпеть.Я попросил неделю за свой счет и после двух-трех уточняющих вопросов получил «добро».

Затем позвонил на работу Дине.

Мы встретились год назад и пришлись друг другу по нраву, вот и все!

Мне все нравилось в Дине, даже ее недостатки, если сейчас уместно вести об этом речь.

Она среднего роста, в меру полновата, у нее красивые и глубокие серые глаза и аккуратная шапка волос золотистого оттенка. На ее гладкой коже задорно проглядывают золотистые веснушечки. Вот только характер золотым, пожалуй, не назовешь. Правда, со стороны может показаться, что другой столь же мягкой, тактичной и деликатной особы не сыскать. Она легко идет на мелкие уступки, но ни на йоту не отступит от того, что считает для себя принципиальным.

Да, мне все в ней нравится, однако живем мы по-прежнему отдельно, хотя оба свободны и материально независимы.

Сама Дина живет в Санкт-Петербурге , но сейчас по работе несколько месяцев находится в Москве.

Вообщем-то я часто бываю в городе трех революций.Так сказать "Я болтаюсь между Ленинградом и Москвой,Я здесь чужой, я там чужой,В Москве я ленинградец, в Ленинграде – москвич".

Лично я вовсе не против, чтобы предложить ей объединить наши судьбы и жилплощади в Москве и Питере.

Чтобы совершить решительный шаг, мне всегда требовался некий импульс извне.Может быть ,чтобы Дина, как выражались в старину стала «тяжелая»?

Дина считает, что нас соединило само небо, и наша встреча была предопределена судьбой.

Основных аргументов на этот счет у Дины два.

Во-первых, по ее мнению, у нас созвучные имена.

Дима и Дина, разве не так?!

Второй “неотразимый” аргумент Дины: мы оба Близнецы!

Лично я к гороскопам равнодушен, но с Диной по этому поводу не спорю.

Если ей нравится, то пусть считает, что нас соединили звезды!

Из задумчивости меня вывел голос Дины:

– Что произошло, дорогой?

– Извини, милая! – выдохнул я. – Наш чудесный праздник-встречу придется перенести на другой день. Прямо сейчас я должен мчаться за билетом в город своего детства.

– Что-то очень серьезное, да?

– Более чем.

– Это тайна для меня?

– Нет, но очень долго рассказывать.

– А ты просто повтори те слова, что сказала тебе мама.

– Если я просто повторю, то ты, милая, решишь, что все мои близкие в Белособорске сбрендили. Нет, здесь без обстоятельного вступления не обойтись, а времени нет. Давай сделаем так. Сейчас я быстро сгоняю за билетом на вечерний поезд. Ты оставайся здесь. Как только я вернусь, мы с тобой детально побеседуем. Полагаю, у нас еще будет два-три свободных часа.

Она помолчала немного, однако, как бы продолжая при этом наш разговор.

Затем подняла на меня свои серые глаза:

– Дима, у меня накопилось несколько отгулов. Я могу взять их прямо сейчас. Ты ведь давно собираешься познакомить меня с мамой, не забыл, дорогой?

– Милая, я не забыл и даже был бы только рад, но не в этой ситуации. Это вовсе не увеселительная прогулка!

– Почему не сейчас,Дима? – с вкрадчивым простодушием удивилась она. – Разве помочь твоему брату – не лучший способ произвести хорошее впечатление на всех твоих родных и друзей?

В ее словах был резон, но…

Дима по-своему истолковала мое молчание:

– Если у них тесновато, или если их смутят наши с тобой отношения, то я могу остановиться в гостинице.

– Не беспокойся на этот счет. Ладно, твое предложение принято! Но тогда я должен снова поговорить с мамой.

Я взял трубку и набрал длинный номер:

– Мама, это я! Нет-нет, ничего не изменилось. Просто хочу предупредить, что приеду не один. Нет, не с другом. Ее зовут Дина, она красавица и умница. Вот и посмотришь на нее! Никаких церемоний не затевай. Наш дачный домик еще цел? Вот и прекрасно! Попроси Алешу, чтобы встретил нас на вокзале.

– Ой,Дима! – всполошилась вдруг мама. – Ведь Алеша запретил нам с Лилей сообщать тебе об этом ЧП. Ты уж меня не выдавай, сынок, не говори ему о моем звонке. Скажи, что просто приехал проведать нас всех и познакомить со своей невестой.

– Ладно, мама! Не расстраивайся! Все будет хорошо!

Глава 2 Чудеса и тайны старого города

Все же не зря я так пекся о билетах, – в кассе оставались места только в спальном вагоне.

Впрочем, в данной конкретной ситуации это было даже кстати.

Уединенность двухместного купе давало нам с Диной возможность отметить наш праздник, ни в чем не сдерживая нашу фантазию, хотя и по другому сценарию.

Я подумал также, что тему Белособорска надо закрыть до отправления поезда, притом, что у нас оставалась еще толика свободного времени, которое мы решили провести в небольшом кафе, расположенном на противоположной от вокзала стороне Лиговки.

Если честно, то я никогда не рассказывал Дине в подробностях ни о своих родственниках, ни о городе своего детства. Да просто не было подходящего повода к такого рода беседе. Конечно, какие-то сведения самого общего характера, по крайней мере, о маме и о брате я ей сообщил, так, между делом, мимоходом, но уж теперь-то, определенно, следовало расширить и уточнить эту, как бы ее назвать, базу данных.

Я начал с напоминания о том, что Белособорск – город моего детства и моей юности, расположен на широте Украины, и, по нашим, северо-западным, меркам, имеет определенное отношение к югу.

Впрочем, сам я, живя в этом городе, никогда не считал его южным.

Зимой там нередко бывает так же слякотно, пакостно и холодно, как и в Питере.

– Зато лето действительно роскошное, всегда, без исключений! – тут же успокоил я Дину. – Сама сможешь убедиться.

Из Белособорска я уехал сразу же после окончания школы, в то же лето поступил в институт, и с той поры штамп о белособорской прописке в моем паспорте никогда более не возобновлялся.

Сначала я навещал своих ежегодно, затем стал ездить через два года, а то и через три.

Последний мой визит на малую родину состоялся четыре года назад, даже с хвостиком.

С моей стороны, это, конечно, свинство чистой воды.

Каюсь.

Теперь о родственниках.

Итак, моя мама – Людмила Николаевна – живет в семье моего младшего брата Алексея. Точнее,семья брата живет при маме.

Маме 67 лет, здоровье у нее еще крепкое (тьфу-тьфу!), и она уверенно держит в руках бразды домашнего правления. Среди своих бесчисленных подруг, а также соседей и прочих знакомых

матушка активно культивирует миф о том, что ее старший сын сделал в северной столице блестящую карьеру.

Иногда мама присылает мне длинные письма, в которых рассказывает о маленьких семейных

тайнах, а также о различных событиях из жизни моих бывших одноклассников и друзей юности.

Отец мой, Иван Павлович, умер около восьми лет назад во сне. Друзья отца говорили, что Бог

послал ему легкую смерть в награду, очевидно, за добросердечный и незлобливый характер.

Он похоронен на старом белособорском кладбище.

Брат Алексей на шесть лет младше меня. Мы абсолютно разные. Если поставить нас рядом,

а затем поинтересоваться мнением случайных прохожих, то, уверен, никто не признает в нас

родных братьев. Алешка на полголовы выше – хотя и я отнюдь не карлик – и шире в плечах. Но он

не богатырь, скорее увалень.

Классический добряк, он генетически не способен причинить зло ни одному живому существу,

включая братьев наших меньших. Очень многие из наших общих знакомых называют его

человеком не от мира сего, но одни – с уважением, а иные и с насмешкой.

У него редчайшая профессия: он специалист по истории восточнославянского язычества.

Мир древних преданий, сказок, поверий, легенд, былин для него более реален, чем окружающая действительность.

Это строгий ученый, фанатик факта, убежденный последователь своей научной школы! Его основная тема – археологические находки и культовые сооружения, возведенные в те загадочные времена, когда в наших палестинах вообще не существовало никакой письменности!

– Так он изучает культ Перуна? – уточнила моя любимая женщина, широта познаний которой подчас ставила меня в тупик.

– Нет, то, что было еще раньше, задолго до Перуна!

– А разве до Перуна было что-то еще? – наморщила она свой симпатичный лобик.

– Милая, по-моему, мы сильно отклонились куда-то в сторону, – заметил я, – притом, что это не моя тема. Если тебя действительно интересуют подобные вещи, то ты сможешь совсем скоро обсудить их с Алексеем. Благо, он – прирожденный лектор, и умеет держать аудиторию под напряжением. Только советую заранее продумать формулировку своих вопросов.

Добряк-то он добряк, но коллегу, по невежеству перепутавшего каких-нибудь древних идолов,

может стереть в порошок. Фигурально, разумеется. В филологическом споре его язычок становится

беспощадным и острым как бритва.

– Алексей – старший научный сотрудник музея, расположенного в глубине дендрологического парка

“Анастасия ”, – продолжал я. – Именно там и произошло убийство. Но о нем мы поговорим чуть позже,после того, как я закончу вступительную часть…

Жена Алексея – Лиля – учительница русской литературы. Лиля и Алексей – родственные души.

Лиля – тихая и скромная, но отнюдь не безответная. Иногда в ней словно бы клокочет некий вулкан.

Ученики доводят ее до слез своим незнанием текстов отечественных классиков и корифеев.

Наконец, Настенька – дочь Алексея и Лили, моя родная племянница. Пожалуй, о ней я не могу сказать ничего определенного. Когда я видел ее в последний раз, это была довольно бойкая голенастая девчушка тринадцати с лишним лет. А сейчас ей без малого восемнадцать. Невеста. Четыре года в ее возрасте – целая эпоха. Совершенно не представляю, что за личность из нее получится.

– Я и раньше чувствовала, что у тебя очень симпатичные родственники, – отозвалась Дина. – Что же приключилось с Алешей? Кстати, не буду возражать, если ты добавишь мне вина.

Я налил в наши фужеры еще немного “Мерло”, мы пригубили, затем я произнес тоном прорицателя:

– Ты спрашиваешь, что приключилось с Алешей? Этого не понять тому, кто ничего не знает о семи чудесах нашего древнего Белособорска.

– Чудеса? Да еще целых семь?! – подивилась она. – Что ж, давай-ка, проверим их на прочность.

– Первое чудо – это речка Ракидон, пересекающая город с запада на восток. Она неширока, но необыкновенно живописна, особенно в лунную ночь. Жаль, что ее не видел Куинджи.

Выше по течению, примерно в трех километрах от западной границы города, к реке примыкают так называемые Старощанские болота, совершенно непроходимые и незамерзающие даже в лютый мороз, благодаря подземным теплым источникам.

По меньшей мере, половина горожан уверена в том, что в глубине болот до сих пор обитают гигантские крокодилы.

– О боже! – содрогнулась Дина, никак, похоже, не ожидавшая такого рода новости.

– Во всяком случае, в парковом музее выставлено чучело крокодила, который был застрелен на берегу Ракидона в середине 19-го века, то есть, по историческим меркам, буквально вчера! И это никакой не розыгрыш, а подлинный факт, зафиксированный архивным полицейским протоколом, к которому приложены показания двух десятков свидетелей!

– По-моему, ты все-таки меня разыгрываешь! – сощурилась Дина.

– Спросишь Алексея! Он специально изучал материалы на эту тему и утверждает, что они абсолютно достоверны! – Я соединил ладони перед собой. – Итак, речка Ракидон вместе с теплым болтом – это первое чудо Белособорска. Второе чудо – гранитный остров посреди реки. Своими очертаниями он удивительно напоминает гигантского крокодила, наполовину всплывшего из-под воды.

– Опять крокодил! – всплеснула она руками.

– Вообще-то, в нашем славном граде этого словечка не любят, – заметил я. – Добрые горожане предпочитают формулу “речной зверь”. Запомни, пожалуйста! Соответственно, уникальный природный объект посреди реки называется островом Речного Зверя. Не буду сейчас рассказывать о нем подробно, потому как на днях, быть может, завтра, ты увидишь его собственными глазами и сама оценишь всю его жуткую прелесть!

– Знаешь, милый, я потихоньку начинаю верить, что ваш Белособорск действительно наполнен удивительными чудесами!

– Не сомневайся! Однако продолжим наш историко-этнографический экскурс. Надо сказать, дорогая, что местность, на которой расположен Белособорск, имеет четко выраженный равнинный рельеф. У нас любой холм чуть выше песочницы называют горой. Две таких приметных горы расположены на левом берегу Ракидона. Одна из них называется Белой, оттого, наверное, что на поверхность выходят пласты известняка. Именно на Белой еще чуть ли не со времен первого крещения Руси поднялся собор. Тоже белый, с золочеными куполами, он был виден в хорошую погоду за десятки километров. Этакий сухопутный маяк для всей округи. Тут пролегли торговые пути, стали селиться ремесленники… Так и возник город. А собор, кстати, красуется на горе до сих пор, хотя и перестраивался несколько раз. Ты его увидишь и оценишь сама. – Я кивнул на фужеры, мы выпили еще по глотку, после чего я продолжил: – Выше по течению, как раз напротив острова Речного Зверя, находится другая “гора” – Папоротниковая.

Лет двести пятьдесят назад новый хозяин Белособорска граф Половецкий возвел на Папоротниковой горе дворец, а вокруг устроил парковую зону, которую назвал в честь своей жены “Анастасией”. Дорогая, ты следишь за ходом моей мысли? Белая гора с древним собором – это третье чудо, а Папоротниковая гора вместе с дворцом и прилегающим дендрологическим парком – четвертое. Кстати говоря, дворец давно уже служит как музей.

– И, как я понимаю, именно в нем произошло то событие, к обсуждению которого мы постепенно приближаемся? – не отказалась от возможности поерничать Дина.

– Ты попала в самую точку! – кивнул я. – Более того, пятое и шестое чудо – это экспонаты музея. Начну, пожалуй, с перстня Старца. Это такой серебряный перстенек, который состоит из семи разборных элементов. Шесть из них изображают в стилизованном виде извивающегося речного зверя. Седьмой элемент – круг с волнистыми линиями, символизирующий солнце. Перстень легко собрать, и тогда получится композиция из переплетающихся ящеров, пытающихся проглотить светило. Но стоит покатать собранный перстень между ладонями, как он легко рассыпается на элементы. Существует предание, согласно которому, только избранный может собрать этот перстень так, чтобы он представлял собой единое целое.

Другой замечательный экспонат – это бронзовый охотничий капкан в форме крокодиловой пасти, полость внутри которой в точности соответствует размеру человеческой головы.

Капкан, похоже, не вызвал у Дины особого интереса.

А напрасно! Про это чудесное изделие следовало бы поговорить подробнее…

– Если я правильно поняла, все эти чудеса, так или иначе, привязаны к реке? – спросила Дина.

– Точнее, к Речному Зверю.

– Постой! Ты назвал шесть чудес. А где же седьмое?!

– Седьмым чудом является существо, известное у нас как белособорский оборотень! – мрачно изрек я. Тут выдержка мне изменила, и я добавил, нарушая продуманную схему моего рассказа: – Этого оборотня мой брат Алексей, строгий ученый-материалист, видел в музее собственными глазами в тот момент, когда произошло убийство. Оборотень, понятное дело, никаких следов не оставил. А потому подозреваемым номер один в убийстве стал Алексей, притом, что в тот вечерний час других сотрудников в музее не было, кроме него и зверски убитой вахтерши.

Глава 3 Призрак и оборотень

– А ты правильно сделал, что сначала рассказал мне про семь чудес Белособорска, – сказала Дина. – Теперь я не удивлюсь и вашему оборотню. Наверное, он тоже какой-то особенный?

– Ты зришь прямо в корень! – кивнул я. – Других таких существ, думаю, нет более нигде на планете. Ибо наш белособорский оборотень это некий симбиоз крокодила и волка. От крокодила у него туловище, пасть и лапы. От волка – когти, уши и мощный загривок, покрытый рыжей шерстью и придающий оборотню своеобразный “горбатый” силуэт. По некоторым сведениям, он умеет перемещаться на двух задних лапах, и тогда делается похожим на человека, но человека карикатурного, каких нет в природе.

Вообще-то, о нем, этом чудище, существует великое множество преданий и легенд, уходящих далеко-далеко вглубь веков. Некоторые из этих мифов явно противоречат друг другу. Насколько мне известно, Алешка капитально занимался этим фольклором и даже подготовил толстенную монографию, вот только не знаю, сумел ли он ее издать. Ведь там добрых тысяча страниц, не меньше. Но ты, милая, не волнуйся, я не собираюсь пересказывать тебе весь этот массив, а расскажу только один наиболее популярный сюжет, каких он запомнился мне еще в отрочестве…

Но сначала поднимем бокалы за наш праздник, за то, чтобы он всегда оставался с нами!

Дина поддержала тост, и я приступил к повествованию, о котором не вспоминал уже лет двадцать.

– Наш древний Белособорск, к середине 18 века был небольшим поселением, хотя и с приличной родословной. . Именно тогда граф Василий Половецкий, отличившийся в ходе войн времен Екатерины Великой, был по делам службы в Белособорске. Здесь граф встретил дочь местного помещика Анастасию-девушку неземной красоты.Граф был известным повесой,но тут,как говориться: «Слепой Амур в меня пустил стрелу ты,и закипела молодая кровь!».Граф предложил Анастасии стать его женою. Любовный роман длился недолго и имел счастливый конец. Граф увез молодую жену в Петербург,но вскоре выяснилось,что север вреден для неё, а кроме того, красавица затосковала по родным местам. И так безгранична была любовь графа, что он предпочел расстаться с карьерой и поселиться в Белособорске. Осмотрев свою новую вотчину, Василий Половецкий решил возвести достойный его положения дворец на Папоротниковой горе, а вокруг разбить парк по всем канонам декоративно-садового искусства. И порешил он также назвать этот парк именем горячо любимой семьи.

И графу приглянулась Папоротниковая гора. Подходы к ней и сейчас изрезаны глубокими оврагами, склоны которых заросли папоротником и крапивой выше человеческого роста. А что там было двести с лишним лет назад? Легко понять, почему окрестные крестьяне обходили её стороной.

Овраги графа не смущали. Через них он предполагал перебросить мосты , что придало бы усадьбе неповторимый колорит. Вдобавок земля вокруг горы была тучной и местность открытой, словом, разбивка парка требовало минимальных усилий.Казалось складывается все превосходно…

Строительство еще не началось, когда к графу явилась древняя старуха и суровым голосом возвестила, что если тот хочет избежать множества несчастий, то должен незамедлительно отправиться на поклон к святому старцу-волхву, чей скит находится в лесу за Старощанскими болотами. Дело в том, продолжала старушка, строго поводя очами, что Папоротниковая гора-обитель всякой нечисти, которая собирается здесь на свои шабаши в каждое полнолуние. Большая сила стоит за этой нечистью, одной молитвой с ней не сладить. Только святой старец знает способ, как очистить Папоротниковую от скверны.

Граф хотел что-то уточнить, поднял глаза на старуху, а той уже и нет, словно испарилась!

Половецкий не страдал склонностью к суевериям, человеком был просвещенным , вольнодумцем, читал Вольтера , посмеялся над суеверной старушкой.

Работа закипела. Были приглашены лучшие мастера из Москвы и Питера, даже из Италии.

Скоро, конечно, только сказка сказывается, и все же, благодаря энергии и червонцам графа, дворец с прилегающими постройками поднялся над Ракидоном в небывало короткий срок. Над оврагами пролегли мосты и мостики-цепные и висячие, китайские и венецианские…В наиболее живописных уголках выросли ротонды и беседки,появились пруды с лебедями и зеркальными карпами, а с зеленых лужаек на все это любовались мраморные скульптуры эллинских богов и героев. Рукотворная красота как бы заслонила собой диковатую прелесть природы.

Работы по благоустройству парка, понятное дело, продолжались еще долгие годы,но славу он завоевал быстро. Многие знаменитости делали немалый крюк, чтобы полюбоваться красотами новой жемчужины и вкусить от радушного хозяина. Впрочем, граф любезно принимал и своих соседей—мелкопоместных дворянчиков и полуразорившихся помещиков. Одни гости спешили на очередной бал, где неизменно блистала юная графиня, напоминавшая своим обликом языческую богиню Артемиду, другие торопились на охоту, которую граф нередко устраивал в своих владениях и которая почиталась не хуже царской, третьи, запутавшись в хозяйственных делах, надеялись на крупный займ или хотя бы на заступничество.

Словом ,и в этом захолустье, закипела жизнь.

Но вот с некоторых пор по окрестностям Белособорска пронесся слух о появление страшного оборотня. Шепотом передали,будто это огромный волк с железной шкурой и мордой крокодила, на котором горят кроваво-рубиновые зрачки. Он всегда нападает из темноты,но щелканье его кинжальных зубов жертва слышит издалека и столбенеет.

И еще одна малоприятная,но важная особенность: обычные оборотни, как известно, впиваются своим жертвам в горло, этот же разрывал несчастным живот.

– Оборотень-извращенец?

–Вроде того. Число его жертв росло. Граф, как самое влиятельное лицо в округе, распорядился устроить облаву на лютого хищника и сам возглавил охоту.

В свите графа был красивый молодой человек не то итальянского, не то греческого происхождения. Звали его, если мне не изменяет память, Филипп Гивиани или Гавиали. Словом, что-то в этом роде. Этот красавец пользовался полным доверием графа и вскоре стал, говоря современным языком, его пресс-секретарем. Именно Филиппу граф поручил организовать облаву.

Загодя, еще до захода солнца, группа всадников, среди которых был и граф, выехала к месту предполагаемой засады—к опушке дремучего леса. Не помню, что именно там произошло, но за время этого вечернего бдения Филипп неосторожно выдал себя. Его спутники с ужасом убедились, что один из самых доверенных людей графа и есть тот самый неуловимый оборотень. В следующий миг он был схвачен и крепко связан.Бывалые люди из челяди предполагали поступить с ним по обычаю предков: вбить в сердце осиновый кол, отрубить голову и правую руку, а тело сжечь.

Но граф, чья возвышенная душа противилась средневековой жестокости, повелел попросту повесить разжалованного секретаря на ближайшей осине, а труп затем закопать.

Совершив праведную казнь и воздав Господу молитву, всадники поспешили с радостной вестью домой.

Но перед дворцом охоту встретили плачем, стенаниями и воплями.Долго ни от кого не удалось добиться слова.Наконец,горничная графини призналась,что примерно полчаса назад,когда она со своей госпожой возвращалась из беседки, на них набросился огромный оборотень-волк с крокодиловой пастью. Ей , горничной, удалось героически бежать,а графиня… И горничная упала в обморок.

Граф,однако,уже все понял и,не чуя под собой ног,помчался к лужайке,расположенной с тыльной стороны дворца,через которую проходила тропинка,ведущая к любимой беседки графини.Анастасия лежала на зеленой на траве,широко раскинув руки.Оборотень надругался над ней с той же жестокостью,что и над другими жертвами. И граф нашел кусок полотна ,прикрыть её кровь и грязь…

Несколько ловких людей графа поскакали к месту недавней казни. Тайное захоронение было разрыто, труп исчез. Все стало ясно, как божий день.

Граф был мужественным человеком, а удары судьбы делали его только сильнее.

У гроба жены он поклялся, что не пожалеет ни сил, ни средств, ни самой жизни, лишь бы изловить кровавого оборотня и покарать его по своим заслугам. Но сначала требовалось достойно похоронить графиню. Но это оказалось непросто.

Дело в том,что в те суровые времена жертвы вампиров и оборотней приравнивались к самоубийцам,а тех воспрещалось хоронить на кладбищах и погостах и даже в фамильных склепах,невзирая на самое высокое происхождение.Как правило,могилки этих несчастных прятались в самых нехоженых местах—на склонах крутых оврагов,на заросших пустошах у болот.

Граф не мог поступить вопреки обычаю. Анастасию похоронили за дворцом ,в укромном уголке рядом с оврагом, неподалеку от тропинки, где её подстерегла смерть. Надгробный памятник в виде насторожившейся Артемиды изваял и отлил из бронзы известный итальянский скульптор. Кстати эта статуя до сих является одной из основных достопримечательностей парка.

После гибели графини оборотень исчез, то ли насытившись кровью, то ли убоявшись возможной расплаты. Но это не успокоило и не поколебало решимости графа Половецкого. Он готов был искать нелюдя повсюду, даже если тот перебрался в американские колонии. Но ,обладая аналитическим складом ума, он понимал, что к поискам фантома надо как следует подготовиться. Его поверенные побывали во всех университетских центрах Европы, где скупали, а то и выкрадывали старинные рукописи, в которых речь шла об оборотнях и способах борьбы с ними. Приобретались также серебряное оружие, заговоренные пули, освященные оковы и всё такое прочее.К графу зачастили странные гости из разных краев—в развевающихся одеждах,в балахонах и капюшонах,видом похожие на колдунов и магов .Долгие часы граф проводил в тихих беседах с ними.

– А оборотень?

–Оборотень объявился снова лишь через несколько лет.К тому времени Белособорск заметно разросся,превратился из захолустного поселения в оживленный городок,окруженный кольцом деревенек.Так что вампиру было где порезвиться.

Действовал он внаглую, сам лез в засады, будто поддразнивал графа. Граф лично всадил в него восемь серебряных пуль, а однажды располосовал ему бок серебряной саблей, но проклятый оборотень воскресал снова и снова.

И только тогда граф вспомнил о святом старце и отправился к нему на поклон.

С трудом отыскал он в дремучем лесу вросшую в землю избушку.

Навстречу ему вышел благообразный старец с длинной седой бородой и лучистыми синими глазами, которые словно прожигали насквозь.

Старец опирался на посох какой-то странной волнистой формы.

Приглядевшись, граф понял, что посох изображает стилизованную ящерицу, а набалдашник – ее разверстую пасть.

И сказал ему отшельник:

“Долго же я ждал тебя. Знаю зачем ты пришел .Знаю и то, почему ты не можешь одолеть нечистую силу. Это не простой оборотень. Весь ад стоит за ним. Он и послан адом, чтобы вернуть Папоротниковую гору ”…

“Как мне поступить с этим страшным существом?! – воскликнул граф

“Не беспокойся, граф, я научу тебя, как избавиться от оборотня, – молвил старец. – Возьми это”– и старец снял со своего пальца витой перстень и вложил его в ладонь графа.Но едва старец отнял свою руку, как витки перстня отделились друг от дружки.

“Ты должен собрать его сам, – огладил бороду старец. – Только тогда в тебя войдет высшая сила,только тогда одолеешь посланного сатаной. Собрать перстень дело нелегкое,и заниматься им нужно не с холодным рассудком, но с горячей верой. Однако собрать перстень это еще не все.Перстень-лишь свидетельство силы твоей воли. А воля воплощается через орудие.О таком орудии ты должен позаботиться сам.Возьми того же металла,из которой отлита статуя графини. Сходи также на Ярмарочную улицу, в мастерскую медника Григория, покажи этот перстень и закажи капкан на оборотня. Григорий знает, и все сделает в лучшем виде .Он изготовит капкан в виде крокодиловой пасти и снабдит капкан сильными пружинами. Только тогда одолеешь ты оборотня”.

Разговор был поздней осенью.Обычно оборотень появлялся летом.Всю зиму граф готовился к большой охоте.

Мастер Григорий изготовил бронзовый капкан с такими страшными зубьями, что при срабатывание легко перекусывали небольшое бревно.

Кто знает, может, и исполнил бы граф свою клятву, но вскоре, ранней весной, когда повеяло первым теплом, стряслась новая беда.

Кто-то из прислуги переходил реку как раз перед дворцом и уже у самого берега провалился в запорошенную снегом полынью.

Граф был первый, кто заметил тонувшего через окно дворца.

Он тут же выскочил наружу, как был, легко одетый, бросился на помощь и сам оказался в ледяной воде.

Сбежались люди, спасли обоих, но граф сильно простудился, и ему день ото дня становилось все хуже.

И вот, почувствовав, что приближается его последний час, граф, собрав все силы, вышел из комнаты на балкон, откуда открывался вид на лужайку, где стояло бронзовое изваяние графини в виде охотящейся Артемиды, и на реку, где уже вскрылся лед.

Погода стояла жуткая, шел мокрый снег, свистел ветер, на остров Речного Зверя наползали крошащиеся льдины…

И закричал тогда граф, обращаясь в сторону Старощанского леса:

“Старец, слышишь ли ты меня?!”

Тотчас на вершине острова возникла благообразная фигура с длинной бородой, развевающейся на ветру.

И взмолился граф:

“Послушай! Я знаю, что ваш род обладает чудодейственной силой! Ты почти всемогущ! Прошу, продли мне жизнь хотя бы до осени, чтобы я мог изобличить и покарать истинного убийцу моей жены! Не могу же я предстать перед своей возлюбленной Анастасией, сетуя, что она так и осталась неотомщенной! Помоги мне! А взамен проси что угодно, хоть мою душу!”

Старец находился на значительном удалении, но граф ясно видел его синие глаза и внятно слышал голос, хотя тот говорил, не напрягаясь.

“Мне не нужна чужая душа. Да и могущество мое не так велико, ведь я не Творец! Но все же я помогу тебе, человече, пускай и не так, как ты о том просишь. Ты останешься на земле, но в виде бесплотного духа, и уже никогда не сможешь поднять оружие против злодея. Зато ты обретешь дар все видеть и слышать, повсюду незаметно проникать. Рано или поздно найдется смельчак, который бросит вызов темной силе. Тебе будет дано помочь этому смельчаку. Но только один-единственный раз, крепко запомни это! Если твоя помощь окажется удачной, заклятие с тебя будет снято, и твоя душа воспарит на небеса. Но если, граф, ты поторопишься либо ошибешься, если злодей снова возьмет верх, то скитаться тебе по аллеям парка до скончания веков! Помни: только одна попытка! Согласен ты на такое условие?”

“Благодарю тебя, старче!” – воскликнул граф, а уже через минуту упал на руки подбежавших слуг и испустил дух.

По поводу его смерти Екатерина Великая обмолвилась, что граф Половецкий умер той же смертью, что и его кумир ,Петр Великий.

Но уже назавтра поползли слухи, будто безмолвную тень графа в шляпе с пером и с боевой шпагой на боку видели то в одной, то в другой аллее парка…

– Вот такая история приключилась либо могла приключиться в нашем славном Белособорске в былые времена! – этим восклицанием я завершил, наконец, свой рассказ.

– Значит, граф так и не использовал своей единственной попытки? Или оборотень совсем исчез?

– Об этом лучше потолковать с Алексеем. Мне известно, что перед смертью граф успел изменить завещание, в котором обязал прямых наследников одолеть оборотня. Увы, потомки сочли этот завет капризом чудаковатого предка. Старинные рукописи, с таким трудом собранные чуть ли не со всего мира, быстро оказались в дальнем чулане, а чародеев и опытных егерей, столь почитаемые графом, взашей выгнали вон. Из поколения в поколение наследники проматывали капитал. Род угасал. Наступил двадцатый век. Во время Гражданской войны дворец несколько раз грабили, однажды он сильно пострадал от пожара. В 1922 году новая власть признала его—вкупе с парком—шедевром архитектурно-паркового искусства и взяло под свою опеку. Левое крыло дворца отреставрировали. Там создали музей, причем широко представлена тема оборотня. Чуть ли не единственная выставка на эту тему в Союзе. Как ни странно, почти полностью уцелела библиотека графа, а также его коллекция серебряного оружия. Но это отдельная детективная история. По сути, это едва ли не полное в мире собрание материалов на тему ликантропии и вампиризма.В России- точно самое полное. Конечно, могут найтись эксперты ,которые заявят, что граф Половецкий , возможно, сам убил свою жену из ревности к Гавиали, с которым тоже расправился ,выдав того за оборотня, и что двести лет назад у нас худо-бедно уже действовала судебная система, которую земельный магнат нарушал по всем статьям, но…Легенда есть легенда.

– А что стало с перстнем и капканом?

– Это поразительно, но они прошли через все войны и потрясения и сохранились до наших дней, но уже в виде экспонатов музея. Перстень представлен в разобранном виде. По легенде, он распался на части после физической смерти графа, и обретет свою целостность лишь после того, как дух графа посредством избранного смельчака покарает оборотня. Между прочим, еще в дни моей юности в любом городском киоске можно было купить сувенир “Перстень Старца”, или, как его еще называли, старого волхва. Семь элементов, из которых требовалось собрать единое целое. Утверждали, что это точные копии музейного экспоната. Сувениры делались из латуни, бронзы, прочих сплавов, даже из пластмассы. Порой весь город охватывала повальная эпидемия – народ часами пытался собрать эту, на первый взгляд, простую головоломку. Некоторым будто бы удавалось. Но стоило такой перстенек покатать между пальцев, как он снова рассыпался на витки-ящерицы. А должен был сидеть как литой… Словом, секрет так и остался неразгаданным. Зато с капканом – никаких загадок. По воскресеньям, когда в музее собирается особенно много посетителей, специальный служитель демонстрирует работу этой чертовой машинки. Стекла дрожат! Механизм работает как часы, а ведь ему уже два века! Представляю, что станет с оборотнем, если он угодит в ловушку!

– И ты видел этот капкан собственными глазами?

– Десятки раз! Представь себе вот такие бронзовые челюсти, – я расставил руки подобно рыбаку, похваляющемуся крупной добычей, – усеянные рядами острых зубьев. Натуральная крокодиловая пасть. Каждая челюсть заканчивается полукольцом. Взявшись за эти полукольца, два человека, именно два, поскольку в одиночку с этим не справится никакой геркулес, заводят капкан, имеющий три статичных положения – на 90, 120 и 180 градусов.

Теперь стоит только освободить защелку, как челюсти захлопываются со страшной силой – бац! – Увлекшись, я сшиб обе ладони над столом.

С соседних столиков на нас покосились.

Дина провела своей ладошкой по моей руке:

– Теперь, когда вступление закончено, ты можешь повторить мне слова своей мамы?

Я снова посмотрел на часы:

– Мама говорила мне с чужих слов, передала те слухи, которые циркулируют в среде ее подруг. Алексей на эту тему дома вообще не говорит, отмалчивается. Мама – человек очень справедливый, но субъективный. Ведь она всерьез убеждена, что где-то в Москве, в Кремле, есть большая и светлая палата, в которой собраны все законы, в том числе главный закон, гласящий: “Алексей Черных из Белособорска ни в чем и никогда не может быть виноват, потому что он честный и порядочный гражданин”. Надо лишь, чтобы в эту палату вошел неподкупный Блюститель закона, открыл этот закон и велел бы строго указать нашим городским властям: “Немедленно оставьте Алексея в покое, и объявите всем, что на нет никакой вины!” Да, именно таким образом, с точки зрения матушки, должно быть восстановлено честное имя ее сына и моего брата. Других вариантов для нее попросту не существует!

– А ты? – спросила Дина. – Ты веришь в брата?

– Могла бы и сама догадаться. Как и всякий живой человек, он, конечно, тоже может наломать дров. Но лишь по неосторожности либо в силу стечения обстоятельств. Однако здесь, как мне представляется, что-то другое… Что? Не будем сейчас гадать.

– А можно задать тебе прямой вопрос? Твой Алексей не балуется травкой?

– Нет, абсолютно. И пьет крайне умеренно.

– Но ведь ты не видел его четыре года.

– Но рядом с ним есть мама. Она давно подняла бы тревогу, если бы хоть что-то было не так. Думаю, нам не надо выстраивать сейчас шаткие гипотезы на песке. Здесь тот случай, когда утро точно вечера мудренее. Утром на вокзале нас встретит Алешка, вот прямо там мы его с тобой как-нибудь и расколем вдвоем.

– Наверное, это и вправду лучший вариант, – вздохнула Дина и подняла на меня глаза. – Мы вытащим его,Дима! У тебя ведь уже есть какая-то задумка, да? Я же чувствую!

– У меня в Белособорске есть друг, Дина. Настоящий друг, хотя мы тоже не виделись много лет, гораздо больше четырех. Мы подружились еще в шестом классе. А зовут его Владимир Саксонов. Школьное прозвище -Саксон. Вообще, нас было пятеро неразлучных друзей, так называемая “хмельная компания”, хотя вино тут не при чем. Откуда такое название – расскажу как-нибудь после. Впрочем, компания давно распалась, и по-настоящему близким другом остался для меня только Вовка Саксонов.

– И кто же он в вашем городе, этот твой Вова Саксонов?

– Полковник Владимир Саксонов – начальник местной милиции! – отчеканил я.

– Что-о?.. Ах, ты! – Дина шутливо погрозила мне кулачком. – И как не стыдно, имея такого друга, пугать бедную женщину жуткими легендами?!

– То-то мне и тревожно, что он молчит, – признался я. – Будь Алексей чист, Вовка уже давно нашел бы способ успокоить матушку… – И тут я вдруг понял одну простую вещь: – Ведь первым мне должен был позвонить Вовка! Вовка, а не мама! Но он почему-то не позвонил…

Глава 4 Приключения ученого брата Алексея

В Белособорск мы прибыли около восьми утра. Стоянка поезда – десять минут. День начинался субботний и обещал быть солнечным. Да и вообще, в нашем славном Белособорске, лежащем почти на тысячу километров южнее Москвы, последняя декада августа, как правило, бывает погожей.

В вокзальной сутолоке я не сразу разглядел Алешку. Но вот мой взор выхватил из толпы его внушительную фигуру, облаченную в выходной костюм и белую рубашку с галстуком, – не иначе, мама заставила принарядиться. На его физиономии сияла широкая улыбка, этакий образчик беззаботности. Но я-то знал, что подобной улыбкой братец обычно маскирует свое смятение.

Я спрыгнул на перрон, помог спуститься Дине, снял сумки, а еще через полминуты мы с Алешкой оказались лицом к лицу.

– Ну, здорово! – поприветствовал я его.

– Здорово! – в тон ответил он.

Мы обнялись, прижавшись щекой к щеке. Затем я представил ему свою спутницу.

Алексей принялся делать Дине какой-то витиеватый комплимент, но, запутавшись, закончил его взмахом руки: мол, красота не нуждается в толковании. Кавалер из него неважный. Но Дина ему понравилась. Это было заметно.

Я всмотрелся в Алешку пристальней, и внутри у меня защемило. Брат сильно сдал за те четыре года, что мы не виделись. Полысел, в лице появилось что-то усталое, тревожное. Рановато бы ему превращаться в старую развалину.

Впрочем, да я ведь и сам не стал за это время моложе.

На перрон со стороны привокзальной площади вдруг хлынула густая толпа. Нас теснили и сдавливали со всех сторон. Что за демонстрация такая, откуда вдруг столько народу?!

Ах, да, вспомнил я, ведь сейчас должна подойти утренняя электричка на Мироновку!

Между тем, надо было немедленно переговорить с Алексеем о главном.

Я указал ему на самую тяжелую сумку:

– Хватай поклажу, господин гуманитарий!

– Только ради твоей прекрасной спутницы, господин домашний любимчик! – парировал он и, подхватив сумку, будто пушинку, как бык ринулся через толпу. – Айда скорее на автобус, пока не подошла электричка, а то не втиснемся!

– Алеша, притормози! – бросил я ему в спину. – Плевать на автобус!

Он послушно свернул к багажному отделению, где сейчас не было ни души, и поставил сумку у стены. Здесь мы сошлись в кружок.

– Алексей, расскажи коротко и связно, что произошло? – Я посмотрел ему в глаза. – Быть может, дома знают не все, поэтому я и предлагаю поговорить на природе. Дины не стесняйся, это свой человек. Я полностью ей доверяю. И тебя призываю к тому же.

Алексей снова широко улыбнулся. Не без тревоги я вдруг осознал, что эта его улыбка меня пугает.

– Ты спрашиваешь, что произошло? – В его голосе явственно слышались торжествующие нотки. – А случилось то, что я, может, близок к крупному научному открытию. – В его глазах вспыхнули знакомые мне сумасшедшие огоньки: – Быть может, историю всего нашего края, под вопросом окажется ряд основополагающих названий из топонимики Белособорска. Как минимум – это новый взгляд на некоторые аспекты истории края.-повторил Алексей -А может,и шире.Гораздо шире…

– Погоди, братец! Какая история?! Я хочу знать, что случилось в музее.

– Ах, в музее… – Он сразу обмяк, будто перенесся с небес на грешную землю. – Ну, понимаешь… – Достал сигаретку, оторвал фильтр – еще один признак сильного волнения – и закурил. Искоса посмотрел на меня. – Ага, теперь я понимаю, почему ты приехал. Мамаша панику подняла. Позвала практичного и хорошо знающего жизнь Димочку на помощь. Только я ни в чьей помощи не нуждаюсь. Милиция найдет виновных и во всем разберется. А Галине Андреевне ничем уже не поможешь.

– Лешка, не изображай киношного чудака-профессора, – попросил я. – Перед Диной неудобно. Расскажи в самых общих чертах, что произошло, а подробности обмозгуем после.

– Ладно, все равно ведь не отвяжешься, – буркнул он. – В общем, в прошлую пятницу я допоздна задержался на работе. Просматривал древние рукописи в музейной библиотеки. Делал выписки из источников для статьи в академический журнал, ну, и увлекся. Вдруг чувствую —пахнет дымом. И время уже позднее. Я вышел в коридор и направился к вестибюлю,где дежурила Галина Андреевна,чтобы узнать в чем дело.Заворачиваю за угол , а Галина Андреевна лежит на полу,а в ее руку вцепился оборотень.Крокодил,но туловище покрыто шерстью,как у волка.А на плоской морде горят два рубиновых глаза…Но уши волчьи.И загривок тоже волчий. Это был наш легендарный оборотень, точно такой же, как на картине местного художника 19-го века Николая Самохвалова, которого наши горячие головы называют “белособорским Брюлловым”. Эта картина, висевшая в вестибюле, тоже была перед моими глазами, так что я имел полную возможность сравнивать.

Он говорил абсолютно (!)серьезно . Представляю , что думал по этому поводу следователь , которому мой учёный брат втолковывал все это слово в слово.

–Меня, конечно ,страшно удивило ,что оборотень грызет ее руку, ведь в летописях не зафиксировано ни одного такого случая. Все источники утверждают, что сначала он выгрызает внутренности…

Признаться , меня эти подробности сейчас не интересовали. Мне не терпелось узнать , каковы последствия происшествия в музее и в чем конкретно обвиняется брат.

Дела оказались хуже , чем я мог предположить.

Брат – увалень , но не трус. Он бросился к служебной лестнице , под которой висел пожарный щит , сорвал с него багор с металлическим наконечником и помчался на выручку.Но оборотня и след простыл. Дежурная лежала в луже крови.Она была мертва,тело еще не остыло. И тянуло гарью.Алексей растерялся ,заметался и стал затаптывать следы.

Придя в себя,он бросился к телефону.Связь отсутствовала.Молчали городские телефоны,молчал ближайщий милицейский пост.Клубы едкого дыма уже плыли по вестибюлю,но пожарная сигнализация молчала.Брат бросился через служебный вход на площадь.Ошалевший ,с выпученными глазами, руки в крови и в таком виде он налетел на патрульную машину, И тут, как по заказу, во дворце завыла сирена пожарной сигнализации.Вскоре подъехали пожарные.

Его продержали в милиции почти сутки и отпустили под о невыезде.Дело передали в прокуратуру. К следователю вызывают почти каждый день.Фамилия у следователя подходящая —Цинюк.

Естественно,никаких следов пребывания оборотня во дворце милиция не обнаружила.

Также не обнаружила никаких следов пребывания в музее посторонних в ту ночь. Нет и следов, указывающих на проникновение в здание извне. Все внутренние двери закрыты, стекла целы, телефоны и системы сигнализации исправны. Даже на трубке внутреннего телефона отсутствуют отпечатки пальцев! Есть только труп жежурной Спиридоновой Галины Андреевны.Судебный врач установил,что она скончалась от обширного инфаркта,вызванного болевым шоком.На ее правой руке была страшная рваная рана,нанесенная неизвестным предметом.Вызванный из дома директор музея Перехватин Тихон Анатольевич,осмотрев экспозицию,тут же заявил о пропаже экспоната- того самого легендарного капкана графа Половецкого,изготовленного в форме челюстей крокодила.Этото экспонат был выставлен в так называемом «Зале оборотня».

Замеры,произведенные по сохранившимся фотографиям и рисункам капкана, неопровержимо показывал ,что дежурная стала жертвой именно этого страшного по своей силе орудия.

Тем временем погасили возгорание в музее и установили причину: короткое замыкание в электрической цепи, вызванное включением кипятильника большой мощности, оставленного без присмотра в кабинете Алексея.

В настоящие время следователь Цинюк придерживается следующей версии. Алексей, человек рассеянный и увлекающийся, включил в своем кабинете стационарно установленный титан для кипячения воды, после чего перешел в библиотеку, начисто забыв о включенном электроприборе. Позже Алексей спустился из библиотеки в вестибюль , где разговорился со Спиридоновой. Все музейные сотрудники хорошо знали, что Алексей склонен обсуждать тему оборотня когда угодно и с кем угодно. Вероятно, в ходе завязавшийся беседы он принес в вестибюль злополучный капкан и попытался объяснить дежурной принцип его действия. В результате неосторожного обращения с опасным предметом капкан защелкнулся , травмировал руку дежурной , которая скончалась от сильного испуга и болевого шока.

Тем временем коридор дворца начал наполняться дымом из загоревшейся часовни, не подключенной к системе пожарной сигнализации и использовавшейся как склад, в том числе строительных материалов. Выяснилось, что некоторые провода, проходящие через часовню, были соединены методом скрутки. Длительно работающий мощный титан накалил одну из таких скруток, от той начала тлеть изоляция, затем воспламенилась ветошь, и начался пожар.

Перепугавшийся Алексей принялся заметать следы. Прежде всего он отключил пожарную сигнализацию, затем бросился на улицу, чтобы спрятать злополучный капкан. На обратном пути его задержал милицейский патруль, который и поднял тревогу, а затем вызвал пожарных и скорую.

Что ж, надо признать Цинюк выдвинул достаточно стройную версию.

Влип брат крепко,дело было за недостающей уликой—тем самым капканом.Цинюк уговаривал Алексея показать,куда он спрятал старинную железку.Обещал устроить явку с повинной,намекал на снисхождения суда,на амнистию.

Алексей же лишь улыбался и в ответ рассказывал о крокодиле с волчьей шерстью.

– Из музея что-нибудь пропало? – поинтересовался я.

– С лужайки за дворцом исчезла хорошо известная тебе бронзовая скульптура графини. Никто не может понять, как же ее сняли. Вокруг того места даже трава не примята

Послышался протяжный гудок. Со стороны Старощанского поселка подкатила электричка.

Едва двери распахнулись, как из вагонов повалила бойкая толпа, тут же бросившаяся на привокзальную площадь – на штурм старенького автобуса. Под напором разгоряченной массы тот закачался, как ванька-встанька. Не прошло и минуты, как он был набит под завязку.

– Ну вот! – сокрушенно вздохнул Алексей. – Теперь придется полчаса ждать следующего. А могли бы спокойно сесть.

Я пропустил его реплику мимо ушей.

– Ладно, образ мыслей твоего следователя Цинюка мне теперь более или менее ясен. Кстати, что он за человек: молодой, старый?

– Мой ровесник.

– Тогда вам должно быть проще найти общий язык. А ты сам, брат? У тебя есть какая-нибудь версия?

Он снова поднял на меня глаза и проговорил очень спокойно:

– Пожалуйста, не считай меня идиотом. Я не хуже тебя понимаю, что все это выглядит очень странно. Но сам я не могу в этом разобраться. Вот и пускай разбирается следствие. Но я считаю, что лично я не имею права врать. Какими бы нелепыми ни казались мои показания, я должен говорить только то, что видел собственными глазами. Иначе затем, когда все прояснится, я окажусь в двусмысленном положении. А я этого не хочу, вот так-то, дорогой братец! Поэтому свои мудрые советы можешь приберечь для другого случая! Все! Айда на остановку! Кажется, подъезжает “заказной”. Не то дома нас потеряют. – Он подхватил обе наши сумки и двинулся к площади.

Никакого “заказного” мы, конечно, ждать не стали. На площади я тормознул первого же частника, и он с большой охотой согласился довезти нас до места.

– А скажи-ка, братец, как там поживает полковник Владимир Саксонов? – спросил я по пути.

– Не знаю, давно его не видел, – мотнул головой Алексей. – Но матушка, по-моему, сильно обижена на него за что-то.

Глава 5 Звонок полковника

В дни молодости, когда мне довелось немало поскитаться не только по общежитиям и чужим углам, но и по вагончикам, палаткам и даже землянкам, отчий дом рисовался моему воображению этакой уютной и тихой обителью, куда не долетают отзвуки житейских бурь.

В действительности все выглядело много прозаичнее. Обитель помещалась в двухэтажном кирпичном здании на шестнадцать квартир, с тесными подъездами и скрипучими лестницами в них. Квартиры были маленькие, комнаты смежные, удобства совмещенные.

За последнее время домик, казалось, стал еще меньше. И все-таки это был родительский кров.

Не успели мы выбраться на тротуар, как из ближнего подъезда выбежала мама и бросилась к нам.

На маминых глазах были слезы – при случае она любит всплакнуть.

– Господи, наконец-то! Дай-ка я на тебя посмотрю… Молодец… Хорошо выглядишь, сынок! А это Дина? Хорошенькая…

Тем временем из подъезда выплыла Лиля – крупная и румяная женщина в духе кустодиевских мадонн. Она и в юности была крупной и румяной, что было ей весьма к лицу. Но сейчас приятная полнота начала переходить в тучность, здорового румянца уже коснулась легкая сеточка морщинок, будто заранее готовя Лилю к роли бабушки.

Как и Алексей, Лиля тоже не желала замечать “грубых” реалий жизни, найдя для себя отдушину в мире классической русской литературы, золотой век которой, по ее убеждению, закончился после Льва Толстого и Чехова. Детективы, мистика, ужастики и эротические романы наводят на нее священный ужас. Лиля до сих пор не разучилась краснеть как девочка. Вот и сейчас при виде Клары ее щеки стали пунцовыми.

Мы по-родственному расцеловались, после чего я представил ей свою спутницу и поинтересовался:

– А где же молодая поросль? Кто дал ей право отлынивать от встречи с любимым дядюшкой?

– У молодой поросли сегодня собеседования в вузе.

– Вот как? Так она готовится стать студенткой? В педагогическом?

– Да, на факультет русского языка и литературы. На вечернее отделение.

– Ага, значит, пошла по маминым стопам. Жениха еще нет?

– Что вы,Дмитрий! – Лиля даже покраснела, будто я сказал что-то непристойное. (Кстати, она единственная из моих родственниц, да и знакомых тоже, кто всегда называет меня полным именем.) – Она же еще ребенок!

– Все! – решительно вмешалась мама. – Пойдемте в дом. Нечего вести разговоры на улице. Слава богу, нам есть, где собраться. Ну, Лиля, зови же гостей к столу! – Слез нет уже и в помине, мама снова вошла в роль хозяйки-распорядительницы дома.

Поднимаемся на второй этаж. Старенькая лестница скрипит и прогибается под нашей тяжестью, будто жалуясь на горькую жизнь. Прихожая такая тесная, что разуваться надо по очереди.

В общей толчее я успел шепнуть маме, что у нас с Алешкой был серьезный разговор на вокзале, и что сейчас эту тему лучше обойти молчанием.

Дверь в комнату распахнута, и мне виден накрытый стол. Конечно, мама постаралась хлебосольнее встретить дорогих гостей. Но, в общем, она из тех хозяек, которые любят кухню и вкладывают в кулинарный процесс душу и фантазию. Из самых простых продуктов она умеет приготовить нечто удивительно аппетитное.

Четверть часа уходит на вручение подарков, осмотр квартиры и обычные в таких ситуациях процедуры.

Наконец хозяева и гости расселись за столом. Величественным кивком мама вручила мне бразды правления.

Я произнес короткий вступительный спич, смысл которого сводился к тому, что теперь, когда мы вместе, нам не страшна никакая беда, надо лишь не падать духом, а верить в удачу. Далее я деликатно подчеркнул, что хотя текущую обстановку нельзя назвать праздничной, но Дина в нашем кругу человек не чужой. Учитывая некую перспективу. А также энергию и находчивость гостьи. Между прочим, она с большой охотой согласилась посетить наш город.

Мое заявление расставило все точки над “и”. Мама посмотрела на Дину с еще большим обожанием, Лиля – с сочувствующим интересом, ну а симпатии Алешки определились еще на вокзале.

Не нарушая традиции, я наполнил стопки, поднялся и предложил помянуть отца, чей фотопортрет с косой траурной полоской в нижнем углу стоял на серванте. Мама снова уронила слезу. Лиля всхлипнула. Алешка, беря с меня пример, поднялся. Мы молча выпили.

Выждав немного, я снова разлил по стопкам.

Мама принялась потчевать гостью:

– Кларочка, деточка, попробуйте рыбку и во-он тот салатик…

– Спасибо, Людмила Николаевна, обязательно, все так вкусно!

Я обратился к Лиле с нейтральным вопросом:

– Что говорят в школе?

– Ну, что могут говорить современные дети, которых телевидение изо дня в день пичкает этими ужасными боевиками?! – воскликнула Лиля, чуточку манерничая в присутствии гостьи. – Говорят, что музей приобрел для охраны экспонатов крокодила, а тот на первом же своем дежурстве сожрал живого вахтера. То ли юмор у них такой, то ли они действительно так мыслят!

Честно говоря, я не предполагал, что за столом, да еще с первых минут, возникнет тема музея.

А нашу тихую Лилю вдруг понесло:

– Уму непостижимо! – воскликнула она дрожащим голосом, всплеснув полными руками. – Жемчужина дворцово-парковой архитектуры европейского масштаба! Культурный центр обширного края! Имение, гостями которого в свое время были Пушкин и Дельвиг, Баратынский, Толстой Алексей Константинович, Тургенев, Лесков! Какую блестящую экспозицию славы русской литературы можно было бы создать на базе нашего музея! Но нет, они предпочитают тратить деньги на демонстрацию орудий убийства, на эти кошмарные залы оборотня, эту дешевую мишуру!

Алексей угрожающе засопел:

– Может, объяснишь, что ты имеешь в виду под дешевой мишурой?

– А то! – отрезала она.

– Между прочим, эта “дешевая мишура” – эхо той жизни, которая кипела в Белособорске в седую старину, причем ниточка ведет еще глубже, почти на полтора тысячелетия назад! Именно там, в 6-7 веках, кроются истоки нашей истории, и тебе не следовало бы с такой неподражаемой самоуверенностью бросаться словами, смысла которых ты не осознаешь!

– Дешевая мишура!

Нашу милую Лилечку определенно укусила сегодня какая-то зловредная мошка.

Впрочем, я уже говорил, кажется, что бывали в отношениях между Алешей и Лилей редчайшие периоды, когда оба в унисон выпускали пар, вроде перегретых котлов.

Алексей, как и подобает мужчине, первым попытался взять себя в руки.

– Александр Сергеевич Пушкин пробыл в Белособорске неполных двое суток, – оповестил он нас. – Поэтому конкурировать с Царским Селом или с Болдино нам попросту смешно. Тем не менее, на втором этаже музея, в зале номер двадцать шесть, имеется стенд, посвященный пребыванию в нашем славном городе знаменитостей и властителей дум прошлого. Всякий желающий может с ним ознакомиться. Так что твоя подковырка, Лилечка, бьет мимо цели. Что же касается нашего белособорского оборотня, то это существо единственное в своем роде. История края связана с ним на протяжении столетий. Другого подобного феномена нет, быть может, в целом мире. Утверждаю это как специалист по мифологии. Поэтому логично, что именно оборотню отведено несколько залов в музее. Люди это понимают и едут именно к нам, чтобы соприкоснуться с малоизведанным периодом в истории нашего отечества. А тот, кто хочет поклониться именно Александру Сергеевичу, едет в Болдино или в другое пушкинское место. И это правильно. Я сам люблю и почитаю Пушкина, но тоже поеду, скорее, в Болдино или в Царское Село, хотя отлично знаю, что порядка сорока часов своей жизни Александр Сергеич провел в Белособорске. Всему должна быть своя мера.

– Выходит, нам крупно повезло!

– Может, и так, – улыбнулся Алексей, как бы демонстрируя, что проявляет чудеса терпеливости. – Кстати, Александр Сергеевич не обходил молчанием тему нечистой силы: “Руслан и Людмила”, “Бесы” – да что там, четверть творчества! А другие классики?! Лермонтов – “Демон”, Тургенев – “Записки охотника”… Помнишь: ”бяша-бя-ша…”?

– Гоголя забыл! – с вызовом вставила Лиля.

– Да! Гоголь! Особенно Гоголь! Они – знали! Они – чуяли это нутром!

– Что – это?

Алексей нетерпеливо поерзал на стуле:

– Тебя ведь не удивляет, что природа создала такие совершенно разные существа, как слон, муравей и рыба-меч? Почему же ты не хочешь напрячь воображение и признать, что ряд можно продолжить и в нем найдется место и для леших, домовых, дворовых, полевиков, водяных, кикимор?

– Слона я могу увидеть в зоопарке, муравья в лесу, а вот встречать кикимору что-то не доводилось!

– А ты пойди в комнату смеха и посмотри в кривое зеркало! – бухнул вдруг мой братец.

За столом воцарилось неловкое молчание. Признаться, подобного пассажа я ожидал от Алешки меньше всего.

Лиля буквально окаменела.

– Алексей! – Мама строго стукнула ладонью по столу.

– Ну, знаешь! – Лиля – тихая, домашняя Лиля – швырнула вилку на стол и выскочила в другую комнату.

Вот те раз! Вот так семейный совет!

– Меня не так поняли! – отчаянно завопил Алешка. – Все меня не так поняли! Я никого не хотел оскорбить! Я всего лишь хотел напомнить об эффекте кривого зеркала! О том, что вокруг нас мир условностей!

– Господи! – Мама закрыла лицо ладонями. – Алеша, ты хоть сам понимаешь, о чем говоришь?! Немедленно извинись перед Лилей!

– Глупо все, ч-черт… – Он неловко выбрался из-за стола и тяжело протопал за портьеры.

– Вы, Кларочка, не беспокойтесь, – принялась оправдываться за него мама. – Алеша – очень хороший, скандалов у них почти не бывает, просто сейчас все на нервах.

– Я понимаю, Людмила Николаевна, – кивнула Дина. – Вы только сами не волнуйтесь.

– Погодите, дети, раз уж так получилось… – опершись о стол, мама поднялась со стула: – Я вам дам сейчас газеты, которые специально приберегла к вашему приезду. Хорошо бы только, чтобы Алеша не увидел, а то опять будет сердиться. – Поглядывая на смежную дверь, за которой слышался неясный рокот голосов, мама достала из серванта, где хранились ее бумаги, две местные газеты и протянула их мне.

Я передал их, не разворачивая Кларе, и она, понимающе кивнув мне, деликатно выскользнула на кухню.

Мама с мольбой посмотрела на меня:

– Он просто переработал, да же понимаешь, Дима?! Мы с Лилей уже решили: как только закончится весь этот бедлам, заставим его взять отпуск и отправим куда-нибудь отдохнуть. Если ты, Дима, немножко поможешь деньгами. Ты ведь знаешь его заработки и нынешние цены.

– Обязательно помогу, мама, – тихо ответил я. – И ему, и всем вам. В меру своих возможностей.

– Вот спасибо, сынок, – просто ответила она. – А твоя Дина точно не обидится на нас за этот скандал?

– Ну, какой это скандал, мама?! Милые бранятся – только тешатся. Ты мне лучше расскажи, как поживает товарищ полковник Вовка Сакс?

Мама принялась перекладывать на скатерти вилку с места на место – верный признак душевного волнения.

– Не знаю даже, что тебе ответить, сынок. Его перевели в Белособорск года два назад. Иду я однажды с базара домой – с полными сумками, как всегда, – вдруг рядом останавливается машина, и кто-то кричит из нее: “Тетя Люда! Тетя Люда!” Оборачиваюсь: он, Вовка! Такой же белобрысый, с теми же веснушками, только погоны полковничьи. Довез он меня до дому, сумки занес в квартиру, о тебе расспрашивал, просил привет передавать. Если что случится, тетя Люда, обращайтесь прямо ко мне, говорит. Помогу, мол, чем смогу. Звонил иногда. На Восьмое марта, под Новый год. Поздравлял да справлялся, не обещаешь ли ты приехать. Неужели я тебе не писала?!

– Писала, – успокоил я ее.

– Ну вот. А когда приключилась с Алешей эта неприятность, я приоделась и пошла в милицию, – продолжала матушка тихим голосом. – К Володе. Просто хотела попросить, чтобы разобрались внимательней. Материнское сердце знает, если сын не виноват. Говорю дежурному: я, мол, такая-то, по такому-то делу, хочу видеть вашего начальника, он меня сам приглашал. А тут смотрю – Володя собственной персоной заходит с улицы. Я к нему: “Володечка!” А он так холодно: “Извините, гражданка, сегодня приема нет!”. А сам – зырк глазами в сторону, шмыг в дверь – и поминай, как звали! Вот тебе и школьный друг! Я так и обомлела. Ведь не за милостыней к нему приходила!

– Он сказал тебе: “Приема нет” и назвал гражданкой? – изумился я. – И после не позвонил, ничего не объяснил?

– Да, сынок. Извини меня, старуху, за прямоту, но Володя поступил некрасиво. Просто непорядочно. Я никак от него этого не ожидала!

Я поцеловал матушку в щеку:

– Никакая ты не старуха, а симпатичная дама интересного возраста. А что касается Саксона, то он мне больше не друг, и не будем о нем говорить за семейным столом.

В прихожей зазвонил телефон.

– Наверное, кто-то из моих подружек любопытствуют, как там поживают мои гости, – предположила матушка.

– Сейчас узнаем.

Я вышел в прихожую и снял трубку.

Молчание.– Алло!

– Алло! Говорите! Вас слушают!

– Спокойно! – ответил знакомый хрипловатый голос. – Не называй меня по имени. Помнишь то место, откуда мы делали вылазки за запиской?

Вовка! Я едва сдержался, чтобы не обложить его непереводимой игрой слов. Впрочем, эмоции следовало держать в кулаке.

– Так помнишь? – тихо повторил он.

– Потайной лаз?

– Именно. Сможешь там быть через полчаса?

– Полагаю, да.

Прежде чем я успел что-либо сообразить, он повесил трубку.

– Сын, кто там? – поинтересовалась из комнаты матушка.

– Ошиблись номером.

Дина вышла было в прихожую, но я сделал ей знак, и мы уединились на кухне.

– Саксонов приглашает меня на срочную встречу без галстуков, – сообщил я ей.

– Ну, вот видишь! Значит, ему все-таки есть что сказать.

– Никому пока ни слова, даже маме. Не будем возбуждать ложных надежд. Я обернусь быстро. А ты, милая, утихомирь как-нибудь домашние страсти. Не знаю, что с ними сегодня случилось.

– Я постараюсь, – она и протянула мне газеты. – Прочитай по дороге. Тут, как мне кажется, есть информация к размышлению.

Я заглянул в комнату. Алешка с Лилей все еще объяснялись за портьерой.

Мне оставалось лишь найти благовидный предлог для отлучки.

– Мама, извини, но я должен покурить, а сигареты как нарочно закончились. Так что прогуляюсь, пожалуй, до торгового центра, а заодно подышу свежим воздухом, – изрек я первое, что пришло в голову.

– Да что же ты, сынок, не успел приехать, и опять из дома! – забеспокоилась мама. – Я выдам тебе пачку из запасов Алеши, раз уж вы оба так и не сумели избавиться от этой вредной привычки.

– Нет-нет, мама, у нас с Алешкой разные вкусы. Вернусь через часок. Надеюсь, к тому времени в доме будет тишь и покой. Просьба не донимать Дину занудными расспросами. Ну, я поскакал!

Глава 6 Потайной лаз

…В ту далекую уже осень в нашем восьмом “В” сложилась крепкая, хотя и краткосрочная компашка из пяти пацанов. Кроме нас с Саксоном, в нее вошли Сашка Загвоздкин, Женька Багрянский и Алый-Малый. Дискотек в ту пору у нас не было , о видео и слыхом не слыхали, на танцплощадку нас не пускали, да не очень-то и тянуло, и мы все вечера бесцельно слонялись по городу в поисках приключений. Алый-Малый, самый сильный среди ровесников не только в нашем классе, но и, наверное, во всем городе, регулярно предлагал нам для веселья затеять драку с парнями из третьей школы, но поддержки не получал. Может, оттого, что остальные не были прирожденными драчунами.

Как-то раз наша вечерняя прогулка закончилась на площади перед парком “Анастасия”. Вдоль центральной аллеи, уже закрытой для посетителей, горели фонари, но сам парк лежал темной затаившейся массой.

– А что, орлы, слабо прогуляться сейчас до графини и обратно? – неожиданно спросил Саксонов.

– Как два пальца обслюнявить, – хмыкнул Алый.

– Э, нет, – хитро сощурился Вовка. – Кодлой идти, конечно, проще пареной репы. А если по одному? И не по центральной аллее, а по дальней, неосвещенной – между Ракидоном и оврагом.

При этих словах у меня по спине пробежал холодок. Думаю, у других тоже.

– Этак любой может постоять десять минут за забором, а после поклясться, что обнимался с графиней! – хохотнул Загвоздкин.

– А мы сделаем по уму, – спокойно возразил Вовка, давно, по-видимому, продумавший свою идею. – Завтра после уроков пойдем в парк и спрячем записку с нашими автографами в щель под статуей. А вечером соберемся на этом же месте и кинем на пальцах порядок очередности. Только, чур, я иду первым. Нас как раз пятеро, и получается четкая система. Я приношу записку, второй уносит ее на старое место, третий приносит опять, четвертый уносит, пятый возвращает окончательно, после чего записка остается в нашей коллекции навсегда. Какие будут возражения?

Возражений не было. Не сознаваться же в собственной трусости! Тем более что “завтра” казалось очень далеким днем. Завтра мог пойти дождь. Любого из нас по какой-то причине могли задержать дома родители. Наконец завтра все мы могли сделать вид, что совершенно забыли об этом разговоре.

Однако события приняли прямо-таки неотвратимый характер. После уроков мы отправились в парк, где сунули в щель постамента бронзовой графини многократно сложенный листок, на котором было начертано: “Здесь кайфовали с оборотнем”. Сбоку красовалось изображение улыбающегося черепа и горящей свечи. Рядом в столбик шли наши подписи, причем каждый норовил подписаться позаковыристей. Подделать такую записку было невозможно.

Вдобавок настырный Сакс предложил собраться у парка попозже, например, после девяти. Дабы усложнить испытание. Тем самым малодушный получал дополнительный шанс: родители, мол, не пустили.

Малодушных среди нас не оказалось. Собрались все.

Стояла, помнится, середина октября, вечер выдался пасмурным: облака обложили небо да еще налетали с реки порывы пронизывающего ветра. Под ногами шуршала листва, но деревья еще сохраняли свой пышный убор.

В окошечке милицейского поста горел свет, но мы и не намеревались пользоваться центральным входом. Любой местный пацан знал, что если пройти вдоль ограды по направлению к Ракидону полторы сотни метров и раздвинуть кусты, то можно обнаружить пролом, через который легко пройти на территорию парка. Даже не сгибаясь. Этим потайным лазом мы обычно пользовались по воскресеньям и праздникам, когда вход в парк становился платным. Но никогда прежде нам не доводилось приходить сюда поздним вечером.

Высоченный бетонный забор, состыкованный из плит, выпускаемых местным домостроительным комбинатом, тянулся не по прямой, а круто изгибаясь. Не успели мы пройти и полсотни шагов, как этот изгиб скрыл от нас не только фонари центрального входа, но и всю площадь перед парком с ее светильниками и освещенными окнами домов. Лишь где-то далеко за Ракидоном дрожало несколько бледных огонечков.

И вот он, еще более темный, чем окружающий мрак, шатер, образованный высокими кустами, ведущий к пролому в ограде.

Каждый из нас назубок знал планировку парка. Тропинка через потайной ход выводила на одну из боковых аллей, весьма узкую и извилистую, которая даже в солнечный день казалась погруженной в сумерки. Эта мрачноватая и пустынная аллейка делала крутой поворот почти под углом девяносто градусов и вливалась в другую, более популярную у туристов аллею, которая, в свою очередь, пересекала по мосту Оборотня овраг и распадалась на многочисленные тропинки, одна из которых заканчивалась у бронзовой статуи Артемиды, где смельчака и ждала записка.

Вместе с тем, это был самый короткий путь. Я уже подсчитал, что в нем примерно двести шестьдесят моих шагов. Всего-навсего. Как два пальца обслюнявить, если воспользоваться лексикой Алого-Малого. Какие-то шесть-семь минут, и ты выдерживаешь экзамен на звание настоящего парня.

Алый достал из кармана куртки пачку “Примы” и лихо закурил, приглашая последовать его примеру остальных. Курение в нашей среде считалось признаком взрослости. Все взяли по сигарете. Кроме Вовки Саксонова. Он уже и тогда не поддавался стадному инстинкту.

Вволю накашлявшись, мы сошлись в кружок. Сколько ни тяни, а делать дело надо.

Алый извлек из коробка пять спичек, обломал у одной головку, после чего перетасовал те за спиной и, зажав в руке, выставил перед нами:

– Тащите, кролики! У кого короткая, тот идет.

– Не надо, – спокойно возразил Вовка. – Первым пойду я.

– Это почему же? – сощурился Алый.

– Моя идея, мне и идти!

– Вот и иди! – моментально среагировал Загвоздкин. – Иди себе, иди и иди! Все прямо и никуда не сворачивай! Авось избавишься от привычки соваться повсюду со своими гениальными идеями.

Алый неожиданно заартачился:

– Нет, первым пойду я, потому что везде должен быть первым!

– Только не сейчас! – выступил вперед Саксонов. – Был же уговор, что первым иду я!

Какое-то время они отчаянно спорили, и, казалось, Алый вот-вот затеет драку, но неожиданно наш геркулес уступил:

– Черт с тобой! Иди первым, если тебе так приспичило! Но остальные потянут жребий! – и он снова выставил перед нами спички.

Вторая очередь досталась мне, третья – самому Алому, четвертая – Багрику и пятая Сашке.

Дождавшись итогов жребия, Саксон поправил на себе ремень, постоял несколько секунд, словно собираясь с силами, и, решительно выдохнув “Ладно, ждите!”, исчез в темноте.

Еще немного, и смолк шорох его шагов.

– Нет, парни, хреновую шутку придумал Саксон! – заявил через какое-то время Алый, снова прикуривая. – Ну, призрак, ну, оборотень… И что из того? Уж лучше схлестнуться бы с придурками из третьей школы. Вот только представьте себе: берешь какого-нибудь слизняка за шкирку и нежно так спрашиваешь: “Ты почему вчера не поздоровался со мной, друг?”, а после – хрясь его по роже, еще раз – хрясь! Кайф полный! Особенно если у того из носу потечет. Вот где балдеж! А какого рожна мы тут торчим?

Он вдруг разоткровенничался:

– Но самый большой кайф, кролики, это бить взрослых мужиков! Идешь, например, когда стемнеет, мимо стадиона, а навстречу тебе топает неизвестный тип. В темноте до последней минуты непонятно: здоровый он или хилый, молодой или уже в летах. И в этом тоже свой кайф. Но вот мы сходимся, он на меня – ноль внимания, думает о чем-то своем. И тут я слегка заступаю ему дорогу и с разворота бью в челюсть или в глаз – хрясь! Рожа у него делается, кролики, как у клоуна! А ты спокойно идешь себе дальше, поплевывая, и даже не оборачиваешься. И все это – без единого слова! Нет, я взял бы вас с собой на представление, но на эти подвиги кодлой ходить нельзя – вспугнешь клиента…

– А если сам получишь в глаз? – послышался голос Вовки, а следом он и сам вынырнул из темноты.

– Что-то еще не получал ни разу, хотя развлекаюсь таким способом через день!

– Ничего, еще получишь! – пообещал Вовка.

– Уж не от тебя ли, замухрышка?! – сощурился Алый.

– Может, и от меня…

Тут мы все подняли гвалт, и, готовая было вспыхнуть ссора, улеглась.

– Ты записку-то принес? – спросил я.

– Вот, держи! – он передал мне листок.

Я развернул его: да, тот самый.

Значит, надо идти…

Стоило мне оказаться за забором, стоило голосам товарищей смолкнуть, а невидимым, но тяжелым ветвям сомкнуться за моей спиной, закрыв даже далекие зареченские огонечки, как первобытные страхи резво выбрались из уголков моего подсознания.

Кстати, людей я не боялся: бандиты в ту пору в Белособорске не водились, сторожа в эту часть парка не заглядывали, крайне малочисленное племя бомжей кучковалось вокруг вокзала и автостанции, и даже влюбленные парочки не искали пристанища на территории “Анастасии ” – к их услугам было множество уютных уголков по обоим берегам Ракидона. Не могло здесь быть и “молотобойцев”, вроде Алого.

Так или иначе, каждую тень, любое шевеление ветки над головой я готов был принять за проявление нечистой силы.

Темень вокруг стояла непроглядная. Я знал, что на некотором удалении от меня по правую руку тянется центральная аллея, где светильники, хоть и притушенные, горят до самого рассвета. Но густой массив деревьев скрывал их от меня, я не мог различить ни лучика. Я втайне прихватил с собой фонарик, но не включал его, опасаясь выдать себя и быть обвиненным в трусости. Сердце стучало, в ушах шумело, перед глазами плыли цветные круги.

Вдобавок, эта боковая аллея имела одну малоприятную особенность: на ней имелось узкое место, где с обеих сторон подступали березы, а внизу переплелись их выступавшие корневища. Чтобы не споткнуться, здесь надо было пройти очень аккуратно, буквально оглаживая корневища подошвами обуви.

Но самое тяжкое испытание ожидало меня перед мостом Оборотня, на который падал рассеянный свет от бледного светильника, горевшего над изваянием. Овраг утопал во мраке, и мост казался переброшенным над адской бездной. Вот сейчас оттуда полезут жертвы оборотня – иссохшие, озлобленные, с пустыми глазницами и расцарапанными шеями. Желание повернуть назад стало почти необоримым. Я уже не чувствовал стыда от мысли, что товарищи будут презирать меня. Но когда я подумал о Наташе – девочке из нашего класса, в которую был тайно влюблен, как, впрочем, и Алый, как и Саксонов, как еще полкласса, а также половина третьей школы, – мужество вернулось ко мне. Быть может, узнав о моем смелом поступке, Наташа наконец заметит меня и полюбит так же пылко, как люблю ее я?

Воодушевленный своими фантазиями, я впал в некий транс. Это состояние помогло мне вложить записку в щель между грубо отесанными камнями.

Когда я собирался в обратный путь, то заметил, что рядом с ближним устоем моста клубится плотный дым. Удивительно, но эти клубы виделись мне четче, чем освещенные перила моста. “Не смотри, – сказал я себе. – Не смотри, и все будет хорошо”. Я еще раз вызвал в воображении образ Наташи, и мои страхи снова отступили. Не теряя времени, я поспешил назад, донельзя гордясь собой.

При моем появлении Алый хохотнул:

– Смотри-ка, наш писатель вернулся живым! Надеюсь, вложил записку? Или скажешь, что потерял?!

– Записка на месте.

– Ладно, молодец! Оборотня видел?

– Привет тебе передал. И посоветовал пореже размахивать кулаками.

– Значит, сам боится, – усмехнулся Алый. – В общем, так, кролики! Сказать по совести, особого желания таскаться по темному парку у меня нет, да и не было с самого начала. Но раз это сделал Вовка, значит, сделаем и мы. Каждый! – и он с насмешкой взглянул на Багрика.

Затем отправился за запиской, насвистывая, и вернулся, насвистывая. Похоже, этой груде мышц были не знакомы никакие стрессы.

Принесенную записку он вложил в карман куртки Багрика:

– Давай, парень, смелее! Поостерегись между березами! Будто какая-то когтистая лапа провела там по моей штанине снизу! Смотри же, не обмочись!

И без того нервничавший Багрик так и взвился!

Вот он исчез в темноте.

А еще через пару минут из глубины парка донесся протяжный вопль.

Алый среагировал мгновенно:

– Кажись, наш артист попал в лапы оборотня! На выручку! – И он первым бросился в пролом.

Отважный порыв Алого увлек за собой всех нас. Друг в беде! На выручку!

Мы ощутили себя мушкетерами, верными принципу “один за всех, все за одного”, бойцами, которым выпала честь доказать свою верность присяге. Пьянящее веселье охватило нас, мы неслись вперед, навстречу неизведанной опасности, с такой неустрашимостью, словно охота на оборотней была нашим любимым развлечением.

Сразу же за темным сводом кустов мы столкнулись с мчавшимся назад Багриком.

Он был вне себя от страха.

– Там… там… – пролепетал он прыгающими губами, показывая в глубь аллеи: – Оборотень! Он схватил меня за ногу! Вот!

Здесь, недалеко от грады, нашлась полянка, на которую падало немного света от далекого фонаря.

При этом слабом освещении нам предстала жуткая картина.

Правая штанина Багрика была порвана внизу.

Когда он закатал ее, мы увидели три глубокие царапины, сочащиеся кровью…

Вовка разорвал свой носовой платок – “чистый!” – и перевязал раненого.

– Ты просто напоролся на сучок, – сказал он.

Багрик тихо стонал, а мы все молчали, понимая, что никакой сучок не может оставить такие три характерные параллельные полосы.

Это мог сделать только оборотень, да и то, как бы играя, пугая…

Судя по расстоянию между царапинами, лапа у оборотня была огромной, величиной со сковороду.

* * *

В школе какое-то время Багрик ходил героем, вырвавшимся из лап оборотня и получившим от того отметины на память.

Случалось, к нему подходили делегации от младших классов с просьбой показать “след оборотня”, и тогда Багрик, немного поломавшись для виду, гордо отходил куда-нибудь в угол и закатывал штанину…

Это загадочное происшествие разъяснилось в полной мере лишь через пару месяцев.

(“След оборотня” на ноге у Багрика к тому времени прошел окончательно.)

Оказалось, что Алый, находясь в нашей “хмельной компании”, но уже тяготясь общением со “слабаками”, той же осенью сблизился с кругом Эдьки Шашкова из третьей школы – неулыбчивого блондина с холодными рыбьими глазами, щеголя и мота, который всегда был при деньгах.

Шашков уже тогда терпеть не могСаксонова, к которому Наташа, как это ни покажется удивительным, относилась с явной симпатией.

И вот, вызнав от Алого о готовящейся вечерней вылазке в парк, Шашков предложил тому “облажать замухрышку”.

Всего-то и требовалось, чтобы Алый пошел через пролом первым и прикрепил между березами кусок колючей проволоки, заранее спрятанный в траве.

Эта проволока, по мысли Шашкова, сыграла бы роль оборотня и выставила бы Саксонова в смешном свете, слухи о чем непременно дошли бы до Наташи.

Но Саксонов не уступил своей очереди, и Алому пришлось срывать зло на том, кто шел следующим за ним.

На беду Багрика, этот жребий выпал ему.

Позднее Алый рассказывал эту историю, как забавный анекдот.

Правда, о роли Шашкова он умалчивал, а тот никогда и не вносил поправок, ведь главный приз – Наташа, в конце концов, достался ему, Эдичке.

* * *

Погрузившись в воспоминания, я и не заметил, как дошагал до торгового центра, откуда брала начало самая протяженная городская магистраль – Парковый проспект. В запасе у меня оставалась еще четверть часа, но я решил не изображать из себя пунктуалиста. Газет я даже не разворачивал. Просто свернул их трубочкой и держал в руке. Не хотелось ни на что отвлекаться перед встречей с Саксоновым.

Поймать машину не составляло труда, и уже через семь-восемь минут я оказался на другой оконечности Паркового проспекта – у центральных ворот дворцово-паркового комплекса “Анастасия ”.

В мои школьные годы эта местность считалась даже не околицей, а загородной зоной. Позднее здесь вырос крупный жилой район. По периметру площади и дальше, вдоль проспекта, выстроились изрядно постаревшие девятиэтажки с четкой доминантой – четырнадцатиэтажной гостиницей “Ракидон”, самым высоким зданием города, предметом гордости местных патриотов. Ходили слухи, что при устройстве фундамента гостиницы было срыто какое-то древнее, еще языческое кладбище.

По правую руку от центрального входа в парк, вдоль Старощанского шоссе, тоже поднялся новый, более поздний жилой массив. Сама площадь являлась крупным транспортным узлом – через нее проходили многие пригородные маршруты автобусов. Здесь же было устроено троллейбусное кольцо, оборудована стоянка для интуристовских машин. Вокруг множество магазинов, ларьков, киосков, чуть в глубине шумит базарчик. Повсюду суета, движение, голоса.

И лишь по какой-то странной прихоти обстоятельств ничто не изменилось на пустыре, примыкающем к ограде парка по левую сторону от центрального входа. Те же заросли кустов, бурьян, полное безлюдье.

Там, за крутым изгибом бетонных плит, мы встречаемся с Вовкой.

Я закурил и двинулся вперед.

Глава 7 Встреча старинных друзей

Хорошо протоптанная тропинка вилась на некотором расстоянии от забора. Видимо, потайным лазом охотно пользовались и поныне.

Пройдя немного вперед, я оглянулся. Кусты за моей спиной, казавшиеся со стороны площади редкими, теперь образовали сплошную полосу, препятствующую малейшему обзору. Иллюзия абсолютной уединенности была полной.

– Здорово, столичный пижон! – раздался рядом хрипловатый голос.

Вовка! Я так и не понял, откуда он появился.

Мы стиснули друг друга в объятиях.– Здорово, мент поганый! – в тон ответил я.

За то время, что мы не виделись, а не виделись мы лет шесть-семь, он почти не изменился: все тот же мускулистый дылда с рыжеватой челкой.

На нем была светлая безрукавка и темные брюки с плетеным ремнем.

В этом “прикиде” он походил на рядового бухгалтера, озабоченного текущими делами даже на досуге.

Во всем его облике я по-прежнему не находил ни грана начальственной вальяжности.

Мы медленно побрели по тропинке в сторону потайного хода.

– Послушай – начал я. – Разве мы с тобой ограбили банк? Или готовим покушение на вашего мэра?

Он неопределенно хмыкнул в ответ.

– Зачем же эта конспирация? – продолжал допытываться я. – Почему мы не можем посидеть в каком-нибудь уютном салуне за стаканом виски со льдом, как нормальные белые люди?

– Идея сама по себе хорошая, – кивнул Вовка. – Да только сейчас в нашем славном Белособорске развелось слишком много нехороших дядей, которые спят и видят, как бы подловить меня на компромате, пусть даже пустяковом. Тебе же не надо напоминать, что даже великие люди нередко горели на пустяках? Ты ведь приехал ради Алексея?

– И по этой причине тоже. Причем, рассчитываю на твою помощь. Но у вас тут драчка в верхах, что ли?

Мы подошли к зарослям высоченных кустов, внутри которых обломанные ветки создавали этакий тенистый коридор, ведущий к пролому в заборе. Утоптанность тропинки доказывала, что этим ходом активно пользуются и поныне.

На какой-то миг мы оба, не сговариваясь, синхронно перенеслись мыслями в золотую школьную пору.

– Было дело под Полтавой, – резюмировал Вовка, кивая на пролом. – Эх, сейчас бы мне те заботы…

Кошачьей походкой он прокрался к забору, просунул голову в дыру, огляделся и только после этого повернулся ко мне:

– Прошвырнемся по парку, коли уж мы здесь оказались?

– Почему бы и нет?

И вот мы вышагиваем вдвоем по пустынной аллее, такой же сыроватой и мрачной, как и много лет назад, когда поодиночке крались за запиской, стуча зубами от страха.

– Драчка – не то слово, – вздохнул Саксонов, только сейчас отвечая на мой вопрос. – Эх, Димон! Ошибочку я допустил, согласившись на перевод сюда. Малая родина и все такое прочее… Никогда себе не прощу! Не ко двору пришелся! В первое время вроде бы ладили, но после, когда я прижал не тех людишек… А теперь отцы города во главе с Алым жаждут моей крови. Им нужен только повод. У них везде информаторы, за мной откровенно шпионят, я не могу доверять даже своим заместителям… Если меня подловят на чем-нибудь мало-мальски серьезном, то не просто выгонят, а еще объявят продажным ментом, мздоимцем и хапугой! А я этого не хочу, Славка! Не заслужил! Так что приходится быть осторожным.

– Сочувствую! – я невольно подивился произошедшей с ним перемене. – Ладно, коли под тобой трясется земля, то зачем ты позвонил?

– Как же иначе, парень?! – Он посмотрел на меня с выражением какой-то обреченности. – Мы ведь друзья! Разве тебе не нужен профессиональный совет?

– Еще как нужен!

–Почитай статьи в газете,называется «Инцидент в музее».Прежде всего, заставь своего балбеса взять назад показания относительно оборотня. А то как-то несолидно получается. Взрослые люди – и какой-то оборотень. Следователь обижается. Считает, что свидетель держит его за дурачка.

– Но Алексей действительно видел этого чертового оборотня и твердо стоит на своем!

– Значит, надо найти какое-то простое, всем понятное объяснение этим его видениям. В вестибюле дворца, где как раз скончалась дежурная, над продолжением коридора висит большая картина, изображающая оборотня в момент перевоплощения. Да ты, наверно, и сам хорошо помнишь ее. Он, то есть Алешка, должен давить на то, что в дыму, в чаду, да еще после многочасового чтения древних рукописей с иллюстрациями принял изображение за живое существо. Ну, дал маху. С кем не бывает? Особенно в стрессовой ситуации.

– Я попробую, Вовка, переубедить брата. А смерть вахтерши?А пожар?А скульптура?

– Ты не паникуй – искоса глянул на меня Саксонов – Скульптура вообще находиться снаружи.Пусть он отбивается от нее руками и ногами:я,мол,не я и лошадь не моя.Остается вахтерша и пожар.Конечно,можно было сказать,что вахтерша сама взяла этот чертов капкан,но вопрос остается:а куда он девался?Почему исчез?

–Да,это очень существенный вопрос.

– Ладно, есть другая версия. Второй момент – закрытая дверь служебного хода. По простоте душевной Алешка сказал, что эта дверь была закрыта на все засовы, и теперь следователь ловит его на том, будто твой братан сам открыл ее преступникам. Ему надо было говорить, что дверь была открыта, тогда подозрения падали бы на покойную вахтершу. Она, мол, открыла дверь злоумышленникам, забыв, что Алексей, еще сидит в библиотеке. Или же думала,что он не заметит.Но случайное срабатывание капкана нарушило все планы грабителей.Вахтерша умерла от испуга – Бог наказал,а воры убежали через открытую дверь.Прихватив с собой капкан.Опытный адвокат сумеет доказать,что именно так и было.Тем более,что Цинюк- не больно цепкий следователь.

Я едва верил собственным ушам. Чтобы Саксонов советовал такое?! Да что это с ним?!

– Погоди, погоди, Вовка! – перебил я его. – Ты же знаешь моего Алешу. Да ни за какие коврижки, ни при каких обстоятельствах он не станет выкарабкиваться за счет другого человека, тем более погибшего практически на его глазах! Бессмысленно даже обсуждать это!Притом что твоя версия шита белыми нитками.Да ты и сам прекрасно это знаешь.

–Да-а.Тогда проблема.Надо найти этот чертов капкан.В деле твоего брата это самая важная вещью

–В чем же загвоздка? Убийство и пожар расследует прокуратура. Но ведь поиском капкана должно заниматься твое ведомство, а, товарищ полковник?

Саксонов помедлил ,обдумывая ответ.

У меня появилось странное ощущение, что он темнит.

– Ладно, Дим, давай откровенно. Я знаю Алексея с пеленок и всегда считал его хорошим парнем. Но люди меняются. Предположим, найдем мы капкан и вдруг окажется ,что он прямиком указывает на Алексея. Я должен буду его арестовать. Тебе это нужно?

Тем не менее, я ответил ему безо всякой задней мысли:

– Говори, что надо сделать.

– Прямо сейчас и скажу, только ты уже не удивляйся. Сейчас, Славка, надо представить дело так, будто мы с тобой в смертельной ссоре.

– На кой черт это нужно?! – он и вправду меня удивил.

– Попробую объяснить, а ты попробуй понять. Я ведь не случайно обошелся холодно с Людмилой Николаевной, когда она пришла в управление просит за Алешку. Знал, что она расскажет об этом всем своим подругам. Вот тебе и повод для обиды. Притом, я не позвонил тебе в Питер, хоть мы и друзья. Вот второй повод. Ты решил поквитаться за это со мной, благо, у тебя появилась такая возможность. Предположим, у тебя есть серьезный компромат против меня, и вот сейчас ты решил пустить его в ход.

– Какой именно компромат, Вовка?

– Да какой угодно! Придумай что-нибудь сам, прояви фантазию! Главное, чтобы это было убедительно и серьезно. Чтобы поверили те, кто желает мне зла. Ну, а ты должен твердить, что готов обменять этот компромат на гарантии для Алексея.

– В чем тут смысл, объясни, я не понимаю?! – вскричал я.

Он остановился и приблизился ко мне ближе:

– Мои враги должны поверить, что в природе появился сильный козырь против меня. Они расслабятся, пусть даже чуть-чуть, и вот тут-то у меня появится шанс сделать свой ход. Другого варианта нет, если ты меня правильно понял.

Какое-то время я осмысливал услышанное.

– Допустим, я сочиню такой компромат. Но куда мне с ним идти? На базарную площадь?

– Зачем же на базар, – сощурился Вовка, – я дам тебе адреса. – Во-первых, навести наших старых приятелей Алеева и Шашкова .Алый хоть и градоначальник, но на самом деле говорящая голова. С ними говори без намеков, напрямую, можешь даже поторговаться. Этого пока вполне достаточно. А затем будем ждать, какие еще птицы слетятся на нашу приманку. Есть у нас свои «новые русские» – Он крепко сжал мой локоть: – Но, смотри, о подоплеке нашего договора никому ни слова! Не открывайся даже матушке. Пусть все будет на чистом сливочном масле.

–Ты рассчитываешь, что твою работу сделают некие частные детективы на деньги местных толстосумов?

–Зато тебе сообщат, конфиденциально разумеется, виноват Алексей или нет.

–Ладно, что еще?

Я чувствовал, что Саксонов чего-то недоговаривает, но тянуть сейчас из него жилы не имело смысла, притом что идея выглядела довольно здраво.

– Есть другая версия.-и тут Саксонов меня огорошил- В системе нашего химкомбината имелся некогда небольшой засекреченный цех по производству особых препаратов для нужд компетентных органов, назовем его так. В частности, там вырабатывались самые современные галлюциногены, способные манипулировать человеческой психикой.

– Когда это было!

– Верно, цех давно закрыт, но ведь остались специалисты, существуют технологии…

– Вовка, эти препараты доступны далеко не каждому. И, уж конечно, вряд ли их стали бы использовать при рядовой музейной краже, которая к тому же не удалась.

– Удалась она или нет, мы еще не знаем, – задумался Саксонов. – А галлюциногены я назвал лишь для примера. Чтобы нагляднее объяснить, что видения брата могли иметь под собой реальную почву.

– Что ж, давай посмотрим, действительно ли кашу маслом не испортишь… – вздохнул я.

– Это хороший совет. Тем более, что я ведь не ухожу в сторону и не перекладываю свой груз на твои плечи. Я буду держать тебя в курсе всех новостей. Надо лишь условиться о безопасном месте для встреч. Телефон, конечно, исключается.

– Есть идеальное местечко. Дачный домик моих стариков помнишь?

– В “Утиной заводи”? Еще бы!

– Я собираюсь ночевать там.

– Почему, черт побери?!

– Видишь ли, я приехал не один, – неохотно признался я.

– Ах, вот оно что! Ну, это некстати, старина! Совсем некстати! В этом деле расслабляться нельзя. Отправь ее обратно!

– Дина будет для меня идеальным прикрытием…

– Ну, куда ни шло… – все же согласился он. – Надеюсь, ты не станешь выбалтывать ей лишнее? И уж не обессудь, если я заявлюсь в неподходящий момент.

– Не переживай, мы взрослые люди.

– Тогда все! Разбегаемся?

– Погоди, последний вопрос… Этот Цинюк, следователь, он чей человек?

– Это темная лошадка, парень! Тебе с ним лучше не контачить. Совсем.

Я перехватил его взгляд, и тут моя интуиция подсказала мне, что Вовка ведет со мной какую-то игру, что он знает гораздо больше, чем говорит, и что говорит он мне не только правду.

Впервые за годы нашей дружбы во мне глухо шевельнулось чувство враждебности к Вовке.

– А теперь все! – повторил он. – Мне пора! А ты погуляй немного по парку и вообще, лучше выйди через центральные ворота.

Он протянул мне руку, и я пожал ее с каким-то странным чувством..

Саксонов быстро зашагал к пролому в заборе и через пару минут исчез под зеленым шатром.

Мутноватый осадок оставила во мне наша встреча. Обидно было узнать, что Владимир Саксонов, старший офицер, человек долга и чести, находится в положении затравленного зверя, что его авторитет среди подчиненных не признан, что он заискивает перед врагами… Что-то решительно изменилось в Саксонове за то время, пока мы не виделись. Чего стоит одно его предложение переложить вину на покойную вахтершу! Услышать такое от Вовки?! Ну и ну!Похоже товарищ полковник превратился в господина полковника…

Глава 8 Как закалялся полковник

Владимир Саксонов. Саксон.Сакс.

…В младших классах его облик напоминал известный персонаж анекдотов про дистрофиков. Белобрысый, веснушчатый, тонконогий, ушастый, он был настолько хил, что сладить с ним могла любая крепкая девчонка.

Но уже тогда в нем бурно проявлялся ершистый характер. Он то и дело настырно лез в самую бучу! Колотили его несчетное число раз, передразнивали его манеры и походку, подкладывали ему в парту всякую гадость. Но этот тщедушный ванька-встанька поднимался после каждого удара. Никто никогда не видел его слез. Он не держал зла на своих обидчиков, и тем постепенно начинало это нравиться. Незаметно чаша весов качнулась, и насмешливое отношение сменилось всеобщей симпатией, хотя и с изрядной долей иронии.

И тут выяснилось еще кое-что интересное. Оказывается, этот доходяга, этот слабачок, этот пожизненно левофланговый поставил своей целью вырасти мускулистым дылдой! И свою цель он не откладывал на завтра – он давно уже шел к ней!

Сверяясь с часами, он глотал какие-то витамины, безостановочно жевал пучки укропа и петрушки, стебли лука и капустные листья, пил вызывавшие у других отвращение морковный и свекольный соки.

Чуть только белособорское солнышко начинало пригревать поласковей, как Саксон все свое свободное время отдавал плаванию и гребле. У его родителей был просторный дом на берегу Ракидона, неподалеку от Белой горы, и одну из комнат Вовка переоборудовал под спортивный зал. Махал гантелями, подтягивался на турнике, лазил по канату, а главное – боксировал до седьмого пота. Боксер в весе петуха, нет, воробья, даже комара! А еще он обливался холодной водой, растирался снегом и спал на жесткой постели. Спартанец, да и только! Вернее, пародия на спартанца.

Как-то раз мы всей компашкой завалились к нему в гости, и вышло так, что Саксон принялся боксировать с Алым. Наш геркулес из вежливости первое время просто закрывался от ударов, но затем, раздраженный комариными наскоками Дрючка, сделал выпад, и бедный Вовка полетел в дальний угол со скоростью пушечного ядра. Это было убедительное подтверждение того очевидного факта, что природу не обманешь. Алый сроду не глотал витаминов и не пил свекольный сок, но мог бы без труда одолеть нас четверых. Одной левой.

Впрочем, есть особая сфера, где размеры бицепсов не играют существенной роли.

Саксон упорно закалял не только тело, но и силу духа.

В ту пору у нас о Карнеги и понятия не имели, не то сказали бы, что Вовка начитался американского автора. Правда, Карнеги рекомендовал своим ученикам, желавшим подавить застенчивость, петь на вокзале, а Вовка Саксонов мог запеть на улице, а то и во время урока, но в этом, пожалуй, и заключалась вся разница.

Вовка отчаянно спорил, нередко просто из принципа, как бы приобщаясь к азам полемики, отстаивал особую точку зрения, заведомо зная, что она спорная, и громко высказывал парадоксальные суждения, не боясь остаться в единственном числе.

Или же объявлял утром, что до вечера, до восемнадцати ноль-ноль, никто не услышит от него ни звука. Его тут же начинали провоцировать, щипать исподтишка, строить ему рожи – но он лишь тверже сжимал губы, грозя шутникам кулаком, покрытым царапинами и ссадинами. Он не раскрывал рта, даже если его вызывали к доске. Разумеется, не обходилось без скандалов. Сколько раз его выставляли из класса, сколько неправедных двоек влепили – он лишь улыбался в ответ! Двойки он вскоре исправлял. По своим способностям он был одним из лучших в классе.

Или же он мог заявить, что в течение суток не выпьет ни глотка воды. Немедленно начинались шуточки-прибауточки; некоторые искали, чем бы солененьким его угостить, другие кричали, что где-то во дворе у него спрятана бутылка с водой… Но вот что характерно – все почему-то верили, что он действительно устроил себе испытание жаждой и непременно выйдет из него победителем.

Тут бы самое время порассуждать о силе воли, которая придает мужественный облик даже замухрышке. Но история Вовки Саксонова куда более нравоучительна.

На стыке восьмого и девятого классов его многолетние усилия, казавшиеся малоэффективными, вдруг начали приносить плоды, да какие! За одно лето он вытянулся вверх на целую голову и раздался в плечах. Теперь на уроках физкультуры он стоял в середине строя. Стометровку он пробегал первым, в подтягивании на турнике и отжимании от пола уступал только Алому, а в плавании вообще не имел себе равных. Процесс, что называется, пошел.

И когда на выпускном вечере Вовка по-настоящему подрался с Алым, то последнему пришлось поднапрячь все свои силы, чтобы свести бой со вчерашним доходягой хотя бы вничью.

Он собирался ехать в Ленинград, поступать в электротехнический институт связи.

Но буквально накануне отъезда с ним приключилась нелепая история.

Ясным днем, в тысячный раз спускаясь от родительского дома к реке по тропинке, что петляла среди гранитных валунов, он споткнулся и, ударившись головой о камень, получил сильнейшее сотрясение мозга.

К сожалению, подробностей я не знаю.

Меня к тому времени уже не было в Белособорске, а позднее Вовка всегда уходил от этой темы, односложно отвечая, что пострадал по собственной глупости.

Выписали его из больницы только осенью.

Он мог бы легко добиться отсрочки от призыва в армию и перекантоваться до следующего лета, но, опять же, по слухам, вскоре после выписки добровольно явился в военкомат. Служил в десантных войсках. Демобилизовался в звании старшего сержанта, что удается лишь парням с военной косточкой, и сразу же поступил в В-скую высшую школу милиции.

Несмотря на то, что судьба разбросала нас по разным городам и весям, виделись мы с Вовкой довольно часто, особенно в годы молодости, приезжая в Белособорск сначала на каникулы, а затем и в отпуск.

С течением времени встречи становились все более редкими. Писем друг другу мы не писали ввиду обоюдного отвращения к эпистолярному жанру, а электронной почты в те времена еще не существовало. По крайней мере, в наших палестинах.

Последняя наша очная встреча состоялась более шести лет назад, когда наши пути ненадолго снова пересеклись в Белособорске. Оба мы приехали на несколько дней, чтобы навестить своих близких. Я из Питера, он – из далекого зауральского города Т.

После той встречи у меня осталось впечатление, что Вовка крепко стоит на ногах, и что он выбрал себе дело по склонности характера. Он, человек, сделавший сам себя. Воспитавший свою волю, развивший в своем теле физическую мощь. О деталях своей службы он никогда не говорил. Зато не без гордости показывал фотографии своей семьи – симпатичной шатенки с волнистыми волосами и двух хорошеньких девчушек. Оказалось, ко всему прочему, он еще и заботливый муж и отец. Ни его супруги, ни его дочерей вживую я не видел ни разу, так уж получилось.

Два года назад его перевели по службе в Белособорск, так сказать, в город детства.

За этот период мы ни разу не общались с ним ни по телефону, ни по электронной почте, хотя эти средства связи были под рукой у каждого из нас.

Казалось бы, чего уж проще!

Но если говорить о себе лично, то я просто рассчитывал, что вот-вот вырвусь в Белособорск. Не получилось…

Впрочем, кое-какие вести о Вовке доходили до меня в письмах матушки.

И вот мы встретились…

Нет, совсем не такой представлял я себе нашу встречу.

Было досадно, что он даже не извинился за то, что нанес обиду моей маме, чем бы он ни мотивировал свой поступок.

Вдобавок, он зачем-то соврал мне относительно убийства несчастного реставратора, а ведь мог бы догадаться, что я все равно узнаю правду, хотя бы через своего Алешку.

Спасибо, конечно, за его советы, но пока еще неясно, будет ли от них какой прок.

Значит, он хочет, чтобы я сочинил компромат на него?

Внезапно я ощутил, как где-то глубоко-глубоко во мне проклюнулось враждебное чувство к этому человеку.

Ладно, будет ему компромат!

Пусть после не обижается, уж я его теперь жалеть не стану!

Глава 9 От газетной статьи до научной монографии

Дабы с пользой переждать необходимую после ухода Саксонова паузу я решил ознакомиться с газетами, которые держал в руке уже столько времени, и развернул бумажную трубочку.

Это была основная городская газета “Белая Гора”, которая в прежнюю пору носила довольно-таки парадоксальное название “Красный Белособорск”, и всегда оставалась рупором местной администрации.

В былые времена эта газета была единственным в городе изданием, и практически все старожилы аккуратно подписывались на нее, гордясь самим фактом ее существования.

Мои старики листали ее еще до моего рождения, а матушка и поныне продолжала выписывать ее по старой привычке.

С моей же точки зрения, газета и в наши дни оставалась такой же, как и прежде, – официозной и засушенной.

Статью “Происшествие в музее” я увидел сразу же – она была опубликована на первой странице.

Пробежав ее глазами, я не узнал ничего нового для себя.

В самых общих выражениях в ней сообщалось, что поздним вечером в музей проникли неизвестные, в результате чего трагически погибла пожилая дежурная. Никаких подробностей ее гибели не раскрывалось, и неосведомленный читатель мог бы даже предположить банальный сердечный приступ.

Через три абзаца автор заметки и вовсе пускался в рассуждения о недостаточности финансирования дворцово-паркового комплекса. Подчеркивалось, что, как убыточный объект федеральной собственности, он выживает, в основном, за счет дотаций из центра, которые, увы, нередко урезаются сверх меры.

Именно поэтому администрации парка приходится экономить буквально на всем, в том числе, на охране и сигнализации. И вот закономерный итог! Музей закрывается для инвентаризации и переналадки сигнализации до конца сезона.

Между тем, ситуация значительно улучшилась бы, находись парк на балансе города. Это могло бы побудить спонсоров из числа местных бизнесменов вкладывать деньги в его развитие в расчете на будущую прибыль.

Далее путано излагались выгоды от возможной перемены формы собственности.

Затем, словно бы спохватившись, автор безо всякого перехода обрушивался на стиль работы начальника городской милиции (не называя фамилии), подчиненные которого не смогли раскрыть преступление по горячим следам.

Алексей в заметке даже не упоминался, и это безотчетно меня порадовало.

А вообще, понять что-либо из этого текста, не зная его “подковерной” части, было весьма затруднительно. Очевидно, статья являлась своеобразной разминкой перед будущей избирательной кампанией. Не исключено, что материал был написан под тезисы кого-то из отцов города. Притом, написан далеко не лучшим образом.

Статья была подписана Бул.Щиров. И явно под ним скрывается наш местный непризнанный поэт Евгений Багрянский. Уже безо всяких усилий я вспомнил, что “Бул.Щиров” – это один из его псевдонимов, которым он подписывал свои заметки в школьной стенгазете.

Я заглянул в выходные данные: тираж издания составлял 20тыс. экземпляров. Неплохо для нашего городка.

Хотя скорее надо полагать, читали его, в основном, чиновники и ветераны.

Так-так-так…

Последний раз я видел Багрика в свой минувший приезд, четыре года назад. Встретил его тогда случайно на улице и предложил отметить это событие. Багрик принялся отнекиваться, признавшись, наконец, что он пустой. Но я почти силой затащил его в ближайшую шашлычную. После второй рюмки он размяк и принялся горько жаловаться на жизнь. В клубе химиков, где он работает оформителем, платят гроши; в “Белой горе”, куда он отсылает свои заметки на городские темы, и вовсе копеечные гонорары; стихи, которые он все еще пишет, вообще надо издавать за свой счет; денег вечно не хватает, из-за этого дома скандалы…

Он и сам, в своих поношенных брюках и штопаном пиджаке, выглядел каким-то полинявшим, уставшим, разуверившимся…

Я взглянул на часы: эге, да ведь дома меня уже потеряли!

Как ни велик был соблазн прямо сейчас пройти к дворцу, который я не видел четыре года, свежим взглядом окинуть сцену, где разыгралась таинственная драма, времени на это у меня не было.

Я даже проигнорировал Вовкин совет покинуть парк через центральные ворота.

Выскользнул тем же потайным лазом и быстрым шагом направился к площади, чтобы “проголосовать” первую же машину.

– Ну, куда же ты запропастился, сынок? – запричитала матушка, едва я вошел в дверь. – Я уже начала волноваться.

– Все в порядке, мама! Прогулялся до торгового центра за сигаретами, встретил знакомого, ну и покалякали немного о том о сем.

– Кого же ты встретил, сынок? – мама не допытывалась, ей просто было любопытно.

– Длинного Пашку, – выкрутился я. – Он из третьей школы, ты его не знаешь.

Атмосфера в комнате была самой мирной. Алексей и Лиля, похоже, помирились.

Дина вскинула на меня вопрошающие глаза.

Я послал ей в ответ безмолвный сигнал: есть, мол, кое-какие новости, но обсудим их наедине.

Затем сел на свое место, но на застолье времени уже не оставалось, хотя мамины разносолы имели самый аппетитный вид.

Я наполнил всем рюмки и поднялся из-за стола:

– Минуту внимания! Спасибо хозяевам за радушный прием и отменное угощение, но в трапезе объявляется временный перерыв. План на ближайшие часы такой. Дина уже в курсе, что в день приезда я всегда навещаю могилу отца. Не вижу оснований нарушать эту традицию сегодня. Думаю, ты, Алексей, составишь мне компанию? Пожалуй, Клару мы тоже возьмем с собой. На обратном пути покажем ей город и парк.

– Ты правильно решил, сынок! – одобрила матушка, смахнув с ресницы слезинку. – Будете у нашего папули, поклонитесь ему и от меня.

Сборы были недолгими.

Отец покоился на так называемом старом кладбище, находящемся в пределах городского центра. Туда мы добрались пешком.

Перед воротами сидели те же нищенки, что и четыре года назад, и я в меру одарил их мелочью и карамельками.

Кларе я предложил подождать нас с Алексеем на скамейке перед часовней, но она пожелала пойти с нами.

Тишиной и прохладой старое кладбище напоминало разросшийся парк, а его могучие пирамидальные тополя – не то стражей вечности, не то гигантские поминальные свечи. Над могилами – и богатыми, и бедными – склонились яблоньки, груши, вишни и абрикосы. Высаживать у оградок фруктовые деревья – еще одна старинная белособорская традиция. Плоды трогали только птицы, да, наверное, кладбищенские работники.

Отцовская могила содержалась в порядке; лишь на плите и металлическом столике лежали опавшие листья.

По сегодняшним меркам, да и вообще по христианским, мой батюшка вел праведную жизнь. Думаю, он не нарушил ни одной божьей заповеди, хотя был человеком неверующим. Несмотря на слабое здоровье и былые раны, он трудился до последнего дня. Надо полагать, всевышний заметил его и пожелал вознаградить за страдания и лишения, которые отец переносил безропотно. А наградой была избрана легкая смерть. Однажды после ужина отец прилег отдохнуть, повернулся лицом к стенке и затих. Все были дома – смотрели телевизор, но подумали, что он заснул, как случалось не раз во время телепередач. А он умер во сне. Когда спохватились, вызывать “скорую” было уже поздно.

Алексей достал из пакета плоскую бутылочку и стопки. Как положено, сначала налили отцу и поставили его стопку на полочке под эпитафией, накрыв ломтиком черного хлеба.

Выпили за помин души и немного помолчали.

Затем мы с Алешкой принялись выдергивать стебли сорной травы, что выросла вдоль ограды.

– Есть разговор, – тихо сказал я брату, – но не хочу вести его на кладбище.

– Минут через десять выйдем за ворота, там и поговорим, – предложил он.

– Нет, – возразил я, – десять минут мне требуется, чтобы потолковать с Диной. Никаких секретов от тебя, братан! Обычная беседа личного свойства между мужчиной и женщиной.

Я, конечно, лукавил, но Алексей, понимая это, оценил мою деликатность.

– Хорошо, – кивнул он. – Вы идите с ней прямо сейчас к выходу, а я наведу здесь порядок и через четверть часа присоединюсь к вам.

Он нашарил в траве большую жестяную банку и отправился к ближайшей колонке.

Когда мы с Диной вышли за ворота, то я рассказал ей вкратце, но, не упуская ничего важного, о своей беседе с Саксоновым.

– Странной выглядит эта идея твоего друга относительно компромата на самого себя, – задумалась она. – Но, может, он и прав. У тебя уже появились какие-нибудь мысли на этот счет?

– Крутится в башке один старый, как мир, сюжетец. Жду, когда он обрастет животрепещущими подробностями. Думаю, к вечеру замысел оформится окончательно, и тогда мы обсудим его с тобой, испытаем на прочность. А завтра с утра можно будет, пожалуй, отправиться по тем адресам, которые назвал Саксон. Я предполагаю начать с редакции.

– Милый, завтра – воскресенье, – напомнила Дина. – Вряд ли мы найдем в редакции провинциальной газеты даже вахтера.

Я хлопнул себя ладонью по лбу:

– Ах, дьявол, как же я мог забыть! Вот незадача – угодили по срочному делу как раз к выходным! Нет, терять два дня – непозволительная роскошь в нашей ситуации! Надо что-то придумать… В принципе, можно завалиться к Багрику в гости, но он не любит таких сюрпризов, да и мне, честно говоря, хочется побывать именно в редакции. А еще остаются Алый, Шашков… Ладно, если гора идет к Магомету… Придется собирать гостей самим. Но так, чтобы не напрягать маму. Идея! Приглашу их завтра на дачу, на шашлыки!

– Все они – влиятельные в городе люди, – напомнила Дина. – Ты уверен, что они не проигнорируют твое приглашение?

– Не волнуйся, придут и даже с большой охотой! Во-первых, благодаря стараниям матушки, меня здесь считают крутым парнем, вхожим в узкие круги истэблишмента северной столицы. Во-вторых, милая, они придут в пику Саксонову, чтобы показать, что именно они здесь хозяева и вольны общаться, с кем душа пожелает. Ну, и, в-третьих, хоть мы знакомы с тобой – уже! – более года, но ты еще не знаешь всех моих талантов. Например, того, что я гениально готовлю шашлыки!

– Вот как! А почему я слышу об этом впервые только сейчас? Даже обидно как-то…

– Не время обижаться, моя дорогая! Просто не подворачивался подходящий случай. Зато теперь ты сможешь по достоинству оценить мои кулинарные способности, о которых мои бывшие одноклассники и земляки прекрасно осведомлены. В особый восторг их приводят мои шашлыки из печенки…

– Разве из печенки делают шашлыки? – удивилась Дина.

– Ах, ты, моя прелесть! – не сдержался я. – Вот продегустируешь разок, и если не попросишь добавки, то я публично сложу с себя звание мастера по шашлыкам.

В этот момент в открытых воротах появился Алексей, витавший, судя по его виду, где-то в облаках.

– Что за человек была покойная сторожиха? Не замечалось за ней каких-либо странностей? – спросил я, когда он подошел к нам.

– Эта была порядочная женщина и очень исполнительная работница. Боялась, что ее уволят. Ей год до пенсии оставался.

– А я думал – это древняя старушка . А кто ее муж?

– Знаю его. Дядя Гриша много лет работал в музее. В реставрационных мастерских, а когда мастерские расформировали из-за убыточности, его оставили на какое-то время. Таких мастеров вообще наперечет. По стране. Очень хороший человек. Тихий , уравновешенный , трезвый. Знает историю дворца. Жаль, что мы не могли ему платить нормально. Очень приятно работать с таким мастером.

– Чем он занимался у вас?

– Выделкой чучел , изготовлением муляжей, макетов. Словом , мастер на все руки.

– А где располагались реставраторы?

– В подвале дворца. Там ведь отличные помещения – просторные , сухие , с хорошей вентиляцией …

– Что в подвале сейчас?

– Подвал закрыт , мастерские закрыты из-за нехватки средств. А жаль! Многие экспонаты нуждаются в реставрации. Могу сразу сказать – попасть в подвал невозможно извне. Двери дубовые, еще те ,окованные металлической полосами. Все двери закрыты на амбарные замки. Окна с улицы забраны решетками.

– А где сейчас дядя Гриша?

– Работает в какой-то артели.Он же мастер на все руки.

–Где он живет?

– На Заречье.

– У музея есть частные спонсоры?

Брат вздохнул, снял очки и стал протирать их платком:

– Ты ведь знаешь, что я давно уже подготовил монографию, тема которой основана на фольклоре, отображающем образ нашего белособорского оборотня. Сей пухлый труд уже года два валяется в моем рабочем сейфе. Несколько отрывков я опубликовал в специализированных журналах, но издать монографию целиком считал делом бесперспективным. А тут вдруг некоторое время назад у парка появился весьма щедрый спонсор. Не просто щедрый, но и, я бы сказал, толковый. Он оказывал реальную помощь парку, не просто переводя деньги на наши счета, а оплачивая из своих средств конкретные работы – благоустройство набережной, ремонт ограды, замену фонарей на центральной аллее… Иногда он заходил к нашему директору, и они вдвоем беседовали о чем-то за закрытой дверью. И вот однажды Тихон Анатольевич, он сам признался мне позднее, рассказал нашему спонсору о моей монографии, точнее, о моих мытарствах с ней. Карманов, это фамилия спонсора, тут же зашел ко мне, и мы проговорили часа два. Он оказался весьма приятным в общении человеком и интересным собеседником, вдобавок имел основательные познания по истории дворцово-паркового комплекса. И вот этот Карманов совершенно неожиданно для меня и без каких-либо просьб с моей стороны заявил, что готов материально обеспечить выпуск моей монографии. Мне оставалось только поблагодарить его, что я и сделал.

– Монография так и не вышла? Спонсор все же оказался не таким щедрым?

– Я сам остановил работу издательства над рукописью! – странно блеснув глазами, заявил Алексей. – Просто у меня появились свежие идеи, которые требуют существенной корректировки основной идеи монографии.

– Ну и?

– Вот и все! Я продолжаю работать и надеяться, что осенью, в крайнем случае, к новому году, монография выйдет в свет. – Выдержав небольшую паузу, он добавил с многозначительной улыбкой: – Возможно, она произведет сенсацию в определенных научных кругах…

Не то, чтобы я не был склонен к обсуждению Алешкиных трудов, просто сейчас на это не было времени.

– А этот Карманов, он что же, наш, белособорский? – спросил я.

– Ты должен его знать, – ответил Алексей. – Он твой ровесник, только из третьей школы.

– Некоторых ребят из третьей школы я действительно могу припомнить, но только по лицам или по кличкам. По фамилии помню, пожалуй, одного лишь Шашкова. А вот фамилия Карманов в памяти не задержалась. Чем он вообще занимается, какой у него бизнес?

– Этого я не знаю. Но деньги у него водятся.

– А как он отнесся к происшествию в музее? Твоя репутация не пострадала в его глазах?

– Его уже две недели нет в городе. Со слов директора я знаю, что Карманов отдыхает где-то на Адриатике, но вот-вот должен вернуться.

Чувствовалось, что мои вопросы надоели брату до тошноты. Он мог психануть в любой момент. Требовалось дать ему тайм-аут.

– Ясно. Скорее всего, он далек от всех этих событий… – Тут я переменил тему: – Мы прямо сейчас двинем в парк, – предложил я. – Дина должна полюбоваться главными чудесами нашего города!

– Я сгораю от желания увидеть остров Речного Зверя! – поддакнула она.

Алексей нежданно замялся:

– Вообще-то, у нас в музее сегодня был субботник Я, по известной причине, отпросился с него. Будем немного странным, если сразу после субботника меня вдруг увидят в парке. – Он покраснел и обратился к нашей спутнице: – Извините меня, Дина, но этот тип, мой брат, и сам может быть прекрасным гидом по парку, притом, что за последние четыре года ничего нового там не прибавилось. А я, с вашего согласия, отправлюсь на дачу. Ведь вы, как я понял, собираетесь ночевать в домике, а у меня там все разбросано. Я просто не знал, что вы приедете так неожиданно, и не успел навести порядок.

– Алешка, брось извиняться, – я похлопал его по плечу. – Дина – свой человек и предупреждена, что речь идет не о загородной вилле, а о скромной летней хибарке. Но, конечно, лопаты и тяпки из комнаты надо убрать, с веранды тоже. Кстати, под сарайчиком были сложены обрезки спиленных вишневых деревьев. Эта поленница еще существует?

– Старые дрова я сжег, но недавно спилил две вишни, так что поленница имеется. Зачем она тебе?

– В воскресенье, братец, то есть, завтра, я собираюсь пригласить на нашу дачу нескольких старых знакомых и дать им возможность насладиться моим искусством приготовления шашлыков. Вишневые угли, если ты подзабыл, придают этому яству неповторимый аромат. Кстати! Раз уж ты будешь наводить порядок, то найди заодно шашлычницу, шампуры и щипцы для углей.

– Ладно, – буркнул он, и мы расстались.

– В те времена , когда строили дворцы ,да еще стоявшие на холме возле реки, в обязательном порядке имели потайные ходы – неожиданно промолвила Дина, когда Алексей скрылся – Может такой ход ведет не в подвал в другое помещение дворца?

– Возможно. Но очень интересен мастер золотые руки дядя Гриша , знаток подвалов и подземелий дворца. Он мог вполне смастерить человеческого оборотня. Но вряд ли ,для того мастерил, чтобы избавиться от старой жены. Хотя ,кто знает, мужику всего 55-56 лет. Ладно , пойдем любоваться красота болота. Орхидеи уже зацвели.

Глава 10 По аллеям старого парка

Я, собственно, и не рассчитывал на бурные эмоции Дины относительно красот парка “Анастасия” (исключая, разве что последний объект намеченной экскурсии). Ну, чем, скажите на милость, можно удивить в области садово-паркового искусства коренную ленинградку-петербурженку, которой еще в школьные годы привили любовь к прославленным пригородам северной столицы! Предчувствовал я и то, что моя милая будет вежливо восторгаться увиденным, как и подобает воспитанной гостье. Вести ее через потайной лаз я, разумеется, не собирался.

Утром, перед моей встречей с Саксоновым, припарковая площадь была практически пуста. Сейчас, по случаю субботнего дня, она напоминала столичный пятачок в часы пик. Народ валом валил к арке центрального входа. У касс выстроилась очередь, впрочем, двигавшаяся весьма быстро. Платным вход был только по выходным и праздникам. Несмотря на символичность суммы – всего пять рубля, – не каждый торопился приобрести билеты. Тонкий, но непрерывный ручеек горожан тек к тому самому пролому.

Я сразу же вступил в роль профессионального, но слегка дурашливого гида:

– Вот центральная аллея… Взгляните, какие оригинальные фонари под старину появились вдоль нее! Не иначе, те самые, установку которых оплатил великодушный господин Карманов, чью физиономию я по-прежнему не могу вспомнить при всем своем старании! Посмотрите налево, посмотрите направо, посмотрите прямо перед собой! Только что мы вышли на Большую поляну, любуйтесь! Она знаменита тем, что ее обрамляют деревья разных пород, деревья, многие из которых еще помнят первого владельца. Особенно хороша группа дубов… Говорят, самым высоким среди них был родовой дуб Половецких. Это дерево обладало мощным раздвоенным у основания стволом. Когда погибла графиня , то вскоре засохла левая, более тонкая ветвь, а после смерти графа – правая. Дуб пришлось спилить…

– Это еще одна местная легенда? – сощурилась Дина.

– Нет, это, как сказал бы Алексей, строго документированный исторический факт. Однако продолжим нашу экскурсию. Большая поляна является как бы осью парковой части комплекса. Отсюда разбегаются дорожки во все стороны. Там, – я махнул рукой в одну сторону, – колоннада “Эхо”, там, – махнул в другую, – римские руины и Башня молчания, там, – махнул в третью, – Лебединая заводь и Зеркальные пруды, там, – пришел черед четвертой стороны света, – Китайская беседка и восточная ротонда. А чуть дальше – Папоротниковая гора! Перед горой – мост Оборотня, а на горе – дворец!

– Куда же мы пойдем?

– К мосту Оборотня и через него – к дворцу!

Мост Оборотня являл собой мрачноватое каменное сооружение с башенками в духе архитектуры рыцарских замков. Кривоствольные деревья разрослись по обоим склонам оврага так, что их кроны образовали сплошной шатер, укрывавший от глаз огромные валуны, громоздившиеся на дне, и ручей, звеневший между ними. Но я-то помнил, как велика глубина этой “бороздки” – естественной северной границы Папоротниковой горы! “Дворцовый” склон оврага покрывали заросли высокого папоротника, как бы напоминая о названии горы. На противоположном склоне росла почему-то только высоченная крапива.

Мост Оборотня выводил на подстриженную лужайку, что зеленела перед фасадом дворца.

Именно по этому мосту, а затем и через лужайку бежала молодая графиня, спасаясь от кровожадного чудовища. И некому было защитить ее, потому что граф со всей своей свитой отправился на охоту. На традиционную охоту – не за оборотнем. Очевидно, он считал, что у себя дома графиня в полной безопасности. Притом, что графиня имела славу меткого стрелка и не раз выезжала вместе с мужем на охоту. Но в этот раз какие-то обстоятельства побудили ее остаться дома, чем и воспользовался неукротимый Зверь – получеловек-полуволк-полукрокодил, своего рода Минотавр этих мест.

Позднее на месте гибели красавицы, с боковой стороны дворца, ближней к реке, поднялось ее бронзовое изваяние, запечатлевшее графиню в образе Дианы – Артемиды.

Обычно вокруг статуи всегда толпились экскурсанты, с замиранием сердца внимая гиду, который, повышая голос до патетики, уже в тысячный раз излагал перипетии старинной легенды, добавляя в рассказ кое-что и от себя лично.

И вот статуя исчезла, так что экскурсия у нас получалась неполной.

Впрочем, главную “изюминку” я приберег напоследок.

А пока мы остановились перед дворцом, воздвигнутом в стиле барокко, со всеми его колоннами, башенками, балконами и шпилями.

– Замечательно, – кивнула мне Дина. – Это впечатляет, правда…

“Домик” и вправду выглядел аккуратно, хотя, конечно, сравнения с Петергофом или Гатчиной не выдерживал.

– Ты уже догадалась, что сейчас мы с тобой находимся на плоской вершине Папоротниковой горы. Когда-то она была чуть выше, но графу пришлось слегка подрезать макушку, чтобы получить достаточно ровную площадку под строительство. Однако двигаемся дальше…

Лужайку широким полукольцом обрамляла высокая и густая живая изгородь.

Примерно по центру полукольца имелся узкий разрыв, куда вела песчаная дорожка.

По ней я и повел Клару, продолжая свою роль дурашливого гида.

Перед самым разрывом в кустах, для пущего усиления эффекта, я обогнал мою спутницу и двигался так, чтобы заслонить ей обзор своим плечом.

Но вот мы прошли по небольшому зеленому коридорчику и оказались на открытой площадке, где сейчас не было ни души, чему я внутренне порадовался.

Здесь я и отпрянул в сторону со словами:

– А теперь смотри!

Она подняла глаза, да так и замерла, невольно прижав к груди кулачки.

– О, боже! – вырвалось у нее.

С высоты Папоротниковой горы, которая была не такой уж маленькой, открывался вид на протекавший внизу Ракидон.

Дальний берег являл собой сплошные заливные луга, за которыми, где-то у самого горизонта синела полоска леса.

Зато вдоль всего нашего берега росли раскидистые ивы, склонившиеся к самой воде. Почти сомкнувшись своими ветвями, они практически полностью перекрывали вид на прилегающий участок реки.

И только прямо перед нами между деревьями имелся широкий просвет, позволявший видеть всю реку до противоположного берега.

В этом природном “окне”, посреди реки, омываемый ее плавным течением лежал остров из красного с серыми проплешинами гранита.

Отсюда он был виден целиком, причем в самом эффектном ракурсе.

Пауза длилась довольно долго.

– О, боже! – повторно воскликнула Дина и посмотрела на меня. – Милый, когда ты рассказывал мне про остров в Питере, я подумала, да что там может быть особенного, остров как остров, очевидно, объект для людей с живым воображением! Но ведь это настоящий Речной Зверь! Непостижимо, какие памятники может создавать природа!

Она, моя любимая, была права на все сто! Да и мой сюрприз, кажется, вполне удался.

Остров длиной около семидесяти метров удивительно точно напоминал всплывавшего из-под воды крокодила или, лучше сказать, гигантского ящера. С высоты, на которой мы находились, можно было четко различить мощную морду с выпуклыми глазницами, массивное туловище и начало вытянутого хвоста, еще прячущегося в воде.

Голова Речного Зверя возвышалась над уровнем воды примерно на высоту двухэтажного дома, круто обрываясь вниз, зато линия от затылка до хвоста была такой плавной и пологой, что вдоль нее можно было бы безо всякой опаски съезжать на велосипеде.

На “шкуре” Зверя нигде не виднелось ни грубых разломов, ни выступов.

Как будто некий скульптор поработал здесь гигантским резцом, убрав с гранита все лишнее.

– Теперь я понимаю, почему легенда связывает облик оборотня именно с крокодилом, – сказала Дина. – При наличии такого острова иначе и быть не могло.

– Первоначально граф хотел поставить дворец фасадом к реке и к острову, а вниз, до самой воды, пустить широкую мраморную лестницу, – пояснил я. – Но графиня отговорила его – вид острова вызывал у нее тревожное состояние. Граф уступил, однако устроил свой кабинет с боковой стороны дворца, с выходом на балкон, где он простаивал часами, разглядывая остров.

– Лично я хорошо понимаю графиню…

Между тем, на наших глазах на остров вскарабкались двое купальщиков, которые легко поднялись до верхней точки, откуда синхронно прыгнули головами вниз.

– Это не опасно? – забеспокоилась Дина.

– Вообще-то, там глубокая и чистая вода. Но иногда течение приносит коряги, и те задерживаются между лапами Зверя, притом на глубине. Много лет назад здесь, почти на моих глазах погиб мой одноклассник Сонников. Тоже вот так же прыгал с головы Зверя и напоролся на длинный и острый сук, который вошел в него, как пика. А еще… Ладно, не будем об этом! Не хочу навевать тебе мрачные мысли, притом, что в штате парка сейчас есть спасатель-водолаз, который во время купальных сезонов ежедневно обследует дно.

– Тогда, полагаю, все будет в порядке, – кивнула она. – А где Старощанские болота, в которых обитают живые, а не каменные крокодилы?

– Пойдем, покажу.

Тем же ходом мы покинули смотровую площадку, снова выйдя на лужайку, и я повел Дину к западной границе горы, которая проходила за тыльной стороной дворца.

Вскоре перед нами снова открылся глубокий овраг, но не облагороженный, как тот, что перед мостом Оборотня, а сырой и мрачный, с замшелыми валунами, путь к которым преграждали поваленные и полусгнившие стволы деревьев.

По его дну протекал ручей, почти заболоченный, впадая совсем узкой струйкой в Ракидон.

– Это единственное место, которое граф не успел привести в порядок при жизни, а уж затем так все и осталось вплоть до наших дней. Сразу же за этим оврагом проходит западная граница парка. Видишь подобие забора из бетонных плит? Вот за этим забором начинается Старощанский лес, который тянется километров на десять широкой подковой до большой деревни Старощанской, а в своем центре охватывает болота, прижимающиеся к реке.

– Смотри, что получается, – сказала после паузы Дина. – Если предположить, что в болотах все же обитает некий зверь, то ведь ему ничего не стоит приплыть по реке сюда, и по этому оврагу пробраться незамеченным к тыльной стороне дворца.

– Запросто! – улыбнулся я. – Только учти, дорогая, что сквозь стены обычный крокодил пройти не может. А входов во дворец только два, и оба с фасада дворца.

– Кто знает! – пожала она плечами. – Может, крокодилу известен и какой-то третий вход?

– Как сказал бы мой Алексей, данная гипотеза не имеет под собой никаких научных оснований.

– А, по-моему, за оградой вовсе не лес! – сощурилась Дина. – Присмотрись: в просвете между деревьями явно заметны какие-то черепичные крыши.

– Раньше там не было ничего, кроме леса, – сказал я. – Но, помню, в мой последний приезд в городе было много разговоров о том, что некие новые русские хотят захватить участок реки сразу же за парком под строительство особняков. Если там и вправду черепичные крыши, значит, этот план вполне удался.

– Но в таких сакральных местах не должно быть никакого частного строительства!

– О чем ты говоришь! Вспомни, что творится под Питером! Ладно, пойдем, я покажу тебе боковую аллею, где оборотень схватил за ногу будущего Бул.Щирова…

Мы двинулись в обратный путь, но перед дворцом остановились еще раз, и Дина долго разглядывала его, причем, как мне показалось, с каким-то совсем иным настроением, чем полчаса назад.

– Милый, ты не забыл об одной важной фразе, которую твой брат проронил, встречая нас на вокзале? – неожиданно спросила она.

– Там было сказано много важных фраз, какую ты имеешь в виду?

– Самую важную для Алексея!

– А именно?

– Он сказал, что близок к крупному научному открытию. А сегодня, говоря о своей монографии, прозрачно намекнул на это еще раз.

– Да, верно, – согласился я.

– А ты даже не расспросил его об этом, никак не выразил своего интереса к его работе. Я уверена, что именно это сейчас для него самое главное! Быть может, он хочет просто выговориться хоть перед кем-нибудь! Но даже родной брат не желает его выслушать, поскольку считает, что есть дела поважнее. Вот Алексей и нервничает. Конечно, я сама могла бы его выслушать, но, думаю, это было бы неправильно.

– Ладно, я тебе аплодирую за эту взбучку! – вздохнул я. – Ты не думай, что я пропустил его намеки мимо ушей. Просто постоянно возникают другие темы для обсуждения, а время поджимает. Но я согласен, нужно выбрать минуту и поговорить с ним о его исследованиях в области истории родного края. Пожалуй, сделаем это завтра, в процессе подготовки к пикнику. Ваше величество, надеюсь, тоже примет участие в разговоре.

Глава 11 Загадка Анастасии

У подъезда нас нетерпеливо поджидала мама.

– Ох, старая, видать, становлюсь, памяти никакой! Совсем забыла предупредить вас о главном, – запричитала она, когда мы приблизились. – Настя уже дома. Она не знает, что у отца неприятности. Мы ей ничего не говорили.

– Почему? – удивился я.

– Она совсем еще ребенок, незачем ей знать такие вещи.

– Та-ак. Ничего себе ребеночек: школу закончила! Да ведь и шила в мешке не утаишь.

– Авось, обойдется. Вот возьмешься ты за дело, и не будет никакого шила.

– Воля ваша! – развел я руками.

Едва прозвучал входной звонок, как дверь распахнулась, и Настя вылетела на лестничную площадку, повиснув у меня на шее и повторяя: “Дядечка Димочка! Дядечка Димочка!”

Впрочем, тут я не вполне точен. Чтобы повиснуть у меня на шее, ей необходимо было быть хотя бы на полголовы ниже. При этом рост ничуть не портил ее – благодаря гармоничному сочетанию весьма зрелых форм. По виду она вполне тянула на младшую сестренку Клары, но более непоседливую. В ней так и клокотала энергия юности, жажда веселья, танцев, новых открытий и знакомств! Пышная шапка струящихся темно-рыжих волос, жадные до впечатлений большие глаза с карими зрачками и белозубая, вполне рекламная улыбка делали ее чуть скуластое личико очень недурственным. Куда подевалась та стеснительная, даже робкая и угловатая девчонка, которую я знал?!

– Дядечка Димочка, ой как хорошо, что вы приехали! Без вас так ску-учно… – пропела она.

– Погоди, Настенька, дай-ка я рассмотрю тебя получше… Хороша, ничего не скажешь! Экзамен-то сдала?

– Сейчас не экзамены, а собеседования. Вот недавно прошла собеседование по истории.

– Ну, и как?

– На “отлично”!

– Молодчина! А это Дина, знакомься.

Настя повернулась к Дине, улыбнувшись ей еще шире, при этом в глубине ее глаз мелькнул оценивающий огонек.

– Внученька, да что же ты держишь гостей на пороге?! – воскликнула любящая бабушка. – Приглашай в дом!

– Ой! Извините! – Она крепко ухватила меня за кисть и увлекла за собой в комнату.

– Эге, племянница, – я слегка придержал ее. – Вижу, что твоя симпатия ко мне достойна поощрительного приза, но вынужден извиниться: на сей раз я приехал с пустыми руками…

– Да что вы, дядечка Димочка! Столько вкусненького привезли! Я уже всего попробовала! Спасибо! – Она восторженно чмокнула меня в щеку.

– …потому что не знал размеров твоей одежды и обуви, – закончил я свою мысль. – Но даю слово… Когда у тебя последнее собеседование?

– В понедельник. – Она замерла в предвкушении приятного сюрприза.

– Тоже тематическое?

– Да, по литературе. Но мне и готовиться не надо.

– Понятно. Тебя мама консультировала.

– Я ее консультировала семнадцать лет, – заглянула в комнату Лиля. – Думаю, этого достаточно, чтобы грамотно пройти собеседование в Белособорском педагогическом институте? – Выдав эту тираду, Лиля снова исчезла за портьерой.

Я заговорщицки подмигнул Насте:

– Народ надеется и ждет. А ты, племянница, крепко запомни: как только пройдешь свое последнее собеседование, мы втроем, то есть, ты, Дина и я, направляемся в Торговый центр, и ты выбираешь себе что-нибудь по душе. Платье, туфли, кофточку, ну, словом, решим на месте. Это и будет наш с Кларой подарок тебе в честь ключевого этапа в твоей жизни.

– Ой! – Взвизгнув от восторга, она бросилась ко мне, едва не задушив в объятиях.

– Ну и хватка у тебя, племянница, – констатировал я. – Женихом-то уже обзавелась?

– Это не убежит, – с беспечностью юности отмахнулась она и, стрельнув глазами в сторону Дины, прощебетала мне на ухо: – А вы молодец, дядечка Димочка, не теряетесь!

– Мне бы очень хотелось, чтобы вы подружились, – высказал я заветное пожелание.

– Мне тоже, – ответила она.

– Ну, и я не против, – улыбнулась ей Дина.

С кухни донесся громкий голос Лили:

– Людмила Николаевна, вода закипела. Пельмени бросать?

– Бросай, доченька. Только добавь несколько горошин черного перца и почаще помешивай. Да не забудь про лавровый лист!

Я шутливо подтолкнул Настю к столу:

–Садись. Сейчас отметим встречу.

– Ой, я не могу! – запротестовала она. – Мы с девчонками договорились заниматься. Я просто на минуту забежала, чтобы на вас посмотреть.

– Ты сказала, что к собеседованию по литературе тебе готовиться не надо.

– Мне-то, может, и не надо, а вот Танюшка Лукашова до сих пор не знает, с кем на дуэли стрелялся Ленский. Кошмар! Если бы вы знали, как мне хочется порасспросить вас! Про жизнь в Петербурге, и про артистов, и вообще про все-все-все! Но я ведь обещала. Они ждут. А вы еще не завтра уезжаете, раз в понедельник хотите повести меня в Торговый центр, да?

– Не завтра, – успокоил ее я. – Успеем, наговоримся… – Еще раз смерил ее взглядом. – А ты пошла в папу.

– Такая же крупная? Да?

– Такая же обязательная. Раз обещала – значит, держишь слово. Ну беги…

Дегустация пельменей – самого отменного качества – проходила в спокойной обстановке. Алексей и Лиля сидели тихие и смирные, и ничто уже не напоминало об утренней размолвке.

– А ты сказал Дине, что наша дача – это просто деревянный сарайчик, и что там нет никаких удобств? – мама даже покраснела, как бы от неловкости перед гостьей. –

– Мама, у Дины под Питером примерно такая же дача, и ее наша развалюшка не удивит. Притом, должна же Дина ознакомиться с нашими владениями! – нашел я подходящий аргумент.

– Не волнуйтесь, Людмила Николаевна, мы устроимся вполне нормально, – поддержала меня Дина.

– Ну, смотрите, дети, вы уже не маленькие, решать вам, – сдалась, наконец, матушка.

– Вот что еще мне хотелось бы обсудить, пока все в сборе, – я перевел разговор в другое русло. – Все же я не был в Белособорске четыре года… Притом, привез с собой дорогую гостью… Разве это не повод, чтобы устроить завтра на даче маленький пикничок для узкого круга бывших одноклассников. Само собой, закупка продуктов полностью за мной. Но без ваших кулинарных и хозяйственных талантов мне не обойтись. Могу ли я, точнее, можем ли мы с Кларой рассчитывать на вашу помощь? – Вопрос, конечно, был чисто риторическим.

– Нечего и спрашивать об этом! – ответила за всех мама. – Но хотелось бы знать, сынок, сколько человек ты собираешься пригласить? И еще учти: завтра воскресенье, и почти весь народ будет на огородах. Зарплаты-то у всех небольшие, и огород очень хорошо выручает. Так что вряд ли ты кого сумеешь зазвать завтра в гости, сынок. К тому же давно не было дождей, и людям нужно обязательно полить грядки.

Я-то знал, что интересующие меня персоны могут заниматься в выходные дни чем угодно, кроме огородничества, но говорить этого не стал, а лишь заметил:

– Ничего, разыщем пару-тройку старинных приятелей, которые успеют полить свои грядки часиков этак до пяти вечера. Алексей, шашлычный комплект нашелся?

– Я все привел в порядок и выставил на сундук, там и увидишь, – буркнул он, опять погруженные в какие-то свои мысли.

– А вишневые дрова точно есть?

– Точнее не бывает!

– Отлично! Что ж, тогда мы с Диной начнем собираться в дорогу. Но прежде я должен сделать пару-тройку звонков. – Я вышел в прихожую вместе со стулом и расположился у телефона.

Первым я набрал домашний номер Наташи Оленевой, супруги Эдуарда Шашкова, сохранившей в браке свою девичью фамилию. Всякий раз, приезжая в Белособорск, я невольно думал о Наташе. Встречаться с ней я обычно не рвался. Хотя бы потому, что не хотел видеть ее Эдичку, чьи холодные рыбьи глаза наводили на меня какой-то морок. И что она в нем нашла?! Почему предпочла выбрать его, а не Вовку? Какая черная кошка пробежала между ней и Дрючком в то далекое лето? Удивительно, но эти вопросы я задаю себе до сих пор.

Я знал, что у Наташи все благополучно: она жена одного из самых высокопоставленных городских чиновников, любящая мать, лучший хирург города, на прием к которой записываются за месяцы вперед. Отличная квартира, современная дача (не чета нашей!), иномарка, катер с собственной пристанью, словом, полный достаток…

Но я знал также, что что-то у нее не сбылось. Она не нашла в этом мире родственной души. С Эдичкой она поторопилась. Это не ее пара. Возможно, в какой-то момент она поняла это. А затем смирилась. Или привыкла.

Твердой рукой я набрал номер.

Гудки. Еще гудки. Еще.

Наконец трубку сняли.

– Алло, – послышался голос, такой глубокий и волнующий.

– Наташа? – чуть запнувшись, спросил я.

– Вам, наверное, маму? Подождите минутку. Сейчас она подойдет.

Так это ее дочь… Ее и Эдика… Я ни разу ее не видел и даже не знаю, как они ее назвали. Но как похожи голоса!

Через несколько секунд трубка снова ожила:

– Алло, кто говорит?

– Здравствуй, Наташа!

–Дима?! – Она узнала меня сразу, будто мы созванивались каждый день. – Ты откуда?!

– Из-под крыши дома своего. Вернее, матушкиного.

– Давно приехал?

– Сегодня утром.

– Как ты?

– Нормально. Послушай, это я говорил с твоей дочкой?

– Да, с Алиной.

Она рассмеялась:– У вас удивительно похожие голоса.

– Многие утверждают, что мы вообще очень похожи. Правда, я чуточку постарше. Кстати, можно тебя спросить: ты женился, наконец?

– Еще нет, но невесту с собой привез.

– Даже так? Любопытно было бы посмотреть.

– Что ж, ловлю тебя на слове. Завтра мы устраиваем шашлыки на родительской даче. Приглашаем вас с Эдиком на дегустацию.

– Заманчиво, – ответила она после паузы. – Кого еще ты приглашаешь?

– Да вот, хочу заарканить Алеева.

– Не получится. До понедельника его не будет в городе.

– Тем хуже для него, – вздохнул я. – Значит, завтра в пять я тебя увижу.

– Нас, – с тонкой иронией поправила она. – Если понятно объяснишь, где находится эта самая дача.

– Садоводство “Утиная заводь” по дороге на автостанцию, участок номер шестьдесят восемь. Маршрут такой…

– Извини… – перебила она. – Это не рядом с дачей Лени Бокая?

– Наташенька, голубушка! – чуть не прослезился я. – Да ведь Ленька Бокай, вернее, его отец – наш ближайший сосед по садово-ягодным культурам! Вход в одну калитку. Я так понимаю, что тебе приходилось там бывать?

– Нам, – снова поправила она, не вдаваясь в объяснения. – Хорошо, мы с Эдиком будем в пять.

– Кстати, скажи Эдику, что у меня есть к нему серьезный разговор. Очень серьезный. Он не пожалеет о потраченном времени, узнав, в чем дело.

– Я скажу ему. А к тебе просьба: не пугайся, когда увидишь меня. Я, наверное, сильно изменилась.

– Судя по голосу, ты владеешь секретом молодости.

– Нет таких секретов, – печально вздохнула она. – Заверяю тебя как врач с многолетним опытом. Спасибо за звонок и за приглашение. Была рада поговорить с тобой. Значит, до завтра?

– До завтра!

Опустив трубку, я призадумался. Итак, Эдика я, наверняка, увижу. Но Алый отпадает. Жаль! Ну, да ладно, Алый далеко от нас не уйдет. Зато кстати выплыл Ленька Бокай, о котором я, признаться, успел подзабыть. Мы никогда не были с ним друзьями, хотя сохраняли ровные добрососедские отношения. Не видел я его лет десять, если не больше. Всякий раз, когда я приезжал в Белособорск, оказывалось, что Леонид находится в долгосрочной поездке. Кажется, у него был какой-то мелкий бизнес. Впрочем, Леонид никогда меня особенно не интересовал. Он даже вызывал чувство легкой неприязни, которое я глубоко прятал, симпатизируя его отцу Василию Федоровичу. Ладно, в сторону юношеские эмоции! Куда любопытнее, что господин Шашков, как выяснилось, не считает зазорным принимать приглашения Бокая-младшего. Хм! Это что-то да значит…

Перелистав блокнот, я нашел телефон Бокаев. Набрал номер, но трубку никто не снял. Неужели Ленька снова отвалил в чужие веси? Однако интуиция подсказывала, что в данный момент он находится в городе. Наверняка, развлекается где-нибудь с очередной дамой сердца.

Ладно, попробую позвонить ему вечером по сотовому.

Следом я набрал номер Багрика, но незнакомый голос грубо ответил мне: “Не туда попал, парень!”

Что ж, очевидно, за четыре года кое-какие номера телефонов в нашем патриархальном Белособорске претерпели изменения.

Знать бы раньше, я навел бы справки у Наташи!

Ладно, буду еще раз звонить Леониду, у него и уточню, ибо Бокай-младший всегда был одним из самых информированных типов по части личной жизни общих знакомых.

Я вернулся в комнату.

Графинчик со стола уже исчез, его место занял пузатый самовар. Матушка усиленно потчевала Клару пирогами и нахваливала свой чай, куда помимо обычной заварки добавляла шепотку самолично собранных и высушенных трав.

Присоединившись к чаевникам, я расспросил маму про Леонида. И тут выяснились любопытные подробности. Во-первых, интуиция меня не подвела, Леонид сейчас действительно в городе. А во-вторых, его дела все круче идут в гору. Он владеет двумя кафе и целой сетью маленьких магазинчиков. Разъезжает по Белособорску на шикарном лимузине. Иногда приезжает на отцовскую дачу вместе с девицами, тут матушка не сдержалась, “на наряд которых просто противно смотреть”.

Хоть и бытует бородатая шутка “чай не водка, много не выпьешь”, а самоварчик-то мы уговорили до последней капли. День между тем клонился к вечеру.

Матушка снова засуетилась, бросившись собирать нам с собой провизию, как будто мы отправлялись на Северный полюс. Дина принялась освобождать одну из наших сумок. Алексей и Лиля убирали со стола.

Я прошел в дальнюю комнату, чтобы переждать сутолоку, а заодно выбрать что-нибудь почитать, если вдруг среди ночи мне выпадет час-другой бессонницы.

Именно в этой комнате находилась наша фамильная библиотека. Стеллажи, занимавшие одну из стен, а также шкафчики и подвесные полки когда-то смастерил отец, кстати, не без моего участия.

Родители не имели высшего образования, но любили печатное слово и сумели привить эту любовь нам с братом. Книги покупались при каждом удобном случае и считались в семье лучшим подарком.

Левый шкаф – святая святых Алешки – занимали труды по славянской истории и мифологии. Теоретические сочинения авторитетных филологов соседствовали со сборниками сказок, пословиц, загадок, частушек, обрядовых и масленичных песен, колядок и коломыек на всех одиннадцати славянских языках, включая лужицкий. Многие томики и брошюры имели авторский автограф.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.