# Терра

Алексей Тибар

Вы спросите меня: "Какого же править всем миром, господин?" Но дано ли вам понять? Имеете ли вы малейшее представление о том, чем можно пожертвовать чтобы добраться до вершины? Любовь, дружба, верность? Всё это ничто. Значение имеет только сила. Я обладал способностями, ставившими целые армии на колени передо мной. Был ли я глуп, доверившись одному человеку настолько сильно? Возможно... У меня была долгая жизнь. Я ни о чём не жалею. Но... Я умру вот так?

## Пролог

— Да здравствует Император Каргус! Да здравствует Империя!..

Удивительное дело, но на четвёртый десяток жизни я наконец достиг этого — весь континент у моих ног. Моя армия могуча и непоколебима, каждое её звено исполняет свою роль будто шестерёнка в большой военной машине моей страны. Поистине это великое изобретение, а создателем являюсь я — Каргус Завоеватель.

Я рад, цель всей моей жизни исполнена, и я стою здесь: на высоком балконе Мраморного дворца в окружении своей свиты, а внизу толпа, конца которой не видно, и каждый человек в ней, каждая малейшая букашка скандирует моё имя. Сердце моё задевают самые разные оттенки гордости и чувства власти — я стал тем, кем мне суждено было стать самой судьбой.

— Ваше императорское величество… — обратился ко мне из-за спины один из моих приближённых, встав на колено и склонив голову, — есть вести о беглом короле Клавдии.

— Докладывай.

— Его с семьёй поймали в катакомбах города в сопровождении группы их телохранителей. Они пытались покинуть столицу по тайным ходам. Преторианцы задержали их и скоро доставят во дворец.

— Ублюдка Клавдия сразу же ко мне… Впрочем приведите всю его семью с ним.

— Да, государь! — он подскочил и спешно удалился.

Я мог бы стоять тут весь день. Крики толпы, и та необычайная надежда, с которой они выкрикивают моё имя ласкает слух. Я завоевал их, они должны меня ненавидеть, но всё обстоит в точности, наоборот. Толпа Ромау — столицы королевства Фетизия — любит меня. Даже мне тяжело понять почему, наверно такова людская натура. Они видят не человека — полубога, воплощение мощи и власти. Простой народ едва ли когда-нибудь может стать свидетелем личности равной по статусу моей.

Весь континент «Терра» объединён в одно целое. Такого не случалось ни разу за прошедшее тысячилетие. Народы всего известного нам мира теперь часть моей империи — страны, которая принадлежит лишь мне.

***

Неспешным шагом в окружении своих советников-прихлебателей и охраны, я добрался в покои бывшего короля. Безвкусная и отвратная роскошь повсюду: то тут, то там фетизские напольные ковры, которые по-хорошему должны лежать в свинарне, а не в покоях благородного человека; золотые светильники на манакристалах: огромное зеркало по всему периметру, которого поблёскивают драгоценные камни. Я вижу своё отражение в нём…

Украдкой бросаю взгляд на свору своих подданых, высматривающих малейшие изменения в моё лице. Им интересно о чём я думаю, но разве им дано понять? Заметив мой взор, они низко кланяются и уходят прочь, стараясь как можно тише захлопнуть дверь. Они боятся меня, а значит уважают. Их всегда нужно держать в почтительном напряжении, потому что ничто не вырабатывает правильное поведение так, как осознание того, что каждая твоя минута может оказаться последней. Я и есть власть, и им лучше знать об этом.

Всматриваясь в драгоценное зеркало, я подмечаю каждую деталь моего образа. Сегодня я от пят до шеи закован в латы, игриво поблёскивающие под ярким светом. На голове у меня золотая оливковая ветвь – один из символов императорской власти. Когда-то очень давно я был слаб, крайне ничтожен, тогда я приобрёл привычку подстригать волосы коротко, чтобы они не мешали в бою.

Я старею. Широкий лоб уже покрылся морщинами, а глаза давно потеряли былой задорный юношеский оскал, они стали строже и теперь в них отражалась только холодная непоколебимость; даже в моих волосах виднеются небольшие седые участки...

Внезапно слышится стук, отвлекающий меня от моего отражения, и через небольшой промежуток времени дверь в покои отворяется. Внутрь проскальзывает небольшая мужская фигура.

— Ваше имперское величество…

— Ну здравствуй, Квинт. С какими новостями пожаловал?

Квинт служил «мистиком» уже многие годы, он именно тот человек, который собирает слухи и раскрывает заговоры против меня.

— Государь, мы привели Клавдия и его семью во дворец…

— Ведите их в тронный зал. Я скоро буду.

Квинт, не вставая, преклонил голову ещё ниже, после чего встал и скрылся, закрыв за собой дверь.

Ещё раз одарив взглядом своё отражение, я повернулся и прилёг на кровать. Только глухое чувство предвкушения занимало мой ум. Клавдий значит… Будет весело.

***

Я сижу в тронном зале на месте, где раньше восседал король Фетизии. Трон его выполнен в западно-терранском стиле, весь покрыт позолотой и драгоценными камнями. К нему ведут несколько ступенек, возвышающие его. Махнув рукой, я даю право завести гостей этого вечера. Открыв двери, стража заводит бывшего короля и весь его приплод.

Помимо самого престарелого Клавдия и его жены, в кандалах ведут двух молодых девушек и малолетнего наследника престола. Они идут тяжело, изредка немного спотыкаются и неровно дышат. Чем ближе они приближаются, тем яснее я могу разглядеть выражение лица Клавдия. Оно вызывает во мне двойственные чувства: с одной стороны, я еле сдерживаю смех, а с другой во мне бурлит что-то похожее на удовольствие, но с более извращённым подтекстом.

Когда они подходят вплотную к началу ступеней трона, я делаю лёгкий жест рукой и стража валит их на колени. Мы смотрим прямо в глаза друг другу, но некоторое время молчим. Я чувствую это — частое биение их сердец и осознание того, что я являюсь причиной этого животного страха, ещё большее радует моё сердце.

— Оставьте нас, — обращаюсь я к страже и другим присутствующим. Они спешно удаляются.

Мы остаёмся одни и вновь молчим. Я внимательно гляжу на лицо каждого из них. Это невероятно интересно наблюдать за их жалкими потугами сдержать дрожь, плачь и даже дыхание. Забавляющее зрелище.

— Милостивый… — попытался заговорить Клавдий.

— Как ты смеешь… — не спеша перебиваю я его, смотря на его сына и дочерей, — Мне кажется ты не в той ситуации чтобы брать инициативу в свои руки…

— Прошу простить! — выкрикивает старик и кланяется мне стукнувшись головой об пол, бормоча те же слова себе под нос.

— Поднимись, — приказываю я, он игнорирует, — Поднимись обратно я сказал! — повысил я тон, после чего он выпрямился как пружина, — Мне не нужны твои грязные извинения. Ты же помнишь меня, я прав?

— Господин… Я не…

— Не ври мне, Клавдий, — вновь перебиваю я, — Я чувствую биение твоего сердца, ты боишься и это верно, ты знаешь, что со мной лучше не шутить. Отвечай.

— Да, господин, я помню вас… — он слабо вертит своей седой головой в разные стороны и говорит, — Но… видит Бог я не виноват. Помилуйте, прошу вас! — он умоляюще скрутил лицо.

— Теперь я покажу твоей молодой семейке, почему вы здесь…

Поднимая руку, я соприкасаю пальцы и громко щёлкаю, после чего проваливаюсь в своё сознание. Рядом со мной Клавдий, поодаль стоит его семья, они все испуганно озираются в разные стороны. Их руки связаны и рты перекрыты путами моего сознания, они просто наблюдатели.

Перед нами вспыхивают видения, я ничего не вижу, мой взор застилает какой-то туман. Это странно. Обычно всё бывает не так. Для меня проходит словно пара мгновений, после чего я чувствую что-то... Боль. Обида. Одиночество. Ярость. Страдания.

Вспышка. Я снова сижу в тронном зале. Мой взгляд невзначай падает на дочерей Клавдия. Их глаза полны слёз, и они смотрят на меня с жалостью. Клавдий стоит на коленях склонив голову. Королева даже не смотрит в мою сторону, гримаса сожаления повисла на её лице. Только маленький царевич смотрит мне прямо в глаза с неприятной гримасой.

— Клавдий… — медленно вставая с трона начал я.

— Прости меня… Прости меня, Каргус! Я ужасно поступил, но я умоляю пощади.

— За такое не прощают… — я медленно схожу по ступенькам вниз.

Услышав звук шагов, Клавдий резко глянул в мою сторону. Все обеспокоенно провожали меня взглядом. Я вплотную подошёл к королевичу. Он всё также смотрел мне в глаза. Для своего возраста у него твёрдое сердце и ум. Но кто он такой?! Резким движением я хватаю его за горло и поднимаю вверх, его сёстры и мать жалостливо плачут и умоляют, шокированный Клавдий резко попытался встать на ноги, но тут же рухнул обратно на пол. Невидимая сила вдавливала его в камень. Надо сдержаться, а то его размажет.

— Умоляю… — хрипит он, но я не обращаю внимания.

Я смотрю на раскрасневшееся лицо паренька, болтающегося у меня на руке. Его прежняя твёрдость духа испарилась, и тонкая шея болтыхается между моих пальцев от его жалких потугов ослабить хват. Я жду ещё немного и когда замечаю, что парень начинает терять сознание, пробиваю ему грудь насквозь рукой. Его бьющееся сердце дрожит в моей кисти, и я вижу, как тьма застилает его взор. Он уже мёртв.

Королева воет, его сёстры горько плачут, Клавдий тоже не может сдержать слёз. Я откидываю мёртвого паренька в сторону, его сердце мгновенья, назад бившееся в моей руке, теперь уже только слабо подрагивает.

— Ты чудовище! — выкрикивает королева с лицом полным ненависти, прервав свой плач.

Она пытается встать. Я ослабляю давление своей «ауры» на неё, после чего та вскакивает на ноги и отчаянно кидается на меня. Перехватывая ей руку, я выкручиваю её таким образом, что она встаёт спиной ко мне. Вновь оказываю давление своей «аурой» так, что она не может и шевельнуться. Король и дочери обеспокоенно завыли.

Я чудовище? — прошептал я ей на ухо, её глаза нервно забегали, — А кто сделал меня таким? Знаешь ли ты, знатная сука, что я тоже когда-то был таким как твой сын? С самого детства из меня выращивали монстра. Они думали, что я буду подчиняться, что достаточно промыли мне мозги. Конечно, ты знаешь. Я показал вам всем.

— Агх-а… — закрехтела королева, когда я схватил ей глотку и вырвал трахею вместе с частью пищевода.

Обе мои руки теперь были по локоть в крови. Из горла королевы хлестала кровь. А её дочери жалостливо ныли. Ослабив давление на неё до минимума, я был удовлетворён кончиной этой суки. Схватившись руками за то, что осталось от её гортани, она скатилась вниз и скрючилась на полу будто младенец в утробе.

— Господин, пощадите хотя бы моих дочерей! — завопил Клавдий.

— Ты смешён… — холодно ответил я, встав над двумя молодыми девушками.

— Тогда я даже не был королём! Мой отец тогда правил! Прошу, гоподин, пощадите их… — последние его слова были еле слышны, он и сам понял свою ошибку.

— А не ты ли исполнял его приказы? Ты думаешь я забыл о всех муках, на которые обрекли меня вы и вся ваша семейка? Как вы жгли меня живьём чтобы проверить стойкость моей кожи против огня, как топили в комнате, поверх заполненной кислотой, морили голодом чтобы узнать нуждаюсь ли я в еде и питье. Почему же ты не пощадил меня, Клавдий? — задал я вопрос, на который и не надеялся получить ответа.

Заметив мой взгляд на них, дочери Клавдия вздрогнули. Они стояли на коленях прям у моих ног, и подняв руки прямо над их головами, я свернул им шеи одномоментно силой своей «ауры». Им не было больно, мгновенная смерть.

Клавдий тихо рыдал, распластавшись на полу. Повернувшись к нему, я поймал его взгляд: горький, но полный злобы.

— Как долго я к этому шёл… — тихо пробормотал я, — Тридцать лет с той роковой ночи, когда я сбежал из вашего заточения. И сейчас я отплатил сполна. Жаль твоей дряхлый старик и брат померли до этого момента. Я был бы рад вытаскивать из них кость за костью, потихоньку.

— Ты монстр… Даже по сравнению с нами ты чудовище. Мы делали это из необходимости, а ты действуешь как зверь. Бездумно и жестоко…

— Следи за языком… — перебил я его.

— Иначе что? Ты уже отнял у меня всё что мне было дорого. Ты чудовище и всегда таким был. Даже в детстве. Никогда и тени сомнения не проскальзывало у тебя на лице, когда ты убивал таких же одарённых детей, своих сверстников…

— Вы вынуждали меня. Я должен был выжить чтобы отомстить. Ваш род навечно опорочен этим бесчестием. И ты смеешь перекладывать вину на меня? — начал я терять терпение.

— Ты всегда был таким. Надо было убить тебя, когда я впервые увидел тот взгляд полный ненависти на себе…

— Довольно! — громогласный крик пронёсся по залу, — Ты уже многое сказал. Испытал много душевной боли, но знаешь… этого до сих пор недостаточно.

Одной только силой мысли я поднял его над землёй, повернул до вертикального состояния. Он держался в воздухе в форме звезды, каждая его конечность вытягивалась в свою сторону. Почти что мертвецкий взгляд был устремлён прямо мне в глаза.

Приятное чувство объяло моё сердце. Я ждал этого тридцать лет… Одним только движением глаз я вырвал ему мизинец на левой руке, насладился криком, остановил кровотечение силой своей «ауры». Дальше безымянный палец, потом средний…

Это действо продолжалось пока он не лишился всех пальцев на руках и ногах. Взгляд его помутнел, он несколько раз чуть не падал в обморок, но, к счастью, этого не произошло. Когда вырвал последний его палец на правой ноге, он отреагировал через чур спокойно. Наверно этой боли уже мало чтобы услышать его крик. Тогда я придумал кое-что новенькое.

Силой своей мысли я начал скручивать его правую ногу начиная от ступни и до таза в спираль, перемалывая ему кости и рвя ткани, он заорал что есть силы — как же это приятно! Дальше такой же участи последовали другие конечности. Когда я закончил с последней, Клавдий напоминал мне странного вида сардельку, что немало меня позабавило.

Он еле оставался в сознании, он намного слабее меня, даже не может оказать ни малейшего сопротивления моей ауре, хотя справедливости ради — никто не может этого, но он крепкий и живучий, учитывая, что ему далеко за пятьдесят. С самого детства его пичкали зельями и отварами чтобы укрепить его тело, пожалуй, если бы на него свалилась часть крепостной стены, он бы выбрался из под неё и пошёл дальше, получив минимальные повреждения.

Хоть я и стараюсь удержать его кровь в теле, это не так легко, из всех щелей в нём готова хлынуть эта красная жидкость хоть немного ослабь я свою «ауру». Надо заканчивать. Достав меч из ножен, остриё которого всё переливалось оттенками красного, я подошёл к Клавдию.

Его еле живой взгляд пришёлся мне по душе. Размахнувшись, я всадил меч почти до рукояти ему в грудину, он жалобно хрипнул.

— Скажи какого это когда тебе вспарывают брюхо?

Медленно таща лезвие к низу его тела, я слышал его вялые стоны. Они приносили удовольствие. Дойдя до конца, я вытащил лезвие и вместе с ним вывалились и кишки. Клавдий уже был при смерти.

— Этого всё еще недостаточно… — полушёпотом сказал я, смотря в его беспамятное лицо.

Лёгким движением глаз я отделил его голову от туловища, после чего полностью убрал влияние своей ауры. Его истерзанное тело плюхнулось на пол, ото всех щелей в нём хлынула кровь, образовав красный оазис перед троном.

Я поднялся обратно по ступенькам на верх. Теперь это моя крепость и мой трон.

***

Я всегда был особенным. «Одарённые» крайне редки, никто не знает, как именно мы получаем свои способности. Мы в разы сильнее любого обычного человека, будь он бедный крестьянин либо заносчивый аристократ. У каждого из нас своя сила, но я отличаюсь от других: обладаю сразу же двумя дарами — «самоисцелением» и «аурой».

Мои исцеляющие способности не раз спасали мне жизнь в самых разных ситуациях. Я могу излечить почти любую нанесённую мне рану, даже могу восстановить отнятую руку, хотя на это потребуется немало времени.

Что касается моей «ауры» — это способность, позволяющая мне по истине вертеть миром как я того пожелаю. Одного моего взгляда и желания хватит чтобы сжать человека в труху, или разорвать на куски; и подобное касается не только людей, я могу вытворять такое с крайне большими объектами. Ни раз бывало, что я сжимал или разрывал целые военные корабли или полчища врагов. Помимо этого, я всегда поддерживаю вокруг себя особый барьер, через который невозможно прорваться. За десятилетия жизни и битв я отточил своё боевое искусство.

Оглядываясь назад мне не вспоминается ни одного равного по силе «одарённого»: среди убитых мной было множество искусных воинов, зачастую с не менее выдающимися дарами. Припоминаю пару лет назад ко мне подослали ассасина, который попытался вытянуть из меня всю кровь пока я сплю, он обладал врождённой особенностью — вампиризмом. Передвигался преимущественно по ночам, ослаблял своих жертв и уносил их жизни. Правда он слегка недооценил силу моей «ауры» и его способность не сработала на мне, я убил его на месте, сжав в бесформенную субстанцию.

Любопытно то, что… Можно сказать, дарованная способность определила его судьбу. Он стал тенью в ночи и скрытым клинком людей, которые ему заплатили за мою голову. Так же и мои две силу соединённые воедино сделали меня Каргусом Завоевателем.

Когда я научился грамоте, я поглощал столько книг, сколько мог найти. И больше всего меня заинтересовали «Хроники Терры». В данных текстах пересказывалась тысячелетняя история континента. Отсюда я узнал о великих империях, что рождались то тут, то там; о их правителях; мифических существах, населявших разные участки огромной суши; об «одарённых» и их влиянии на всю историю человечества…

Зачастую именно «одарённые» становились великими завоевателями, автор — хронист Лукреций, писавший об этом феномене, объяснил это безграничной жаждой власти и чувством собственной неуязвимости. Он отчасти прав. Но уже тогда я уяснил одну вещь для себя: если ты избран самой судьбой для великих деяний, вправе ли ты отказываться от них?

Я лежал на кровати в покоях захваченного дворца и размышлял о прошлом, настоящем и будущем. Мне предстоит много всего: подавление недовольных, управление страной, указы, дела… Одна мысль об этом вогнала меня в уныние, которое продолжалось ровно до того момента как я вспомнил о мучениях Клавдия… Я облегчённо вздохнул, вновь прогоняя в голове всё то, что сделал с ним и его семьёй.

Внезапно послышался стук. Не от двери. Повернув голову на источник звука, я увидел слабо освещённые тонкой полоской лунного света ноги, примерно по пояс. Человек вальяжно расселся на одном из кресел, стук продолжался хотя его ноги не двигались.

Ситуация привела меня в замешательство. Почему вдруг стало так темно? Почему не горят манакристаллы на стенах?

— Мы снова встретились, Каргус, — прошипел голос.

— Назови своё имя.

— Нет.

Я попытался раздавить его «аурой», но вдруг ощутил отсутствие силы. Я вскочил на ноги и достал свой клинок.

— Ну-ну-ну, в этом нет необходимости, Каргус, — он успокаивающе проговорил, — Ты же почувствовал это, правда? Беспомощность. И ты уже понял кто я, поэтому так осторожен. Назови моё имя.

— Лекс…

В голове моём промчалась мысль окрикнуть стражу. Но мой собеседник вдруг вылетел со своего места прям на меня. Я еле-еле видел его клинок, стук которого о что-то разносился по комнате незадолго до этого, всё было будто в тумане. Отклонив его дальний выпад в сторону, я текучим движением вознёс меч над его головой, тотчас рубанув её. Противник растворился у меня на глазах.

— Ха, ты всё ещё неплох, старина! — голос раздался будто ото всюду, со всех направлений.

— Лекс, бейся! Хватит прятаться как помойная крыса…

— Как скажешь, — у его голоса появился источник, он всё также вальяжно сидел в кресле.

Он «одарённый», но имеет только один дар — «Ликвидацию силы». Она вытягивает способности жертвы на короткий промежуток времени. За всю жизнь я встречал только его одного с таким типом силы. Ничего подобного ни у кого больше не было на моей памяти. Но что странно… откуда этот туман и тьма?

— О чём задумался? — резко спросил он, вставая с кресла, — Как ты и просил: дуэль лицом к лицу, — в одной только левой руке у него сверкнуло острие клинка.

— Много болтаешь для продажного убийцы.

— Ха, как же ты любишь плеваться ядом, когда твоё эго задето. Всё тот же маленький обиженный мальчик…

— Замолкни!

Резко сократив дистанцию, я рассёк воздух диагональным ударом целясь в левое плечо, но этот ублюдок одновременно парировал мой клинок своим и подшагнул мне навстречу нанеся удар свободной рукой мне прям в лицо. Я машинально отпрыгнул назад, почувствовал, как с моей губы капает кровь.

— Кто-то получил по щам… — уничижительно произнёс он, насмехаясь надо мной.

Острое чувство гнева и жажды мести взыграло в моём сердце. Приняв стойку, в которой мой меч был прямо передо мной, я бросился в атаку. Широкий рубящий удар сверху, он заблокировал его клинком, следующий замах слева, тоже заблокирован, диагональный удар, также безрезультатно. Заметив его резкое движение, я чуть отшагнул назад, готовясь к его атаке.

— Пора преподать тебе урок… — прошипел он и сорвался с места.

Слишком сильный размах, я поймал его! Мой клинок устремился вперёд, прямо к его шее, плотно обвязанной какой-то тёмной тканью. Со скрежетом мой меч соскользнул с точки соприкосновения, будто я попал по стальной пластине, а не горлу человека. В следующее мгновение он пронзил остриём клинка мой правый бок, и вспорол его. Жуткая боль сразу же отозвалась по всему телу, такая боль, которую я не испытывал очень давно.

Отшагнув в сторону, я схватился за рану пытаясь ограничить количество теряемой крови. В обычной ситуации я бы восстановил такую рану за пару минут и оставил бы от соперника только кровавые пятна на стенах, но не сейчас, когда у меня пропали обе мои способности.

— Ты боишься, страх обволакивает тебя, Каргус. Твоя жизнь в моей власти будто я чувствую твоё сердце у себя в руке, — он с обеих сторон обсмотрел лезвие своего клинка, наслаждался моей кровью на нём, — Забавно, не правда ли? Когда-то мы были в ситуации в точности противоположной нынешней.

— Как чёрт побери ты выжил, я лично помню, как перерезал тебе глотку!

— По милости одного человека. Ты очень долго его искал, но так и не нашёл, — он стянул тёмную ткань со своей шеи, в полутьме я заметил блеск, — Безымянный странствующий воитель, нашёл меня после того, как ты перерезал мне глотку. Ты знаешь о ком я, он обладает способностью преобразовывать участки своего тела в сталь, но чего ты не знал, так это того, что он может сделать это и с другим человеком.

— Вздор! С чего бы ему помогать тебе?! — крикнул я, вытянув свой меч перед собой.

— А вот это уже не твоего ума дело, старый друг… — покачал он головой, будто отчитывая неразумное дитя. Он так увлёкся этим, что прикрыл глаза и поцокивал.

Мой шанс, мгновенье когда-то он не видит ничего! Полетев вперёд и высоко подняв руку, я ощутил боль и усталость, которая разливалась по моему телу. Последствия ранения. Мой выпад был уже не так резок и силён, как раньше. Зато противник среагировал молниеносно, он слегка отвёл руку в сторону и мой меч плавно соскользнул по всей длине его клинка, после этого он схватил мою ослабевшую руку и потянул меня на себя, пронзив нижнюю часть живота. Я почувствовал, как оставшиеся силы начинают покидать меня.

Я умру здесь? Вот так? От руки этого ублюдка…

— Ты проиграл, Каргус. — прошипел он с радостью, притянув меня к себе, — Подумать только когда-то мы были равны в искусстве фехтования. Нет, ты был даже сильнее, иначе не победил бы меня тогда, но сегодня ты почувствовал это, правда? Без своей силы ты ничто. Опьяненный своим могуществом, ты занимался развитием только своей драгоценной «ауры», другие же навыки отмёл как не нужные, и твоё тело ослабло. Права слово, сколько раз за наш бой я слышал скрежет твоих костей?

Я был опустошён, и не мог ответить ничего, мой разум медленно покидал тело. Скоро я умру. Невозможно! Как могу умереть я, величайший завоеватель, вскорости как исполнил свою мечту?! Мой пусть вымощен черепами моих врагов и друзей, и я погибну так?

— Похоже ты чуть оживился и вновь цепляешь за жизнь. Не стоит.

Я почувствовал жгучую боль, которая будто поднималась вверх к моей груди. Отпустив мою руку, он резко выдернул свой клинок. Не чувствуя опоры, без сил стоять на ногах — я повалился наземь. Через пару мгновений я буду мёртв. Мой взор застилала тьма, но через неё я увидел человека, стоявшего позади Лекса. Он как тёмная тень, был еле различим. Потом он заговорил, и я узнал этот голос.

— И ты, Квинт?

## Глава 1 (1)

— Какого чёрта?.. — меня будто ударило током, и я резко распахнул веки.

Я лежал, опёршись спиной о каменную стену, спереди в трёх шагах от меня была ещё одна, будто я нахожусь в каком-то переулке. Вокруг был мрак. Быстро глянув наверх, я увидел образуемую довольно высокими стенами узкую полосу тёмного неба с небольшой россыпью звёзд. Каменные сооружения не были монолитны, то тут, то там в них были тёмные деревянные двери и окна. На самом верху виднелись карнизы крыш. Где я?

Далеко не сразу я заметил, что об левую мою руку держалась белокурая девочка, её голова опиралась на моё плечо. Услышав тихое дыхание, я понял, что она спит. Малюсенькая, разорванные лохмотья свисали с её слабого тельца. Кто она такая?

Подняв правую руку, я быстро потёр глаза, они были какие-то мокрые, точно я рыдал незадолго до этого. Что?! Щупая своё лицо, я ощутил, что оно стало гладким, словно пропали признаки моего старения. Ни одной морщины, будто я вновь молод. Это не шутка?! Мои ноги стали короче… И что это за тряпьё на мне? Грязные штаны, безобразно порванные чуть ниже моих колен, и вся почти чёрная от гнили и грязи накидка по пояс. От меня смердит, теперь я это почувствовал.

Ошеломлённый, я резко поднялся на ноги, здесь холодно и вдоль стен будто дует какой-то пробирающий до костей ветер. Девочка проснулась как-то только моя рука отпряла от неё, она озадаченно на меня посмотрела. Что-то сказала. Ни поняв ни слова, я отвернулся.

Какого чёрта здесь происходит? Похоже я стал моложе и меньше… Не понимаю на каком языке она говорит, хотя так или иначе знаком со всеми языками континента. Тут что-то нечисто… Голод всё сильнее скручивал мне живот, хотя минуту назад я его не чувствовал. Моя «аура» не действует, значит и «самоисцеления» у меня нет…

Вдруг, я ощутил неуверенное объятие сзади. Это та девочка, она опять что-то говорит. Чаще всего я слышу «алек» — не понимаю… «алекс»? Возможно, она думает, что это моё имя. Не имея ни малейшего представления как с ней общаться и для чего, я молча пошёл вдоль стен. Она побежала за мной.

Я шёл долго, один узкий переулок сменялся другим, когда я поворачивал за угол. Ни единой души. Кроме назойливой девочки, которая бегает за мной куда бы я не пошёл… Двери и окна были плотно приближенны друг к другу с обеих сторон, зачастую между ними не было и трёх шагов. Это похоже на какие-то трущобы, мусор валяется везде, в некоторых местах даже большими кучами.

Резкий глухой шум послышался от одной из дверей. Встрепенувшись, я всмотрелся в тьму, дверь настежь открыта. Или выбита? Я быстро прижался к каменной стене с той же стороны. Девчонка стояла на месте, вопросительно взирая на меня. Сдержав ростки злости, я махнул ей рукой. Подбежав, она неуклюже остановилась прям перед мои носом… Сдавленные крики! Я быстрым движением руки протолкнул девчонку за свою спину, поднёс к губам указательный палец, чтобы она не шумела. В её глазах сразу же пропал несерьёзный огонёк, они приобрели испуганное выражение.

Медленно направляясь к двери, я услышал тихий плач. Аккуратно выглянув из-за края, я увидел женщину полностью обнажённую, она сидела в небольшой комнате в углу, подтянула колени к голове и опёрлась об них руками и макушкой. Лицо полностью было скрыто её длинными тёмными волосами. Всем телом она подрагивала, слышно было её тихое рыдание, будто она боялась плакать громче.

Заглядывая из-за края всё сильнее, я увидел в другом конце комнаты руку, валяющуюся на полу; потом голову, пробитую чем-то; и туловище. Вокруг него почти не было крови. Эта женщина его… Громкий шум послышался откуда-то сверху, потом голоса. С дребезжанием всё ниже и ниже опускалось что-то. В голове у меня копошились мысли, нутро подсказывало что стоит тотчас сорваться с места и бежать куда подальше. Но… я остался на месте.

Девушка внутри пискнула и закрылась руками. Я увидел фигуры, потом их лица, отвратительные до жути. Я отпрыгнул от двери, резво подхватил стоявшую сзади меня девочку и рванул назад, в шагах тридцати мы спрятались за одной из куч мусора плотно прижавшись друг к другу. Я заметил её губы, сжатые в напряжённую полоску, и бегающие глаза. Она боится не зря.

Опять шум. Через минуту трое мужчин вывались из-за выбитой двери, за спинами у каждого были небольшие мешки, в руках тоже. Они ускоренным шагом пошли прочь в противоположную сторону. Когда их фигуры полностью растаяли во тьме, мы ещё немного подождали и вернулись обратно к этому месту. Было как-то тихо.

Заглянув за край, я увидел размозжённую голову женщины в углу. Череп был раздроблен на кусочки, содержимое валялось в виде небольшой лужи. Мало опасаясь чего-либо, я проскользнул внутрь, на полках не осталось ничего ценного, даже если оно здесь и было. От трупа мужчины неподалёку стоял миниатюрный столик, на нём был глиняный коричневый кувшин, рядом небольшой кусок хлеба — длинной в две мои ладони — край пожёванный.

Я быстро прошерстил по оставшимся полкам в поисках еды — ничего. Повернувшись к выходу, я заметил девочку, стоявшую в проёме. Она еле сдерживала слёзы, увидев трупы. Нельзя поднимать шум, кто знает, что может случится! Я подбежал к ней аккурат в тот момент, когда она была готова разрыдаться. Прикрыл ей рот ладонью, показал недавний жест молчания. Моего пальца коснулась её слеза, скатившаяся по щеке. Откинув мою руку в сторону, она кинулась мне на шею и крепко сжимала, шептая что-то. Прости, не понимаю. Поднявшись на ноги, я понёс её прочь отсюда.

***

Я не рискнул идти дальше в ту же сторону куда пошли эти мужчины. В голове до сих пор всплывают их лица. Самому мелкому из них я был наверно где-то по грудь, судя по его габаритам в сравнении с дверным проходом, когда они сбегали. Голод и слабость нависали надо мной, а их было трое, лучше с ними не пересекаться. Лишней осторожности не существует.

В моей голове появилось предположение. Судя по всему, три грабителя ворвались в дом и проломили череп мужу, а жену взяли силой. После этого собрали всё ценное и сбежали. Непонятно только почему они убили её только после того, как спустились, а не сразу же как сделали своё грязное дело? Впрочем, меня это не должно волновать.

Кусок хлеба я поделил пополам, а кувшин на столе оказался пуст, поэтому я чувствую жажду, подозреваю, что моя мелкая спутница тоже. Детские глазницы выглядят немного впалыми, и руки тоненькие как маленькие саженцы, она постоянно прижимается ко мне, словно я огонёк тепла в зимнюю пургу. Возможно, ей правда холодно или же она чувствует себя лучше рядом со мной.

Мы дошли до места, где я очнулся, надо попробовать пойти в другую сторону, возможно мы выйдем на более открытую местность, где можно осмотреться. Если убийцы со всем добром ушли в сторону позади нас, скорее всего там их логово либо они уверены, что там их не поймают. Будем надеяться, что мы шагаем на встречу правосудию…

Девочка, державшая меня за руку, показала на полосу неба над нашей головой и что-то пробормотала. Может она про то, что светает? Она дёргает меня за руку, обращая моё внимание на себя. Смотря мне прям в глаза, девчонка шептает мне какую-то бессвязную и непонятную смесь звуков в конце добавляя «алекс». Теперь я точно уверен, что это моё имя, потому что дальше она вопросительно вскидывает бровь. Ждёт моего ответа… Отрицательно качаю головой, надеюсь реакция нужная. Брови на её лице соединяются, придавая ему хмурый вид. Она обидчиво дёргает голову. Надеюсь, это был не вопрос по типу: «Ты меня любишь?»

Я не понимаю, как здесь оказался, и что важнее всего почему я здесь? Я где-то в другом мире или в параллельной реальности? Вопросы и сомнения крутятся у меня в голове, но пока что я стараюсь не напрягать ум гнетущими мыслями. Пора прийти в себя, я всё-таки император… По крайне мере был им.

Мы идём довольно долго и натыкаемся на небольшую площадь, из которой в разные стороны ведут ещё переулки. Здесь какие-то прилавки, а по середине колодец. Похоже это базар. Небольшой рынок среди трущоб.

Внимательно обсмотрев всю площадь из-за угла, я замечаю несколько фигур, лежащих на земле. Они грязные и в лохмотьях, как и мы. Наверно бездомные и попрошайки. Особо много их собралось в центре рынка. Нужно быть начеку. Лучше бы мы аккуратно прошли до ближайшего переулка и продолжили путь, но… Я чувствую сильную жажду. Надо добраться до колодца.

Я вновь наклоняюсь к девочке, руками показываю жест, обозначающий утоление жажды. Она удивлённо смотрит на меня. Потом преодолев шок, что-то шепчет. Я не понимаю! Окончательно устав от этого, я показываю на свои уши, руки скрещиваю отрицательно. Похоже она поняла, что я не слышу её и не понимаю. Это её удивило.

Озадаченно потерев лоб, девочка пальцем показала на колодец, потом знак «пить» и скрестила руки. Там нет воды? Как это возможно и тогда зачем он здесь вообще? Мы проходим здесь впервые, откуда она может это знать… Расстроенный, я встаю и с сожалением смотрю на колодец, горло пересохло. Не стоит полагаться на надежду. Мало ли что в головах у этой черни, скопившейся вокруг колодца. Надо продолжать путь. Бесшумно идя по краю стены к следующему переулку, я вдруг обращаю внимание на один из прилавков поблизости. Корпус его немного сгнил и отвалился в одном месте образовав небольшую дыру. Металлический замок, скреплял две крепкие на вид дверцы.

Мы тихонька проскальзываем до ближайшего переулка, и как только заворачиваем за него чуть не сталкиваемся с двумя мальчиками. Одновременно отпрыгиваем в разные стороны. Они выглядят напуганными. Один почти моего роста, а другой будто чуть выше девчонки, что увязалась за мной. Пацан что-то говорит мне. Сперва я с осторожностью их разглядываю, похоже это молчание перепугало их ещё сильнее. Я указываю на свой рот, пытаюсь выставить себя немым. Девочка недоверчиво смотрит на меня. Потом мальчик что-то спрашивает у неё, а та, смерив меня взглядом от пят до головы, слабо кивает и говорит. Я чувствую себя некомфортно, будто мне угрожает опасность, потому что не понимаю их.

Как только девочка закончила говорить, мальчик засиял от радости. Он быстро что-то проговорил, подошёл и протянул мне руку словно для рукопожатия. Я кинул неодобрительный взгляд на девчонку. Она подняла руки, пытаясь мне объяснить. Пальцем она показала на один из прилавков, левой рукой изобразила замок, удивительно чётко изобразив форму, и правым пальцем начала елозить по нему. Сперва в голову мне полезли какие-то непотребные мысли, но почти в тоже мгновенье я осознал: пацан предлагает мне вскрыть один из прилавков. Зачем мне это? Я даже не умею взламывать замки. Я отрицательно мотаю головой. Мальчик сразу же расстраивается. Девочка пораженчески пожимает плечами. Похоже моё слово для неё закон.

Аккуратно их огибая, я замечаю, что мелкий держит что-то за спиной. Прекратив движение, я вопросительно и с ноткой недоверия смотрю на них. Старший сначала не понимает в чём дело, я указываю взглядом на паренька за ним. Оглянувшись, он улыбнулся и что-то сказал малому. Тот протянул скрытую до этого кисть. Там была какая-то игрушка из дерева, будто высеченная ножом. Я немного расслабляюсь.

Мой желудок громко урчит. Голод опять даёт о себе знать, а жажда будто сжимает гортань в кулак. Я тяжело вздыхаю. Все смотрят на меня. Ещё раз хорошо подумав, я указываю пальцем на прилавок, пытаюсь повторить жест «взлома» за девочкой, одобрительно киваю. Старшенький чуть ли не взвизгивает от радости, а младшой улыбается и пялится на меня. Краем глаза замечаю, что даже на лице у девчонки отпечатывается слабая толика одобрения. Сделаем это!

Прошло уже пару десятков минут как мы пытаемся вскрыть один из замков. Я устал ждать, пока этот непутёвый паренёк пытается это сделать. Во рту всё пересохло, а вокруг становится всё светлее, скоро будет утро, и если мы не закончим во время — считай зря потеряли время. Моя задача вроде как в том, чтобы стоять на стрёме, младшой пацан подаёт братцу какие-то железные инструменты и отмычки. Я с точностью могу сказать, что они братья, у них очень похожие лица если приглядеться. Похоже навыки взлома у старшого не такие уж хорошие, сперва он протягивал инструменты мне, наверно рассчитывал на то, что я умею это делать… Пф, бред. Знали бы эти детишки что перед ними стоит бывший император…

Внезапно меня тихо окрикает девочка и машет. Я только сейчас понял, что потерял из виду незадолго до этого… Я раздражённо подхожу к ней, готовый на то чтобы отругать её. Она смотрит на меня счастливыми глазами. Увидев моё непонимающее выражение лица, она резко вытягивает обе руки, скрытые до этого за спиной. В одной руке мелкий ножик, в другой кусок чёрствого хлеба, размером примерно в одну мою ладонь. Моя челюсть чуть ли не свисает до земли. Не дожидаясь моих неловких попыток спросить, она начинает объяснять… Показывает пальцем на прилавок неподалёку от того над которым пыхтели ребята, показывает «кружочек» пальцами, и просовывает в него руку почти по плечо. Я сразу её понял.

Похоже она стащила эти вещи через дыру в прилавке, который мы проходили. Я сразу тогда подметил эту щель, но даже предположить не мог что эта малявка тоже. Её худоба, а скорее даже изнемождённость сыграли нам хорошую службу, как бы это грустно не звучало. Кое-как я спросил её может ли она достать ещё что-нибудь. Судя по её реакции — нет.

Я улыбнулся и потрепал её по голове, маленькое лицо расплылось в улыбке. Взяв у неё нож, я засунул его в один из карманов моих разодранных портков. Хлеб я решил оставить пока у неё. Мы вместе вернулись к мальчикам, похоже они и не заметили нашего отсутствия, увлечённые процессом. Это остановка оказалась неимоверно выгодной, я не зря согласился. Мало того что мы получили нож и немного хлеба, мы ещё и разделим добычу, когда они вскроют замок. Одни плюсы.

Некоторое время спустя внутренности прилавка предстали во всём своём великолепии перед нашим взором. Два стеклянных бутыля воды теснились где-то в углу, большой мешок стоял по середине, внутри были разные овощи, в другом конце лежали несколько мешочков друг на друге, мука исходя из вкуса. Мы сразу начали делить добычу. Судя по всему, мальчишки не были в большом восторге это делать. Они думают, что мы оказались бесполезны, это правда, но уговор дороже денег. Кстати, насчёт них, никаких монет или чего-то подобного мы не нашли, хотя перерыли весь прилавок. Это логично, купец уносит выручку с собой, а всё малоценное оставляет тут на ночь, такое сложилось у меня впечатление.

Понимая, что далеко такой мешок мы не унесём, мы начали пировать прямо на месте, решив, что остатки просто захватим с собой. Хоть овощи и были грязные, некоторые даже гнилые — их мы не ели, жаловаться было не на что. Я остался доволен и сыт. Также поймал себя на мысли что рад тому, как девочка, сидевшая по моё левое плечо, наелась до отвала. Она это заслужила. Я всегда щедр к тем, кто полезен и отплачивает мне добром. Так было тогда, останется и ныне.

Рассевшись после пиршества, я совсем забыл, что хочу пить. Некоторые из овощей были полны питательных соков, это немного сбавило жажду, но я всё равно нуждаюсь в воде. Потянувшись к бутылю я был готов с наслаждением вкусить эту жидкость, поэтому сразу же залил себе её в рот.

— Акх… акх… — я выплеснул её на землю, она жгла язык. Это спирт!

Девочка с ужасом на лице похлопывала меня по спине пока я прогнулся как кошка, мальчишки недоумённо пялились на меня. Они не произнесли ни слова. Они поняли что произошло! У них вода! Каждый из них отпил немного из своего бутыля и у них не дрогнул ни один мускул на лице. А нам попалась такая дрянь! Я вскочил на ноги, и попытался забрать их воду, но мелкий пацан вцепился в неё обеими руками, его брат подскочил и накричал на меня, показывая рукой чтоб я отошёл. Да как вы смеете, чернь?! Я со всего размаху влетел в ухо старшему, он отлетел в сторону, потом я пнул по голове мелкого и тот отпустил бутыль. Я взял его в руки и кинул девочке, которая стояла неподалёку и смотрела на меня испуганно, её тело дрожало будто у неё падучая болезнь. Прямо на моих глазах, она расплакалась и из моего сердца стал улетучиваться гнев.

Вдруг я почувствовал, как в ногу мне кто-то вцепился — это был мелкий пацан. Он меня удерживает? Услышав быстрые шаги, я рефлекторно отклонил голову и сбоку от моей шеи пролетело лезвие ножа. Старший братец, промахнувшись, резко ударил меня ножом в ногу, и острая боль заставила меня повалиться на спину. Я услышал крик, прям перед тем, как противник был готов вспороть мне живот. Девчонка оттолкнула его, но он только слегка потерял равновесие, не слетев с меня полностью. Воспользовавшись его замешательством, я резво вытащил ножик из кармана и всадил ему в подбрюшье, от боли он склонился и начал кряхтеть, тем не менее пытаясь исполосовать мне лицо ножом. Я воткнул ему лезвие прямо в горло и на меня бурным потоком полилась кровь. В его глазах пропала воля и я скинул его с себя. Вся верхняя часть моего тела была в крови, особенно лицо.

Поняв, что произошло мелкий братец поднял такой вой, что слышно было наверно на шагов сто в каждую сторону. Вскочив, я услышал голоса в центре площади, тёмные фигуры начинают подниматься! Быстро глянув на умирающего паренька, я увидел, как у того из кармана вывалилась деревянная игрушка, запачканная в крови. Мускулы на его шее лихорадочно вздрагивали, а конечности будто било током, потому что они то слегка выгибались, то сжимались обратно. На лице повисло выражение невыносимой боли, а из рта у него с кашлем вылетала кровь.

Ладонью перекрыв ей рот, я схватил рыдающую в стороне девчонку и бутыль с водой, помчался как мог в ближайший переулок. Обернувшись лишь разок, я увидел, как к тому месту подбежали высокие фигуры, а вой всё не прекращался. Моя нога адски болела, когда я на неё наступал, но я старался не сбавлять темпа. Со временем крик стих, а мы остались в тишине. Совсем скоро наступит утро.

## Глава 1 (2)

Долгое время мы сидели на одном месте. Рыночная площадь осталась далеко позади. Моя нога на месте раны была перевязана обрывком моей штанины. Я не могу долго ходить, конечность будто онемела. Напряжение не покидает мой ум, потому что я постоянно задумываюсь о том, как нас могут найти. Хорошо, что я остановил кровь ещё когда, мы бежали сюда, поэтому кровавого следа не должно остаться.

Спрятались не шибко надёжно, в каком-то небольшом уголке, который с трёх сторон был окружён стенами домов, а с одной небольшим каменным заборчиком. С долей усердия здесь можно было скрыться полностью. Мы нашли такое место с трудом, потому что вокруг всё очень плотно застроено. Такой нетронутый островок на вес золота.

Заплаканные глаза девочки смотрят в одну точку на стене. Она давно ничего мне не говорила. Искоса я раздражённо смиряю её взглядом. Так себя ведёт будто теперь у нас под боком не пол бутыля воды. Взяв его в руку, я отпиваю из него. Предлагаю девчонке, она бросает быстрый взгляд на предмет в моей руке и отворачивается. Назойливая малявка.

Задумываясь о ситуации, я устало вздыхаю. Сейчас спирт был бы полезен как никогда, для обработки раны, но я оставил его там. Перевязывать открытую плоть грязной тряпкой — не лучшая идея, хоть я и постарался смыть как можно больше грязи, смочив её водой. Этого бутыля нам хватит на целый день, жаль, что не малая часть ушла на то, чтобы отмыть лицо и лохмотья. Хотя на накидке осталось много красных пятен. Если бы я тогда не отвлёкся, моя нога была бы сейчас в полном порядке. Такое больше не повторится.

В округе всё давным-давно уже озарено утренним светом. Я всё сильнее опасаюсь большого количества людей, которые могут хлынуть из домов, но пока что слышится только небольшая россыпь звуков, снующих туда-сюда. Надо передохнуть, я совсем выбился из сил.

Некоторое время спустя, молчание девчонки начало капать мне на нервы. Она изредка крутила головой, уставившись то в одну точку, то в другую. Переборов себя я обратился к ней, промычав что-то. Она безучастно направила на меня взор. Я даже не знаю её имени. Левой рукой я указал на себя и произнёс «Алекс», другую же направил на неё и стал ждать ответа. Она молча смотрит на меня. Я повторил свои действия ещё несколько раз, в надежде что она поймёт. На глазах девчонки появились слёзы и она уткнулась в свои колени, скрыв взгляд. Чувство негодования трогало мой ум, и я вырвал клочок травы на которой мы сидели. Она не обратила на это внимания.

Чуть успоившись, я постарался удобнее улечься на траве. Задумался о нашем небольшом укрытии. В переулках тут либо вымощенная камнем дорога, либо иногда вытоптанная людьми. Но здесь — в нашем убежище — земля мягкая и рассыпчатая. Проводя рукой по почве, я могу с точностью сказать, что раньше здесь что-то выращивали, но сейчас это место будто забыто, оно заросло травой. Надеюсь тут не притаилась какая-то смертельная мошка, один укус которой заставит тебя умирать в агонии… От этой мысли мне стало не по себе.

— Кайла, — вдруг проговаривает девочка.

Сперва я удивлённо смотрю на неё. Её имя?

— К-кайла, — повторяю я и замечаю её кивки.

Похоже она потихоньку отходит от недавней ситуации. Ей лучше быстрее принять данность. Я пытаюсь наладить контакт. Мне нужно выучить их язык, но какое-то время мой ум занимает мысль как объяснить ей это. Она смотрит на меня с небольшим удивлением. Я рукой показываю на свой рот, а потом изображаю жест «говорить». Судя по глазам, она не понимает… Новая идея появляется у меня в голове. Указывая на траву в своей руке, я снова повторяю нужный жест.

— Роса?.. — спрашивает она непонимающе.

— Роса! — указывая на траву, повторяю я.

Следующим предметом оказывается большой камень, зарытый на половину в почву. Я показываю ей его.

— Секра… — проговаривает она и я повторяю за ней.

Проходит приличное количество времени. Я узнал основные слова, и кое-как могу их произносить. Однако речь собеседника мне пока не даётся. За время нашего «занятия» Кайла заметно повеселела. Я стал называть её по имени, и всякий раз как произношу его, бывает ощущение что она готова расплакаться: глаза у неё будто становятся мокрыми, а взгляд удручённым. Кто она мне? Я хотел её спросить об этом, но пока не смог подобрать слов чтобы донести до неё вопрос. И стоит ли задавать его вообще? Похоже её эта тема сильно огорчает.

Я постоянно спрашиваю её о словах, обозначающих разные действия. К примеру, пару минут назад, я минуту бился с тем, чтобы узнать от неё слова «сядь», «встань», «беги». Последнее слово меня особенно интересовало. Бегство значит «минра».

В очередной раз после того, как я повторил за ней, она немного похихикала. Похоже её забавляет то, что я неправильно произношу некоторые слова. Мне нравится, когда она в приподнятом настроении. Общаясь с ней, я будто на какое-то время забываю обо всём, хотя не буду отрицать что иногда она злит меня и раздражает. Ребёнок, что с неё взять…

Внезапно мой слух улавливает тихое и глухое рычание. Взор мой тотчас поворачивается на источник звука. Прямо перед мои носом щёлкают челюсти, когда я отдёргиваю голову! Большая и тёмная псина хватает меня за плечо и трясет, разрывая плоть, она намного больше меня и её клыки глубоко вонзаются в мясо. Я громко кричу от боли. Кайла испуганно вскакивает, у неё начинается дрожь. Через несколько мгновений она всё-таки находит в себе силы, поднимает небольшой камень, кидает и попадает собаке прямо в ухо, пёс раздражённо отвлекается от меня, высоко вытягивая голову. Когда я замечаю, что он собирается наброситься на девчонку, я повисаю на его шее хватаясь за шерсть.

— К-кайла, мин-ра! — кричу я, когда псина кусает мой бок и отрывает от него куски.

Заплаканная девчонка слушается меня и вылетает из укрытия. Я слышу её крики. Похоже она пытается позвать на помощь, пока я стараюсь защитить шею и голову жертвуя руками. Обе из них уже в глубоких укусах и рваных ранах.

На мгновенье у меня получается достать свой ножик, когда пёс решается сперва разгрызть мне ногу. Подёргав её в сторону, он оставляет эту затею. Когда он возвращается к верхней части тела, и хватается за мою левую руку, которую я ему сам и подставляю, лезвие ножа оказывается у него прямо в глазнице. Он сразу отскакивает, сначала метается туда-сюда, потом скулит и убегает.

Не в силах встать, я мертвецки лежу на окровавленной траве. Тело меня не слушается, я точно не смогу подняться на ноги. Не понимаю как, но звуки борьбы и рычания похоже не привлекли никого из местных. Возможно, это к лучшему. Мой ум полностью занимают вопрос о том, когда вернётся Кайла? Я жду её.

Проходит много времени, и я чуть ли не теряю сознание, но держусь из последних сил. На небе собираются тёмные тучи, судя по всему, скоро начнётся дождь. Кайла так и не вернулась, и я начинаю переживать… Она бы меня не бросила. Сейчас без её помощи я даже не смогу встать на ноги.

Ни одна из ран на моём теле больше не кровоточит, к счастью, даже моя нога. Повезло, что чёртов пёс не разодрал рану, и повязка осталась на месте. Куда же я попал? Этот мир меня ненавидит. Сначала эти чёртовы дети, теперь поганая псина. Была бы моя сила при мне…

Лёгкие капли ударили в лицо, через минуту уже полил ливень. Нельзя здесь оставаться. Я пытаюсь сесть, но не получается. Приходится помогать себе руками. Какое-то время спустя моих страданий, я усаживаюсь на мокрую землю. Становится холодно.

Посмотрев вокруг, я замечаю, что небольшая струйка воды устремляется прямо в стену. Скрывается будто где-то под ней. Я начинаю копать вниз в том же самом месте, благо земля податливая и почти не содержит в себе камней. Прокопав небольшую ямку, я замечаю, что каменная стена в этом месте какая-то вогнутая и неустойчивая. Такое ощущение, что, если подать на неё весу, она ввалится во внутрь.

Сначала пытаюсь продавить камни ногами, сидя на земле, но получается только расшатать её сильнее. Дальше я упираю плечо прямо в уязвимое место и толкая ногами почву вдавливаю камни во внутрь. Всё моё тело ужасно болит, и я вновь жалуюсь в уме на свою нелёгкую судьбу. В какой-то момент я полностью перестаю чувствовать сопротивление, и понимаю, что проваливаюсь в образованную дыру. Я больно падаю прямо на каменный пол, и кусок отвалившейся стены шумно плюхается неподалёку от моей головы…

Медленно усевшись, я всматриваюсь в тьму вокруг. Я в каком-то подвале, здесь воняет сыростью и чем-то затхлым. Аккуратно пытаюсь подняться на ноги, не получается. Под ползаю к стене, и теперь уже опираясь на неё медленно встаю. Мои ноги дрожат без сил, и держа меня работают на пределе. Тем не менее я обхожу комнату по периметру держать стены.

Здесь много старой и сломанной мебели: разломанные шкафы без стенок, кресло с выдранной сидушкой и потрёпанными боками, какая-то кровать без ножек, но с грязными покрывалами сверху. Держу пари если потрясти их, оттуда вываляться все известные нам насекомые. Отвратительно…

Отсюда есть одна дверь наверх, она закрыта. Ничего подходящего чтобы её выломать я не нахожу, да и сил у меня на это не осталось. Придётся на какое-то время остаться здесь. Пол уже начинает становится одной огромной лужей от воды, льющей из дыры. Ливень даже не думает утихать. Надеюсь, этот дом заброшен, иначе я получу несколько переломов, если владелец найдёт меня. Нужно быть готовым ко всему.

Я устраиваюсь на какой-то куче досок, аккуратно уложенных друг на друга. Лучше уж здесь чем на прогнившей кровати. К тому же тут до меня точно не доберётся вода, если только лить будет не трое суток. Не так уж и неудобно, можно к этому привыкнуть. В такие моменты начинаешь завидовать прошлому себе, жившему в царских хоромах.

Я довольно быстро засыпаю.

***

— Открой глаза, смертный.

Кто это? Мои ноги будто окоченели, а по спине прошёл холодок. В горло повалил тяжёлый воздух. Отворив веки, я был ошеломлён. Вокруг не было ничего, полная тьма перед глазами будто я и не открывал их, либо был слеп. Я вроде как стоял на чём-то, но это ощущение было таким слабым словно я через мгновенье провалюсь куда-то в неизвестность.

— Каргус… — могущественный и тяжёлый голос объял меня со всех сторон, — Ты в моих владениях. Я Арктурий, божество иллюзий.

— Божество?.. — прошипел я, не в силах спросить громче. Моё горло будто сдавливала окружающая тьма.

— Сперва я проясню этот момент. Я один из пятерых небожителей земли известной как Морта. Это континент к западу от твоего родного…

Что? Другой континет? Так я всё ещё в своём мире, и всё что меня отделяет от моей империи это «Бушующие моря» между материками?! В моей голове смешалось чувство удивления, непонимания и гнева, но я не мог произнести ни слова. Мой голос пропал будто я никогда и не мог издать хоть звука.

— … в этот мире ты оказался по моей прихоти. Твоё новое тело и возрождение — это моё желание, и моя сила…

Это он сделал это со мной. Этот чёртов бог возродил меня в теле какой-то черни! Да как он смеет? Я и есть божество. Вся империя поклонялась мне как живому богу из плоти и крови, снизошедшему с небес во благо человечества. А сейчас я вынужден выслушивать это бесформенное нечто? Это абсурд!

— Зачем я тебе? — прошипел я через силу, пытаясь совладать со своим голосом. Вокруг повисла небольшая пауза.

— Видишь ли, смертный… У тебя теперь есть миссия. Как я уже ранее сказал, я один из пятерых небожителей на континенте Морта. То есть помимо меня существует ещё четыре божества. Так уж вышло что я потерял большую часть своей силы, и сейчас слабее всех них. Сила каждого из нас прямо зависит от количества людей, возносящих нам молитвы. Сейчас у меня остался небольшой клочок земли, преданной мне как божеству. Здешний правитель считается всеми моим последователем, но тайно исповедует преклонение Гораку, божеству войны. Как бы я не хотел я не могу оказать на него ни малейшего влияния, так как не имею над ним власти… Это отродье Горак всегда путает мои планы… — тёмная пустота замолкла на какое-то время, но в скорости продолжила, — Так вот, Каргус. Твоя задача стать правителем этой земли и расширить мои владения. Насадить преклонение мне. Теперь ты мой слуга.

— Я никому не служу уже многие годы, — скрипя голосом, проговорил я.

— Похоже ты не в полной мере понимаешь происходящее. Это не предложение или просьба. Это твой долг, как слуги.

— Тогда лучше убей меня прямо сейчас, потому что я не стану пешкой в этой игре… — изрёк я, собрав все силы.

После моих слов последовала пауза. Тьма отпряла от меня, и я почувствовал облегчение. Кажется, даже горло моё уже не сковывает ничего.

— Ты сказал, что потерял большую часть силы, — осторожно начал я, — значит и могущества у тебя как такового нет. Я нужен тебе больше, чем ты мне. Мой отказ всего лишь обеспечит мне смерть, которая и так должна была произойти со мной, я равнодушен к этому. Но… если я умру, ты никогда не сможешь вернуть силу, а если сможешь, то когда? Сто лет, пятьсот, тысяча? Наверняка каждое твоё действие в реальном мире уменьшает твоё и без того слабое могущество. Я твоя последняя надежда...

Вдруг моё горло стянуло будто тонкая проволока, давящее всё сильнее. Мои ноги неестественно выгнулись, и я почувствовал сильную боль. Он мучает меня потому, что я прав! Чёртов неудачник, а не божество. Кого ты пытаешься подавить?! Я никому не служу!

Я потерял счёт времени, тьма не оставляет меня ни на секунду. Каждое мгновенье моего пребывания здесь — это пытка, наказание за то, что я осмелился пойти наперекор ему. Но я чувствую, что он слаб, ничего более не может как выкручивать мне конечности, вырывать ногти, зубы, волосы… Он взбешён, но тем не менее я всё ещё жив. Я делаю два вывода: либо он всё ещё пытается склонить меня к послушанию, либо он не способен даже отобрать мою жизнь как говорил ранее. В этом есть смысл.

— Ты бы сделал это уже давно... — преодолевая муки, проговариваю я, — Я не преклоняюсь тебе, значит и не считаюсь твоим слугой. Убить меня? Сделай это!

— Каргус… — вдруг шипит тьма, — Я клянусь, что сделаю из твоей жизни ад, если ты ослушаешься меня сейчас. Я клянусь тебе! — громогласное эхо пробирает меня будто до костей.

— Я перебью каждого. Всех, кто верит в тебя и воздаёт молитвы. От взрослых и до детей, все отправятся в могилу, и ты сгинешь вместе с ними, — широкая улыбка повисает на моё лице.

— Каргууус!!! — невероятно дребезжит пустота, мои уши болят, и я чувствую, как кровь начинает стекать по шее.

Пытки начинаются вновь. Теперь я ощущаю в них не желание подавить меня, а скорее глухую и отчаяную попытку принести мне страдания. Божество? Это должно быть шутка. Как может эта мелочная сущность быть богом? Сама мысль об этом рассмешила меня настолько, что я не переставал хихикать и лыбиться ни на мгновенье. Бьюсь об заклад, ты взбешён неимоверно, Арктурий. Когда-нибудь ты умрёшь, недобог. Я клянусь тебе в этом.

В какой-то момент я почувствовал что боль уходит, посмотрев на своё тело я увидел что начинаю исчезать. Мои ноги слабо скрываемые окружющей тьмой становились всё бледнее, а после исчезли совсем.

— Ха-ха-ха, — разразился я хохотом, — Ты не бог, Арктурий, а слабая бесхребетная шавка, — сказал я в пустоту с большим удовлетворением.

Я распахнул веки и увидел тёмный потолок подвала. Несколько секунд я молча лежал в том же положении, в котором проснулся. Обдумывал произошедшее, слабо смеялся. После этого медленно уселся на доски.

Похоже ливень прекратился, уровень воды примерно по щиколотки. Из дыры внутрь проникал слабый лунный свет. На дворе глубокая ночь. Безынтересно я обвёл взглядом подвал. Ничего не произош… Что?! Мои глаза расширились в настороженном изумлении. Почему дверь открыта?!

Я долго всматривался в неё в ожидании что кто-то войдёт, но ничего подобного не происходило. Аккуратно спустившись с досок, я старался издавать минимум шума. Моё тело отдохнуло, хотя раны и укусы до сих пор ныли. Ножевая рана болела больше всего. Она будет заживать очень долго…

Ноги окоченели за пару секунд что я стоял в этой огромной луже. Стараясь не обращать на это внимания, я осторожно подобрался к двери. Не похоже, что она выбита… Аккуратно заглянув за уголок, я увидел лишь тёмную лестницу, поднимающуюся наверх.

Проглотив слюну, скопившуюся во рту, я переступил порог, поставил ногу на ступеньку и медленно пошёл наверх. Я старался издавать минимум шума, но порой лестница предательски скрипела долгим и неприятным воем, а я замирал в этот момент и вскоре продолжал своё движение. Напряжение, которое я испытывал нарастало по мере того, как я приближался к выходу из подвала. Он представлял собой ещё одну настежь раскрытую дверь. Я осторожно прошмыгнул через проход.

Содержимое комнаты вогнало меня в ступор. Это богатый дом, который не имеет ничего общего с тем в котором учинили разбой свидетелем которого я стал. Аккуратный пол, выполненный в стиле мозаики из разных камней; большой обеденный стол в центре зала и красиво вырезанные стулья рядом с ним. Есть даже камин! Это точно не дом простолюдина. Но кто же здесь жил или…

Я замечаю слабый отблеск света на полу. Там ещё одна лестница и похоже по ней кто-то спускается! Я ныряю за первый попавшийся диванчик и жду. Слышу шаги… Слабое кряхтенье доносится до моих ушей. Это что какой-то старик? Он что-то бубнит себе под нос. И я улавливаю одно знакомое мне слово «тимэнэ». Он знает, что я здесь! Иначе зачем ему говорить «мальчик»?

Шаги проходят мимо меня, похоже он направляется к подвалу. Я аккуратно выглядываю из-за дивана, и вижу его. Это правда старик, статная осанка кажется необычной для его преклонного возраста, а белая ночнушка висит на нём словно покрывало. В дряхлой руке какой-то светильник внутри которого бьётся пламя, он вытягивает его перед собой, когда медленно идёт.

Внезапно деревянный пол скрипит подо мной, когда я пытаюсь отодвинуться от края дивана. Вокруг повисает тишина, я уже не слышу беспокойное шерстанье старика по полу и его слабое кряхтенье. Проходит немного времени и я решаюсь немного выглянуть из-за края дивана, чтобы оценить ситуацию. Может он уже спустился вниз? Аккуратно выгляну из-за угла, я вглядываюсь в полутьму и ничего не вижу. Вокруг будто стало темнее. Белая точка. Седая копна волос. Это он! Голова старика немного выглядывала из дверного проёма в подвал, а глаза будто бусины вытаращено пялились прямо на меня. Он видит! Проходит пара мгновений зрительного контакта и я слышу какой-то безумный смешок. Старик внезапно выпрыгивает из-за угла и необычайно резво идёт ко мне. Я должен бежать!

В моей голове вспыхивает быстрая и непродуманная идея. Вырываться через проходную дверь рискованно, если она окажется закрыта, я угожу в ловушку. На то чтобы сломать окно уйдёт драгоценное мгновенье необходимое для побега и меня схватят. Лучше всего будет… Мне нужно оббежать старика, проскользнуть в подвал и выбраться из того же места откуда пришёл.

— Стой!.. — крикнул мне седовласый дед, когда я рванул с места и начал свой манёвр.

Он перестал преследовать меня. Вместо того старик занял выжидательную позицию. Резко посмотрев на него мне показалось странным его лицо, оно стало каким-то строгим и серьёзным, хотя пару мгновений назад он будто игрался со мной. Сейчас же старик неодобрительно пялился на меня, но уже не двигался с места.

Когда я приблизился к лестнице вниз он крикнул мне что-то, но я не разобрал это слово. Вдруг я почувствовал, что замер в неестественной позе. Моя нога должна была коснуться земли, но почему то, я левитировал. Сзади послышался бубнёж. Всё моё тело окаменело, и я напряжённо ждал своей участи.

Внезапно меня стянуло в воздухе: мои ноги плотно прижались друг к другу, а руки к туловищу. Невидимая сила стала поворачивать меня лицом к старику. Неужели это… «аура»? Моя способность. Как это возможно?!

Поймав мой взгляд, старик строго посмотрел на меня и размахнувшись ударил по щеке. Я остался в оцепенении. На моём лице наверняка остался красный след, кожу жгло. Я не мог двинуть и мускулом, настолько хороша была его сила. Так вот что люди чувствовали, когда я сжимал их будто накрепко связав верёвкой.

Вдруг старик громко закряхтел и из его горла с кашлем полетела кровь, я почувствовал, что хват его силы ослабевает, мои пальцы рук почти ничего не сковывало и я мог двигать ими. Его высокое тело чуть не свалилось на пол, но кое-как он сумел удержать равновесие. Посмотрев на меня, он опять что-то пробубнил, и я снова уцепил слово, которое едва различил в этом потоке — «сын».

Мы молча сидели в гостиной. Оказывается, у старика есть слуги, одна старая и полноватая кухарка и средних лет сторожевой. Последнего я не видел ни на улице, ни внутри, когда я поднялся из подвала. Лицо его всё пылало красным, а глаза были мутные. Такое ощущение что он пьянствует без продыху. Увидев меня в первый раз, он по странному удовлетворённо скрутил лицо. К счастью, он только караулит на улице, и в доме почти никогда не бывает.

Старой же кухарке я сразу не понравился. Она всеми силами старалась угодить старику, но он только раздражённо посматривал на неё. Это старуха не сводит с меня своих хищных глаз. Она будто может в любой момент зарезать меня без промедлений, если только старик ей не запретит. Дряхлая карга, это взаимно!

Седовласый дед нарушил тишину и, не смотря на меня, что-то пробубнил. Довольно долго он ждал чего-то. В итоге его взгляд так или иначе упал на меня и у меня чуть задрожала нога, но я унял её сразу же. Я что-то должен ему ответить? С каждой секундой молчания выражение его лица становилось напряженнее. Чёртов старик, я даже не знаю, чего ты хочешь!

Поднеся свою руку ко рту, я показал тот же жест что и с Кайлой. Он не поменялся в лице, похоже он меня не понимает. Изо всех сил я стал вспоминать все те слова, которым научила меня девочка. Скоро я был готов сказать что-то. Всё это время дед сверлил меня взглядом.

— Я-я… не говорю… не знаю… — после последних слов, я показал на свой язык.

Старик откинулся на своё стуле, опять что-то сказал и добавил в конце «сын». Похоже у него не в порядке с рассудком, иначе как понять то, что он обращается ко мне как к своему отпрыску. Надо выбираться из этого дома, ничего хорошего нахождение здесь мне не предвещает. Но с другой стороны… он знает, как пользоваться силой. У него есть «аура» хоть она и в разы слабее моей в прошлой жизни. Я хочу узнать больше об этом.

Кухарка подала ужин. Старик махнул ей рукой, и она услужливо скрылась из виду, одарив меня пронзительным взглядом. Он точно какая-то важная шишка иначе у него бы не было прислуги, хоть и малочисленной, тем более он обладает «даром». Неуверенно взявшись за ложку, я заметил его пристальный неодобрительный взгляд, сразу после этого он сложил ладони вместе и нашёптывал что-то. Похоже на молитву. Интересно какому божеству он поклоняется?

Я постарался повторить его движения. Сложил руки также как он, и слегка подрагивал губами будто обращаюсь к богу. После того как он закончил, я ещё какое-то время продолжал делать это. Он ждал конца моей молитвы. Когда я взглянул на него, он взялся за ложку и начал хлебать мутный суп. Я последовал его примеру. Еда была престная на вкус и это преследовало меня на протяжении всей трапезы. У них что нету соли?

Время уже было позднее, за окном совсем стемнело. Старик махом руки приказал мне идти за ним. Я подчинился. Поднявшись на второй этаж, он указал мне на одну из дверей, после этого стал чего-то ждать. Я неуверенно открыл дверь, внутри было очень темно. Старик, заметив моё замешательство, начал что-то бубнить, и я смог разобрать одно слово — «спи». Захлопывая за собой дверь, я всё ещё видел его взгляд на мне. Он что собирается стоять здесь всю ночь? Спятивший дед…

В полутьме я еле смог разобрать куда ступаю. Но всё же мои глаза со временем приспособились к мраку, окутывающему меня, и я даже смог нащупать что-то на подобие лампы, которую старик держал в руке, когда искал меня. Я без труда понял, как она включается, надо просто потянуть краник сбоку. Комнату залило слабым желтоватым светом, и я был, мягко говоря, ошеломлён этим богатством: двухместная большая кровать стояла по середине у правой стены, небольшое окошко поодаль давало в комнату немного лунного света, а совсем рядом в углу стоял письменный стол. Напротив него находился шкаф высотой почти до потолка.

В целом это даже близко не те условия, в которых я жил, будучи императором, но вспоминая то, как я провёл прошлую ночь, для меня это лучше любых царских хором. Единственное, что напрягает моё нутро — я не знаю, что у старика на уме, или у его двинутой кухарки и сторожевого. Мне остаётся только доверится случаю.

Открыв шкаф, я изучил его содержимое. Только мужская одежда: роскошный багровый плащ, штаны из плотной светлой ткани, вереница поясов с внушительными бляхами. Внизу несколько пар обуви странной формы: сапоги с острыми и длинными носами. Очень своеобразная мода. На Терре такого не найдёшь ни в одном уголку континента. Будто два разных мира… И тем не менее, чья это одежда? Вряд ли старик всё это носит или носил.

Перебирая плотно расположенную друг к другу одежду в шкафу, я вдруг замечаю резкий блеск за всем этим тряпьём. Растолкав его в разные стороны, я обнаруживаю большое зеркало, покрывшееся пылью. Лёгким движением я стираю всю грязь рукавом и при первом же взгляде на себя у меня чуть было не выпадает светильник из руки. Это я?

Из зеркала на меня смотрела белокурая мальчишечья голова, цвет глаз отдавал нотками золота, они были глубокого янтарного цвета. В принципе сам взгляд чем-то цеплял, и вкупе с тонкими губами и небольшим носом смотрелся прелестно. Совсем как у… Чёрт! Теперь я точно уверен, что она моя сестра. Кайла! Куда она делась? Что случилось с ней? Я не на шутку за переживал и стал вспоминать детали того момента.

Я помню, как она выскочила оттуда и звала на помощь. Однако дальше… Я ничего не помню. Так или иначе никто не пришёл мне на выручку, и сама она тоже не вернулась, хотя я вроде как пролежал там немало времени. Какого чёрта?! Надо срочно её искать! Я резко вскочил и попытался открыть дверь. Она не была заперта, но я не могу сдвинуть её даже немного. Тогда я взял стул у письменного стола и с размахом впечатал его в окно. Предсказуемого результата не последовало. Я сделал это ещё раз, потом снова…

Запыхавшийся я рухнул на пол. Не могу сломать чёртого окно! Что происходит?! Этот дряхлый старик… Он даже не приходит сейчас, как будто не слышит весь этот грохот. Совсем оглох?! Злость забурлила во мне, но я остался сидеть на месте. Он может порвать меня в клочья или раздавить как клопа, как никто другой это понимаю. Что уж говорить про него. В этом теле я не смогу оказать сопротивления даже его прислуге. По виду мне не больше одиннадцати лет…

Поняв всю степень своей беспомощности, я побеждённо склонил голову, сидя на полу. Но с другой стороны… Кто эта малявка для меня? Я начал обдумывать ситуацию постепенно успокаиваясь. Сестра? Это просто смешно. То, что это тело имеет с ней родство ничего не значит для меня. Мне несказанно повезло, меня накормили и предоставили ночлег, а я первым же делом попытался сломать окно? Идиот. Я раздражённо треснул себя по лбу.

А если с ней что-то случилось?.. Что-то ужасное. Она же совсем ребёнок. Как я могу сидеть здесь, пока с ней могут творить ужасные вещи… Схватив стул я вновь начал бить по окну им. Со всей своей мальчишечьей силой я пытался выломать это чёртого стекло. И на удар двадцатый я наконец увидел трещину, которой ранее не было. Я продолжил бить с ещё большим усердием. На лбу у меня давно проступил пот, а мышцы начали дрожать, но я не останавливался ни на мгновенье. Ещё совсем чуточку и оно разлетится по сторонам.

— … мальчишка! — неописуемый протяжённый вой послышался за моей спиной, но разобрал я лишь одно слово.

Я увидел кухарку, приближающуюся ко мне с большой палкой. В движении она с сильным размахом попыталась приложиться мне по голове, но я успел подставить руки, и она без жалости полоснула по ним. Мою кожу будто обожгло адским пламенем. Хоть я и был ростом ей только по грудь, я резко оттолкнул её всем телом и проскочил к двери. Она невероятно вопила у меня за спиной, но я не обращал внимание. Если не убегу, после такого мне тут спокойного житья не будет.

Кинувшись со всех ног в дверной проём, я больно впечатался в пустоту, будто прям передо мной была стена. Его способность всё ещё действует?! Ошеломлённый, я не сразу пришёл в себя, мой разум был будто перегружен, и я оцепенел. Это не прошло даже тогда, когда я услышал звук рассекающей воздух палки, повернувшись я успел увидеть только мгновенье, когда она соприкоснулась с моей головой. Дальше только тьма…

***

Прошла неделя. После той моей выходки меня наградили десятью ударами палки. Моя спина в некоторых местах покрылась рубцами, в моей голове сразу же возникли неприятные образы далёкого прошлого. Я здесь словно в клетке. Парадная дверь всегда закрыта, а за ней сторожевой старика, хотя он не самая большая проблема, учитывая его пристрастие к выпивке. Другое дело кухарка. Эта женщина не даёт мне никакого житья. Она придирается ко мне по каждой мелочи, когда хозяина нет рядом, и зачастую я даже не понимаю в чём провинился. Бывает она вновь хватает свою палку и бьёт меня по рукам, по голове старается не попадать, но кто знает на что она способна если её достаточно разозлить. Она знает что я никакой не сын её господину, но так как ему кухарка не то что не может сказать об этом, а даже не в состоянии смотреть в глаза, отыгрывается эта толстуха на мне. Все эти лишения в этом доме унижают моё достоинство, я постоянно погружаюсь в своё воображение и представляю, как безжалостно давлю этих тараканов своей «аурой».

Я бы давно умчался отсюда, благо царапины и ушибы мои в основном не беспокоят и только рана в ноге ноет изредка. Но есть старик со своей силой. Он считает меня своим сыном, похоже даже выделил мне его комнату, и изредка называет меня его именем «Ларс». Понятия не имею, где его отпрыск. Старик болен какой-то болезнью, подавляющей рассудок, но тело его крепко и подтянуто, насколько это возможно в его возрасте. Точно не могу сказать сколько он уже пожил на этом свете, но мне кажется он на несколько десятков лет старше меня в прошлой жизни. В последнее время я стал замечать, что он стал менее строг ко мне, возможно, потому что я не приношу проблем, хотя в первый день он был настолько зол после того, как узнал о моей попытке побега, что был готов лично высечь меня розгами.

Я до сих пор не понимаю принципа действия его «ауры». Ему что не нужно зрительное созерцание объекта, на который он хочет применить силу? Тогда это крайне могущественная способность, потому что мне обязательно нужно было навести взор на предмет чтобы воздействовать на него. Однако судя по барьеру который он поставил тогда при выходе из моей комнаты, и по тому как кухарка без проблем прошла через него, в отличии от меня, он мастерски владеет своей способностью и хоть в чистой мощи она немало уступает моей из прошлой жизни, кажется контроль силы у старика на другом уровне. Предположение что его «аура» слабее моей, появилось в моей голове ещё тогда, когда он впервые сковал меня ею. Я смог двигать пальцами рук, хотя нахожусь в тщедушном теле мальчика, а не мужчины. В случае с последним сила старика едва ли будет настолько эффективной. С другой стороны, я даже не знаю сколько ему лет, возможно его сила ослабла со временем.

Вчера я был очень удивлён, когда он передал мне пару книг. Похоже это учебники для обучения местному языку. Я совсем ничего там не понимаю, но похоже его это не волнует либо он даже не осознаёт всю ситуацию из-за своего замутнённого рассудка. Тем не менее, я как-то лучше начал понимать их речь, вслушиваясь в неё постоянно. Она до сих пор представляет собой какую-то белиберду, но теперь я могу вычленять из неё небольшие фразы. Это несомненно прогресс.

Меня до сих пор беспокоит судьба Кайлы. Я чувствую себя виноватым. Кто знает, что с ней случилось, и есть ли у меня ещё шансы спасти девчонку если ей что-то угрожает. Я удивлён самому себе, в любой другой ситуации мне было бы абсолютно всё равно. Однако почему-то меня заботит её судьба. Даже моё огрубевшее прошлой жизнью сердце до сих пор способно чувствовать что-то такое… Необычное забытое ощущение.

Я только что закинул последний кусочек мяса себе в рот. Оно было мелко нашинковано и пожарено с разными душистыми специями, повариха не спускала с меня злых глаз пока я поглощал всё больше и больше окружавших меня яств. Сегодняшний обед был довольно-таки щедр на них, обычно еды бывает намного меньше, еле хватает на то, чтобы утолить голод. Трудно сказать в чём причина этому, но скорее всего либо с продовольствием в городе проблемы, либо дед старается вести не праздный образ жизни.

Тщательно пережевав последний кусочек и проглотив его, я состроил самое довольное лицо, которое когла-либо видело человечество. Заметив, как дёрнулись жилы у кухарки на лице, я самодовольно улыбнулся. Понятия не имею за что она меня так ненавидит, но мне как-то всё равно, хоть она и переступает временами границы дозволенного, угрозы всё же не представляет. Это даже весело.

Закончив трапезу, я задумался о том, что здесь не так уж и плохо. Меня кормят и одевают, я не нуждаюсь ни в чём особенном и могу зализать раны, полученные в первый день. Но с другой стороны… Мне тут тесно. Эта безопасность и комфорт, не дают мне рассмотреть мир вокруг. Место похожее на тюрьму. В сущности, это и есть темница. Однако если даже я выйду из этого дома, я понятия не имею куда идти. Без силы, власти и могущества моя возможная жизнь представляется мне как бродяжническая или же она вовсе прервётся, оказавшись я в не то время в ненужном месте. Пока что стоит остаться здесь.

— Ларс… — внезапно обратился ко мне старик, когда я уже собирался встать и уйти, — Как… еда? — вычленил я пару слов из его фразы.

Посмотрев на него, я несколько раз одобрительно кивнул головой слабо улыбаясь. Глаза старика сперва озадаченно вылупились на меня, так и показывая, что он в каком-то странном бреду. Почти мгновенно я заметил, что уголки его губ грустно скатились и придали ему удручённый вид. Он отвернулся и какое-то время смотрел куда-то в стену. Я стоял около своего стула и виновато пялился на него. Не понимаю, что не так?

— Ларс… — сдавленно произнёс он, всё также не смотря на меня, — Я знаю… — после этого была часть малопонятная мне, но вскоре я вновь уловил горстку слов, — … ты простил меня? — после своего вопроса он повернулся и стал смотреть мне прямо в душу.

Не знаю, что тут происходит, но нутро подсказывает мне что стоит ответить утвердительно. Только я об этом подумал и тут же заметил, что освещённая несколькими огоньками комната стала то темнеть, то светлеть вновь, будто пространство вокруг вибрировало. Я почувствовал, что у меня немного затряслись поджилки. Краем глаза увидел, как из кухни выглянула кухарку, с таким страшным от испуга лицом, которое я никогда до этого не замечал на ней.

Отойдя от мимолётного оцепенения, я стал яростно и быстро кивать головой. Это ни к чему не привело. И я заметил необычный мокрый блеск на глазах старика, который отнюдь не снимал с меня тяжёлого взора и не ослаблял свою «ауру». Я не мог сказать по своей ли воле он использует её сейчас, либо она вырывается из него, не умещаясь в его беспокойной душе.

— Да… Отец… — перелопатив в голове варианты, выжал я,

Реакция старика была непонятная. Он какое-то время ещё смотрел на меня. Потом его голова резко дёрнулась в сторону, и от этого по моей спине пошёл неприятный холодок, а после того, как он резко встал, подошёл ко мне и обнял, моё тело вовсе покрылось мурашками. Его «аура» более не действовала, и в комнате образовалась какая-то умиротворённая тишина. Он долго обнимал меня, но я не слышал ни единого звука пока он это делал. Я даже не мог оценить рад он, огорчён или зол. В нормальном ли сейчас он состоянии либо в страшном бреду.

Впервые за долгие годы мне было страшно. Я ничуточку не испугался, когда Лекс поймал меня в западню, я был просто зол; меня нисколько не проняло пробуждение в незнакомом и мрачном месте, а также все последующие за этим события. Но сейчас… Я вспомнил это странное и отвратительно чувство, сковывающее меня в ранний период моей прошлой жизни. Мне стало так противно от моей боязливости что я сильно поморщился и обрёл невероятное желание окунуть своё внезапно разбушевавшееся сердце в ледяную воду. Отвратительно, как же противно…

— Иди… — изрекла могущественная и высокая фигура, возвышавшаяся надо мной и отпустила меня.

Попятившись назад, я повернулся и пошёл прочь. Добравшись до своей комнаты, я резко, но бесшумно закрыл дверь и словно повис на ней. Он смотрел мне, вслед не сводя с меня взгляда, когда я уходил и поднимался по лестнице. Этот старик опасен. Теперь я действительно задумался о том, точно ли снаружи не было безопасней для меня чем здесь под боком безумного и непредсказуемого человека. При этой мысли мои ноги будто застыли и мне потребовалось немалое усилие чтобы передвинуть их. И вот я вновь испугался и оцепенел. Мой страх, подавленный мной ещё в истинном детстве, вернулся ко мне. И возвращение его являлось намного более серьёзней проблемой чем новый мир, жестокий город, трущобы смерти… или темница этого старика. Я боялся теперь не только его, но ещё и своего собственного страха. Колебания души и мягкосердечность похороненные давно в глубинах моего сознания вернулись ко мне, и я знал в чём причина.

Я тяжело упал на кровать и лишь одна мысль промелькнула у меня в голове перед тем, как я заснул от неожиданно нахлынувшего бессилия. Я удручённо озвучил её вслух. «Как же я беспомощен».

## Глава 2 (1)

В комнате пахло гарью и жжённой плотью. Маленький мальчик в молитвенной позе распластался на неровном каменном полу. Он ничего не видел, глаза его вытекли от высокой температуры и пламени. Всё тело будто находилось в аду и боль становилась всё острее. Через какое-то время он вновь стал зрячим, его глаза восстановились первыми и взглянув на свои руки малыш видел только прожаренные до самых костей культяпки. Нервы по всему его телу выжженные до этого пламенем теперь стали восстанавливаться, усиливая и без того невообразимую боль. Он ни о чём не думал, а просто существовал как предмет, приросший к полу в мучительной агонии.

Когда он наконец исцелил большую часть своего тела и боль стала слабее, в его до этого мутном рассудке появились мысли. От осознания ситуации из глаз повалили слёзы и рыдал он так горько что почувствовал будто скоро задохнётся. Когда боль пропала он понял, что его оболочка стала прежней: слабой и по детски мягкой. На нём не осталось и следа недавней агонии. Вся одежда сгорела и голое маленькое тельце сидело на тёплом каменном полу, успевшем остыть за время его мучительного восстановления, волосы вернулись к прежней длине будто и не сгорели до тла некоторое время назад. Ему было тяжело дышать раскалённым воздухом и от жара слёзы, шедшие из его глаз, испарялись почти что мгновенно. Он сидел здесь настолько долго в полном одиночестве что, когда наконец дверь отворилась и в комнату зашёл в своём сером одеянии Нервий, широко улыбаясь, малыш не выдержал и с чувством благодарности кинулся ему в объятия.

— Замечательно, Каргус, просто восхитительно! — как одержимый наговаривал небольшой мужчина ему на ухо, — Результаты даже лучше, чем мы предполагали! — после этих слов Нервий начал сильно кашлять, ему ошпарило глотку жаром, и не без труда он добавил, — Пошли, дитя. Нам пора.

Малыш держал его за руку пока те шли. Большая, тёплая ладонь сжимала его тоненькие пальчики и вела за собой. Шли они быстро словно куда-то торопились. Нервий был одет в длинную серую мантию с большими рукавами и капюшоном — обычная форма всех служителей «Возрождения» — большого комплекса скальных пещер, изучающих «одарённых» и их способности.

Вскоре они добрались до выхода из блока, дверь открылась, а за ней их уже ждало полдюжины воинов. При виде их серьёзных лиц мальчику захотелось сжаться в незаметную точку, чтобы они не видели его. Нервий подвёл малыша прямо к ним.

— Отведите Каргуса в его комнату, — сказал он властно воину спереди, после чего тот и остальные за ним слегка склонили головы.

Малыш испугано посмотрел на него. Почему тот растаётся с ним так скоро? Его горло будто перетянули верёвкой, а грудь неприятно сдавила обида. Заметив в себе это чувство мальчик перепугался ещё сильнее. Ему стало совестно за свои мысли. Нервий любит его, позже он придёт поиграть с ним и всё опять будет хорошо.

— Я навещу тебя скоро, Каргус, — широко улыбнулся он, и лицо его стало каким-то блаженным и успокаивающим, — Просто иди за этими людьми, и они приведут тебя в твою комнатку. Всё будет хорошо, дитя. Ты же веришь мне? — он внимательно посмотрел мальчишке в глаза.

Чувствуя скованность, малыш неуверенно улыбнулся и слегка кивнул. Нервий отпустил его мягкую ручонку и сверив его оценивающим взглядом скрылся за воротами, которые тот час были закрыты двумя стражниками. Нервия больше не было рядом, и сердце малыша затрепетало.

— Давай за мной, — холодно сказал передний воин в сопровождающем его отряде.

Малыш подчинился. Ступая по каменному полу без какой-либо обуви и одежды он чувствовал, что ему холодно и стыдно за свою наготу. Спереди его шло два воина с небольшими изогнутыми мечами, кожаные кирасы их под ярким светом коридора выглядели выцветшими. По обе стороны от мальчика по одному воину, сзади также двое. У того что прямо за его спиной большие красные наплечники, звание у него наверняка выше, чем у остальных.

— Пришли, — вдруг сказал офицер сзади, но малыш ведомый своими переживаниями и мыслями не услышал его сразу и продолжил идти.

Оба воина спереди отпрыгнули от него и схватились за клинки в любой момент готовые к тому чтобы их обнажить. Малыш испуганно оцепенел.

— Стойте, болваны, — раздражённо прошипел офицер сзади, и мальчик резко повернулся к нему, — Твоя комната теперь здесь. Раньше ты жил в другом месте, где именно тебе знать не обязательно, но начальство отправило тебя сюда. Впредь мы несём за тебя ответственность, по личному приказу Великого Архонта, — солдаты по взмаху его руки открыли железную дверь, — Тесно тебе там не будет.

Малыш, не двигаясь с места, посмотрел внутрь комнаты. Ничего особенного в сравнении с его прошлой камерой: одна койка, письменный столик и небольшая тумбочка, в углу также стояло деревянное ведро для нечистот, вид у него был ужасный. Малыш не хотел оставаться один поэтому не решался переступить порог. Солдаты вокруг стали стучать зубами от раздражения, и мальчик почувствовал эту тихую злобу на себе, но двинуться не решался. Один из воинов дёрнулся в его направлении, желая силой закинуть его внутрь.

— Вы можете идти, ребята. Я сам разберусь с этим, — вмешался офицер и неодобрительно посмотрел на самого строптивого.

— Но…

— Никаких возражений, — твёрдо заключил он.

Солдаты один за другим стали уходить обратно по коридору и когда они скрылись за одним из поворотов, офицер серьёзно посмотрел на паренька, и у того замерло сердце.

— Знаешь у меня есть дочь примерно твоего возраста, — начал офицер, — Прелестная девчушка, правда чересчур пугливая. Она всегда бежит мне навстречу, когда я возвращаюсь со службы, подобные моменты согревают моё сердце и именно тогда я по-настоящему чувствую, что всё не зря и жизнь моя имеет смысл. Буду честен с тобой, мальчуган. Всё что здесь происходит ужасно…

Малыш смотрел на него словно заворожённый, он проникся к нему чистой детской симпатией, потому что он заговорил с ним, проявил интерес к нему, и мальчик был благодарен и счастлив. Однако один момент тронул его душу. Всё происходящее ужасно? Мальчик не понял его, толика возмущения промелькнула у него в голове. Самый близкий для малыша человек — Нервий. Когда мальчик плакал у его ног находясь в агонии физической и моральной его друг всегда говорил ему что это не страдания, а проверка силы его и их связи. «Не плачь, Каргус, мы же друзья, правда? Сделай это ради меня. Перенеси это с мужеством, и я буду горд. Ох как же я буду горд!»

— Что… — мальчик запнулся, а офицер внимательно посмотрел на него, но вскоре его лицо помрачнело, когда он услышал вопрос, — Что именно ужасно, господин? — спросил паренёк с тихим и уверенным любопытством.

— Боль. Все те страдания, которым тебя подвергли — это неправильно. Дети не должны подвергаться таким пыткам, никто не должен… — он о чём-то задумался.

— Но я просто помогаю своему другу, господин.

Мужчина без слов смотрел на этого странного ребёнка. Не понимает он разве что это неправильно? О каком друге он толкует? Офицер хотел было спросить его об этом человеке, но какое-то внутреннее тревожное чувство остановило его, когда он подумал о своей семье, поэтому мужчина хранил молчание. Он протянул руку и положил огромную ладонь на голову мальчика, большим пальцем поправил волосы, беспорядочно лежавшие у него на лбу.

Мальчик почувствовал тепло разливающееся по всему телу. Глаза его моментально намокли и слёзы покатились по щекам. Офицер, заметив такую резкую перемену в настроении, чуть наклонился, а ладонь с макушки паренька переместил на щёку, вытирая ему пальцем слёзы.

— Ну что ты, малыш. Не плачь, — пытался он успокоить его, но сам почувствовал, что какое-то горе сжало ему внутренности и он оцепенел.

Мальчик обхватил обеими руками большую ладонь и придерживал её, плакал и слабо улыбался, немного тёрся об его кисть. Невероятное чувство жалости затуманило разум мужчины, он ничего не мог вымолвить и просто молча наблюдал.

Прошло какое-то время, и мальчик стал успокаиваться. Офицер подумал, что уже и так провёл слишком много времени с ним, у солдат и начальства могут появиться вопросы. Он с разбитым сердцем погладил малыша по голове и велел ступать тому в камеру. Её надо будет запереть.

Мальчик нехотя вошёл в комнатку и когда уже офицер готов был закрыть дверь он неожиданно повернулся и спросил:

— Как вас зовут, господин?

— Варон. Меня зовут Варон Руис.

— Понятно, — радостно сказал он, счастливый от того, что получил ответ на свой вопрос, — А меня зовут Каргус, господин Варон.

— Обращайся ко мне просто по имени. Не надо называть меня «господином»: я не аристократ, а обычный солдат, — учтиво добавил мужчина.

Мальчик добродушно улыбнулся, но более не проронил ни слова. Дверь захлопнулась, послышался щелчок замка и быстрые удаляющиеся шаги.

Мальчик беглым взглядом обвёл комнатку и сразу же подумал, что здесь мрачно и сыро. Он увидел на своей новой койке поношенную маленькую тунику и сразу же одел её. После этого плюхнулся на тугую кровать. Приятное тёплое чувство повисло у него в животе, и он ещё долго крутил у себя в голове этот нежный момент, который только что пережил. В уме у малыша офицер Варон Руис сразу же сделался замечательным человеком, и идеальный его образ мальчик вознёс в своём представлении до таких высот, что над ним наверно мог бы стоять лишь Нервий.

Несмотря на сонное желание, овладевающее малышом, он держался, ведь его друг обещал проведать его сегодня. Мальчик ждал этого долго: просидел пол ночи, но Нервий так и не появился. Грусть, до этого сдерживаемая внутри, начала понемногу вырываться из его тела. Он не жил, а существовал, и чувство ожидания было для него хуже любой пытки. Он более не сидел у письменного стола, рассматривая стены или листая книги, в которых он ничего не понимал, так как не знал грамоты. Мальчишка теперь лежал на своей крепкой как деревянная балка кровати и сжался, скукожился, подтянув колени к голове. Он был будто пустой и безжизненный, и единственное что он чувствовал в этот невероятно долгий момент — время потихоньку утекает. В этой позе он пролежал очень долго, метая взгляд от одной точки до другой. В сущности, его взор переходил от его коленей, к шершавой каменной стене, а от неё на запертую железную дверь.

Со временем мальчик вымотался на столько что и не заметил, как чаще начали закрываться его глаза. В очередной раз захлопнув их, он провалился в мир грёз, накрепко сковавший его и не выпускающий малыша из своих объятий, не давая тому проснуться.

Неприятные сны мелькали перед взором малыша, а чаще них — кошмары. Не такие которые бывает представляются людьми, где те сражаются с монстрами и всяческими тварями. Нет. Это были кошмары совершенно другого порядка. Они сеяли в душе мальчика беспокойные семена, тем самым развращая его душу. Ему снилась лаборатория. Он из раза в раз горел в печи; потом тонул в сосуде до верху заполненным то водой, то растворяющей кожу жидкостью. Реже таких бывали и сны, где он в полном одиночестве часами стоял в ужасающей холодрыге. Такая стужа, от которой он становился толи синим, толи фиолетовым. Ужасные сны, в которых он был беспомощен. Малыш ненавидел такие больше остальных.

Мальчик проснулся резко и его измученный очередным кошмаром рассудок будто был затуманен и слаб. Малыш не знал сколько проспал, утро ли сейчас либо всё ещё ночь. Он был голоден и немощен: еле двигал конечностями от отсутствия сил. Если сейчас уже утро значит скоро принесут еду. Без какого-либо разнообразия: всего-то миска супа и пол буханки хлеба — детскому телу этим можно было бы наесться.

Малыш ждал очень долго, но никто так и не появлялся и ему начало казаться что его желудок ест себя самого. Он несколько раз подходил к железной двери и стучал по ней со всей силой, оставшейся в его организме. Ничего. Даже должные присматривать за ним солдаты не приходили когда он звал и кричал. Никого, словно все исчезли и во всём мире он остался один.

Время шло мучительно долго. Малыш пытался себя чем-нибудь занять: он кидал мелкий камушек найденный им под кроватью в воображаемый кружок на полу. Когда он попадал в него он немного радовался в той мере в какой ему позволяло это его плачевное состояние, когда же промахивался то не чувствовал ничего, просто поднимал камушек и пытался снова. Играл он без азарта и блеска в глазах, просто пытался убить время. В какой-то мере это выходило и настал наконец тот момент когда он услышал неразборчивый шёпот.

Мальчик быстро подбежал к двери в ожидании что она откроется и голод его будет утолён, но он услышал лишь знакомый твёрдый голос Варона Руиса.

— У меня мало времени, мальчуган. Буду краток. Ты наверно жутко голоден и испытываешь жажду. Но… — в этот момент голос дрогнул, и продолжил чуть погодя, — Они сказали не снабжать тебя ничем и держать взаперти…

Мальчишку охватил ужас. Почему они это делают? И кто такие эти «они»? Малыш беспокойно проглотил оставшуюся слюну в своём пересохшем горле. Набрашись мужества и подталкиваемый отчаянием он спросил:

— Почему они так поступают со мной? — под конец вопроса его так сжал накативший внезапно страх, что он схватился за сердце и чуть было не рухнул на пол, но этого не произошло — спиной он держался двери.

— Это проверка… Они хотят узнать распространяется ли твоя исцеляющая способность на голод и жажду. Если да то, как работает утоление этих нужд с помощью способностей, а если нет то как долго ты сможешь продержаться до полного изнеможения. Они спасут тебя если ты будешь на пороге смерти, потому что их цель — это изучение, а не мучительное убийство. Тебе нужно просто перетерпеть это, малыш…

В глазах у мальчика было мутно. Он посмотрел на свои руки, и очертания их сливались с окружающей действительностью, они для него в этот момент были простыми пятнами. Ладонями он закрыл лицо и почувствовал, как слёзы бессознательно стекают у него по щекам. Голос за дверью какое-то время был тих, но вскоре зазвучал вновь:

— Прости меня, малыш… Я буду стараться приходить к тебе, когда смогу. Нельзя чтобы меня заметили иначе меня казнят и бог знает что случится с моей семьёй. Мне пора идти, — безмолвие повисло в воздухе, и Варон Руис осознал то, что мальчик морально сломлен.

Мужчина метался из стороны в сторону в своей набирающей обороты мысли. Он думал о том стоит ли рассказать ему одну вещь, либо нет… Однако, когда он было уже оставил эту затею, что-то внутри заставило его действовать. Скованные до этого момента губы сорвались, и он проговорил небольшую фразу. Освободившись от навязчивой мысли, сердце его облегчённо дрогнуло. Никакой реакции, с другой стороны, он не услышал.

— Увидимся, мальчуган, — проговорил он быстро и звук его шагов сперва вспыхнул слабым топотом, а после начал стихать будто его засасывала тьма.

В чём Варон точно был прав, так это в том, что мальчик был сломлен. Он беспамятно сидел на полу спиной к двери, лицо его скрылось за его руками, которые упёрлись о колени. Малыш сидел так долго. Слёзы в его теле будто бы закончились и жизнь его висела на волоске. Ему так казалось. Мысли давно покинули его голову, и он продолжал существовать, сидя на мёрзлом каменном полу. Чувство холода сковывало его так что он начал ощущать неприятное покалывание, но была боль намного сильнее неё, такая боль, которая раскромсала его душу на тысячи мелких кусочков. Одиночество. Хуже этого для него не было ничего. Он мог бы пройти что угодно, любые пытки и трудности будь рядом с ним человек, которому было бы не всё равно на него.

Мечта о близком человеке не имела в голове ребёнка никакой формы. Он хотел ласки, любви и счастья, но не осознавал, где их взять и откуда они берутся. Для него мечта отсутствовала, а рядом было только постоянное желание тепла. И оттого, что его мягкая детская натура не получала ничего хорошего, он и был нелюдим. Мальчик легко привязывался к любому, кто проявлял к нему положительные чувства, но он не осознавал этого в силу своей детской незрелости и боязливости. И вопросом является то, каким человеком он станет в будущем, пройдя через взросление и становясь всё более чёрствым.

В комнате было очень темно, манакристалл, работающий и без того тускло со времени прихода сюда мальчика, теперь уже не давал почти никакого света, растеряв всю магическую энергию и нуждаясь в подпитке. Мальчик медленно поднялся на ноги, сделал шаг к кровати, но опять остановился. Склонивши голову вниз, он какое-то время просто стоял на месте. Любой увидевший бы его сейчас таким в полутьме, сразу бы почувствовал холодок по спине, ноги бы его начали подкашиваться, а организм бы молил о бегстве. Но здесь никого не было. Во всяком случае он так думал.

Вновь начав движение, малыш дошёл до своей кровати. Лёг он на неё не торопясь. Узкая его спина всей своей небольшой широтой касалась твёрдой поверхности его койки. Но ему более не было до этого дела. Он лежал бесшумно, всматривался в потолок, предстающий перед ним как сплошное чёрное месиво. В голове у него закрались ростки мыслей и внезапно он как будто отошёл ото сна. Сердце его забилось чаще, а на груди словно повис камень, и дышал он теперь беспорядочно. У малыша началась паника, которую он так и не сумел успокоить. В уме у него вертелись слова сказанные Вароном: «Тот мужчина — Великий Архонт Нервий, который передал тебя вчера нам и предложил эту затею». Мальчик больше не верил никому. У него нет друзей и никогда не было.

## Глава 2 (2)

Счёт времени был полностью потерян. Мальчик точно мог сказать, что провёл тут по меньшей мере несколько дней, но сколько именно понять было невозможно. Его невероятно исхудавшее и измученное тело потеряло в весе, он мог с лёгкостью ощупать свои рёбра и тазовые кости, руки его стали меньше а лицо наверняка потеряло здоровый вид. Он не видел своего отражения, во тьме погасшего давно манакристала, но чувствовал руками свои излишне выраженные скулы и челюсть, а также западающие от недостатка жира и влаги глазницы.

Варон Руис не появлялся с того самого дня как предупредил его об «испытании». Нет ли у него возможности, либо он просто не хочет — мальчик не знал. Однако он хоть и чувствовал одиночество, но не ощущал грусти, в сущности, ему было уже будто всё равно. Если бы он умер в этот же самый момент, малыш бы ни капли не расстроился. По правде говоря, в его голове пару раз даже всплывала эта жестокая мысль. Для чего ему жить? Подобный вопрос он задавал себе из разу в раз, но не находил ответа. Но что малыш знал точно, так это то, что его способность не даст ему умереть, она будет заставлять его жить и страдать. Никакая рана, кровотечение и другие физические способы умерщвления не сработали бы на нём, поэтому малыш только безучастно вздыхал, думая об этом. Его дар «самоисцеление», как его называл Нервий, по истине удивительная вещь.

Ведро для нечистот стояло в том же самом состоянии, в котором его застал мальчик. Ему просто буквально нечем было ходить в него, его желудок с самого времени заточения не вкушал пищи. На удивление его не мучали ни голод, ни жажда в той степени, в которой он этого ждал. Они кололи его внутренности небольшими призывами и мольбами, он был слабый и исхудавший, но не более того. Ему даже показалось, что он может прожить так пару месяцев к ряду. Но была ли это правда? Не самовнушение ли это его измученного тела и разума? Мальчик не знал ответа. Если бы его способность могла выдержать и голод с жаждой, исхудал бы он так сильно как сейчас и чувствовал бы такое бессилие?

Чтобы сэкономить силы малыш только и делал что лежал на кровати стараясь двигаться как можно меньше. Он старался много спать чтобы время шло быстрее, но этот способ становился всё менее эффективным. Малыш был настолько измучен что даже сон перестал навещать его.

Иногда ему казалось, что если его дар и вправду не даст ему умереть, то он будет продолжать такое жалкое одинокое существование всю жизнь. Подобная перспектива его совсем не радовала. Впрочем, вскоре он понял, что такое не грозит, ведь внезапно что-то в двери щёлкнула и она стала открываться. Слабый свет коридора развеял тьму камеры и заставил мальчика поморщится и закрыть глаза. Когда же он открыл их снова знакомая фигура предстала перед ним. Это был Нервий. Он был какой-то необычно хмурый. Раньше малыш его таким не видел.

— Каргус, как ты себя чувствуешь? — наконец спросил он и вошёл внутрь, не дожидаясь ответа он продолжил, — Хочу представить тебе одного человека. Он важный гость, поэтому покажи свои манеры.

Малыш не сразу заметил мужчины, вошедшего прямо за Нервием, одет он был в длинную мантию чёрного цвета, и мальчик сразу внутренним своим естеством понял, что перед ним стоит личность могущественная и властная. На голову у ему был накинут большой капюшон, а лицо было плохо видна из-за чёрной тени, повисшей на ней из-за источника света, расположенного за его спиной. Малыш встал на колено, левую руку упёр о пол, правую поставил у сердца, а голову услужливо склонил.

Мальчик был хорошо виден и Нервию и загадочному мужчине, потому что свет из коридора падал прямо на него. Какое-то время царила тишина, Нервий часто посматривал на человека, которого сопровождал, чувствуя какое-то странное беспокойство.

— И это он? — проговорила вдруг тёмная мужская фигура, обращаясь к Нервию.

— Да, господин, — почтительно отозвался тот.

Мальчика удивило последнее слово сказанное Нервием. Раньше он никого и никогда на его памяти не называл «господином».

— Что с ним? — вновь проговорил голос, указывая на паренька, — Что это за хилое тельце?

— Господин, как я уже упоминал сейчас мы проверяем его способность… — он ненадолго запнулся, — Действует ли его дар на голод и жажду. Точно пока сказать невозможно, милорд.

Мальчик всё ещё стоял на колене показывая свою покорность и смирение, но сильное любопытство объяло его и он осмелился поднять взор. Ему было интересно разглядеть этого мужчину. Однако сердце малыша дрогнуло в тот же момент, когда он, устремив резкий взгляд на тёмную фигуру, заметил, что чёрная дыра, образуемая капюшоном будто разглядывает его. От неприятного напряжение малыш зажмурился и открыл глаза вновь лишь тогда, когда его взгляд устремился в каменный пол.

— На что ты уставился? — вдруг проговорила фигура, сорвавшись с места и вплотную подойдя к стоявшему в поклоне ребёнку.

Что-то незримое будто сковало горло мальчику, и он не мог найти подходящих слов. Он почувствовал страх и беспомощно посмотрел на Нервия стоявшего около входа. Напряжённая гримаса повисла у того на лице.

— Ты проглотил язык? — послышалось тихое шипение, — Жалкое чудовище…

Разрывающая душу обида вдруг скрутила малышу живот и затуманила разум. Он, раздражённо сморщив лицо, поднял голову. Он посмотрел прямо в чёрную дыру капюшона и заметил лишь невнятный овал лица в нём. Тёмная фигура удивлённо дёрнулась, наблюдая такой непростительный акт неповиновения.

— Опусти голову, — сказала она, будто нависнув над ребёнком, но не получила никакой реакции кроме полного ненависти детского лица, — Я сказал опустить голову! — яростно подняла она руки.

Сильный удар пришёлся мальчику прямо по носу, и он отлетел назад, рухнув на спину. Он почувствовал немыслимую боль, но крик не сорвался с его уст. Повернувшись на живот и попытавшись встать, он увидел, что его нос бесформенно свисает с его лица раскачиваясь в разные стороны. Теперь он понял почему это яростная боль не утихла почти сразу же: нос не просто сломан, он разбит вдребезги.

Белый шум словно повис в ушах у мальчика. И ему потребовалось какое-то время чтобы прийти в себя.

— Теперь ты понял своё место… — проговорила фигура спокойным голосом, похоже нанесённый удар помог ему вывести пар.

— За что вы так со мной?! — закричал вдруг мальчик, — Что я вам всем сделал?!

— Ты родился таким. Появился на свет чудовищем. Ни один из вас выродков не достоин иметь подобной силы. Чернь, простолюдины и худшие из людей вы рождаетесь с этими способностями и растрачиваете их непонятно куда. Вы смеете иметь силу в обход нас, аристократов, по праву своего рождения. Где это видано чтобы холоп имел то, чего нет у его господина. Боже правый, как же тошнит от вас, грязь…

Ненависть проснулась в сердце у мальчика. Он более не чувствовал боли, его размозжённый нос начал понемногу исцеляться. Обезображенное детское лице скрутила такая ярость и презрение, что даже Нервий молча наблюдающий за всем со стороны испуганно отшатнулся. Тёмная фигура же старалась показать хладнокровие, но даже в такой темени было виден его глубокий рукав его мантии хаотично пошатывающийся.

В голове у мальчика копошилась целая охапка разных чувств. Он ощущал такую ненависть, горечь и ярость что казалось если бы они одновременно вырвались из его тела, всё вокруг бы взлетело на воздух. Озлобившийся разум мальчика представил, как сжимает человека, стоявшего перед ним в бесформенную кашу, или разрывает на кусочки, или сначала разрывает на кусочки о потом труху сжимает в точку. В его мозгу эти картины казались ему настолько реальными что в какой-то момент он как-то блаженно улыбнулся, оскалив зубы.

— Сейчас же прекрати так на меня таращится, червяк! — завопила вдруг тень, и со всей силы ударила мальчика ногой в грудь, тот отлетел у врезался в стену.

Тёмная тень сперва ошарашенно стояла на месте, удивившись своей собственной вспыльчивости. Но после того она увидела, как паренёк выкашливает кровь и улыбается кровавыми зубами, невообразимая злоба перекроила ей сознание и сорвавшись с места она принялась затаптывать непокорного мальчика. Несколько ударов и она почти сломала ему череп, полностью изуродовав лицо. Мальчик перестал подавать признаки жизни, и тогда тёмная фигура остановилась. Она отступила на несколько шагов и что-то обдумывала, после чего грузно и глубоко вдыхая направилась к двери.

Нервий словно печатался в стену: он опёрся об неё спиной и нервно раскинул на ней руки. Глаза его были будто стеклянные, а лицо ошарашенным. Тёмная фигура подошла к нему и заговорила, он очень быстро пришёл в себя и начал услужливо выслушивать.

Мальчик был без сознания. Он витал в каком-то мороке в своём разуме. Всё окружающее было будто в дыму. Но он вдруг услышал невнятные голоса и что-то внутри подтолкнуло к его к тому, чтобы найти их источник. Мальчик помчался сквозь этот морок. Он чувствовал, что должен настигнуть эти голоса.

Он бежал какое-то время в этом тумане и когда наконец достиг их, мальчик понял о чём они говорят. Парнишка осознал, что это Нервий и тот загадочный человек. Он опять проникся злобой и ненавистью и в этот момент он увидел их. Они будто появились из дыма вокруг. Нервий склонивши голову стоял на колене, а мужчина над ним властно говорил.

— … Я знаю, что он нужен моему отцу как сосуд, но в случае чего у вас есть способы его убить? — спросил он, ничуточку не двинувшись с места.

— Господин, хоть он и обладает невероятно сильным исцеляющим даром, это отнюдь не значит, что он бессмертен. Его тело было слабым даже до этой проверки на голод и жажду, совсем нечета его сверстникам десяти лет. Мы можем убить его в любое время при необходимости. Всё-таки мы изучаем его способность почти с самого его рождения. С тех пор как нам передали его королевские сыщики «одарённых».

— Не называй их так. Они никакие не «одарённые», а скорее «прокажённые» — приспешники злых духов, ступающие по нашей земле. Была бы моя воля, я бы перерезал каждого из них.

— Милорд, я понимаю всеобщую ненависть, испытываемую к ним. Простой народ их боится, как огня: считается что, они приносят неудачи и горечь, где бы не появились, а высшие слои ненавидят их за силу которой те обладают. Но господин, если их правильно обучить и обработать, они могут стать могущественным козырем в руках умелого человека, — он виновато отвёл взгляд в сторону, испугавшись того что его очевидный вывод мог бы показаться неуважительным для собеседника.

Небольшая пауза повисла в воздухе, однако тёмная мантия вскоре прервала её:

— Поэтому мы и держим их здесь, Нервий. Изучение их силы, промывка сознания, приучение к покорности и всё остальное — твои прямые обязанности как Великого Архонта этого храма. Наше королевство оказывает большую финансовую помощь тебе и всему этому исследовательскому комплексу…

— Да, господин. Поверьте, мы очень это ценим! — заискивающе вскрикнул Нервий.

— Ты должен молчать, когда я говорю, — разгневанно прозвучал голос, и собеседник весь сжался от страха, — На то они и чудовища, приспешники тьмы, получающие свою силу от этих созданий. Читая твои отчёты, я думал, что ты справляешь со своими обязанностями весьма впечатляюще, но оказавшись здесь перед лицом этого отродия, я вполне ясно понял что тебе не даётся воспитание покорности и лояльности в этом ребёнке. Это ставит под вопрос твою… полезность.

Нервий почувствовал, как нервно сжались все мышцы в его теле, а на лбу тотчас проступил пот. Убрав обе руки за спину и напряжённо сжав одну другой, он сильно склонив голову.

— Господин, я могу поклясться своей жизнь что это не в его характере. Совсем недавно он был зажатым и пугливым ребёнком, желающим только любви и ласки. Я использовал эти его потребности сполна и выработал в нём смирение и покорность. Буду честен, Ваше Высочество, я совершенно ошарашен тем, что произошло, — на мгновенье он остановился, напряжённо перебирая варианты следующих слов в своей голове, — Однако, я хочу заверить вас что такого больше никогда не повторится и вы можете всецело доверить мне эту роль. Я приструню этого ребёнка: либо своим словом, либо кнутом.

— Хорошо, Нервий. Я пробуду в храме ещё неделю. Нужно закончить все таинства и ритуалы. В последний день я вновь навещу это отродье и если он будет образцом покорности ты будешь прощён, если же нет, то… — голос замолк в угрожающей недосказанности, но Нервий понял, чем ему будет это грозить — казнью по средством четвертования, либо сожжения, либо повешения. Арсенал возможных мук был довольно велик.

Нервий ничего не ответил. Он испуганно зажмурился, но, к счастью человек, в мантии не видел этого из-за того, что тот низко склонил голову. И в уме Нервий только и думал о том, как бы побыстрее закончился этот разговор. Он винил во всём мальчика, проявившего подобное неуважение к царской особе и тем самым, подставил его, подведя под немилость такого могущественного человека. Подумав об этом, у него заскрипели зубы от тихой злобы.

— Мой отец спрашивал тебя о нём? — вдруг разрезал пустоту голос.

— Да, господин, — тотчас приведя себя в чувства ответил Нервий, — Король Северий в целом не редко интересуется результатами наших исследований. Особенно часто спрашивает о Каргусе.

— И он доволен им?

— Более чем, милорд, — он заискивающе хихикнул, чуть подняв голову, — Король считает, что Каргус станет отличным сосудом для его души. Его дар позволит вашему отцу стать почти что неуязвимым, и он очень ценит такую возможность.

— Этот старик… Всё время хочет вновь стать молодым, обладать «даром». Он словно ребёнок… Иногда я не понимаю его мыслей. Как такое возможно, чтобы король хотел стать «прокажённым». Благороднейший из людей в нашем королевстве желает пойти на такое. Порой мне кажется будто Фетизия обречена,

— Милорд, не зачтите за грубость… — замялся он, решившись на невероятно страшный для себя шаг, — Но не думаете ли вы тоже о том, чтобы подыскать себе сосуд? Знаете ли я могу вам с этим помочь, — он блаженно улыбнулся, но так и не посмотрел в глаза собеседнику.

Нервий думал лишь о том, как ему удастся возвысится если тёмная фигура согласится на его предложение. Сколько дополнительно финансирования он получит в случае чего. Несомненным плюсом к немалой сумме золота станет также и то, что властолюбивый принц точно не казнит его в случае, если этот дрянной мальчишка будет продолжать упорствовать, ведь он будет нужен молодому господину.

— Нервий… — раздражённое выражение отпечаталось у него на лице, — Я никогда не помещу свою душу в тело черни. Запомни это и больше не задавай таких вопросов, если не хочешь, чтобы твоя голова отделилась от тела в это же самое мгновенье.

— Да, милорд!.. — испуганно пискнул Нервий, ноги у него подкосились, и он еле удержался от того, чтобы не рухнуть на пол.

Тёмная фигура в мантии выскользнула из комнаты повернувшись лишь раз и сверив бездыханное тело мальчика на полу презрительным взглядом. Обе фигуры исчезли, и малыш остался один в белой дымке, охватывающей всё пространство вокруг. Он не знал сколько он ещё проведёт в этом тумане. В сущности, ему было всё равно.

***

Мальчик проснулся внезапно. Ещё мгновенье назад он ходил в белом мороке своего сознания, а сейчас уже находился здесь — в тёмной сырой комнате. Глубоко вдохнув, он одним резким движение уселся. Ощупал лицо — нет и следа избиений, как и ожидалось.

Посидев ещё недолго на полу, он почувствовал холод и перебрался на койку. Настроение у него было непонятное и противоречивые ощущения сменялись в его голове. Ненависть к этому тёмному силуэту всплыла в сознании. Он вновь представил с каким удовольствием бы сжал того в кашу. Такой вид наказания как-то необычайно естественно вспыхнул у него в уме. Ни сгорание заживо, не утопление, не даже превращение того в льдинку или казнь холодным оружием, а чистая сила давления. Какое-то время он ещё мечтал об этом, ровно до того момента как услышал звук щелчка и скрежет двери.

— Как ты, Каргус? — проскользнул в комнату Нервий, — Знаешь у тебя тут так темно… — словно невзначай отметил он, прикоснувшись к манакристалл на стене.

Он попытался закачать его маной, но силы его были настолько малы что манакристалл лишь слегка загорелся. Нервий попытался не подавать виду, но такое явное проявление его магической немощи так задело его что тот нервно хихикнул, показав зубы и сжав уголки глаз. Он старался вести себя так будто недавней ситуации с тёмной фигурой не было и вовсе.

Мальчик искоса смотрел на него, он чувствовал какую-то обиду. И он помнил недавний разговор Нервия с тем человеком в мороке его сознания. Мальчик был уверен, что это ни капельки ему не померещилось, хотя если бы он спросил сейчас своего «друга» тот бы без сомнения стал утверждать обратное. Нервий никогда не был ему близким, он просто пользовался таким образом чтобы контролировать его. Более того сейчас он здесь чтобы вновь взрастить в нём покорность, а не потому, что ему внезапно стало интересно проведать его. Малыш почувствовал ранее не виданное к этому человеку чувство — недоверие.

— Что-то не так, Каргус? — Нервий подошёл и присел на край его кровати, он заметил безучастное лицо мальчика, которое было направленно куда-то в стену, а не на него, — Посмотри на меня, Каргус, — добавил, но не получил никакой реакции в ответ.

Мальчик на мгновенье отметил у себя в голове то, насколько бы он был рад приходу Нервия несколько дней назад. В душе у него смешалось чувство обиды и подлинной грусти, он посмотрел на пришедшего и более не чувствовал ничего хорошего к нему. Только глухую горечь.

— Почему ты не пришёл тогда? — задал короткий вопрос мальчик.

— Когда? — непонимающе посмотрел на него мужчина, встрепенувшийся сперва от радости что малыш наконец вышел на диалог.

— Ты сказал, что придёшь проведать меня в тот день, когда… — мальчик вдруг почувствовал бессмысленность своего вопроса, ведь он понял, что человеку напротив всё равно на него, — В тот день, когда меня сюда привели ты сказал что навестишь меня и я ждал тебя тогда, — переборов свою тугую горечь проговорил он.

Нервий задумчиво убрал взгляд в сторону. Чуть подумав, он широко раскрыл рот, а лицо его удивлённо скривилось.

— Я вспомнил... — наконец проговорил он, — Извини, Каргус. У меня тогда было много дел. Ну ты понимаешь, служба здесь не очень лёгкое дело… — мужчина обезоруживающе улыбнулся.

Мальчик почувствовал отвращение от этой улыбки, его нутро будто сжалось, и он сморщил лицо, словно увидел что-то противное. Нервий непонимающе смотрел на него. В какой-то момент он внезапно и энергично начал говорить:

— Не буду ходить вокруг да около, Каргус, — он выпрямился и твёрдо посмотрел на мальчика, — Мне не понравилось, как ты себя вёл, когда сюда пришёл тот человек. Тебе не кажется, что это было очень негостеприимно? — одна бровь его вопрошающе и осуждающе приподнялась, но не дождавшись ответа он продолжил, — Я совсем не так тебя учил. Когда к тебе обращается человек настолько выше тебя по статусу, ты не можешь смотреть ему в глаза. Мне как Верховному Архонту и то не позволено этого, что уж говорить о тебе, Каргус. Подумай над своим поведением и больше никогда не делай таких глупостей, — он как-то устало и с толикой осуждения отвернулся, качая головой весьма неодобрительно.

Нервию, казалось, что он очень доходчиво донёс свою мысль и что этому юнцу лучше как можно скорее указать на его ошибку. Однако мужчина не сложил ещё в голове всё что услышал и увидел со стороны мальчика за эту недолгую беседу. Он не успел осознать, насколько бессмысленными являются все его слова ровно до того момента как мальчик заговорил.

— Мне всё равно на то, чему ты там меня учил, — холодно сказал тот, — Я никогда не понимал смысла в этих правилах, следовал им только чтобы угодить тебе. Но сейчас я понял — ты не достоин таких усилий с моей стороны.

Глаза Нервия ошарашенно округлились и рот распахнулся в невообразимом удивлении. Он какое-то время сидел, полностью лишившись дара речи. Вся картина его взаимоотношений с этим ребёнком только что рухнула и перед глазами промчался весь их недолгий разговор раскрывшись с совершенно новой стороны. Каждая фраза, вопрос и мимическое изменение на лице у мальчика теперь предстали пред ним, и он сразу же осознал, что сломал тот тонкий лёд его доверия который вырабатывал годами.

Нервий испугался. Страх такой величины обуял его что руки у него затряслись, а ступни окоченели. Он подумал о том, что теперь этот ребёнок никогда добровольно не отдаст своё тело для трансплантации души. Он будет сопротивляться, а в таком случае успешный переход души маловероятен и невероятно затруднён из-за возможных осложнений: если даже переход души будет успешен — тело мальчика схватит вечный паралич и сознание Короля Северия окажется заточённым в нём. Если же переход будет не успешен, то сама душа правителя погибнет в ходе её трансплантации. Однако, что более важно: если через неделю мальчик не проявит покорность и смирение, то жизнь Нервия мучительным образом оборвётся.

— Нет-нет, подожди, Каргус. Ты же сейчас просто шутишь?! — он нервно рассмеялся, прикрыв ладонью глаза, — Да, хорошо, юнец. Ты меня подловил! Знаешь я даже сперва поверил тебе. Мол смотри, Нервий, мне никто не указ и всё такое. Ну типичные детские игры. Правда, мне кажется, ты слишком серьёзно на меня пялишься сейчас…

Нервий начал осознавать, что его внезапная нервная вспышка хохота ничуть не изменит ситуацию. Этот ребёнок совершенно серьёзен и ростки этой мысли начали пробиваться через его твердолобое сопротивление внезапной действительности. Он вспомнил чем ему грозит такая идиотская прихоть мальчишки и его пухлые щёки задрожали от напряжения. Он резко вскочил на ноги не в силах, унять бойкую энергию своих конечностей.

— Невозможно! — вдруг закричал он, — Я ухаживал за тобой долгие годы и как ты мне отплачиваешь за всё на что я прошёл ради тебя?! Чёртов сопляк! — сотрясая воздух, он несколько сдержался от того, чтобы не ударить мальчишку, подсознательно он понимал, что это не принесёт никаких плодов, поэтому просто гневно кричал на всю комнату.

Нервий то стоял, то ходил туда-сюда, изрыгая проклятия. Ругался он свирепо, ничуточку не стесняясь в выражениях. Время от времени взгляд его хищных глаз падал на ребёнка и сердце его вновь начинало набиваться злостью. В конце концов его горло как-то неприятно закряхтело, и он почувствовал, что, если продолжит в том же духе — может лишиться голоса на какое-то время. Для человека его должности это будет большой проблемой, так как он довольно часто выступает на публике среди благородных особ.

Когда он задумался о том, что же ему делать он внезапно захотел жестоко наказать мальчишку, но вдруг осознал, что любые побои и болезненные наказания скорее всего не принесут никакого эффекта, потому что мальчишка живёт бок о бок с ними уже десяток лет. Его наверняка не удастся запугать угрозой применения наказания.

Его разум вдруг выдумал невероятную схему, согласно которой мальчишка бы подчинился его воле. В крайнем случае хотя бы не стал перечить наследнику престола, когда тот придёт проверить его смирение. «Нужно ему что-нибудь предложить» — осенило вдруг Нервия. Резво сложив в голове заманчивое на его взгляд предложение, он вновь присел на край кровати.

— Извини меня, Каргус, за вот это всё, — он подёргал пальцем в разные стороны, явно намекая на минутную вспышку гнева со своей стороны, после чего спокойно начал, — Знаешь, давай поступим так: через семь дней сюда вновь придёт тот человек в мантии, он хочет, чтобы в эту вашу встречу ты вёл себя почтительно по отношении к нему. Ваше взаимодействие должно проходить в форме «господин-слуга». Строго по этому сценарию, — Нервий вдруг заметил как лицо мальчика несогласно насторожилось, невооружённым глазом было видно что его не устроило это предложение, и тогда Нервий не теряя времени добавил остальную часть сделки, азартно сверкнув глазами, — Но это отнюдь не одностороннее предложение, Каргус. Я предлагаю избавить тебя от всех проверок и тестов, которые будут в будущем, и которое проходит сейчас. Если ты согласишься, сегодня же тебя переведут в лучшую комнату в этом блоке, она, к слову, как раз свободна, и сразу же я дам поручение приготовить тебе еды в таком количестве что ты больше не сможешь сделать и вздоха. Ну как тебе, Каргус? Ты согласен?

Нервий нервно наблюдал за реакцией ребёнка. В его голове сложилась весьма успешная картина исходя из которой он был уверен в том, что если мальчик через неделю будет покорен, то он вновь привыкнет подчиняться и покорится своей судьбе и в дальнейшем. Если же даже этого не произойдёт, Нервий не сгинет через неделю по приказу жестокого принца, а дальше он обязательно что-нибудь придумает чтобы спасти себе жизнь. Мужчина ясно понимал, что вся эта история с трансплантацией только отпугнёт неразумное дитя. Подойти к этому надо с особой осторожностью.

Однако прошло какое-то время, и мальчик всё ещё ничего не говорил. Его природный интеллект, который Нервий пытался заковать в путы будто вырвался теперь из заточения и бойко бился, сопротивляясь новому пленению. И Нервий увидел это в его взгляде. Мужчина лицезрел совершенно новое холодное «Я» взращивающее в этом ребёнке чувство непокорности.

Мальчик был в сомнении. Условия, которые предлагал Нервий были достаточно хороши чтобы он задумался об этом. Когда мальчик наконец заговорил внутри Нервий будто напряжённо вскрикнул, но внешне это выразилось лишь в беспокойном взоре его глаз.

— Я отказываюсь, — он сказал это твёрдо, и Нервий будто весь потух как услышал его слова, — Мне не нужно больше ничего от тебя. Я слышал твой разговор с этим мужчиной. Ты хочешь отдать меня в жертву кому-то. Я не верю не единому твоему слову…

Нервий был ошеломлён. Его удивлённое лицо вытянулось в глухом бессилии. Он закрыл лицо руками и натужно сел, оперев локти об ноги. Он сидел так долго и в его голове копошились угрожающие мысли. Опасность следует за ним по пятам, нет, она уже здесь занесла над ним свой клинок. Каждое мгновенье жизни его с этой секунды теперь приближало его к неминуемой мучительной гибели. Как же он был опустошён! Нервию, казалось, будто сама земля ушла у него из-под ног и что его тело как-то далеко от него. Фибры его души жалобно заскрежетали, доставляя ему умственные страдания.

Он вдруг убрал одну руку, а ладонью другой закрыл рот и кончик носа, тяжёлый и бессмысленный взгляд его упал на мальчика. Он не чувствовал ни злости, ни желания перехитрить его. Только чистое опустошительно чувство осталось у него в голове и быстро бьющееся сердце качало кровь по телу усиливая и без того тягостное ощущение.

С трудом поставив себя на ноги он молча захлопнул за собой дверь и защёлкнул замок. По коридору он шёл с нескрываемой отрешённостью от действительности и внезапно почувствовав сильное головокружение он уткнулся лбом в стену стараясь не упасть. Взор его был мутный, горло пересохло, а мышцы ломило так будто тот занимался тяжёлым физическим трудом.

Со временем его стало отпускать. Дыхание словно вернулось в нужный ритм, а вместе с ним в рабочее состояние пришли и другие чувства. Мысли, копошащиеся у него в голове, ещё минуту назад вызывающие головокружение теперь выстроились в стройный ряд. Он придумал выход из ситуации. Единственный возможный путь, оставшийся у него. И сжав кисть в кулак он отпрянул от стены и пошёл дальше по коридору.

## Глава 2 (3)

После ухода Нервия у мальчика вдруг сделалось тяжело на душе. Он понял, что пути назад нет, но малыш ничего более не хотел. От отсутствия целей, мечты и прекрасных чувств, его сердце будто огрубело.

Неожиданно для себя он осознал, что голод и жажда давно отступили перед лицом его способности. Он сильно похудел и был слаб, но уже долгое время он не пил ничего и должен был уже иссохнуть полностью в медленной агонии, тем не менее он был жив и не чувствовал своей скорой гибели. Значит всё-таки он может выжить в таких условиях. Этот вывод сперва почему-то обрадовал мальчика, но вскоре он как-то внутренне потух от осознания бессмысленности своего существования. Почему же его ничего не заботит? Почему он так равнодушен к жизни? Задавав эти вопросы самому в себе, он вдруг удивился, когда в его голове возникли ответы.

С самого рождения он не видел ничего помимо этих тёмных сырых стен и дышал лишь затхлым воздухом этого подземелья. В голове его галопом прошлась череда образов. Это были картины действительности, находящейся на поверхности. До чёртиков странные и оторванные от реальности образы. Природа во всём её великолепии не могла вспыхнуть в его сознании, оттого что он никогда и не видел её. Поэтому лес он представил просто как большую кучку деревьев, расположенных почти в упор друг к другу. Малыш не понимал всей огромной широты мира, таящегося за пределами его «тюрьмы».

Он загорелся мыслью о воле так яро, что встал и подошёл к двери и дёрнул её несколько раз туда-сюда. Конечно, она была закрыта. Он помнил щелчок, последовавший за тем, как Нервий захлопнул её. Мальчик вдруг почувствовал, как ростки ненависти к этому некогда близкому ему человеку вспыхнули у него в сердце. Он более не старался подавить эту злобу, ему казалось, что тот заслужил подобного отношения.

Рухнув обратно на свою койку, он направил свой взор в потолок. Где-то за ним была поверхность — мир полный красок и солнечного света. Мальчик точно знал, что имеет право лицезреть его, вкусить плоды и дары этой реальности. Целая жизнь, которой его лишили, и желание обладать ей невероятной величины — всё о чём он думал в этот момент.

Его мысли и яркое воображение объяли его сердце так, что дыхание участилось, когда он смотрел на потолок словно заворожённый, глядя сквозь него. Малыш не знал, насколько глубоко он под землёй. Манящая амбиция выбраться на поверхность была всем что теперь занимало его ум.

— Как ты, малыш? — быстро шагнул в камеру Варон Руис.

Слова мужчины словно гром разверзлись у ушей мальчишки. Он быстро вскочил и полусидя уставился на него. Находясь в мире своего разыгравшегося воображения, он не услышал открытия двери. Он был словно в бреду.

— С тобой всё хорошо? — сказал мужчина с толикой беспокойства, после чего улыбнулся и жизнерадостно добавил, — Ты словно увидел духа или какое чудовище. Не настолько же я плох собой!

— Да… — прозвучал неуверенный голос мальчика, и лицо Варона всё скрутилось, когда он ошибочно подумал, что тот его дразнит, — Я просто задумался о поверхности, — потёр он затылок.

— О чём? — мужчина озадаченно вскинул бровь и присел на угол кровати.

Странная и на удивление болезненная параллель предстала перед лицом мальчика. Варон Руис сидел в точности в том же месте что и Нервий незадолго до этого. Однако они чем-то отличались. Сутулая осанка и общий нездоровый вид Нервия настолько был не похож на пылающего жизнью и силой Варона, что мальчик на какое-то время опешил, уставившись на мужчину перед собой. Когда же малыш заметил, что Варон хотел что-то сказать, он опередил его:

— Зачем ты пришёл? — спросил мальчик, оттянувшись подальше от мужчины.

— Решил проведать тебя. Я сегодня на дежурстве, всё начальство отправилось на ритуал долголетия короля Северия. Поэтому почти вся стража там для охраны аристократии и священнослужителей. У меня выдалось время зайти к тебе и вот я здесь, — мужчина слабо улыбнулся.

— Почему не приходил раньше?

— Я не мог. Если меня увидят здесь, то в лучше случае меня выпрут со службы с потерей звания, а в худшем казнят.

Приобретённое с недавнего времени чувство осторожности подсказывало мальчику не доверять никому, но Варон был каким-то другим. Он не только проявлял к нему интерес, но и поставил на кон свою жизнь — это немного растопило охладевшее детское сердечко.

— Спасибо… — сквозь зубы процедил мальчик и склонил голову, чтобы не было видно его глаз.

— Ну ладно тебе, малыш, — сказал мужчина и дотронулся до его головы, тотчас почувствовав, что ребёнок вздрогнул, — Что с тобой? Расскажи мне. У меня есть время тебя выслушать.

Мальчик ощутил, как слёзы скопились у него на глазах готовые к тому, чтобы хлынуть одномоментно. Но всё же он сдержался и поток слов сорвался с его уст. Начал он с того момента как к нему зашли Нервий и мужчина в тёмной мантии, кого тот называл принцем.

Рассказывал он всё довольно долго, изредка прерываясь на лихорадочные заборы воздуха и последующую отдышку. Когда в такие моменты останавливался он, все мысли как будто мгновенно вылетали из его головы и малыш только и делал, что восстанавливал этот бессвязный поток, тяжело дыша и хаотично подёргивая руками и головой.

Глаза Варона расширились от ужаса, который нарастал по мере продвижения рассказа. Он немного, еле заметно вздрагивал в некоторые моменты истории, которые пробирали его слишком сильно сквозь его напускную непоколебимость. Лицо его было то серьёзным, то жалостливым, а руки иногда прикасались к мальчику, успокаивая его. Но особенно сильно его тронул момент, когда мальчик приблизился к концу, рассказывая про свою недавнюю беседу с Нервием, и проронил слова, больно кольнувшие сердце мужчины:

— За что они так со мной? — сказал малыш и слёзы ручьями потекли из его глаз, будто сорвав плотину, долго сдерживающую их.

Мужчина моментально притянул его к себе и положил его голову на грудь. Он чувствовал, как его маленькая детская головушка вздрагивает, а тонкие иссушённые руки пытаются обхватить его пояс. Одна мысль о судьбе этого ребёнка выразилась в слабом водном потоке, истоком которого являлись твёрдые мужские глаза. Слёзы текли у него как небольшие капли иссушённого ручейка. Такова была жалость сердобольного мужского сердца к ребёнку.

— Я хочу выбраться отсюда… — прошептал вдруг мальчик, отпрянув от Варона, — Я чувствую, что должен повидать мир.

Мужчина был удивлён. Глаза его начали беспокойно глядеть в разные стороны, он почувствовал прямую угрозу для себя выслушивая слова этого ребёнка. Ум его друг ошпарила мысль о том, как он ненавидит свою мягкосердечность. Если бы ему было всё равно или даже если бы он ненавидел этого ребёнка, как и все остальные люди вокруг, его жизнь стала бы в разы легче. Но, по правде говоря, он не мог. И мужчина давно это понял. Он не может побороть свою душу. Какая-то непонятная благородная сила двигала им, когда он общался с ребёнком и проникался сожалением к его судьбе. Это была сила, которая будто стояла над ним.

— Это невозможно… — напряжённо проронил он, — Отсюда нельзя выбраться. Ты просто не знаешь какая стража охраняет подземелье этого храма. Точно невозможно… — в глазах его вспыхнул мимолётный ужас.

— Расскажите мне, — прошептал мальчик и глаза его в полутьме сверкнули мокрым трагичным блеском.

Варон Руис — опытный офицер и ветеран многих военных походов. В своей жизни он добился многого для человека такого низкого происхождения. Являясь выходцем из городской нищеты, на седьмой год жизни он лишился отца, который был зарезан в одном из трактиров в ходе пьяной поножовщины. Через четыре года после этого, его мать погибла от какой-то заразы, наводящей ужас на бедняков Ромау. Оставшись один и выживая три долгих года на улицах столицы, Варон был вынужден заниматься воровством. Банда уличных разбойников взяла его к себе, и так он, еле сводя концы с концами, пережил голодное время. В какой-то момент он даже думал, что подобным образом и проведёт всю свою жизнь. Тем не менее одно событие перевернуло привычный ему уклад с ног на голову. Находясь перед мальчишкой просящим рассказать ему об подземелье, поверхности и мире на воле, мужчина вспомнил тот день из своей юности.

— Ты хочешь, чтобы я тебе рассказал? — задал он вопрос будто в пустоту, — Я сделаю это. Но сперва я поведаю тебе о том почему вас ненавидят.

— Нас? — озадаченно спросил малыш.

— «Одарённых», одним из которых являешься и ты, — мужчина увидел неподдельный интерес в глазах ребёнка напротив, — Я начну с себя.

Банда, в которой находился Варон, планировала ограбить одну из кузнечных мастерских неподалёку от главной городской площади. Информаторы накануне сообщили о драгоценных украшениях, которые были заказаны каким-то богатым клиентом. Грабители планировали ворваться в мастерскую кузнеца под покровом ночи, а позже скрыться в катакомбах под городом. Они уже проворачивали такое не единожды, поэтому главарь банды без лишних мыслей согласился на это дело.

Все стояли по своим местам. Два человека поодаль от места грабежа посматривали в разные стороны в поисках невовремя патрулирующей стражи и других доходяг, проходящих мимо. Пять человек, среди которых был и Варон, должны были ограбить мастерскую и скрыться в переулке. В минуте пути от них в одном из закоулков их ждал ещё один человек следящий за отходом через катакомбы. План казался идеальным и главарь, на пару десятков лет старше каждого из мальцов утвердил его с довольным видом. Это был сообразительный человек, но была у него одна черта, не дающая ему спокойно жить — он был бойкий и нетерпеливый.

План сорвался в первые же минуты. Ворвавшись в мастерскую, они первым делом искали самого мастера, но смогли найти только его подмастерье на втором этаже. Молодой мальчик не знал ничего о хранящихся в лавке драгоценностях, и главарь выбил ему все зубы несколькими гневными ударами. После этого он приказал всем перевернуть всё верх дном и уносить всё ценное, что будет найдено.

Варон помнил этот момент лучше всего из своей юности. Члены банды распределились по комнатам, и по воле судьбы Варон оказался в соседней комнате от той, в которой орудовал главарь. Внезапно он услышал грубый крик и лязг металла. Мальчик тотчас почувствовал холод по спине и нутро подсказало ему спрятаться как можно быстрее. Он залез под одну из коек, сжавшись и отодвинувшись от края насколько это возможно. Закрыв рот ладонью, он увидел босую ногу, ступившую прямо перед ним. Она была морщинистая, с какими-то старческими пятнами на ней. Человек, которому она принадлежала, прошёл вперёд, но вдруг остановился. Рядом с ним бурным водопадом лилась кровь. Варон не видел откуда она шла из-за края кровати, закрывавшей ему обзор. Он видел лишь грубые ступни и бледные ноги примерно по колено.

Мальчишка почувствовал будто само его сердце застыло, а дыхание прекратилось вовсе. Человек глубоко вдохнул и этот звук с дребезгом зазвучал у паренька в ушах. Постояв ещё какое-то время человек ушёл в следующую комнату, оставив на полу большую лужу крови. Прямо перед тем, как он переступил порог Варон успел увидеть, как его ноги будто испарились в воздухе. Он понял кем является этот человек, и это напугало его ещё сильнее.

Прошло немного времени, однако Варон всё ещё не выбирался из своего убежища. Он весь дрожал наполовину от страха, а наполовину от холода, исходящего ото всюду. Когда до его ушей добрался громкий прорезающий пространство вопль, он узнал в нём своего товарища. Крик резко прервался. Потом зазвучал следующий, и снова потух.

Варон судорожно выбрался из-под кровати и проскользнул в комнату, из которой вышел тот человек. Он увидел растерзанное тело своего недавнего начальника, оно было обезглавлено и изуродовано. Неподалёку лежало ещё одно тело. У подмастерья была аккуратно перерезана глотка. Варон вдруг почувствовал образовавшееся чувство отвращения, его затошнило и рукой он упёрся о дверной проём. Он сдержал подступившую к горлу рвоту и услышал крик. Какой это по счёту? Он не помнил. Лихорадочное дыхание его усилилось, когда он понял, что может оказаться следующим.

Быстрым и беспокойным шагом он добрался до большого окна напротив входа в комнату. Для этого ему потребовалось переступить через оба трупа и пройтись по кровавому озеру, образовавшемуся вокруг них. Он был слишком напуган чтобы замечать такие мелочи. Окно легко открылось, и он мысленно настроился к тому, чтобы спрыгнуть. Высота была немалая из-за высоких потолков мастерской. Однако другого выхода не было.

Мальчишка перебрался на другую сторону окна и, держась его, отпрыгнул от стены. Он приземлился прямо на ноги и почувствовал будто весь его позвоночник завибрировал при контакте с каменным покрытием улицы. Однако ему не было до этого дела в данный момент, он переставлял ноги так быстро, как только мог. Варон пересёк широкую улицу столицы и вскоре добрался до узкого переулка, в котором они должны были скрыться после грабежа.

Любопытство было сильно и мальчик перед тем, как исчезнуть в тьме закоулка, оглянулся чтобы обсмотреть мастерскую в последний раз. Он не понимал, что толкнуло его на это, ведь все его товарищи уже наверняка мертвы. Ничего необычного он не заметил до того момента, как всмотрелся в окно, через которое сбежал.

Всё его тело пробила дрожь, трясущее будто саму его душу. Он резко помчал прочь по переулку оставляя за собой лишь клубы пыли и негромкий топот. Там стоял человек! Ему не показалось! Какой-то старик, весь измазанный в крови. Он смотрел прямо на него с невозмутимым выражением лица! Это был мастер. И он был «одарённым». Такой вывод сделал Варон обдумывая всё произошедшее в тот момент, когда убегал. Мысль его сделалась какой-то далёкой и серой. В сущности, он будто и не думал в этот момент.

Через какое-то время он бежал так долго, что вышел к крепостной стене, охватывающей город со всех сторон. Упав неподалёку от бессилия, он знал, что тот безумный мастер не найдёт его здесь. Однако его сердце до сих пор трепетало, и он почувствовал будто находится в лапах этого зверя.

Шли дни, после недели и месяцы. Варон отошёл от бродяжнической жизни, поступил на службу в войско короля в качестве обычного оруженосца, так как был довольно рослым для своих лет и мог сойти за взрослого. Он участвовал во многих сражениях и видел ужасы войны, но никогда… Ни разу в жизни он больше не испытывал такого ужаса, который испытал в ту ночь своей юности.

Невероятный страх поселился у него в душе. «Одарённые» — само это слово приводило его в дрожь. Сила, против которой никому не совладать. Целая армия может погибнуть по воле такого человека, огромное и свирепое войско может исчезнуть с лица земли. Такое могущество поистине пробирает до костей.

Многие годы Варон ещё просыпался в холодном поту, когда сновидение в точности описывающее произошедшее тогда настигало его по среди ночи. Это воспоминание накрепко засело у него в уме и стало будто частью его.

Какое-то время Варон молча пялился в стену. Закончив рассказ, он почувствовал, что пережил всё вновь и ему стало тревожно на сердце.

— Нас все боятся? Это вы имеете ввиду? — спросил вдруг мальчик.

— Боятся? — озадаченно проговорил он, и напряжённая улыбка дёрнулась у него на лице, — Это не просто страх. Это чистый ужас, из которого рождается ненависть. Знаешь, люди ненавидят всё чего боятся. Это заставляет их чувствовать себя в опасности. Ты просто не знаешь… — он вновь запнулся, будто обдумывал сказанные слова.

— Чего я не знаю? — осторожно подтолкнул его мальчик.

— Я помню много историй… — неуверенно начал Варон, но после переменил слог, — Такое случается. «Поверхность», как ты это называешь, очень неприветливое место. Я бы даже сказал жестокое, так как там живут свирепые и безжалостные люди. Ты знаешь о том, что «одарёнными» бывают только простолюдины? Нет ни одного аристократа, который бы родился с даром, по крайне мере я о таком не слышал. Такое ощущение будто их эта напасть обходит стороной... Поэтому такая «сила» считается нечистой, мощью злых духов, сидящих в вас. Простой люд ненавидит вас ничуть не меньше, чем высшие слои, мне кажется даже больше, — он будто ошарашенный своими собственными словами, прикрыл рот, но вскоре пелена шока чуть спала, и он решил продолжить то, с чего хотел начать, — Знаешь, я помню много историй о том, как таких как ты убивали. Даже детей. Часто бывает, что младенцы рождаются с какой-то силой видимой с первого взгляда, тогда сами селяне убивают их ещё младенцами. Иногда такое делают сами родственники, порой бывает, что соседи силой отбирают ребёнка и лишают жизни. Однако это редкость. Чаще всего бывает, что сила появляется, когда малыш чуть подрастёт, как правило это бывает промежуток с пяти и до девяти лет. Не знаю с чем это связано, наверно просто случайность. Но с самого дня рождения своей дочери и по сегодняшний день я молюсь самой судьбе чтобы она оказалась без какой-либо силы. Срок, в который появляется «дар» уже прошёл в её случае. Она до сих пор обычная девчонка. И я благодарен за это.

Мальчик почувствовал схватывающий дыхание трепет, ощутил, как будто прикоснулся к чему-то сакральному и тайному, к тому, о чём не должен иметь ни малейшего представления. Правда беспокойный разум его ликовал недолго, вскоре в его голове засел вопрос мучающий его всё сильнее. Он решился озвучить его:

— Но разве мы виноваты, что рождаемся такими? Почему нас ненавидят…

— Ты не понимаешь, малец, — он серьёзно глянул на него, — Дело не в том, виноваты вы либо нет. «Одарённые» в целом большая редкость. Вас очень мало по сравнению с обычными людьми. Ваши мышцы в несколько раз сильнее, кожа плотная и твёрдая, кости как сталь. Это пугает.

— Но у меня не так. Я слаб и беспомощен. И тело у меня хрупкое.

— Я не знаю, малыш. Возможно, ты правда слабее остальных «одарённых». Но, честно говоря, мне кажется, ты станешь таким же как они когда вырастешь. Знаешь, в детстве вы также слабее чем в расцвете сил. Всё как у людей.

Мальчик почувствовал какую-то странную горечь. Обида встала у него комом в горле, и он больше ничего не спросил. Ему было грустно что он родился с силой и невольно он подумал о том, какова бы была его жизнь не имей он её. «Я бы прожил счастливую жизнь…» — подумал он.

— Поверь мне, — разрезал тишину мужской голос, — Ты не осознаёшь всего ужаса, который наводишь на людей одним своим существованием. Лучше не думай о поверхности, тут тебе будет лучше.

— Не будет, — глаза мальчишки загорелись упрямством, — Я выберусь отсюда. Скоро.

— Но зачем? Здесь ты в безопасности, они не станут тебя убивать. Мир ужасное место. Ты даже представить себе не можешь, что с тобой может случиться там. Ты всё ещё ребёнок.

— Нет, я выберусь отсюда, — прозвучал он снова, — Мир жесток? Тогда я тоже буду жестоким. Я буду хуже, чем сам мир, и он будет опустошён. Я не буду прятаться и убегать. Просто возьму своё.

Варон неодобрительно слушал его, качая головой. Ему казалось, что это просто детское упрямство, что этот ребёнок вскоре успокоится. Он не сможет выбраться отсюда никогда. Мальчишка не имеет силы кроме исцеления себя, а в бою она бесполезна. Тело его хрупкое и слабое, и чтобы оно окрепло должно пройти несколько лет. Выбраться отсюда для него невозможно.

— Ты говорил, что все меня боятся и ненавидят, — начал вдруг мальчик, — Я вспомнил воинов, которые вели меня сюда вместе с тобой. Я помню, как они испугались одного моего лишнего шага. Их обеспокоенные и бледные лица. Тогда я не знал, что произошло. Но теперь я понял. Это был страх. Благодаря тебе я осознал это… — мальчик неожиданно прервался и серьёзно глянул в глаза слушающему.

Варон смотрел на него с нескрываемым любопытством. Ему был интересен его ход мыслей, причина почему он вспомнил этих воинов и вывод, к которому он придёт. «Почему он говорит об этом?» — спросил себя офицер, но внезапно получил ответ, который привёл его в замешательство. Холодно сверкнув очами, мальчик закончил свою мысль:

— Все ненавидят меня и боятся… А ты, Варон? Что чувствуешь ты?

Лицо мужчины потучнело на глазах. Ему не понравился вопрос, а в особенности не по душе ему прошлось то, как ему его задали — властно и отвратительно. Он выпрямился, как-то нервно почесал шею, уведя взгляд будто невзначай в сторону. Сперва он хотел ответить жёстко и прервать это странное выражение на лице у ребёнка, но сдержав себя, он ответил спокойнее.

— Если бы я тебя ненавидел, сидел ли бы я сейчас здесь? А если бы боялся, рассказывал бы тебе всё без утайки? — после своих слов, мужчина заметил, что лицо мальчика приняло спокойный вид, похоже его удовлетворил ответ, тем не менее Варон холодно добавил, — Больше никогда на меня так не смотри, малец.

В комнате повисла тишина и мальчик почувствовал какое-то слабое осуждение от человека напротив. Он хотел было спросить прямо и кротко: «Почему же ты приходишь сюда?» Но какая-то непреодолимая сила вдруг сковала его язык, и он лишь молча сидел, разглядывая свои руки. Варон смотрел куда-то в сторону. Ему тоже не хотелось говорить.

Короткий скрежет и щелчок разрезали тишину, дверь резко открылась и в комнату влетела стража. Они были при полном обмундировании, в руках держали недлинные мечи. Их было всего пятеро.

Варон Руис подскочил на ноги и с выражением искреннего удивления уставился на них. Те в свою очередь смотрели на него с недоверием и злобой.

— Что вы здесь… — произнёс Варон, но тотчас был перебит голосом более уверенным и хитрым.

— Этот вопрос должны задать вам, офицер Варон Руис, — в дверях показалась нескладная фигура Нервия, — Вы совершили государственную измену и именем Короля Северия Справедливого будете преданы суду.

## Глава 2 (4)

Варон выглядел так будто от его лица отлила вся кровь. Его жизнь рушилась прямо перед ним, и он стоял в оцепенении не в силах собраться с духом. Мальчик за его спиной настороженно обсмотрел комнату, плотно набитую людьми. И в голове у него крутилась лишь одна мысль: «Зачем они пришли?»

— Ваше Святейшество, я бы и не помыслил о предательстве… — проронил Варон, нервно хлопая веками.

— Не надо, офицер, — раздражённо прошипел Нервий, — Если вы тотчас отойдёте в сторону мы закроем глаза на некоторые ваши гнусные действия. Отдайте ваш клинок и отступите, точнее отойдите вон в тот угол, — морщинистый палец его указал на самый дальний в комнате.

— Конечно, Ваше Святейшество. Но… Почему вы здесь?

— Не задавай вопросов, на которые никто не собирается отвечать. Делай что сказано.

В голове у Варона копошились мысли. Внушительная его фигура через несколько мгновений сняла кожаный ремень, к которому крепились ножны меча. Собрав в пучок всю эту конструкцию, он протянул руку вперёд к одному из стоявших в боевой стойке воинов. Когда Варон оказался обезоружен, Нервий повторил свой приказ, и мужчина отошёл в дальний угол. Теперь до мальчика, молча наблюдавшего за ситуацией, ему оставалось чуть более трёх шагов. До ближайшего из солдат — пять.

— Повернись к нам спиной, а руки держи на видном месте, — как только Варон исполнил его приказания, Нервий вышел из-за спин своих подчинённых и обратился к ребёнку, — Каргус, я последний раз предлагаю тебе подчинится своей судьбе. Если ты откажешься — умрёшь прямо сейчас.

Нервий стоял прямо над мальчиком, упрямо сидевшем на своей койке. Всё в этом ребёнке говорило, что он непреклонен и не поменяет своего решения, однако нескладный мужчина продолжал ждать ответа. Он был раздражён и последней каплей для него стала тьма вокруг. Он ненавидел черноту, которую тот создавал. Достав один из кристаллов из мешочка на поясе, он плотно сжал его ладонью, а другой прикоснулся к тусклому манакристаллу на стене. Вскоре комнату залил яркий свет, и Нервию как-то внутренне стало легче.

Мальчик чувствовал грусть. Он всегда был один и никто по-настоящему никогда не переживал за него и уж тем более не был готов за него биться. Варон такой же, как и все. Он ничем не отличается от других. Его детское сердце заныло от осознания своего несчастия, но внешне он сохранил хладнокровие.

— Убей меня если хочешь, мне уже всё равно, — он твёрдо обсмотрел воинов готовых лишить его жизни в любой момент.

Мальчик не врал ему. Он не боялся смерти, потому что не знал возможна ли она вообще в его случае. Что они хотят сделать с ним? В памяти его были свежи моменты, когда ему отрубали руку или ногу чтобы посмотреть за сколько она восстановится. Он навсегда запомнил эти цифры: примерно 19 часов в случае с рукой и 23 если отсутствует нога. И малыш точно мог сказать, благодаря кому он всё помнит — это Нервий. Он радостно вскрикивал, когда процесс исцеления полностью заканчивался и был понятен результат.

Однако сейчас хоть малыш и не боялся смерти, какая-то тревожность висела у него на душе. Он подумал: «А если меня измельчат на мелкие кусочки, или обезглавят — не умру ли я?» — эта мысль как-то неприятно довлела над ним с того момента как появилась у него в сознании. Он не знал ответа и чувство неопределённости заставляло его встрепенуться.

— Всё ясно. Ты мелкий неблагодарный засранец, — с нескрываемым неудовольствием прошипел Нервий, — Я допустил ошибку в твоём воспитании. Никогда не стоило давать тебе спуску. Ты просто разочарование, — произнёс он с ненавистью.

Слова. Они больно кольнули огрубевшее, но всё же остающееся детским, сердце. Мальчик, дёрнув головой, отвернулся и почувствовал, как слёзы заполняют его глазницы. Он не должен плакать! Только не сейчас! Силой мысли он разогнал тучи у себя в голове и ему стало легче.

Варон с тяжестью на душе слушал этот разговор, но нутро его замерло в тот момент, когда по комнате послышались шаги. Нервий скрылся за спинами своих людей, он хлопнул одного из них по спине и Варон понял, что сейчас произойдёт.

Сердце мужчины забилось с такой скорость, что он почувствовал дрожь в конечностях. Думал он об одной единственной вещи — своей семье. Картина его жены и дочери предстала перед глазами. Вечернее небо; луга полные зелени и цветов; деревья, усыпанные неряшливыми кучами, по обе стороны от дороги, по которой он идёт. Вдалеке виднелись холмы, а над ними величественная горная череда.

Он двигался неспешным шагом по воображаемому пути и наконец добрался до деревни, в которой со всех сторон его приветствовали соседи. Они уважают воинов Фетизии, и это чувствовалось в каждом их слове и возгласе.

Варон добрался до своего дома, и дочь его вылетала из него, словно стрела. Перемахнула через небольшой заборчик, огораживающий дом, и вцепилась в него, оставив приятно ноющую рану. Сперва она кричала и радовалась, а когда вспомнила долгий период разлуки, начала плакать. Варон целовал её и успокаивал, но и у него на сердце было приятное облегчение. Потом он увидел жену, радостно сверкнувшую очами перед тем, как она заключила его в объятия. В такие моменты всё здоровенное его тело пылало теплотой и сладостью жизни.

Внезапно он снова оказался в камере храма. Перед лицом у него была воняющая сыростью каменная стена. Позади он чувствовал скорую расправу и сердце его замешкалось. Он опытный воин и никогда не полагается полностью на фортуну. Мимолётный ход мыслей в его голове подсказывал ему, что он не выберется. Его никто не простит. Только казнь. Он знал это лучше многих.

— Порубите его на части, — произнёс грозный голос за его спиной и беспорядочный топот, послышался по комнате.

Всё тело Варона, пылающее здоровьем и силой, вдруг встрепенулось. Не поворачиваясь, быстрым движением руки он достал из кожаного сапога пару кинжалов и лишь тогда мимолётно обернулся. Двое воинов уже приблизились к мальчику, который испуганно таращился на них.

— Что?! — испуганно взревел Нервий, и спрятался за одним их своих людей, заметив кинжалы в руках у своего недавнего подчинённого.

Резко дёрнувшись, Варон запустил кинжал в ближайшего из нападающих и попал тому прямо в подмышку, незащищённую твёрдым кожаным нагрудником, аккурат в тот момент, когда он занёс удар. С резким криком меч выпал у него из руки, а бок его тотчас окрасился красным. Его напарник готовый к тому, чтобы рубануть мальчика, настороженно отпрыгнул в сторону.

— Меч! Сюда! — крикнул Варон ребёнку, и тот схватил его и рванул к мужчине.

Солдат, отпрыгнувший от мальчишки мгновенье назад, теперь попытался оттолкнуть своего товарища, преградившего ему путь и срубить детскую головушку. Однако заметив замах противника, он настороженно остановился и дёрнул головой в сторону, уклоняясь от кинжала. Еле успев это вытворить, воин почувствовал, как кинжал со скрежетом столкнулся с его металлическим шлемом и, соскочив с него, улетел куда-то назад. Резкий крик послышался оттуда.

— Убейте их, убейте! — орал Нервий, испуганный тем, что остриё кинжала пролетело неподалёку от него, — Не считая этого оболтуса вас ещё четверо! Накиньтесь одновременно и убейте!

Четыре солдата попытались обступить Варона, вооружившегося мечом и державшего мальчика за спиной, но из-за узости комнаты, и того факта, что Варон оборонялся в углу, они во многом мешали друг другу. Они нервно дышали и пугливо отскакивали всякий раз, когда противник дёргался. Они боялись Варона, потому что знали, каков он в бою.

Два воина попытались одномоментно атаковать недавнего товарища, но начав свои выпады не одновременно, обрекли себя на поражение. Один из клинков Варон отразил в сторону, тотчас схватил руку оппонента и дёрнул на себя таким образом, что его шея сама напоролась прямо на острие клинка. Дальше чуть поигравшись обмякшим телом как щитом, он кинул его в одного из воинов, а над другим занёс меч, который рухнул тому прямо на плечо, прорубив даже твёрдый кожаный нагрудник. Однако солдат вопреки ожиданиям Варона не рухнул сразу же, а быстро полоснул сопернику бок, уйдя в плоть на добрых три пальца шириной.

Варон почувствовал боль, краем глаза заметил, как меч летит ему прямо в ногу. Один из воинов попытался подбить ему конечность. Выдернув её из-под удара, он всё же ощутил, как лезвие прорезало мясо. Не критично — он всё ещё крепко стоит на ногах. Раненный в плечо солдат, опьянённый до этого битвой, наконец рухнул на колени. Лицо его под шлемом сделалось вялым и безжизненным, и он свалился на пол.

В следующее мгновенье другой воин сильным ударом ноги откинул Варона в угол, загнав в западню, после этого следующий быстрым выпадом пронзил живот соперника. Они уже были готовы прикончить его, резко рубанув ему голову, но одному из них в ногу вцепился мальчишка, и в это мгновенье оба отвлеклись от своего главного врага.

Собрав все оставшиеся силы, Варон быстрым импульсом с невероятной точностью попал через брешь между краем шлема и нагрудника в шею, защищённую лишь неплотной кольчужной цепью. Клинок вырвался с другой стороны, и, лишь приложив немалое усилие, Варон вытащил его.

Остался только один. Он откинул мальчишку в сторону, после того как пронзил его спину мечом в точности по середине. Глаза его нервно бегали, и это можно было хорошо увидеть в прорезях на металлическом шлеме. Тем временем Варон, держась стены, тяжело дышал.

— Хватит смотреть на него! — завопил Нервий из-за двери, готовый в любой момент к тому, что бежать, — Он еле стоит, добей его!

Воин начал приближаться. Мелким шагом он обозначил своё намеренье, провоцирую соперника на атаку, однако Варон лишь внимательно наблюдал за ним.

— Почему ты сражаешься за него, Варон? — донёсся глухой голос из-под шлема, — Ты убил многих своих товарищей сегодня. Посмотри в стороны. Видит бог мы не хотели подобной битвы.

— Если не хочешь сражаться — опусти клинок… — проговорил Варон.

— Ты знаешь, что это невозможно! — резко ответил он.

— Тогда хватит молоть языком. Нападай, коль хватит духа!

Воин грозно сверкнул мечом. Его удар шёл сверху вниз, казался свирепым и беспощадным. Варон попытался заблокировать его мечом, но как только клинки соприкоснулись, лезвие чуть было не рухнуло ему на голову. Спасло его от такой гибели лишь его природное здоровье и сила. Варон схватил нагрудник воина у шеи своей свободной рукой и, подставив ногу, свалил его наземь. Мощным ударом ноги по шлему, он оглушил его, а после пронзил горло.

Все солдаты были мертвы. У двери, опёршись на стену, сидел воин, которому Варон пронзил подмышку кинжалом. Похоже умер от кровотечения. Нервия не было видно, тот скрылся. Варон почувствовал странное облегчение: на душе у него стало как-то просторно, но сам он чувствовал, что чудом прибывает среди живых. Он был серьёзно ранен, а ссадины и царапины, казалось, покрыли всё его тело. Сделав шаг, он тотчас рухнул на пол — его нога не выдержала собственного веса. Из неё текла кровь, а помимо этой раны, кровоточили его бок и живот. Ему осталось недолго.

Он услышал кашель и судорожные вздохи сбоку. Приложив большое усилие, он повернул голову и увидел мальчика, который пришёл в себя. Тот уселся и начал оглядываться по сторонам.

— Малыш… Сюда, — тяжело прошипел Варон и тотчас увидел, как мальчик подбежал к нему и уселся на колени рядом.

— Что с тобой?! — обеспокоенно взвизгнул он.

— Всё хорошо. Мне осталось недолго. Я хочу… — в этот момент в глазах его потерялся всякий блеск и они будто стали пустыми, бессильно сузившись, его рот раскрылся в молчаливом выражении, казалось словно его душа покинула тело. Однако через несколько мгновений он будто снова ожил и глаза его расширились, как у только что проснувшегося.

— Что?! Варон! Что ты хотел сказать?! — мальчик заныл у него на груди и слёзы полили у него из глаз.

— Я не помню… — прошипел мужчина, силой воли, удерживающий себя в этом мире.

Мальчик заплакал ещё громче. Внезапно что-то сильно ударило его вбок, он отлетел в сторону, и ударился головой прямо об стену. Когда он начал приходить в себя, то увидел одного из воинов, который стоял над Вароном. В одной руке у него был меч, а другая болталась будто он вовсе её не контролировал.

— Я думал ты уже помер, — тихо сказал Варон, скаля зубы.

— Как ты мог нас предать ради грёбанного монстра? Ты убил их всех. Я помню, как учился у тебя фехтованию, когда только поступил на службу в этот храм, и ты, не моргнув и глазом, чуть не убил меня. Я думал мы товарищи, даже хотел позвать тебя на свою свадьбу через полгода… — солдат говорил монотонно, его голос был грубый, но в тоже время текучий, как родниковая вода, — Но сейчас всё закончится, я убью тебя и отомщу за всех. Срублю твою проклятую голову! — в конце резкая ярость проснулась у него в голосе, когда он увидел, что умирающий продолжает скалить зубы.

Воин вознёс меч высоко, готовясь обрушить его на лежащего. Метил он аккурат в его могучую шею, на которую бы точно потребовался далеко не один удар.

— Не надо! — плакал малыш, но солдат кинул на него лишь грозный взгляд.

Лицо мальчишки быстро переменилось на злобное. Обе его глазницы приобрели чудовищный вид, отвратительно сжавшись. Он смотрел исподлобья и извергал каждой клеточкой своего тела какую-то особую ненависть. Злость такого огромного масштаба объяла его что в голове у него вновь вспыхнули сцены убийств. Его воображение заиграло на полную и он представил, как жестоко расправляется с этим человеком.

Внезапно мужчина, заносивший клинок, остановился только-только размахнувшись. Шлем его на глазах начал искривляться, а голова сминаться в какую-то непонятную форму, постепенно ужимаясь во внутрь. В какой-то момент голова просто взорвалась, раскидав содержимое черепной коробки в разные стороны.

Мальчик смотрел куда-то в одну точку. Он будто находился в трансе, полностью лишившись мыслей на несколько мгновений.

— Малыш… — послышался шёпот, и мальчик вновь пришёл в себя, он вскочил и подбежал к умирающему.

— Варон… — проронил он, сев рядом.

— Это ты его убил?

— Я не знаю, — растеряно сказал мальчик, — Я просто злился. Очень сильно. А потом вот это произошло…

— Значит ты, — улыбнулся он, но потом сразу же начал чихать.

— Ты скоро умрёшь, да? — мальчик вновь начал плакать, но уже не так бурно как раньше, слёзы небольшими каплями текли у него из глаз.

— Да… Но я ни о чём не жалею. Я всё сделал правильно, — промычал он, и рот его вновь бессильно распахнулся.

— Зачем? Для чего ты кинулся на них? Я не хочу, чтобы ты умирал!

— Вот дурень, — буркнул тот, — Ты верно думаешь, что я хочу? Я умер ради тебя. Чтобы ты жил. Ты не заслужил всего этого, не должен был выносить такие муки. Ты просто ребёнок. Ни о чём я не жалею, — он улыбнулся смотря куда-то в потолок, но вскоре его улыбка быстро пропала, а на лице появилось сожаление, глаза его начали быстро мокнуть, — Разве что… Моя дочь… Жена… — на смертном одре он беспомощно разрыдался.

Мальчик сперва смотрел на него, но после не выдержал и уткнул лоб тому в бок. И чувствовал он как слабо дрожит сердце этого человека, как вздрагивает его могучая грудь, а голос беспомощно ломается, когда тот вспоминает о семье. Мальчик чувствовал себя виноватым в случившемся, ощущал будто забрал кого-то дорого у его семьи, и сердце ребёнка наполнялось печалью от таких мыслей.

— Малыш, присмотри за моей семьёй, — внезапно проронил Варон, и мальчик уставился в его глаза, — Ты сильный. Ты справишься. Я прошу тебя. Уведи их подальше из деревни. Куда-нибудь в другое королевство. Лучше всего на Север.

— Я клянусь. Если это твоя воля — я готов на всё ради их защиты, — грозно поджал малыш свои детские губы.

— Это хорошо… — прошептал он, и его глаза сузились как никогда прежде.

— Но… Варон, как мне их найти?! — вскрикнул вдруг мальчик, вспомнив самое важное.

Варон какое-то время будто глядел в пустоту. Глаза его словно покрыла какая-то предсмертная дымка, и он более ничего не слышал. Малыш в ужасе смотрел на него, умолял прийти в себя и сказать ему самое главное. Он должен исполнить свою клятву!

Однако Варон уже был не с ним. Душа его в последний раз вздохнула в его некогда могучем теле и улетучилась из него. Спокойное, умиротворённое выражение повисло у него на лице, обещая сохранится на нём до скончания времён. Мальчик долго сидел над его телом с пустой головой. Чувство вины за его смерть довлело над ним. Единственный человек, которому он был небезразличен.

Отряхнувшись, мальчишка последний раз окинул любящим взглядом это могучее тело —Варона Руиса! Лучшего из людей, которых он когда-либо знал за свою недолгую жизнь. И почему-то ему казалось, что никогда более он не встретит человека, настолько великого душой. Мальчик с тяжёлым сердцем покинул комнату и пошёл по коридору.

Вскоре мальчишка добрался до больших железных врат. Они были закрыты. Малыш чувствовал теперь — в его теле проснулась великая мощь. Это могущественная сила пустила ростки уже давным-давно, но расцвела только сейчас. Мальчик вспомнил всё, что случилось в комнате, когда он убил того воина.

Чуть отойдя, он ужасно нахмурился и устремил взгляд на врата. Они немного завибрировали. Почувствовав, что силы не хватает он как-то подсознательно выбросил обе руки вперёд и представил будто с помощью этого движения с огромной силой срывает их с места. В следующее мгновение проход был расчищен.

Мальчик оказался в небольшой шестиугольной комнате. Врата влетели в стену напротив выхода. Повсюду была кровь и ошмётки человеческих тел. Рядом с выбитыми железными вратами была группа воинов, рыскающих там

— Какого чёрта?! — послышался вдруг знакомый крик, продолжившийся в страшной агонии. Малыш не видел кричащего, того скрывала гора обломков и, искорёженный его силой, кусок металла.

Мальчик подошёл ближе. Солдаты начали его замечать и поворачивались к нему всем телом. Похоже здесь стоял довольно-таки немалый отряд, но выбитые врата раскидали его в разные стороны: одну часть построения они размазали, вторую искалечили, а третью оставили в полном ужасе. Сейчас перед малышом стояло что-то около дюжины готовых к бою стражников.

— Чего вы встали, оболтусы?! Вытащите меня! Моя нога! Моя нога… — голос вдруг из грозного стал ноющим, и мальчик понял кому он принадлежит.

Малыш уверенным шагом пошёл вперёд, он более никого не боялся. Несколько солдат бросилось к нему, до сих пор не в полной мере осознав ситуацию. Когда они приблизились на расстояние пяти шагов, он резко топнул ногой и выбросил руки вперёд и их с чудовищной силой откинуло обратно. Лишь красные пятна остались от них на стенах.

— Что происходит?! Куда вы собрались?! Вернитесь! — заорал голос на остатки стражи, бросившиеся в рассыпную, однако в ответ слышал лишь непонятные испуганные вопли.

Мальчик не обращал на них внимания. Он спокойно подошёл к выбитым им вратам и в обломках стены увидел Нервия с ужасом взирающего на него. Его нога была пережата отколовшейся частью стены, из-под завала текла кровь. «Осталась ли у него вообще нога?» — при этой мысли мальчик улыбнулся и его глаза сузились как-то безумно.

— Каргус… — ошарашенно произнёс Нервий, но вскоре его лицо сменилось на натужно радостное, — Ты жив? Как я рад! Каргус, всё что было в твоей комнате совсем недавно — это полный абсурд. Ты же понимаешь, что я бы никогда не захотел тебя убивать. Просто собирался слегка припугнуть, могу поклясться чем угодно… — он выпучил глаза и прильнул ладонь к сердцу, ничуть не прерывая своего монолога.

Мальчик подошёл настолько близко, что уже стоял в двух шагах от него. Быстро глянув в разные стороны, он убедился, что кроме них двоих поблизости больше никого нет. Ему никто не помешает. Внезапно он услышал в речи Нервия то, что задело его за живое.

— … Во всём виноват этот разбойник Варон Руис. Если бы он не вытащил оружие никто бы не пострадал. Я же говорил уже вроде, что никто бы и пальцем тебя не тронул. Я каждому из них сказал… — Нервий вдруг резко замолк и начал задыхаться, он почувствовал, что его горло пережало что-то могучее и беспощадное, глазами полными ужаса он уставился на малыша.

Мужчина весь покраснел и конечности его будто схватила судорога, но внезапно ему полегчало. Хват будто полностью исчез, и он схватился за свою глотку, лихорадочно хватая воздух ртом.

— Это твоя сила? — ошарашенно пробубнил Нервий, — Ты никак не мог выбить эту дверь, и моё горло… Я почувствовал будто его сжали. Это твоя новая сила? — спросил он.

Мальчик проигнорировал его вопрос. Разум его понемногу начал набиваться ненавистью.

— Если твоя исцеляющая способность всё ещё с тобой. То… — он с жадным до знаний лицом уставился на ребёнка перед собой, — У тебя две силы? Но это невозможно…

— Замолкни, — прошипел вдруг мальчик с раздражением, однако сразу же кончик его рта поджался, образовав ухмылку, — Ты много болтаешь. Открой рот.

Нервий молча смотрел на него. Душу его сковал такой страх, что он не мог произнести и слова. Боль снизу более не заботила его ум, будто нога и не была раздавлена обломком.

— Не заставляй меня повторяться, — властно сказал мальчишка.

Перепугавшись, мужчина быстро распахнул губы и оголил глотку. Мальчик представил, как вырывает ему язык своей силой, и через мгновенье Нервий уже катался по полу, издавая невероятный вой.

Сердце малыша вдруг дрогнуло, и он на мгновенье заколебался. Странное раннее невиданное ощущение схватило будто его душу. «Почему я это делаю и испытываю… наслаждение?» — подумал вдруг он. В нём боролись две противоположные силы, и в этот момент он бездействовал.

С одной стороны он хотел мести, а с другой что-то будто удерживало его. Жалость. Ни к Нервию, точно не к нему, а скорее к себе самому. Ему было жаль свою безвозвратно увядшую детскую душу, которая погибла под гнётом обстоятельств. Малыш не полной мере осознавал эту мысль. Какая-то непонятная сила его разума сковало его тело. Громкий вопль Нервия сильно раздражал его слух в тот момент, когда он ощущал, что стоит на перепутье.

— Захлопни пасть! — заорал мальчик, но Нервий всё продолжал.

Быстрая ярость проснулась в малыше, и он представил сцену убийства. Своей силой он вжал всю его голову и шею в пухлое туловище, и они утонули в его ключицах, образовав ямку. Мальчик был с ног до головы умыт в крови. Она бурной струёй брызнула в него.

Малыш почувствовал опустошение. Он не хотел убивать его так скоро. Его способность сработала лишь от его силы мысли в момент, когда он представил убийство, испытывая злость. Мальчик раздражённо сморщил лицо. Теперь он был зол на себя самого.

Малыш быстрым взором осмотрел комнату. Было два направления, в которые он мог бы пойти помимо того откуда пришёл. Он не знал где выход, и ни в одном из этих проходов он не угадывался.

Вдруг он увидел, что одно из тел на полу двигается. Это был воин, лежавший на животе, ноги его были раздроблены. Он пытался незаметно ползти, время от времени замирал, притворяясь мёртвым. Мальчик подошёл к нему. Тот не двигался.

— Я знаю, что ты ещё жив, — проговорил мальчик, но никакой реакции не последовало.

Малыш представил, как давит один из пальцев «мёртвого», и небольшой брызг крови отпечатался на полу. Стражник завыл, уткнув лоб в каменную твердь под собой. Шлема на нём не было, и мальчик ясно видел его лицо.

— Не играй со мной. Это выход? — спросил он.

— Да… — промычал воин.

— Что дальше по коридору?

— Лестница на верхние и нижние этажи.

— Сколько этажей до поверхности?

Тяжело дыша, стражник повернул голову, краем глаза глянув на вопрошающего.

— Ещё один, не считая этого.

Мальчик был удовлетворён. Свобода уже чудилась у него перед глазами, и он готов был помчаться ей навстречу. Однако он вспомнил кое-что важное.

— Тебе знакомо имя — Варон Руис? — спросил он у стражника.

— Да…

— Откуда он? Где его дом?

— Я не знаю, — коротко ответил тот, но через мгновенье продолжил, — Кантар должен быть в курсе. Он извозчик. Варон всегда уезжал домой на его телеге.

— Где мне найти его?

— Когда выберешься из храма… — не договорив до конца, он долго и громко закашлял, после чего продолжил указывать путь, закончив словами, — Тебе надо будет пройти по мосту. Сейчас там немного стражи из-за богослужений в главном храме…

Мальчик встал с намерением более не терять времени и побежал по коридору. Вскоре он правда добрался до круговой лестницы и начал подниматься по ней. Миновав один этаж, он добрался до больших железных врат. Они были немного распахнуты. Ему даже не пришлось использовать силу.

Мальчик почувствовал всеобъемлющее тепло, коснувшееся его. Глаза его ослепли на какое-то время, а всё измученное тело встрепенулось от неожиданного и холодного дуновения. Он был на поверхности впервые в жизни, и душа его трепетала.

Когда его взор перестал перекрывать яркий свет, он понял, что стоит будто на утёсе, край которого закрывал ему вид на всё что было под ним. Он видел лишь небо насыщенного голубого оттенка и яркое солнце, неприятно светившее в глаза.

Взглянув на своё тело, мальчик был ошарашен его бледноте, в полной мере показавшейся ему теперь, когда он вышел на солнечный свет. Его тонкие ручки были будто белёсые, вены были хорошо видны, и даже они казались малышу неестественными.

Мальчик оглянулся. Позади него были врата, через которые он вышел, они вели в каменную породу и были будто одного цвета с ней. Он заметил узкую лестницу сбоку, ступени были словно высечены из скалы. Похоже она ведёт куда-то вниз. Однако сейчас это не имело никакого значения.

Мальчик ступил вперёд к обрыву. Ему было интересно оглядеть весь мир, распахнувшийся перед ним, и он твёрдым и мужественным шагом вышел прямо на край утёса. Он увидел под собой целый океан растительности. Малахитовый цвет деревьев пленил его, и малыш захотел прикоснуться к ним. В голове его всплыл тот день, когда Нервий сказал ему: «Пора нынче прелестная. Деревья словно увенчаны золотом!»

Мальчик внезапно осознал, что его ступни вовсе не чувствуют холода, а скорее даже наоборот — камень здесь как-то приятно греет ему ноги, и это тепло добирается до самого сердца. Широко распластав руки в разные стороны, он смотрел на горизонт, чуть выше которого повисло солнце, освещающее весь мир перед ним. Оно согревало саму душу, и малыш почувствовал, что слёзы наполняют его глазницы. Но теперь это слёзы искренней детской радости и восторга, а не свидетельство его страданий и одиночество.

Смотря на горизонт, малыш закрыл глаза и долго стоял так, наслаждаюсь дуновением ветра и солнечными лучами. Потом, когда наконец веки его распахнулись, в его голове пробежала мысль: «Когда-нибудь всё это будет моим. Всем миром, который был отобран у меня всю мою жизнь, я буду наслаждаться сполна. И никто не сможет оспорить этого».

Постояв ещё какое-то время у самого обрыва, он повернулся и, никуда не торопясь, начал спускаться по лестнице.


## Глава 3 (1)

Я очнулся глубокой ночью. Голова моя болела нещадно, а лицо всё было мокрое: толи от пота, толи от слёз. Почему я вспомнил об этом именно сейчас? Сон, представший предо мной, — событие из моего детства, которое я глубоко скрыл в своём сознании, чтобы оно не мозолило глаза. Дотронувшись до своей по детски тщедушной грудной клетки я почувствовал как сердце моё бьётся в бешенном темпе. Какое-то время я жад пока успокоиться моё тело и ум, всеми силами подавляя воспоминания. Вскоре эта неожиданная атака отступила.

Усевшись на кровать, с которой я чуть было не свалился при пробуждении минуту назад, перебрался на стул, стоявший неподалёку. После моей выходки с окном ножки его стали хлипкими, словно готовыми в любой момент развалится. Подтянув его к письменному столику, я зажёг лампу на нём. Вся поверхность стола была теперь хорошо освещена.

Я поставил перед собой увесистую книгу, а открыв её вынужден был откашляться из-за пыли, резко ударившей мне в нос. Похоже открыл я именно тот разворот, которого не касалась рука человек уже множество лет. Неприятно поморщившись, я начал перебирать страницы, чуть отдаляя голову при каждом движении руки, дабы вся грязь, скопившаяся на разворотах, не тревожила моё дыхание.

Как и в прошлый раз — я ничего не понял. Весь этот учебник представлял собой сплошной слой текста, в котором я не мог разобрать и слова. Знакомое давнее чувство взыграло во мне — я вспомнил какого быть безграмотным. Хуже состояния для любознательной и жадной до знаний натуры и не придумаешь.

Резко захлопнув книгу, я с отвращением скрутил лицо. Мне даже не за что зацепиться, чтобы начать учить язык этого мира, кроме внимательного вникания в речь местных. Однако такой способ посредственен тем, что оставляет много пробелов в понимании языка, которые решить можно только лишь упорным изучением оного. Да и старик с кухаркой не особо разговорчивы, хотя проблема даже не в этом — с ними любой разговор ощущается как пытка.

Я подошёл к шкафу и открыл его. Мой гардероб с момента как я начал здесь жить немного пополнился, так как кухарка откопала старую мальчишечью одежду где-то в доме. Большие наряды, рассчитанные очевидно на взрослого молодого человека, весели на мне как тряпьё. Однако, по правде говоря, будь они мне в пору, я бы не отказался носить их. Сейчас же на мне был детский кафтан серого цвета с шитыми мягкой красной тканью воротником и рукавами. Штаны имели твёрдую структуру и словно отдавали прохладой, в больших же кожаных полусапогах, которые я носил, моя нога «гуляла» туда-сюда.

Раздвинув весь этот слой одежды в шкафу, я вновь оголил заднюю стенку шкафа. Всмотрелся в висевшее там зеркало. Мои глаза были будто покрасневшие, а лицо приобрело немного нездоровый оттенок. Тем не менее даже в таком состоянии оно было прелестно, и я мог сказать с точностью, что покорит оно не мало сердец.

Мысль моя как-то незаметно перебралась в тревожившее меня устье. Кайла. Где она и что с ней случилось? Я смотрел на это молодое отражение в зеркале и вспоминал её. Не было ни дня, когда я не думал о ней с тех пор, как очутился в этом проклятом доме. Всё моё сознание при огромном его желании не сказало бы мне самому, почему меня настолько заботит её судьба. Отчего же мне не всё ровно?

Сердце моё настолько омрачилось от осознания своей беспомощности и чувства неизвестности, что зубы мои заскрежетали. Разум вдруг хватанула какая-то немая ярость, и я с силой ударил кулаком плашмя об заднюю часть шкафа в месте, где не было стекла. Звонкий стук и вибрирующая стенка привели меня в бодрое чувство словно ледяное ведро воды либо пробирающая до внутренностей вьюга.

Я ошарашенно отпрянул от стенки с зеркалом. Может ли быть… Я резко стукнул по деревянной поверхности, и звук вновь получился каким-то звонким будто сама пустота вибрировала по другую сторону. В неуклюжей спешке я начал щупать ладонями всю заднюю поверхность шкафа, параллельно раскидывая в стороны всю висевшую в нём одежду: часть из неё попадала на пол.

Довольно долго я пытался найти то, что подтвердило бы мои догадки, но ничего так и не обнаружил. Вспотевший и запыхавшийся, я присел на кровать, не сводя взгляда с этой махины, набитой одеждой. За ним что-то есть. Если бы я был старше и сильнее, мог бы отодвинуть этот огромный шкаф либо вовсе его опрокинуть, но я не мог. Было ощущение, будто мои слабые мышцы и хрупкие кости способны превратиться в кашу, попробуй я такую несусветную авантюру. И тем более всё осложнялось тем, что шкаф был вплотную будто впечатан в стену, всей поверхностью сзади и сбоку подпираясь ею. Поэтому то я и не замечал пустоты за ним раньше.

Однако оно же как-то отворяется? Собрав свои мысли в кулак, я сидел и обдумывал все варианты. Попытаться проломить заднюю стенку? Но у меня нет никакого подходящего для этого орудия под рукой, да и звук разбившегося стекла поднимет старика и кухарку на ноги и тогда я даже не знаю, что они со мной сделают. Особенно этот старик, даже моё почерневшее сердце словно трогает тьма, когда он рядом.

Я что-то упускаю. За прошедшую неделю я разворотил этот шкаф почти полностью, изучая его наполнение. Смотрел везде… Я почувствовал словно моя голова наполнилась светом и неожиданным прозрением. Подскочив на ноги, я всей небольшой силой своего тощего тела потянул письменный стол к шкафу. Он был тяжёлый, но через какое-то время я осилил эту задачу, и он стоял теперь прям у дверц этой махины. Встав на него, я неприятно удивился тому, что высоты до сих пор не хватает, чтобы дотянуться до крыши шкафа. Спрыгнув обратно, я аккуратно поставил на него стул. Ножки его стояли прямо у краёв столика. Я немного обеспокоился тем, чтобы не свалится с него и не переломать себе кости.

Неуверенно встав на него, я почувствовал, как он немного зашатался, однако, ухватившись о шкаф перед собой, ощутил, как слабое спокойствие обхватило меня. Моя голова теперь почти доставала до проёма между крышкой шкафа и деревянным потолком. Моего нюха достиг какой-то неприятный запах, природу которого я не смог определить.

Проём представлял собой тонкую полосу, в которой царила тьма. Быстро глянув вниз, я был ошеломлён размерами этого шкафа. Я и раньше замечал, что он громадный, но теперь я был в полном изумлении от его угрожающей высоты.

Встав на носочки, я еле удержался от того, чтобы не потерять равновесие. Мне далось это с трудом, однако вскоре я нашёл положение, в котором шанс свалиться вниз был минимален. Протянув руку в беспросветную щель, я начал медленно водить по всей поверхности крыши. Довольно быстро мне попалось на пути что-то мягкое. Проведя пальцами по нему, я почувствовал какую-то липкость, а через мгновенье мои пальцы провалились в отвратительную слизкую жижу. Я рефлекторно одёрнул руку и чудом удержал равновесие.

— Какого чёрта?.. — пробубнил я, аккуратно вытаскивая руку.

Пальцы мои были полностью заляпаны в трупной гнили. Запах резко ударивший мне в нос вызвал во мне желание вывернуть свой желудок, вытряхивая его содержимое. С трудом подавив этот зов, я провёл своими пальцами по одному из нарядов, очистив их таким образом насколько это было возможно. Понятие не имею что там сдохло, но это просто омерзительно.

Не желая более прикасаться к тому гниющему тельцу, я старательно протянул руку мимо него и продолжил искать что-либо отворяющее пространство за шкафом. До какого-то момента я находил только какую-то древесную труху, лежавшую кучками в разных местах, однако в скорее мне попалась железная палочка длиной в четырём мои сомкнутые пальца. К ней была привязана небольшая верёвка, напоминающая скорее толстую нить. Удобно схватившись за этот крючок, я потянул его на себя, но почувствовал немалое сопротивление. Попробовал вновь, и ничего не изменилось. Крепко сжав его, я дёрнул с такой силой, что чуть было не слетел с хлипкого стула. Наконец моих ушей донёсся слабый щелчок и скрип.

Я быстро слез вниз и облегчённо вздохнул, когда мои ступни соприкоснулись с полом. Меня пробила небольшая дрожь, когда я увидел, что задняя стенка шкафа сдвинута в бок, образовывая узкую щель, в которую можно протиснуться. С чувством таинственной мрачности, поселившейся в сердце, я подошёл поближе и проскочил сквозь образовавшийся проход.

В лицо мне сразу же ударил окружающий мрак. Быстро сбегав за своей лампой, я развеил тьму перед собой. Моему взору предстала маленькая продолговатая комнатка: буквально три шага в длину и два в ширину. В конце её стоял небольшой столик размером в половину от того, что был у меня, а также стул, над которым откуда-то сверху свисала петля будто дожидавшаяся чьей-то шеи. Более в комнате ничего не было кроме стен, исписанных от начала до конца. Я не понимал ни слова.

Осторожным шагом ноги довели меня до стола, по середине которого стояла чернильнийа с иссохшим наполнением — от него остался только непонятный осадок, рядом с ней лежале красноватое перо какой-то неведомой птицы, оно было довольно-таки большим и ярким. По краям стол был заполнен книжками и бумагами. Я не сразу заметил, но какая-то их часть находилась ещё и под столом, скрытая ножками. В воздухе висело тяжёлое пыльное облако, поднявшееся здесь, как только я ступил в эту коморку. Прикрыв нос руками, я взял одну из книжек, протёр обложку от пыли. На ней был нарисован большой меч, воткнутый в камень. Лезвие его было прямым, а рукоятка продолговатая и с большим навершием в конце. Редкий тип меча. На Терре популярностью пользуются изогнутые клинки.

Полюбовавшись ещё какое-то время обложкой книги и крепким качественным переплётом, я решил отложить этот труд в сторону, даже не открывая. Сделал я это аккуратно: она совершенно точно невероятно дорогая, но прежде всего её ценность — это содержимое её страниц. Я ценю подобные писания ещё с тех пор, как познал грамоту на Терре и погрузился в известные рукописи своего старого мира.

На глаза мне сразу же попалась тонкая и небольшая тетрадка, обтянутая кожей. Она выделялась на фоне остальных толстых и внушительных произведений. Взяв её в руки, я протёр её перед. Какие-то рукописные надписи красовались перед мои взором, образуя невероятно прелестное письмо. Если присмотреться к стенам в этой коморке, на них тоже остался отпечаток прекрасного подчерка их автора.

Внезапно мои глаза расширились, а пальцы окоченели. Было одно слово, которое я смог понять на твёрдом кожаном покрытии. Я точно помню, что именно этот набор символов показывал мне старик совсем недавного. Указывая на него, он повторял одно и тоже слово являющееся, по его мнению, моим именем. Снизу у самого угла найденной мной тетради была надпись: «Ларс».

***

Было уже утро. Приготовившись к моменту, когда кухарка позовёт меня вниз завтракать, я просто лежал на своей кровати, разглядывая разные углы своей комнаты. Все найденные мною писания я оставил в той же коморке, в силу своих возможностей прикрыв заднюю часть шкафа. Там осталась небольшая щель. Впрочем, её совсем не было видно за всей той одеждой, которая висела препятствием на пути к ней.

С другой стороны потайная стена подвязана верёвкой, которая скрывается в небольшой дырке на потолке. Механизм, по которому отворяется и захлопывается эта скрытая комната кажется мне не столь уж сложным, если я правильно предположил принцип его работы. Разберусь с этим попозже.

Я не переживаю о том, что мою неожиданную находку могут обнаружить. Если бы мои пленители знали о её существовании они бы не выделили мне именно эту комнату для «проживания».

За прошедшую неделю ни старик, ни кухарка не оставались в моей комнате дольше чем на несколько минут. Не устраивали обыск и тем более допрос. Ничего из ряда вон выходящего не происходило, кроме той странной ситуации вчера, когда он решил заговорить со мной, нёс какую-то околесицу и чуть было не разнёс весь дом своей силой. Я хорошо знаю это чувство, когда всё вокруг будто дрожит от твоей «ауры».

Я много думал о том откуда она у него. Всю свою прошлую жизнь я считал, что единственным человеком, обладающим этой силой, являюсь я сам. Сейчас же оказалось, что на другом конце света живёт спятивший старик с точно такой же способностью.

Впрочем, есть важный момент, о котором я не имел ни малейшего представления в прошлом. Почему старик кашлял кровью в тот день когда поймал меня с помощью неё? Да и вчера я ясно видел его бессмысленный и тяжелый взгляд. Такое ощущение как будто он не выдерживает собственной силы, и это необычно для меня. Я ни разу с момента обретения «ауры» не чувствовал никаких неудобств от её применения. Она была всегда со мной, и я часто пускал её в ход, а позже, когда я смог полностью покрывать ею своё тело, она ни на мгновенье не переставала действовать. И тем не менее я никогда не кашлял кровью.

Подобные размышления наводят меня на две мысли: либо моя вторая способность «самоисцеление» ликвидировало негативные эффекты от «ауры», либо у меня в прошлом и у старика сейчас вовсе разные способности. И если я определю «рамки» его силы, то сбежать отсюда и защитить себя не будет большой проблемой. В теории то оно так, правда…

Что-то неведомое мне творится на этом континенте. Такое ощущение что Морта и Терра — это два разных мира, живущих по своим собственным правилам. Однако если обдумать всё произошедшее оно таки и есть, разница лишь в том, что на родном континенте я повидал многое, в то время как этот для меня — прикрытая беспроглядной дымкой земля.

В прошлой своей жизни путешествуя по западным берегам Терры, вдоль «Великой Синевы», я встречал легенды и мифы о неизведанных землях на западе, об огромной суше, таящейся за «Бушующими морями». Я пропустил мимо ушей большинство из этих рассказов посчитав их за рыбацкие байки, бойкой на выдумывание небылиц черни. Однако теперь… Они оказались правы. Западный мифический для них континент действительно существует.

Уже в свою бытность правителем, ещё до завоевания даже четверти Терры, был образован континентальный союз против меня. В тот момент я понял, что мне нужны ресурсы чтобы одолеть всех своих врагов. В голове моей вспыхнули те истории о «западной суше», и я заинтересовался открытием новых земель и теми богатствами, которые могут быть на них. Снабдив немалые экспедиции, я отправил их на запад. Со всех экспедиционных корпусов вернулось лишь два корабля.

Я был в ярости. Огромные деньги и силы были потрачены впустую. Я рвал и метал от переполняющей злобы, даже казнил несколько своих советников. Когда же ко мне привели уцелевших матросов, я долго слушал их.

Матросы рассказывали о невероятных чудовищах, сминающих корабли как бумагу; о тварях такой величины, будто те могли проглотить целый остров; и о «Бушующих морях» способных накрыть волной целую флотилию. Я не то чтобы поверил им, я знал, что они не врут. Уже тогда я мог чувствовать биение сердец и определять ложь и правду с завидной точностью. Тогда я отказался от этой идеи, — открыть западную сушу — угробив на неё часть своих лучших кораблей и половину казны.

Однако сейчас я действительно хожу по этой «мифической» земле, еле сводя концы с концами. По правде говоря, я будто слепец, бродящий по таинственной почве этого мира, и изучающий его разве что только на ощупь. И нутро моё мне подсказывает, что единственный вариант для меня сейчас «обрести глаза» и взглянуть прищуренным взором на этот полный неизвестного континент — научится здешней грамоте.


Моя мысль витала где-то высоко, и разум мой, устав от этого бесконечного процесса обдумывания действительности, наконец сдался и сделался ленивым и пустым. В этот самый момент я услышал щелчок от двери. Повернув голову, я был готов лицезреть недовольную гримасу на заплывшем лице женщины. Однако на удивление вскоре из-за двери показалась сухая рука, и я тотчас понял кому она принадлежит.

Старик вошёл в комнату не торопясь. Сверив меня коротким холодным взором, он медленной старческой походкой прошёлся к окну и уставился в него. Какая-то внутренняя сила моего разума вдруг кольнула меня, взывая мою настороженность подготовить тело к любому развитию событий.

Вскоре старик повернулся и, устремив на меня какой-то недовольный взгляд, махнул рукой как бы зовя меня за собой. Он скрылся в дверном проёме. Никогда ранее он не звал меня к столу самостоятельно, этим всегда занималась кухарка. Напряжённо встав, я сжал кулаки и пошёл за ним.

Утренняя трапеза прошла без каких-либо происшествий и из-за этого я даже немного расслабился. Молча сидя какое-то время за столом, я украдкой наблюдал за стариком. Он взял в руку какую-то небольшую книженцию и читал её. Аккуратно соскользнув со своего стула я тихо пошёл к лестнице на второй этаж.

Когда он окрикнул меня, используя имя, которое сам мне и дал, я весь как-то замер и осторожно повернул голову. Он подозвал меня небольшим махом ладони, и я подошёл настолько близко, что теперь он, вытянув руку, мог дотянуться до меня. От осознания этой простой истины всё моё тело немного сковало. Однако в действительности он протягивал мне книжку, которую читал.

— Чтобы учить… — разобрал я отрывок его слов, взяв книгу в руки.

На тусклой её обложке был какой-то символ, покрывающий почти всю её поверхность. Ранее я уже видел его. Быстро кивнув головой, я немного подождал, когда тот перестанет произносить что-то. После этого я кивнул последний раз и услышал.

— Иди…

Он сказал это так холодно и неприятно, что я будто почувствовал как мою душу проскребли ногтями. Я мимолётно сжался от этого отвратительного ощущения, но вскоре приведя себя в чувства, повернулся и пошёл прочь. Я не стал поворачиваться, как я делал это ранее. Я уже знал что он смотрит мне в след.


Я сидел у себя в комнате около получаса. Книга, которую передал мне старик, оказалась букварём: на первых его страницах содержался алфавит здешнего языка, в котором я насчитал ровно 42 символа. Каждая из них была красиво оформлена. Вся остальная громада страниц — это словарь.

Полистав это сокровище некоторое время, я сделал вывод, что книжка предназначена для детей. Понял я это благодаря маленьким рисункам напротив каждого слова, которые обозначали его суть.

Книга явно очень дорогая, так как написана от руки. Ещё ни разу мне не попадался на глаза напечатанный текст. Такое ощущение, что печатный станок на этом континенте ещё не изобрели. Не могу сказать купил ли её старик сейчас, либо она завалялась у него где-то. Страницы хоть и имели желтоватый оттенок, но совсем не пахли стариной.

Первое время я внимательно изучал символы и старался их запоминать, старательно выводя каждую из них в воздухе. Получалось из рук вон плохо. Будь у меня возможность писать их на бумаге, процесс пошёл бы быстрее, но содержимое чернильницы, найденной мной в потайной комнате усохло от времени, а перо стало ломким и непригодным для держания в руке. Просить же у старика в добавок к этой книге ещё и письменные принадлежности у меня не было никакого желания.

Когда мне наконец показалось, что я запомнил обозначение пары десятков символов, я перевернул страницы и с ужасом осознал, что не знаю как произносятся эти буквы. Мой разум тотчас перегрузился неприятным осознанием действительности, но вскоре я выдумал невероятную и мудрёную схему.

Я нашёл в книжке слово, обозначающее «бег» — рядом с ним была нарисована пара ног, застывших в узнаваемой позе. Тот час я вспомнил слово «минра», о значении которого мне поведала Кайла. Сопоставив набор символов рядом с рисунком и произношение, которое я усвоил от неё, я понял, как читаются те символы, складывающие это слово. Повторив подобную процедуру ещё несколько раз с другими словами, я почувствовал, что сошёл с мертвой точки в изучении местного письма. Не отходя от букваря ни на минуту до поздней ночи я неуверенно поглощал одно слово за другим.

## Глава 3 (2)

Прошло три дня. Я нахожусь в «гостях» у старика уже в общей сложности одиннадцать дней. В последнее время он ведёт себя тихо. Даже не разговаривает со мной. Надеюсь дальше так и будет продолжаться.

Я освоил почти весь алфавит, уча его с утра до вечера. Осталось только несколько букв, обозначение которых я мог узнать в тексе, но никак не мог понять как их проговаривать. Ни в одном из словo, которым учила меня Кайла их не было.

Тем не менее, я выучил ещё какую-то группку самых необходимых слов. Чтение на удивление легко мне даётся — определив набор символов, которые используются в слове, я ищу его в словаре и, находя, сразу же учу его до тех пор, пока оно не останется в памяти. Если забываю, то повторяю по новой. Таким образом я освоил несколько десятков важных слов.

Вернувшись со скудного ужина, я какое-то время лежу на кровати, повторяя слова и обдумывая ситуацию в которой нахожусь. Она меня совсем не радует. Быстрым толчком я оказываюсь на своих двоих и неторопливо подхожу к окну. Оно всё также крепко как и всегда, защищённое силой старика. Встав под углом, я в узкой полосе своего обзора осматриваю улицу перед домом. На ней пустынно. По ночам по улицам никого не бывает кроме бродяг и разного рода швали.

В следующее мгновенье я аккуратно проскальзываю между одеждой в шкафу и прохожу в потайную комнату, освещая её слабым светом лампы. В горло мне тотчас забирается пыль и я слегка кашляю, ставлю лампу на стол и беру небольшой обтянутый кожей дневник, который из всей кипы литературы здесь заинтересовал меня более всего.

Вглядевшись в обложку и потратив на расшифровку минуту, я наконец могу прочитать что на ней написано — «Записки жизни. Ларс Монтер». С непонятным грузом на груди я открываю первую страницу и начинаю медленно разбирать слова, расшифровывая предложения, а далее целые абзацы.

День 10, месяц Палящего солнца, 542 год 2-ой эры.

Как давно я этого не делал… Помню у меня был дневник лет пять назад в котором я записывал свои мысли. Но позже совсем перестал этого делать, не знаю почему, возможно взросление? Всё-таки мне уже пятнадцать лет, в таком возрасте подобные шалости уходят прочь. Однако сейчас я хотел бы писать сюда не свои мысли, а скорее не только их. Я хотел писать сюда тебе, мама.

Уже более месяца тебя нет среди нас. Я не часто говорил это, ещё до того, как ты отправилась в прекрасные подземные сады владыки Мерсея, но моя любовь и почтение к тебе огромны. Я надеюсь что твоя душа может насладится вдоволь плодами находящимися в том месте. Я скучаю.

Я приехал к отцу в Астер. Ужасное и серое место. Его небольшой особняк находится прямо в конце «нижнего города», как они это здесь называют. По-простому — трущобы черни и самой разной швали: бродяги, потаскухи, бандиты и всякие отбросы, если вкратце — накипь и «осадок» людского котла. «Пенки» же находятся выше — в «срединном городе» и «высшем городе». Это как разные районы в нашем родном Флейербурге, только здесь они поделены по праву крови, денежного состояния и влияния.

Всё-таки когда-то этот город был столицей Керанийской империи, охватывающей больше половины континента, не считая «Гиблых земель» на севере. Однако ныне этот город просто груда старых и мрачных камней, угнетающих сознание.

Встреча с отцом прошла холодно. Он просто подошёл, оценивающе потрогал меня за плечо и никак не меняясь в лице сказал: «Быстро растёшь». Что глупее можно было проронить в такой ситуации? Конечно я вырос с тех пор как ты вы с мамой разошлись, когда мне было не больше пяти лет. Я просто улыбнулся на эти его слова. Что ещё я мог?

Когда мы зашли в его дом, я почувствовал какой-то спёртый запах¸ будто тот совсем прогнил. Он наверно заметил моё лицо и сказал: «Тут надо прибраться». Дальше он позвал какую-то женщину и приказал ей это. Как будто уборка могла исправить эту вонь…

Пока мы ели. Отец несколько раз спрашивал меня о том как я. Принёс соболезнования по поводу твоей кончины. Мне это не понравилось. Он сделал это так сухо, как будто его кто-то заставил и на самом деле ему всё ровно.

Когда я более не хотел есть, он сказал: «Что такое? Ешь ещё. Посмотри совсем худой, мышц нет. Тебе нужны силы». В моём сознании вспыхнуло раздражение, но я промолчал. От него мне досталась высоченность: в Флейербухе я был выше многих своих друзей, даже тех кто на пару лет старше. Однако его природная крепость будто обошла меня стороной, и я был довольно хилым.

Когда он закончил есть, мы оба встали, но я случайно задел рукой один из бокалов, и тот полетел прямо на пол. В моей голове промелькнула мимолётная паника, которая тотчас переменилась на настороженность в тот момент, когда бокал завис в воздухе. Я ошарашенно посмотрел на отца и заметил целую череду непонятных гримас, которые быстро сменяли одна другую. Конечной оказалась та, в которой он, сильно оскалив зубы, уставился на меня, а потом произнёс: «Ничего страшного, сынок. Я могу поймать что угодно». Мне сделалось не по себе от его слов и выражения лица, резко отвернувшись я пошёл в сторону и спросил про свою комнату. Улыбка слетела с его губ, лицо его вновь сделалось мертвецки серьёзным.

Это и есть его сила? Я помню ты говорила что отец «избранный» и поэтому раньше служил одному из астерских лордов, но ты никогда не рассказывала о его способности. Однако… он может «зафиксировать» так что угодно? Даже людей? Это немного пугает. Особенно если подумать о его странной реакции, когда бокал завис в воздухе… Хорошо что он мой отец, а не чужой человек.

Я сижу в одной из комнат на втором этаже и не понимаю как мне здесь жить. Я хотел было открыть окно и проветрить комнату, согнать всю пыль. Однако оно будто намертво застряло. Надо будет сказать отцу о их сломанных окнах. Этот дом правда как будто простоял несколько сотен лет…

Потратив больше часа на расшифровку этого текста, я со странным утомлением откинулся на стул и рассеянно вздыхал. В голове у меня возникали неуверенные, но жадные до знаний вопросы. Значит это всё-таки дневник его сына. Как я и предполагал. Но что с ним и где он сейчас? Неведома откуда взявшееся чувство подсказывало, что ответ на этот вопрос я найду в этом самом дневнике.

Флейербург — какое необычное название по сравнению с городами Терры. Однако Астер звучит так, что мог бы вполне существовать на моём родном континенте. Правда это его деление на три района в зависимости от происхождения весьма необычно. Подобного я нигде ранее не встречал.

Если вспомнить режим существовавший в Ромау — последнем городе, который я взял перед своей смертью, — даже там не было столь жёсткой системы. По крайне мере переходить между районами там можно было весьма свободно, не считая того, что любой голодранец, оказавшийся на улицах, где жили состоятельные граждане, воспринимался как нечто чужеродное и совершенно точно собирал осуждающие взгляды.

Чувствуя съедающее меня любопытство, я решил погрузиться в изучение дневника и дальше, несмотря на то, что немало вымотался, расшифровывая текст.

День 15, месяц Палящего солнца, 542 год 2-ой эры.

Я ещё не бывал даже в «срединном городе», что уж говорить про «высший». Одно меня утешает: особняк отца в шагах ста до ворот в «срединный город». Поэтому я чувствую себя ближе к нормальному обществу. Правда там всегда дежурит несколько отрядов стражи. И не обычной: если при въезде в Астер мою телегу встречали какие-то грязные полу оборванцы, напоминающие скорее наёмников, коими они вероятно и являлись, то здесь поочерёдно держат пост закованные в сталь махины. Зачастую даже их глаз не видно. Вчера я наблюдал эту стражу в первый раз, когда сопровождал отца в одну из местных лавок, находящихся прямо у крепостной стены, отделяющей нас от «срединного города». Я сперва даже не поверил, что это люди, настолько необычно внушительными казались их фигуры.

«Кто они?» — спросил я у отца, но он предпочёл ответить весьма развёрнуто лишь чуть погодя, когда мы прошли мимо них и продолжили путь в лавку.

По его словам это элитные подразделения. В Астере нет как такового войска как у других государств на континенте. Здесь есть лишь городская стража, охраняющая город, а точнее один «слой» от другого. Солдаты «нижнего города» малочисленны и находятся только на внешнем въезде в эти трущобы, хотя они и являются по словам отца самым большим районом города. Поэтому разбой, убийства и другие мерзкие преступления здесь обыденность. Это даже логично, здесь нечего защищать. Лишь кучка разного рода отребья.

Стража «срединного города» охраняет вход в него и даёт пройти лишь тем, кто имеет специальные пропуски. Вроде как они делятся на разные: временные из них для торговцев и ремесленников, и постоянные для высших слоёв города — разного рода влиятельных личностей. Они в принципе могут передвигаться по нему свободно. Однако они не часто выбираются из своих районов, разве что только для поездки в другой город или государство.

Я слышал, что неподалёку от Астера имеется несколько небольших деревень. Они все формально принадлежат местному лорду. Как же его… Впрочем не важно. Кухарка отца мне рассказывала, что тот только пьянствует и устраивает пиры, город в разрухе из-за его праздного образа жизни. Однако народ стойко переносит все лишения, даже не думая восставать. В этом месте человек человеку волк.

Но если говорить начистоту, если бы даже правитель города захотел что-то поменять, его наверняка задушили бы великие государства континента. Иссалийское королевство на западе и наша родная Республика Хеймол на юге стёрли бы город с лица земли. Ходят слухи, что за влияние над здешним правителем, не переставая, борются эти две мощнейшие силы, пытаясь подчинить его и сделать своей марионеткой.

Иногда я размышляю о том, что зря приехал сюда. Но разве у меня был выбор? После твоей кончины, мама, даже те немногие угли, оставшиеся от нашего маленького поместья во Флейербурге после пожара, охватившего половину города, представлялись мне как пепелище. Каждый раз как взгляд мой падал на остатки нашего дома, моё сердце заливалось разными невыносимыми чувствами. Я остался совсем один, без крыши над головой. Был вынужден даже ночевать почти с неделю в храме на окраине города среди остальных пострадавших. Надеюсь ты простишь меня за то, что я вопреки твоей воле связался с отцом и теперь живу у него. У меня не было другого выбора. Даже этот затхлый дом лучше жизни на улице.

С большой надеждой в душе я молю Мерсея о том, чтобы он подарил тебе вечное пребывание в его садах. Когда я уезжал, виновника того огненного бедствия ещё не нашли. Хотя власти Республики обещали покарать его по всей строгости закона. Тогда-то нас и осведомили о том, что это был необычный огонь. Его невозможно было потушить водой из реки или колодцев. Только маги могли остановить его. Но когда они подоспели, половина города уже сгорела. С ней и наш дом. И ты.

Перед глазами у меня вспыхивает наше небольшое поместье, полностью охваченное пламенем. Из всех окон в нём вырывались языки огня и клубился дым. Сердце моё обливается горечью каждый раз, когда я думаю о той мучительной агонии, которую ты пережила, мама.

Закончив изучение этого отрывка, я быстро пролистал все страницы. На удивление текст обрывается даже не доходя до середины дневника. Когда мой взгляд падает на последний отрывок, отмеченный отдельной датой, сердце моё замирает в молчаливом ужасе. Только два слова повторялись до самого конца страницы.

«ОН ЗНАЕТ. ОН ЗНАЕТ. ОН ЗНАЕТ. ОН ЗНАЕТ…»

Символы были нанесены словно рукой безумца: имели неаккуратный, размашистый вид. Каждая буква была больше стандартной в несколько раз, потому хоть отрывок и начинался в верхней части листа, через четыре строчки он уже доходил до самого его нижнего края.

Уняв неожиданно подступившее волнение, я быстро перевёл дату в самом верху этого отрывка. Вид её написания нёс в себе тот же безумный оскал. «День 43, месяц Палящего солнца». Я сразу заметил то, что не написаны год и эра, которые до этого всегда указывались в других отрывках дневника.

Моё внимание не обошла стороной и та часть даты, в которой указывался день. «43 день» того же месяца, в которые были написаны остальные отрывки. В голове у меня сразу же заискрились однотипные мысли. А ведь правда, как тут работает подсчёт времени и летоисчисление?

На моём родном континенте, не считая разного рода дикарских племён, была распространена одна методика подсчёта времени, которую так или иначе приняли все развитые народы: двенадцать месяцев, каждый из которых поделён в точности на тридцать дней. Четыре времени года делят между собой эти двенадцать месяцев поровну. Летоисчисление же было единым — без деления на отрезки. Такая традиция повелась на Терре с незапамятных времён.

Однако здесь, на Морте, подсчёт времени судя по дневнику совсем другой. «Месяц Палящего солнца», который содержит в себе целых 43 дня и наверняка продолжается и дальше, представляется мне чем-то громоздким и непонятным. Да и само название месяца мне говорит только о том, что возможно это один из летних месяцев, но какой именно мне совершенно неясно. Впрочем не менее странным кажется деление времени на «эры», значение которых и их отличие друг от друга для меня загадка.

«Ларс Монтер…» — прочитал я надпись на обложке, обдумывая только что прочитанное мной месиво. Голова моя рефлекторно откинулась назад и я беспокойно задышал. Взгляд мой устремился на петлю, грозно свисающую из щели в потолке. В голове моей возник короткий и интересующий меня вопрос: «Что же с тобой случилось, Ларс Монтер?» Потерев оба глаза, я вновь сгорбился над кожаным дневником и приступил к уже привычному занятию.

Не прошло и пяти минут моей работы, как я услышал какой-то шум и писки над головой. Настороженно подняв взор на тёмный от недостатка света потолок, я стал внимательно прислушиваться. Писки никак не утихали, и, медленно поднявшись со стула, я взял в руки лампу и поднял её высоко над головой, стараясь охватить её светом весь потолок надо мной. Ничего особенного на нём не было. Цвета он был тёмно-коричневого, хотя в определённых местах от чего-то был вовсе чёрный.

Сильный писк, от которого я весь вздрогнул, донёсся вдруг до моих ушей. Встав на носочки, я вытянул лампу так высоко, как только мог и увидел что-то. Быстрый блеск двух тёмных точек, выглядывающих из той дыры, из которой вниз свисала та петля висельника. Глазницы мои расширились от удивления, когда я понял, что та пара глаз-бусинок, глядевшая на меня оттуда, исчезла будто никогда и не существовала.

Какое-то время я не двигался с места и держал лампу всё также высоко в надежде увидеть что-то мрачное и гнетущее в этой тёмной бездне. Однако ничего более не появлялось. Какой-либо шум или писк стих, и я, наконец сдавшись, присел на стул.

Наверно мне стоит пойти отдохнуть. Время уже позднее. Расшифровка текста занимает больше времени и сил, чем я рассчитывал. От усталости мне уже начало мерещиться всякое.

С этими мыслями я захлопнул кожаный дневник, всем телом потянулся, разминая кости, и прикрыл за собой дверь в потайную комнату. Повернув краник, я выключил лампу и поставил её на письменный стол. Вся комната теперь погрузилась в мрак, и только неуверенные холодные лучи лунного неба освещали её, прорываясь через окно.

Быстрым взглядом я уставился в него именно с того угла, с которого была видна небольшая часть улицы. Какое-то тёмное тело валялось посреди грязи, не подавая и малейшего признака жизни. Мне показалось что это мужчина, однако из-за той ночной черноты, которая хлынула на улицы города, я бы не стал утверждать подобное наверняка. Я уже давно привык к тому, что в этом чёртовом месте такое в порядке вещей.

Слабо зевнув, я лёг на кровать и вскоре погрузился в сон.

## Глава 3 (3)

На следующее утро я проснулся не сам. Меня разбудил громкий и звонкий голосок моей полноватой мучительницы. По одному её виду я мог сказать, что сегодня она не в духе.

Быстро встав на ноги, я обезопасил себя от её мерзкого воя, раздражающего мне слух. Поворчав себе под нос, она выпроводила меня из комнаты и довела до стола. Старик уже был на месте: ничего не ел, похоже ждал меня.

Молча сев на своё место, я профессионально помолился вместе с ним, в точности следуя всему тому, что он делал сам: сложил руки ладонь к ладони, закрыл глаза и трепетал губами, будто проговаривая какие-то слова. В действительности я ничего не произносил ни в слух, ни в уме.

Я уже давно понял кому он молится. Он часто произносит его имя перед каждым приёмом пищи. Упоминает старик то самое божество, которое перенесло меня в это тело и на этот континент в надежде, что я буду его послушной пешкой. «Арктурий… Арктурий…» — только и доносится из его рта, раздражая меня всё сильнее. И именно потому, когда я понял чьим последователем является этот человек, моя настороженность по отношению к нему увеличилась в несколько раз.

Старик закончил есть раньше меня. В последнее время ему вроде как нездоровится, поэтому и аппетита у него особо нет. Довольно долго он пялится в разные стороны, устремляя взгляд то в одну точку, то в другую. Однако вскоре взор его падает на меня и он так и сверлит мою голову какими-то безжизненными отрешёнными глазами.

— Ларс… — начинает он, и всё моё тело сразу же вздрагивает во все оружии, — Как ты спал?

Его вопрос застаёт меня врасплох, и я некоторое время думаю о том, как ему ответить.

— Хорошо, — сухо выжимаю я, наблюдая как он безынтересно отводит взгляд в сторону.

— Ты… разобрался с той книгой? — выхватываю я отрывки его речи, и на удивление быстро формулирую ответ.

— Да. Она довольна интересная.

— Ты начал говорить лучше, Ларс, — подобие улыбки проскальзывает у него на лице.

— Я упорно учусь, отец.

После моих слов он коротко и одобрительно кивнул, и это насторожило меня ещё сильнее. Почему он так добр ко мне сегодня? Это мысль не покидала меня всё оставшееся время, пока я расправлялся со своей порцией похлёбки. Когда я наконец закончил и собрался уходить, старик вдруг изрёк:

— Знаешь, Ларс. Я хочу тебе кое-что показать, — медленно встав он пошёл в сторону и махнул рукой, чтобы я следовал за ним.

Я не стал задавать вопросов или как-либо перечить ему. Его настроение меняется так быстро и неожиданно, что моё следующее слово может оказаться моим последним. Я осторожно пошёл за ним.

Мы оказались у крепкой внушительной двери на втором этаже, которая раньше всегда интересовала меня своим таинственным видом. Старик, крутанув большой ключ несколько раз в замке, начал открывать её. Внутри было темно. Похоже в комнате нет никаких окон. Выставив руку перед собой, он ступил во внутрь, освещая себе путь слабым светом лампы. Горючая смесь в ней наверняка уже на исходе, иначе она справлялась бы со своей задачей на порядок лучше.

— Я уже показывал тебе это место, Ларс. Надеюсь ты вспомнишь, — проговорил он, и его лицо будто на мгновенье покрылось тенью.

Меня вдруг охватила тревога, и моя голова словно сама начала беспокойно озираться в разные стороны. Какое-то неприятное предчувствие сковало мой разум, и я, как зачарованный, неуверенно переставлял ноги. Когда мы прошли достаточно вглубь комнаты, старик вдруг остановился, и впереди я заметил слабый блеск.

Когда мои глаза вдруг поднялись на лицо старика, я заметил что оно приобрело удивлённый вид, а через мгновение стало каким-то радостным.

— Хоть ты здесь и бывал, я хочу вновь показать тебе свою коллекцию, — произнёс он, подтолкнув меня вперёд и вглядываясь будто мне в душу.

Ошарашенно взглянув на него¸ я силой мысли тотчас привёл себя в спокойное расположение духа. Шагнув вперёд к блестящей в полутьме вещи, я неожиданно для себя обнаружил, что это всего лишь стальная кираса, прикреплённая к специальной деревянной стойке. Над ней так же висел шлем отдававший таким же стальным блеском. Он был такой формы, которую я никогда ранее не видел: сверху ожидаемо имел каплевидный купол, но в районе лица преобразовывался в ужасную маску с демоническим лицом.

— Они великолепны, неправда ли? — будто заворожённый прошипел он, — Когда-то я носил их. Вместе мы побывали в неисчислимом количестве битв. Ни раз они спасали мне жизнь, — аккуратно прикоснувшись к стальному нагруднику, он провёл по его исцарапанной, и в некоторых местах слегка вогнутой, поверхности рукой.

Насторожено посмотрев на него, я видел как с его лица не сходит благодатное и зачарованное выражение. Однако вскоре оно сменилось на тучное и мрачное.

— Мой отец… Я помню те дни, когда моя сила стала откровением для меня. Мне только-только исполнилось двенадцать лет. Наша семья была нищей, отец тяжело работал и часто бил меня, моих братьев и нашу мать лишь для того, чтобы «спустить пар». Он никогда не говорил мне ни одного хорошего слова. В один из таких дней он так сильно избил моего старшего брата, что тот умер проболтавшись на пороге смерти ещё пару часов. У него было храброе сердце, поэтому он единственный осмеливался перечить ему. Тогда я возненавидел своего отца.

Напряжённо наблюдая за стариком, я стал свидетелем его слабой тугой улыбки. Он будто силой выдавил подобное выражение лица, ничуточку не задумываясь о словах, которые произносит. В его глазах я видел лишь горечь и обиду несмотря на приподнятые уголки губ.

— На следующих день мы похоронили его в «Долине бедняков», которая находится неподалёку от въезда в «нижний город». Там хоронили тех кто не заплатил за места в одном из городских кладбищ. Отца с нами не было, и мы занимались всем сами: только я и моя мать. Мой младший брат остался дома с ним, на него мы оставили дела по дому. Когда мы вернулись в нашу палатку, которую с неудобством называли тем самым «домом», мы обнаружили отца пьяным в стельку в обнимку с какой-то продажной потаскухой. Долгое время мы не могли найти моего младшего брата, и я носился по улицам, выкрикивая его имя. Когда же я понял, что мои попытки бессмысленны, я решил вернуться домой. Подходя к дому, я внезапно услышал тихий и мучительный женский вой. Рванув с места, я помчался к его источнику и, завернув за угол, обнаружил свою мать, сгорбившуюся на земле. Она оплакивала изодранное телом моего младшего брата. Тут и там от него были оторваны куски мяса, а лицо было всё обглодано. Я оцепенел тотчас и на мгновенье будто провалился в какую-то тёмную бездну. Из неё меня внезапно выкинуло лишь в тот момент, когда я услышал что-то громкое и прерывистое. Вдалеке я увидел стаю чёрных псов, жадно взирающих на нас. В голове моей вдруг что-то перемкнуло и я вновь сорвался с места, я обнаружил своего отца в том же положении, в котором мы покинули его в поисках брата. Я набросился на него в гневе и начал забивать ногой, но не успел сделать и трёх ударов, как он схватил мою ногу, откинул меня в сторону и избил до полусмерти. Даже сильнее, чем моего старшего брата. В отличии от него я выжил. Моя мать жалостливо возносила благодарности Арктурию за то, что тот оставил меня среди живых. Однако я ощущал, что дело было далеко не в её молитвах. Внутри я почувствовал какую-то скрытую мощь, ощутил что моё тело вдруг стало крепче, а кожа прочнее…

Старик замолчал. А на его лице повисла смесь удивления и ужаса. Уставившись в одну точку, он лишь тихо вздыхал, и я всем своим нутром чувствовал, что лучше пока ничего не говорить.

— ... Через какое-то время мой «дар» вдруг стал вырываться из моего тела, когда я злился или был огорчён. Моё тело стало крепче любого детского тела того же возраста или даже старше, а в моменты когда сила вырывалась наружу, я вовсе становился почти неуязвим. Наконец пришёл тот день, когда отец заметил это в очередной попытке избить меня. Он заметил, что его удары более не имеют того урона, который они причиняли раньше. По правде говоря, я мог просто стоять и получать побои, и на мне после этого оставались лишь небольшие царапины. Тогда отец вдруг пришёл в один день неизвестно откуда с каким-то мужчиной разодетым с ног до головы в дорогущие одежды. Тот поспрашивал меня о моей силе, сказал, что я обладаю «великим даром». Во время нашего разговора отец всё время бахвалился тем, что я его сын. На следующий день уже весь «нижний город» знал о том, что среди них появился «избранный». С этого момента моя жизнь изменилась, тот богатый человек оказался «Хранителем нижнего города». Эта должность невероятно высока в астерской иерархии: обладающие подобным званием имеют прямую связь с самим лордом и контролируют всё, что происходит в доверенном им районе города. Этот человек взял меня в ученики и я стал постигать свою силу. Я перебрался в поместье своего учителя, тот выделил мне небольшую комнатку. Мне даже начали выплачивать из казны десяток серебряных монет ежемесячно. Все эти деньги я посылал матери. Она оставалась с отцом и они вдвоём могли бы прожить на них целый месяц, не работая ни дня. Мне вовсе не хотелось обеспечивать таким образом и его, но другого выбора у меня не было. Шли годы, я взрослел и со мной возрастала мощь моего «дара». Я всё также посылал деньги домой, но не навещал их вовсе из-за того, что поместье моего учителя находилось в «срединном городе» и никакой возможности пройти в нижний у меня не было, — складная речь старика вдруг прервалась, глаза его забегали, будто тот вспоминал что-то, вскоре он продолжил, — Знаешь, все «избранные» дают присягу лорду как и все его воины. Несколько раз я побывал на войне. Сам Астер уже несколько столетий не участвует в войнах, мы — обычный город, живящий своей собственной жизнь. Однако бывало такое, что лорд отправлял нас в поддержку одной из сторон, прямо не признавая своего вмешательства в войну. Вот в таких-то конфликтах и прошло моё боевое крещение. Когда я вернулся в Астер после одной затянувшейся войны, мне было девятнадцать лет, я был молод, но уже убил не мало людей. Мои руки и доспехи пропахли кровью и смрадом битвы. Ты видишь это? — он провёл пальцем по широкой царапине в подреберье кирасы, — Сталь перед тобой получила эту отметину во время той войны. Однако это неважно… — он вдруг замолчал и погрузился в раздумья.

— Что было дальше? — спросил я, желая больше узнать о прошлом этого человека.

— Дальше… Да, когда я вернулся в Астер после той войны, я сразу же пошёл домой. Не к своему учителю, а к тем людям кого когда-то называл родителями. Мне хотелось увидеть их в последний раз и навсегда распрощаться со своим прошлым. Я пришёл в точности туда, где раньше находился наш дом-палатка. Ничего подобного там не оставалось, и как сейчас помню: я остолбенел и какое-то время собирался с чувствами. Неподалёку я увидел мужчин, играющих в «кости», среди них было немало наших соседей, которые делили с нами этот переулок в детстве. Они сказали мне, что моя мать давно умерла, а отец поселился с какой-то женщиной в нескольких сотнях шагов отсюда. Я довольно быстро нашёл тот дом, вид он имел ничем не примечательный, стоял прямо на углу переулка. Можно было бы сказать впрочем, что его обитатели живут лучше большинства в нижнем городе. Я постучал в дверь, мне открыла женщина средних лет с длинными волосами и точёной фигурой. Я заметил удивление на красивом лице и поприветствовал её коротко, после чего спросил о своём отце. Она была довольно доброжелательна и сразу же крикнула внутрь имя человека, которого сами небеса наделили правом именовать меня сыном. Вскоре, весь кряхтя и бубня себе под нос, на пороге показался он. Лицо состарилось, на висках и голове появились седые островки. Когда он увидел меня, то рот его распахнулся от удивления и какое-то время он стоял в дверях совершенно ошеломлённый. «Можно мне войти?» — спросил я его. Он впустил меня, хотя и без особого желания. Я прошёл внутрь и стоял уже в небольшой гостиной. По сравнению с подобными комнатами в срединном городе она была совсем бедна. Отец спросил меня как я поживаю, поинтересовался моим самочувствием, когда увидел моё исхудавшее на войне лицо, занятое разглядыванием скромных убранств их жилища. На все его расспросы я лишь нервно рассмеялся. «Как умерла мама?» — спросил я, стоя спиной к нему и дальше рассматривая здешние стены. Я услышал его кряхтенье будто в горло ему забилось что-то. Он промямлил какую-то околесицу про её болезнь и скоротечную смерть, и скулы мои свело от такой наглой лжи. Я резко повернулся к нему и сказал: «Странно, я видел наших давнишних соседей, и они сказали, что мама умерла после побоев много лет назад…» — по окончании моих слов я заметил, что мужчина передо мной как-то сжался и выпучил глаза. «А что насчёт денег, которые я присылал каждый месяц на протяжении семи лет? Я слышал что ты до сих их получаешь от имени матери, на чьё имя я их отправлял. Говорись посыльным, что ты муж и отец. Почему молчишь?» Я почувствовал, как гнев понемногу набирает обороты в моём сердце. Сделав шаг в его сторону, я вытянул его силой своей мысли и поставил на ноги. Когда я встал прямо перед ним, макушка его еле доходила мне до подбородка. Я заметил что его глаза нервно забегали и мне захотелось покончить с ним прямо сейчас. Однако я услышал женский крик. «Стой! Как ты можешь? Это же твой отец!» — в порыве слёз женщина полетела в мою сторону, но я остановил её своим даром. Контролировать сразу двоих мне было тяжело, и быстрым толчком руки я откинул её в сторону, ударив об стену. «Подожди! Ты не видишь что она беремена? Подумай о ребёнке!» — заорал человек, считавшийся злой насмешкой судьбы моим отцом. Истерический смех прозвучал тогда на весь дом. Смеялся я долго и громко. Когда же меня начало отпускать, я взглянул на него. «Ты же шутишь? Когда тебя вообще было дело до детской жизни? Ты убил своего сына, и выгнал на улицу другого и того загрызли собаки. Не смеши меня, старик» — произнёс я. Он молчал, но в его глазах я видел злость его ущемлённого самолюбия. Он был всё такой же как в детстве. Я хорошо помнил этот взгляд. «Ты так боишься за неё? Она тебе так дорога?» — вновь спросил я, поставив её бессознательное тело на ноги и удерживая в таком положении. Я почувствовал головную боль, которая было явным признаком перенапряжения своей способности. Быстрым движение руки я сломал шею этой женщине. Хруст был настолько неожиданно громким, что моё сердце вздрогнуло. Головная боль унялась почти сразу же. Старик передо мной был тих и явно находился в шоке, он уставился на безжизненное тело на полу и не сводил с него взгляда. «Пришло время тебе заплатить за всё, отец» — сказал я и заметил его испуганные глаза. Он молил о пощаде, называя меня сыном, говорил что гордится мной. Но я не слушал его. Своими собственным руками я убил его… — старик замолчал, ладонью он всё ещё водил по стальной кирасе перед собой и как-то удовлетворённо улыбался.

Я пару мгновенье обдумывал услышанное. Гнетущая обстановка вокруг слегка сжала мне горло. Тем не менее я был доволен. Старик рассказал мне многое. Но прежде всего… «Аура», которой я обладал в прошлой жизни, не похожа на его способность. Судя по всему он имеет определённый лимит, переходя который начинает ощущать неприятные последствия своей силы. Он может удержать и манипулировать лишним одним человеком и то недолго. Если использовать эту информацию, старик не будет представлять такой большой опасности или угрозы.

— А что ещё есть в твоей коллекции, отец? — мой голос прозвучал осторожно и тихо, — Показал ты только свои доспехи и шлем. Наверняка же есть что-то еще. Оружие или другое снаряжение.

Старик какое-то время не обращал на мои слова никакого внимания, и я уж подумал, что он не расслышал меня. Однако в какой-то момент он слегка повернул голову в мою сторону и сказал.

— Да, есть ещё кое-что. Хочешь посмотреть?

— Что? — настороженно спросил я, почувствовав фибрами души что-то неладное.

— За мной, — он медленно встал и направился в правую сторону вдоль стены.

Через пару мгновений мы оба оказались перед сундуком на полу. Старик вдруг открыл его и достал из него какой-то небольшой мешочек, передал его мне. Он был похож на тот, в котором обычно носят деньги или всякие мелкие побрякушки, однако здесь было что-то другое. Через грубую ткань я почувствовал, что содержимое его многочисленное и твёрдое, но в то же время слегка гибкое.

Я заметил любопытный и пронзительный взгляд старика. Положив мешочек прямо на ладонь, я другой рукой потянул за мелкую золотистую верёвочку, сжимающую горлышко. Пальцами я нащупал содержимое и достал его.

В руке у меня было что-то иссохшее и небольшое, но через мгновенье я понял что это. Короткий вскрик донёсся из моей глотки, но я сразу же прервал его. Это ухо человека! Высушенное и ломкое ухо человека!

— Тебе нравится? — прошипела фигура старика.

Я посмотрел на него снизу вверх. Лицо его сперва было радостное, но тотчас изменилось, когда он увидел моё отвращение. Я заметил в его глазах нарастающую злобу и меня объял страх.

— К-конечно, — беспокойно проронил я, — Но откуда это? — произнёс быстрый вопрос, стараясь отвлечь его от моей первичной реакции.

Он посмотрел на меня толи с недоверием, толи с отеческим осуждением.

— Это военные трофеи, — вредно сказал он, — Каждое ухо здесь принадлежит отдельному человеку, — он опустил лампу ниже, чтобы я мог обсмотреть целый сундук, до краёв наполненный подобными мешочками, — Здесь есть все. Вот тот мешок с красной нитью — это уши обычных солдат, тот с чёрной толстой нитью — это уши таких же «избранных» как и я, которые пали от моей руки. Он самый маленький, потому что себе подобных я одолел лишь пятерых.

Глянув на мешочек в своей руке, я заметил что нить на нём золотистого цвета.

— А это, отец? Чьи уши здесь? — спросил я внимательно вглядевшись ему в лицо.

В полутьме промелькнула улыбка. Лицо старика стало каким-то блаженным, будто он увидел что-то прекрасное и приятное глазу.

— Это мой любимый мешочек, — произнёс он отвратительным голоском, — В нём женские и детские уши.

Меня всего будто передёрнуло и руки мои задрожали так, что мешочек выпал у меня из руки и его содержимое разметалось по полу. Дыхание моё стало тяжёлым, ноги начали подкашиваться, а позвоночник будто окаменел. Я смотрел на раскиданное в небольшом радиусе содержимое мешочка и замер. Разум мой будто провалился в бездну, и я был пуст внутри.

— Собери… — властный голос прорезал тишину, и я вздрогнул.

Внезапно я почувствовал невероятную тяжесть в груди, и всё вокруг меня закрутилось в беспорядочном танце. Закрыв руками лицо, я застонал и свалился на колени. В ушах у меня билась какая-то громкая симфония глухих звуков, разрывающих мне голову. Мучительная, адская боль охватила меня. Но потом резко прекратилась, и я услышал голос.

— Собери…

Я поднимал голову всё медленнее, будто само тело не позволяло быстро взглянуть вверх. Босые ноги — первое, что попалось мне на глаза. Дальше на одной конечности я увидел светлые штаны из лёгкой ткани, а другую ногу полностью закрывал тёмный подол мантии. На одной части груди висела серая мешковатая рубаха, а на другой тёмная гладкая поверхность мантии. Когда я наконец дошёл до шеи, я смог резко дёрнуть головой и лицезреть двуличность человека передо мной. С одной стороны на меня смотрел старик, а с другой мужчина оставшийся в моей голове лишь как больное и неприятное воспоминание — это было лицо Нервия. Два лика отвратительно переплелись создавая ужасную и уродливую картину. Каждое из них расплывалось в безумной улыбке.

На лбу проступил холодный пот, и, склонив голову, я упёр макушку в каменный пол. Я лежал так некоторое время, полностью потеряв счёт времени. Внезапно я почувствовал, что меня что-то сжало, подняло наверх и вытянуло в вертикальном положении.

— Я сказал тебе собрать… — прошипел голос старика.

Лицо его я не видел из-за какой-то дымки накинутой на всю его верхнюю половину тела. Через неё я видел лишь две белые угрожающие точки, готовые будто испепелить меня свои холодным взором. Сила, удерживающая меня на ногах, вдруг исчезла и я вновь рухнул на колени.

Взяв мешочек в руку, я начал собирать его содержимое, беспорядочно валяющееся на полу. То и дело на меня накатывало отвращение и я еле удерживал себя от того, чтобы опорожнить желудок прямо здесь. Вскоре я собрал всё. Высокая фигура передо мной стояла и смотрела на меня. Встав, я положил мешочек в протянутую мне руку. Её морщинистый и бледный вид вызывали в глубинах моего сердца тревогу и беспокойство.

— Иди, — произнесла фигура, и я тотчас повернулся и пошёл к двери, в которой виднелся тёплый свет.

Лихорадочно переставляя ноги, я еле добрался до своей комнаты и свалился на пол, только переступив её порог и захлопнув дверь. Я почувствовал небольшое облегчение. Не найдя в себе сил встать на ноги, я остался лежать на полу, распластав конечности в разные стороны. Тяжёлое дыхание моё ощущалось в точности так, будто на груди у меня висел огромный камень, а пустота в сознании в той же степени отражало состояние потерянности, словно из меня вытянули все мысли.

## Глава 11

К вечеру я изрядно успокоился, и единственное, что отягощало моё самочувствие — небольшое головокружение. Ни на обеде, ни на ужине старика не было, что меня немало напрягло. Обычно он не пропускает трапезы. Впрочем принимать пищу без него было довольно-таки приятно. После недавнего пересекаться с ним не было ни малейшего желания.

Я посмотрел в окно. По улице частенько снуют всякие бродяги в лохмотьях. Иногда моему взору предстают сцены ограблений, пьяных потасовок, попыток местных потаскух заинтересовать мимо проходящих. Коротко говоря, обычная жизнь самых низших и «тёмных» слоёв общества. Однако даже такая жизнь черни кажется мне полной свободы, которой желает всё моё естество.

Я настолько истосковался по свежему воздуху и солнечным лучам, что если предположить такую ситуация, в которой единственным средством сломать это стекло была бы моя собственная голова, я, ничуточку не думая, стал бы колотить ею по стеклу, отделяющему меня от свободы. Тем не менее я конечно же понимаю, что это невозможно, и уж точно я прекрасно сознаю, что несмотря на то, что этот дом является моей тюрьмой, он не мало помог мне в выживании.

Почти что две недели он является моим укрытием от жестокой действительности, находящейся по другую сторону этого окна. Рана на ноге полностью затянулась, оставив лишь небольшой шрам, а остальные мои царапины и синяки прошли и того быстрее. Меня не морят голодом, не избивают до полусмерти, не заставляют заниматься ничем вредящим мне. Единственное, что я претерпел здесь — это постоянное напряжение и, как бы это не хотелось признавать, страх, выливающийся в приступы паники, которые я свёл к нулю ещё в прошлой жизни. Во всяком случае они возвращаются. И причина тому моя собственная беспомощность перед лицом угрозы, с которой я живу бок о бок всё это время. Этот дом моя темница, моё проклятие, но в то же время моя самая большая удача, оградившая меня от бесславной погибели.

Изредка я вспоминая о той девчонке, которая оказалась под моим боком, когда я впервые оказался в этом теле. Я ни раз задавал себе вопрос: почему же меня так заботит её судьба? Наверно понять мне этого просто не суждено. Всякий раз когда в мою голову закрадывается мысль о ней, я начинаю винить себя в том, что с ней могло произойти. Перед глазами у меня возникают жестокие и тягостные образы. Эти мысли пугают и изъедают меня изнутри. Я с самого начала не мог её никак защитить, в этом то уж точно ничего не поменялось с моей прошлой жизни…

В голове моей вздымались тучные вереницы образов и неприятный пасмурный дождь оседал в душе. Я сидел у окна на стуле и купался в слабых закатных лучах солнца. Только в это время дня я мог получить эти неуверенные тёплые прикосновения. Откинув свои безобразно отросшие волосы назад, я полностью отдался единственному приятному моменту всего дня. Я сидел так долго. Моему взору представала привычная часть улицы, и я не упускал ни одного проходившего человека: подмечал их одеяния и манеру ходьбы. Лица я мог разглядеть лишь в том случае, если они проходили совсем уж близко к дому старика. На них всех отразилась жестокая печать тяжёлой жизни. Это и не удивительно: аристократов здесь не увидишь.

Внезапно моё внимание привлекают две фигуры. На них можно заметить голубоватые добротные одеяния совсем не свойственные этому месту. Одна из них женская, она останавливается и что-то говорит маленькому ребёнку, которого ведёт за руку. Дыхание моё учащается когда мне удаётся разглядеть золотистую копну волос, свисающую у ребёнка по спине. Прильнув к окну я стараюсь рассмотреть всё, что успею. За мгновенье до того, как они скрылись из моего обзора, девчонка резко дёргает головой так, что я могу разглядеть её радостное улыбающееся личико. Потрясённый, я валюсь на стул, хлипкие ножки которого еле удерживают мой вес.

— Это была она… — шепчу я самому себе.

Это девчонка совершенно точно была Кайла! Радостное чувство сжимает меня будто со всех сторон, глаза мои слезятся, а грудь судорожно вздрагивает при каждом вздохе. Откинувшись на стуле, какое-то время я нахожусь в странном полусознательном состоянии. В моём помутнённом уме всплывает лишь один тревожный вопрос: «Кто эта женщина?»

Время становится совсем уж поздним: солнце давно скрылось, а грохот, издаваемый кухаркой этажом ниже, вовсе исчез. Наверняка и старик уже видит сны. Я отбрасываю в сторону одну из книжек, которые он мне передал не так давно. Рукописный подчерк в нём кривой и малопонятный для меня. Разум мой желает от чего-то заняться дневником Ларса Монтера, который я храню в потайной комнате среди всех книг которые там и нашёл. Ничего более не занимает мой ум, кроме жизнеописания этого человека.

С недавнего времени я приобрёл привычку упирать спинку стула в дверь таким образом, чтобы её было тяжелее открыть. Я проделываю эту процедуру всякий раз, как иду в потайную комнату или собираюсь спать. Это конечно ничего не значит: при желании старик снесёт дверь с петель без каких-либо проблем. Однако если вдруг дверь захотят открыть естественным образом, стул не позволит этого сделать сразу же и у меня хотя бы будет время среагировать. Мне повезло, что дверь открывается во внутрь, в противном случае подставлять стул было бы бессмысленно.

Рысьим шагом я проскальзываю в потайную комнату и сразу принимаюсь за дело: открываю кожаный дневник в том месте, где остановился; cтавлю рядом лампу и словарь, переданный стариком. Если постараюсь, наверняка закончу расшифровку всего дневника к утру. С подобной мыслью я устремил взгляд в пожелтевшую страницу.

День 23, месяц Палящего солнца, 542 год 2-ой эры.

Я не писал здесь ничего более недели. Извини, мама, я был занят с отцом. Он оказался не таким уж плохим человеком, как я себе представлял. Отчасти такое превратное впечатление о нём у меня сложилось из-за твоих рассказов про него. Впрочем это неважно.

Всю прошедшую неделю он учил меня фехтованию. Для своего возраста он довольно-таки гибкий и сильный. Помимо обычного полуторного меча он хорошо управляется и с другими видами оружия: с копьём, двуручным топором и даже алебардой. Однако по его словам полуторный меч является несомненным фаворитом для него. Это неудивительно, у такого клинка предостаточно достоинств.

Не так давно я узнал что отцу шестьдесят лет! Ты можешь себе такое представить? Он самый настоящий долгожитель! Каждый второй в наше время умирает даже не перебравшись через порог в полувек. Мало того что он достиг такого возраста и ведёт себя совершенно свободно, будто и вовсе не замечая своих лет, он также невероятно крепко сложен. Надеюсь и я буду таким через пару лет. Отец говорит, что мне нужно много заниматься и развивать тело, чтобы достигнуть подобного.

Он также несколько раз говорил, что мне обязательно нужно поступить на службу к местному лорду. Честно говоря, подобная перспектива меня не особо радует. Всё-таки я хотел перебраться обратно во Флейерсбург, когда достигну нужно возраста, чтобы звать себя полноценным мужчиной. Наверно он хочет чтобы я пошёл по его стопам и стал воином, но вряд ли он понимает, что по сравнению с ним я обычный человек. У меня нет подобной мощи, какую имеет он. Одно дело учиться фехтованию, и совсем другое по-настоящему убивать людей. Война пугает меня. Думаю если бы он узнал о моих мыслях, он бы рассердился.

День 30, месяц Полящего солнца, 542 год 2-ой эры.

Сегодня отец показывал мне свою «коллекцию». Ничего особенного: лишь старые потрёпанные доспехи и шлем, неподалёку несколько стоек с разным оружием, от меча до лука, и с противоположной стороны целая полоса сундуков, плотно расположенных друг к другу вдоль стены. Я так и не понял что в них, на все мои вопросы старик только увиливал и говорил, что возможно покажет попозже, когда будет время. Однако времени у нас было предостаточно, и в чём там оказалась проблема для меня осталось загадкой. Впрочем наверно это что-то личное для него. Не хочу лезть к нему с расспросами и злить его.

В целом отец довольно-таки снисходителен ко мне, если не считать того, что он не выпускает меня за пределы особняка. Он постоянно выдумывает всякие отговорки об опасности, таящейся на улице, и о бандах самого разного рода нарушителей закона и спокойствия. Возможно он и прав, но я бы хотел иметь больше свободы. Всё-таки не так долго осталось до того дня, когда я официально начну считаться мужчиной, переступив через шестнадцатилетний возраст. Осталось чуть более полугода до этого дня. Жду не дождусь.

День 33, месяц Полящего солнца, 542 год 2-ой эры.

Сегодня я разговорился с кухаркой отца. Можно сказать что мы общались с утра до вечера, потому что отец уходил куда-то «по делам». Её зовут Нэнси. Фамилии у неё нет. Родители подбросили её в детский приют в «срединном городе», когда она была ещё младенцем. Я сильно удивился тому, что такое учреждение имеется в этом богом забытом месте. Впрочем, я так и не побывал пока в «срединном городе» поэтому даже предположить не могу, как он выглядит.

Точно можно сказать, что когда-то этот город выглядел величественно и богато. Что уж говорить даже трущобы во многих местах сделаны из камня, а дороги в них покрыты щебнем. Во Флейерсбурге подобное можно было увидеть реже чем здесь. Хотел бы я побывать в этом месте в период его расцвета, бьюсь об заклад всё вокруг было усладой для глаз.

Нэнси оказалась хорошей женщиной. С самого приезда она относилась ко мне с теплотой и вниманием, за что я ей признателен. Лицо у неё доброе, и я бы даже сказал приятное, а волосы чуть длиннее её лопаток и имеют блестящий тёмный оттенок. Я не стал у неё спрашивать, но по виду ей чуть больше тридцати. Удивительно что у неё никогда не было мужа, по её словам старик взял её на работу, когда вышел в отставку около десяти лет назад. Похоже она ему благодарна и относится к нему с благоговейным трепетом. Иногда мне её даже жалко.

Во время нашего разговора я упомянул свой сонный припадок: я внезапно пробудился и в мраке своей комнаты увидел человеческую фигуру стоящую неподалёку от двери. Она будто всматривалась в меня, изучая меня с головы до ног. Тело моё было приковано к постели и я не мог двинуть и мускулом. Подобные припадки порой случаются со мной. Началось это ещё в детстве, правда в этот раз что-то будто было по-другому…

Я заметил что после моего рассказа глаза Нэнси приобрели испуганный блеск, хотя она и нежно улыбалась мне. На мою историю она только пожала плечами и как-то неуверенно меня подбодрила, а после и вовсе увела разговор в сторону, начав рассказ о подорожании хлеба и овощей. Это привело меня в некое замешательство.

У меня заканчиваются чернила мам. Завтра попрошу у отца ещё. Скучаю по тебе.

Внутренности мои будто сжало в комок. Со мной было точно также. В первую неделю моего пребывания у меня также был сон, в котором я прикован к постели, а около двери стоит человек. Полностью тёмная фигура,изучающая меня. Это не может быть лишь совпадением!

Пальцем я провёл по тому месту, где описывается женщина и несколько раз перечитал заново. Ничего из описания не совпадало с нынешней кухаркой старика: она полноватая и давно утратившая привлекательный вид женщина. Однако тёмный оттенок волос и вправду ей присущ. Если бы я только знал имя нынешней кухарки, я мог бы точно определить о ней ли ведётся речь в дневнике. К несчастью старик никогда не обращается к ней по имени, а скорее просто произносит в воздух приказ, который надо исполнить.

Мои размышления прервал какой-то единичный стук, донёсшийся со стороны потайной двери. Я быстро повернул голову в её направлении,внимательно вслушиваясь. Всё моё тело моментально сделалось энергичным и настороженным. Внезапно такой грохот наполнил соседнюю комнату, что я непроизвольно подскочил и схватил лампу, вытягивая её в сторону прохода.

Некоторое время я стоял, внимательно вслушиваясь в звуки за стеной. Мысленно я готовился к худшему. Разум мой был напряжён и внимателен, когда я наконец решился проверить, что там происходит.

Поставив лампу обратно на стол, я немного крутанул краник, полностью потушив пламя внутри. Окунувшись в полный мрак, я почувствовал быстро нарастающую панику, которая начала стихать по мере того, как мои глаза привыкали к чёрной бездне вокруг.

Если оставить лампу включённой, свет её совершенно точно будет пробиваться через мелкие щели в шкафу и полностью обнажит существование потайной комнаты. В случае же если в соседней комнате старик или кухарка, я смогу сказать, что всё это время сидел в шкафу. Совершенно точно мне влетит, но как бы то ни было, если это цена за то, чтобы они остались в неведении по поводу моего небольшого секрета — это полностью оправдано.

Бесшумно продвинувшись к проходу, я аккуратно перелез в шкаф и внимательно прислушался. Полная тишина. Закрывая за собой дверцу в потайную комнату, я безмолвно молился судьбе, чтобы она не издала ни единого скрежета. К счастью мои мольбы были услышаны.

Сделав шаг вперёд, я прошмыгнул сквозь одежду, напоминающую плотностью расположения друг к другу скорее непроходимую чащу. Задержав дыхание и стараясь не издавать ни малейшего звука, я всмотрелся в щель между дверцами шкафа, стараясь оценить обстановку. Внезапно сердце моё забилось быстрее, когда я увидел валяющийся на полу стул. Самой двери мне не было видно из-за узости щёлки, но я совершенно точно помнил, как упёр стул о ручку двери, когда шёл в потайную комнату.

Неуверенное чувство ужаса нарастало у меня в душе, но я старался держать себя в руках. До ушей моих донёсся слабый, едва уловимый писк. Медленно приоткрывая дверцу шкафа, я вдруг обнаружил, что дверь, заблокированная совсем недавно стулом, закрыта. Беспокойное дыхание наконец вырвалось у меня из груди и я резко обвёл взглядом комнату. Пусто. Здесь никого нет. Но не может же быть, что стул упал просто сам по себе.

Я вновь услышал слабый писк и замер. Прямо около моей ноги прошмыгнуло маленькое тёмное существо. Оно вдруг остановилось, зашмыгало острым носиком, повернула голову в мою сторону и быстрой рысцой скрылось под кроватью.

Какое-то время я стоял в оцепенении. Как это мелкое существо сюда проникло? По виду оно напоминало самую обычную крысу: имела чёрный однотонный окрас, правда размером была немного больше своих сородичей, которых я помнил ещё на Терре.

Внезапно я услышал непродолжительный топот за дверью, после чего она открылась и в комнату вошла кухарка в плотной белёсой ночнушке по самые щиколотки.

— Негодный мальчишка, что за грохот по среди ночи? — она хищно уставилась на меня.

— Ничего, стул упал.

Женщина быстро обвела комнату взглядом. Заметила стул на полу. Лицо её приняло строгий вид.

— Почему ты до сих пор не спишь? — недовольно протянула она.

— Я читал.

— Как будто от твоего чтения есть какая-то польза, голодранец, — после своих слов, она театрально поморщилась и уже закрывала дверь, но вдруг остановилась и с лицом полным самодовольной гордости взглянула на меня, — Сейчас же ложись спать, завтра важный день!

— Важный день? — озадачился я.

— Завтра последний день нынешнего месяца и летнего времени года. Где тебя воспитывали раз ты не знаешь, что в этот день мы все отпускаем свои грехи?

— А какая завтра дата? — спросил я.

После моего вопроса полноватое лицо расплылось в осуждающей и раздражённой гримасе. Какое-то время оно смотрела на меня, будто не осознавая в серьёз я задал этот вопрос или нет.

— 45 день месяца Угасающего солнца, — устало вздохнув, произнесла она.

— Ясно. Спасибо, что предупредила… Нэнси, — сказал я, наконец обнажив информацию о той милой кухарке из дневника Ларса.

Лицо кухарки удивлённо вытянулось. Её ломкие тёмные волосы странно блеснули на слабом свету ночного неба, прорывающегося сквозь окно.

— Откуда ты знаешь моё имя?.. — сказала она и глаза её сверкнули в полутьме.

Значит эта женщина действительно та самая Нэнси, которую Ларс описывал в своём дневнике. В таком случае она сильно изменилась: прежняя красота её исчезла, а характер стал раздражительным и гневливым. Даже мало верится, что это один и тот же человек.

Так или иначе сейчас мне надо придумать способ отвести от себя неудобные вопросы по поводу того, как я узнал её имя. Если подумать старик никогда не зовёт её по имени, поэтому сказать, что я услышал это от него было бы глупостью. Однако есть ещё и солдат, охраняющий особняк старика снаружи. С небольшой долей удачи это может сработать. Другого варианта у меня нет.