Виктория Повольнова
Ирма

Её серо-зелёные глаза заставят тебя подчиниться, как бы ты не сопротивлялся.

 Пролог.

Арина туже затянула петлю на шее. Всё её тело сводило судорогой. Ветка под ногами тряслась. Девочка до ужаса боялась высоты, но Ирма сказала – лезть так высоко, как она сможет.

Снизу доносились обрывки ругательств и возмущённого мычания. Видно, Римма осталась верна себе и не особо помогала Ираиде закапывать Марию.

Арина подняла глаза к небу. Девочка ждала. Ирма сказала, что она должна быть последней. Но как она узнает, что остальные закончили, если боится даже вниз посмотреть? Память издевательски настойчиво возвращала Арину ко дню знакомства с целительницей. Ещё тогда она почувствовала, что Ирма станет для неё спасением и концом…

Глава 1.

 Паша.

Всегда поражалась тому, как один маленький, порой даже очень невзрачный предмет способен поглотить всё человеческое внимание. В эти моменты ты совсем не думаешь о природе предмета, его строении или ещё о чем-то более сложном. Твоё сознание поглощено им. Оно отключено от внешнего мира, просто отдыхает.

Все мои мысли сейчас были сосредоточены на бледно-зелёном кленовом листе, что медленно пикировал с ветки на вечно яркую и сочную траву.

Резкий и болезненный толчок от Лизы заставил меня отвлечься от своего занятия. Судя по силе толчка, подруга уже не в первый раз пытается привлечь к себе моё внимание. Я будто сонная посмотрела на неё. Так не хотелось вновь возвращаться в эту реальность.

– Змеева уже больше, чем на 15 минут опаздывает.

– Придёт, – механически ответила я.

Завуч нашей школы, Змеева Елена Дмитриевна, хоть и редко, но позволяла себе прийти не вовремя. При этом у неё всегда было такое выражение лица, что именно так и положено. Вообще Елена Дмитриевна идеально соответствовала своей фамилии. Она никогда не повышала голоса, ругалась или спорила. Более того, всегда говорила негромко и размеренно, но при этом спокойно могла вещать на весь актовый зал без микрофона. Поговаривают, что даже Исаак Израилевич – директор нашей школы – никогда ей не перечит.

Из мыслей о Змеевой меня снова вывела Лиза.

– А Саша после лета ещё больше похорошел. Ему так идёт загар.

– Тебя послушать, ему всё к лицу.

– Ну, как говорят, подлецу всё к лицу, – сказала подруга со знанием дела, пожимая плечами. А затем мечтательно добавила: – Надеюсь, нас поставят в пару.

Я предпочла промолчать, потому что где-то очень на поверхности своей души питала надежду на то, что Лиза будет в паре со мной.

А иначе кто?

Я обвела взглядом весь класс. Уже почти сформировавшиеся юноши и девушки. Мы выглядели, как взрослые, но на деле таковыми даже отдалённо не являлись.

Я ещё раз внимательно посмотрела на своих галдящих и шумящих одноклассников. Обычные одиннадцатиклассники. Нас таких по всей стране полно. Мы такие же, как и все. На первый взгляд… Мы – экстрасенсы. Люди с незаурядными способностями. Не люблю слово «сверхъестественный». Какое-то оно пафосное, высокопарное. В этой школе нас всех учат одному и тому же, но у каждого есть своя, более развитая способность. Моя, к примеру, поиск. Лиза очень ярко и чётко видит ауры людей и животных, даже рыб. Я тоже, как и остальные мои одноклассники, их вижу. Но если палетка Лизы представлена набором профессионального художника, то наша набором карандашей для первоклассника состоящей из шести цветов.

Я вновь вернулась к мрачной мысли о предстоящем разделении на пары. Именно Змеева и должна была сегодня огласить список команд для выполнения последнего итогового экзамена. И после этого я либо возликую, либо ещё больше забьюсь в угол своей раковины.

Не то, чтобы я не очень любила своих одноклассников, просто мне было сложно с ними коммуницировать. Большинство из них были надменными и заносчивыми, так как являлись потомками и представителями целых династий экстрасенсов. Даже Лиза к ним относилась. Мои же последние предки-экстрасенсы, если верить семейному древу, жили аж в XVI веке, хорошо хоть нашей эры. Так что я, выражаясь проще, – без роду, без племени.

А с Лизой было легко. Она простая и без пафоса. За что я её очень сильно люблю и ценю. И иногда терплю. (Шутка).

Дверь бесшумно открылась и в класс вошла Змеева. Каблуки её чёрных лакированных лодочек громко и чётко стучали по паркетному полу. На губах, как и всегда тёмно-вишнёвая помада.

Елена Дмитриевна встала за учительский стол и положила на него свою папку. Сквозь стёкла очков она обвела своим цепким взглядом весь класс. Воцарилась гробовая тишина. Словно по мановению волшебной палочки каждый оказался на своём месте.

– Доброе утро, одиннадцатый класс!

– Доброе утро, Елена Дмитриевна, – стройным хором ответили мы.

– Надеюсь, летние каникулы у всех прошли хорошо. Тем более что вместо положенных трёх месяцев вы отдыхали четыре. И теперь все готовы к бою.

Никаких вопросов, лишь утверждения.

Змеева вытащила из папки листок. Все замерли. Казалось, что в классе стало ещё тише, чем было до этого. Сейчас должна была решиться судьба каждого, в том числе и моя. Я внутренне вся сжалась. А вот Лиза, напротив, выпрямилась и вытянулась.

– Сейчас я зачитаю список пар для выполнения последнего задания, которое вы получите от нашей школы. Это финишная прямая, дальше только аттестат и, как вы любите мечтать, «свобода», – последнее слово Елена Дмитриевна сказала, растянув губы в недоброй ухмылке. – Поэтому слушаем внимательно и запоминаем. Повторять не стану.

Одно за другим завуч стала зачитывать имена, нарочито чётко и медленно, будто упиваясь нашими надеждами и страхами. Меня одолело дикое желание забраться под парту. Живот скрутило. Думаю, не только у меня появился синдром медведя. Что-то подсказывало мне, что фортуна сегодня не со мной, но на всякий случай, я продолжила молиться богу, чтобы Лиза досталась в пару мне.

Да, мне было стыдно от своих мыслей и эгоизма, который я проявляла по отношению к своей подруге. Кому, как не мне было известно, насколько сильно она влюблена в этого Сашу – одного из внуков великого и могущественного экстрасенса Богдана Бокалдина (кстати, у нас в классе училось их сразу двое). Причём влюблена безнадёжно, потому что Саша, как и любой другой надменный и самовлюблённый говнюк, игнорировал Лизу. У него таких девчонок было много – половина школы. Даже шестиклассницы по нему сходили с ума. (Было бы от чего). Лиза уже давно жила в своих фантазиях, где на целых пять месяцев, – именно столько даётся время на выполнение последнего экзамена, – осталась с Сашей чуть ли не на необитаемом острове.

Как бы мне стыдно не было, но я всё же надеялась и продолжаю надеется, что мечта подруги мечтой и останется. По двум причинам. И первая совсем не эгоистичная! Присутствовала очень большая вероятность того, что этот… индивидуум разобьёт ей сердце. Ведь надменные красавчики так и поступают. А вторая, я не хочу привыкать ни к кому новому.

– Елизавета Мечникова, – Лиза мёртвой хваткой вцепилась в мою руку, – и Александр Павлов.

Хрупкое стекло моей надежды разбилось от радостного визга подруги. Я думаю, её слышали на всём этаже.

Все в классе разом уставились на нашу парту. В сторону Лизы полетели уничтожающие взгляды от других воздыхательниц Саши. А ещё я заметила, с какой брезгливостью и отвращением внук Богдана Бокалдина посмотрел на мою подругу. К счастью Лиза этого не заметила за всей своей радостью.

– Мечникова, ты закончила? Я могу продолжить? – холодно осведомилась Елена Дмитриевна.

Подруга, стыдливо покраснев, замолчала.

– Отлично. Продолжим.

Поверить не могу, что целых пять месяцев проведу с какой-то зазнобой. Выбор был не велик. Оставались худшие из худших.

– Мирослава Бокалдина и Павла Черных.

Ну, вот и всё! Остатки стекла моей надежды разлетелись на мелкие кусочки. А вот вам и второй внук, точнее внучка великого и могучего Богдана Бокалдина. Смертный приговор я бы приняла сейчас с более радостным настроением.

Лиза косо посмотрела на меня, но я этого почти не заметила, так как именно в этот момент ко мне с первой парты повернулась Мира Бокалдина. Её взгляд не выражал вообще ничего. Казалось, что она будто на муху смотрит, а не на человека.

Не выдержав её взгляда, я отвела глаза в сторону.

И почему мне вечно везёт, как утопленнику?!

Дочитав последние фамилии, Змеева сделала долгую паузу, ещё раз обвела весь класс своим взглядом. Казалось, что между нами действительно, будто змея ползёт, касаясь каждого гладкой и холодной чешуёй.

– Запомните имя своего партнёра и смиритесь с ним. Рокировки и перестановки невозможны. Все пары тщательно подобраны в зависимости от умений и задания. Поэтому, если у вас неважные отношения с вашим партнёром, советую на момент экзамена либо найти общий язык, либо прийти к какому-то компромиссу и заключить временное перемирие. Пару, в которой будут склоки, драки, скандалы автоматически исключат из школы. Считайте, что пять лет вашей жизни закончились ничем. У каждой группы свой куратор, который и будет следить за тем, как вы выполняете задание, поможет в случае необходимости. Заметьте! – поможет, а не сделает работу за вас! А так же будет докладывать, как у вас дела. Доклады куратора имеют непосредственное влияние на вашу итоговую оценку.

Звонок оглушил школу, но никто из нас даже не посмел пошевелиться.

– Завтра в 11 часов в актовом зале вы получите конверты с заданием. Удачи вам!

Елена Дмитриевна сложила лист обратно в папку и вышла из класса.

Какое-то время мы всё ещё продолжали сидеть тихо и неподвижно. Затем все резко повскакивали со своих мест, громко и бурно обсуждая последние новости.

Лиза стала быстро собирать вещи. Я видела, как она нервно смотрит в сторону Саши, подруга явно хотела к нему подойти. Но не только я поняла её намерения. Внук Бокалдина словно спринтерский бегун покинул пределы класса, даже не дождавшись своей двоюродной сестры, к которой обычно был приклеен супер-клеем.

К моему удивлению к нам подошла Мира.

– Привет, Паш.

– Привет, – голос у меня был хриплым и тихим. – Кхм. Привет.

– Интересно. Не находишь?

– Ты имеешь в виду, что мы в паре?

– Ага. Чую подвох, но не думаю, что дело в тебе. – Мира повернулась к Лизе. – Саша очень рад, что ему в напарницы досталась ты.

У подруги за спиной, будто крылья выросли. Я никогда не видела, чтобы она так широко улыбалась.

– Правда?

– Определённо. – Мира снова посмотрела на меня. – Ладно, до завтра.

Я, молча, проводила её взглядом.

Столь откровенной лжи я ещё ни от кого не слышала. Зачем она обманула Лизу? Отношение Саши к Лизе было известно, хотя бы потому, что он никогда его не скрывал и яро демонстрировал. Двоюродный брат Миры никогда не заводил отношений ни с кем из школы. Поговаривали даже, что у него есть девушка – студентка какого-то университета.

– Ты слышала? – взвизгнула Лиза. – Он рад, что в паре со мной. Слышала?

– Лиз, может не стоит абсолютно всё принимать за чистую монету?

Подруга упёрла руки в бока и вытянула лицо.

– Зачем ей мне врать?

– Ну, не знаю… – начала я.

– Брось, – махнула рукой Лиза. – Я ему нравлюсь.

– Его поведение говорит об обратном. – Я повесила сумку на плечо и направилась к выходу из класса.

Подруга бросилась вслед за мной.

– Его поведение логично.

– Ммм.

– Да ладно тебе, Паша! Неужели для тебя это не очевидно?

– Очевидно что?

– Я нравлюсь Саше, просто он не хочет этого показывать, чтобы не потерять статус неприступного красавчика.

Я неопределённо кивнула головой. Ну, а что я ещё могла на это сказать?

Лиза обогнала меня и перегородила дорогу. Мне пришлось остановиться.

– Хорошо, тогда ответь на один вопрос, зачем Мире мне врать?

Снова прозвенел звонок. Ученики нехотя стали разбредаться по классам. Учителя со строгим и важным видом закрывали двери. Тишина снова вернулась в школьные коридоры.

– Не знаю. Самой интересно.

– Хорошо, – Лиза выставила вперёд указательный палец, – но даже, если ты сейчас права и Мира зачем-то мне наврала, – хотя я не знаю, зачем, – к концу экзамена Саша будет влюблён в меня по уши. Спорим? – она протянула свою правую руку.

Я тяжело вздохнула. Всегда не любила привычку Лизы спорить по поводу и без. Да, выигрывала она чаще, чем проигрывала, но вытаскивать её ночью из центрального школьного фонтана в одном нижнем белье так себе занятие.

– Не спорим. Если тебе это действительно удастся, я буду только рада за тебя.

– Трусиха, – надменно сказала подруга, озорно улыбаясь.

Мира.

Я в который раз за это утро подавила в себе желание как-то навредить Саше. С силой сжав чашку с горячим кофе, я мысленно постаралась себя успокоить. Он причитал не замолкая.

– Давай сходим к директору. Это же в его власти всё поменять.

– Ты же слышал Змееву, никаких перестановок, – сквозь зубы ответила я.

Как же мне хотелось плеснуть этот горячий кофе ему в лицо. Меня бы даже не раздражал его истошный вопль. Что угодно только не его нытьё.

– Кто такая Змеева? Всего лишь завуч, а он директор!

– Ты думаешь, он не принимал участие в распределении пар? Господи, Саша, перестань говорить глупости! Ну, что она с тобой сделает? Не съест же!

Я держалась из последних сил.

– А я понял. Понял! Моргенштерн это специально сделал, чтобы деду насолить, потому нас и разделили.

Я кивнула головой. Впервые со вчерашнего дня я была хоть в чём-то согласна с братцем.

– Как пить дать, они нас в какую-то глухоманьскую больничку засунут, – продолжил причитать Саша.

Затем он резко замолчал и, сощурив глаза, несколько раз меня оглядел с ног до головы.

Я невольно поёжилась. Мне показалось, будто я сижу перед ним голая.

– Что?

Саша наклонился ко мне.

– Чую подвох не только в распределении пар. В заданиях тоже змея притаилась. – Он выпрямился.

– Что ты хочешь этим сказать?

Если до этого я радовалась, что мне в пару досталась Паша, – хотя будем говорить откровенно, я была бы рада кому угодно, только не братцу, – то теперь меня это напрягло. За это и ненавижу Сашу! Этот поганец всегда с лёгкостью умудрялся портить мне настроение.

Ну вот! Теперь и я вижу здесь заговор, как журналист РенТВ.

– Да говори же! – не выдержала я.

– Со мной и Лизой всё понятно. Нас объединили в пару, чтобы людей лечить. Она ауры видит, а по ним и болезни, а я лекарь неплохой. Наша участь ясна, как летний день. А вот ВЫ…

Он театрально замолчал. Откусил знатный кусок от бутерброда с колбасой и отвернулся к окну жевать его, с умиротворённым выражением созерцая пейзаж. И по лицу было видно, что с трудом жуёт то, что откусил. Явно переоценил свои силы. Как, впрочем, и всегда.

За нами я заметила двух сопливых восьмиклассниц, что раскрытыми от восхищения ртами, наблюдали, как этот Казанова местного пошиба пытается прожевать бутерброд, пялясь в окно.

Я со всей силы ударила его каблуком по коленке. Саша чуть не подавился от боли, но зато, наконец, обратил на меня внимание.

– Что мы? – спросила я.

Кое-как дожевав, он ответил:

– Сама подумай, зачем в пару ставить медиума и поисковика?

Я откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. Ситуация принимала всё более пугающий оборот. Хотя бы потому, что до умной мысли дошла не я, а мой двоюродный братец.

– Нас отправят к ментам мертвечину искать.

– Именно! Я думаю, Моргенштерн получил заказ от спецслужб, подобрать им экстрасенсов. Я, кстати, от кого-то слышал, что в Питере на постоянной основе ментам помогает какой-то экстрасенс, который видит последние полчаса жизни мёртвого. Не помню, как его зовут.

– Дедушка будет в восторге, – мрачно сказала я.

В столовой прозвенел звонок. Ученики в спешке стали покидать свои места. Через каких-то две минуты мы с Сашей остались совсем одни.

Я погрузилась в свои мысли. Если братец был прав, а оно, скорее всего, так и было, ибо другого логического объяснения нашей с Пашей пары не найти, перспектива открывалась не радужная. Всю мою жизнь дед твердил мне, что я должна занять его место. Блистать на публике, помогать людям, ездить по городам и странам. Одним словом стать медийной личностью. Вербовка в спецслужбы на всём этом ставит жирный крест. А они вряд ли меня отпустят, если я буду хорошо работать. А если работать плохо, то я получу плохую оценку за экзамен и плакала моя золотая медаль. Но самое главное, плакал мой брендовый шопинг в Эмиратах.

Чёрт!

– …Я бы был абсолютно спокоен, если бы мне досталась Паша, а не эта…

Судя по всему, Саша уже давно травил свой монолог. Но я могу его слушать с любого конца. Смысл всё равно останется тем же, поэтому можно не вникать.

– … не ожидал такого предательства от дедушки, – братец обидчиво надул свои пухлые губки.

Меня будто выбило из моих мыслей.

– Ты разговаривал с дедушкой?

– Ну да. А что мне оставалось делать? Не сидеть же, сложа руки и смотреть на весь этот произвол.

Я громко хлопнула себя ладонью по лбу.

– Зачем ты ему звонил?! Ты же знаешь их отношения с Моргенштерном. Дедушка сейчас позвонит Исааку Израилевичу и отрекошетит по нам.

Я была просто в бешенстве от такого поведения. Тем более что мы подобное уже проходили и не раз.

Наш дедушка, Богдан Бокалдин, и директор нашей школы, Моргенштерн Исаак Израилевич, старинные закадычные «друзья». Что они на протяжении стольких лет делят, никто из них не говорит, но когда они вдвоём в одном помещении даже Змееева кажется милой зайкой. Они никогда не гадят друг другу в открытую. Всё в тихую.

И вот, на тебе! Перед самым ответственным экзаменом беда пришла, откуда не ждали. Облажался Саша.

Хотя почему не ждали?..

Братец прикрыл рот руками. До него всё-таки дошла тупость его поступка.

– Бли-и-ин, – протянул он.

Я посмотрела на часы.

Убивать его уже не имело смысла. Да и время было почти 10:40.

Сделав ещё один глоток остывшего кофе, я вышла из столовой. Саша кинулся за мной, без умолку треща о том, что его косяк нужно срочно исправлять. И естественно, столь ответственное дело, как обычно, должно достаться мне.

В актовом зале уже было полно народу. Наши одноклассники по привычке позанимали все задние места. У самой сцены стоял длинный стол, за которым было три стула. Секретарша Моргенштерна, грузная и несгибаемая, как старый дуб Тамара Никифоровна, или как мы её звали Кифирок, – прозвище ей досталось не только за отчество, но и за кисломолочный запашок, что тянулся за ней шлейфом, как дорогой парфюм, – хлопотала у этого самого стола будто наседка.

– Мира, – чуть ли не визгливо пропищал Саша.

Я посмотрела в ту же сторону, куда смотрел мой братец.

К нам бодрым шагом шла Лиза, улыбаясь во все свои 32, на мою зависть, ровных зуба. Похоже, я вчера слишком перегнула палку, сказав, что Саша в восторге от партнёрства с ней. А что поделать? Он сам виноват. Одно за другим стал строчить мне сообщения, причём в моей новенькой и чистенькой записной книжке. Я была зла.

– Мира, Саша!

Смотря на Лизу, я поняла, что если бы не правила приличия, она тут же накинулась бы на моего братца. Я не понимала другого, за что?! Что  девчонки находят в этом нытике? В нём от мачо не было ничего. Даже внешность слишком слащавая. Я понимаю, Слава из 10 класса, там мужественность со всех сторон прёт. А этот… Как котёнок вечно мяукает, то мама, то Мира.

– Привет, Лиза, – поздоровалась я.

Саша лишь слабо кивнул.

На заднем фоне неподалёку маячила Паша. По ней было видно, что моё общество её не радует. А мне, если честно, было плевать. Не Саша – и это главное. К тому же, у Паши в этом экзамене даже не роль второй скрипки. Так. Скорее запасного смычка.

Лиза активно пыталась разговорить моего двоюродного братца, но он упорно молчал, кидая на меня взгляды о помощи. Я же упорно делала вид, что не понимаю его.

– Уважаемые выпускники, пожалуйста, пересядьте на передние ряды. Это не экзамен и не лекция, чтобы прятаться на задворках. – Исаак Израилевич, как и всегда, был улыбчив и приветлив.

Мы нехотя пересели вперёд.

Это было так непривычно. Больше всего меня пугало, что Змеева как раз оказалась напротив меня. Я барышня не из робкого десятка, но зрительного контакта с завучем старалась избегать. Конечно, наступит время, когда это она будет избегать смотреть мне в глаза. А пока мой брендовый шопинг зависит от неё.

– Хорошо. Спасибо. – Директор поправил свои очки и будто в молитве сцепил руки. – Я сейчас буду называть ваши фамилии. Фамилии будут соответствовать парам, которые вчера озвучила Елена Дмитриевна, – он указал на Змееву. – А вы подходите и забираете  конверт, который она вам даст. Всё понятно?

По манере общения Моргенштерна иногда казалось, что он общается с детьми или умственно отсталыми.

– Итак, Кирова и Пирогова…

В общей сложности получилось всего 12 пар. 12 красных конвертов лежали на красной бархатной скатерти, полностью сливаясь с ней. Никогда не понимала этой безвкусицы. Времена клеше и ярлыков, что навешивали на экстрасенсов прошли, но наше сообщество упорно следовало традициям. Все эти свечи, хрустальные шары, тяжёлый бархат. Всё так затёрто до дыр, громоздко и некрасиво.

– Я же говорил, будет больничка, – простонал Саша, сжимая в руках открытый конверт.

Змеева кинула в его сторону предупреждающий взгляд и братец тут же умолк.

– Будем лечить людей. Это же хорошо, – откуда-то сзади послышался довольный голос Лизы. Мне вообще казалось, что она будет рада даже заданию пойти на корм крокодилам, если будет его выполнять с Сашей.

Странно. Нас с Пашей всё не вызывали. Остались только мы и ещё одна пара ребят. Утренняя тревога вернулась. Даже пальцы на ногах похолодели. Не нравится мне всё это.

– Рогов и Симонян.

Ну, всё теперь мы точно последние.

Не знаю почему, я в этот момент повернулась в сторону Паши. Она каким-то боковым зрением увидала мой взгляд и тоже посмотрела меня. Она так же, как и я была обеспокоена.

– Бокалдина и Черных.

Ноги стали ватными, а изнутри по телу разлился холод. Что-то мне подсказывало, что не в полицию нас пошлют.

Змеева протянула конверт, но ни я, ни Паша, не спешили взять его.

– Что-то не так, девочки? – как-то уж очень осторожно спросила она, что было категорически не свойственно для нашего завуча.

Она знает, что там подвох!

Конверт взяла Паша.

Увидев это, Моргенштерн сказал:

– Всем спасибо за внимание и удачи!

Он быстро покинул актовый зал. Одноклассники гудели, как старый паровоз. К нам подошли Саша и Лиза.

– Что у вас? – спросила Лиза.

Мы с Пашей переглянулись. Я забрала у неё конверт. Дрожащей рукой, вскрыв его, я вытащила белую плотную глянцевую бумагу, на которой было всего одно слово: «ИРМА».

Паша.

Мира почти полностью смяла конверт, а я непонимающе всё продолжала вглядываться в чёрные буквы на белой бумаге. Это должна быть какая-то ошибка. Ирму убрали из экзаменационных заданий несколько десятилетий назад. Кажется, последний, кто искал её могилу, был сам Моргенштерн. Не знаю, что там у него произошло, но после директора целительницу убрали из экзамена.

Мира резко кинулась в сторону учительского стола.

– Исаак Израилевич! Исаак Израилевич!

Она так громко кричала, что её было слышно во всём актовом зале. Наши одноклассники перестали пробираться к выходу, остановились на своих местах и с интересом наблюдали за разворачивающейся драмой.

Мира привлекла внимание всех, кроме самого директора. Исаак Израилевич вышел из зала, даже не повернув головы, будто и не слышал, что его зовут.

– Исаак Израилевич!

– Мирослава, что случилось? – грозно спросила Елена Дмитриевна.

Мира с громким хлопком положила на стол бумагу с нашим заданием.

– Это, – ответила она на вопрос завуча, указывая на листок взглядом.

Елена Дмитриевна невозмутимо поправила очки.

– И что тебя смущает?

– Вы ещё спрашиваете? – задохнулась от возмущения Мира. – Ирма? Вы сейчас серьёзно? Вы нам подсунули Ирму и ещё спрашиваете, что меня смущает? Действительно, что это на меня нашло?

Змеева перевела сначала взгляд на меня, а потом посмотрела за мою спину. Видимо, решив, что слишком много посторонних ушей будет слушать, она спокойно встала со своего места, собрала все свои документы. И уже поворачиваясь к выходу из зала, Елена Дмитриевна сказала:

– Мирослава, Павла, за мной.

Табун мурашек пробежал по моей спине, спустился в ноги, да так там и остался, делая их ватными и неподъёмными. Куда бы завуч ни звала, мне туда точно не хотелось.

Лиза мягко подтолкнула меня вперёд, натянуто улыбаясь. Отправляя словно на казнь.

Мы, проследовав за Еленой Дмитриевной, оказались в небольшом кабинете, центром которого был рабочий стол. Змеева по-хозяйски расположилась за ним, жестом приглашая нас сесть в свободные кресла.

– Итак, Мирослава, теперь я тебя внимательно слушаю.

– Я бы хотела поговорить с Исааком Израилевичем. Более чем уверена, что это, – Мира потрясла бумагой с заданием, – его рук дело.

– Экзаменационные задания распределяет не только директор, но и весь учительский состав школы. Поэтому я компетентна ответить на все твои вопросы, – вишнёвые губы Змеевой растянулись в нехорошей улыбке.

– И всё же, я бы хотела поговорить с Исааком Израилевичем. Потому как это, – Мира снова потрясла листком, – вероятнее всего, не что иное, как его месть моему дедушке! Он не смог до него добраться, так решил через внуков действовать.

Я прямо ощущала волны гнева и негодования, что исходили от Миры. Она была очень зла. Но мне всё равно показалось, что моя новоявленная напарница сдерживается. Страх, который внушала Змеева, был сильнее злости.

– Мирослава, не всё в этом мире крутится вокруг твоего замечательного дедушки. Богдан Бокалдин, определённо, личность, заслуживающая большого внимания, особенно в наших кругах. Но он не центр вселенной. И повторюсь ещё раз – в распределении заданий участвуют все учителя. Они раздаются в соответствии с вашими способностями.

– Ирмы уже давно не было в экзамене. Почему сейчас вернули?

– Потому что впервые за столько лет в одном классе учится сильный поисковик, – Елена Дмитриевна посмотрела на меня, – и такой же сильный медиум. – Она всё ещё не отводила от меня взгляда. Хотя говоря про медиума, она имела в виду Миру.

– И что? В своё время Ирму даже Исаак Израилевич не нашёл. А он сильнейший медиум, так – ДАЖЕ! – мой дедушка говорит.

Змеева перевела взгляд на Миру.

– Твой дедушка без сомнения прав. Но кто сказал, что вы не сможете лучше? Если вас это успокоит, вы в любом случае сдадите этот экзамен. Ничего не найдёте, получите по тройке и будет вам счастье.

– По тройке?! – Мира вскочила с места. – Да у меня золотая медаль! Какая ещё тройка?

– Значит, у тебя будет отличная мотивация работать усерднее. Перед вами не стоит обязательной задачи – найти могилу Ирмы. Может вам удастся просто выяснить новые, ранее неизвестные аспекты её жизни. Что угодно. В любом случае, считайте, что из-за выпавшего вам задания, вы уже сдали экзамен. Другие ребята такой возможности лишены. Вам повезло.

После бравады Змеевой я украдкой взглянула на Миру. Она разве что в живую не горела. Я даже не понимала, кто мне сейчас больше страха внушает. На протяжении пары минут между ней и завучем происходила борьба взглядов. Кто уже сощурит глаза и ни разу не моргнёт? Я бы, честно говоря, не рискнула перечить Змеевой. Но в одном с Мирой я была согласна, – задание с Ирмой это действительно подстава. И мы влипли по самые уши.

– Я это так не оставлю. Передайте это Исааку Израилевичу.

Мира вышла из кабинета, оставив дверь открытой. Для меня это стало своеобразным сигналом, что она ждёт, что я пойду за ней. Возражать я не стала. И мило попрощавшись со Змеевой, покинула её владения, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Когда я вышла в коридор, то там уже никого не было. Мира не стала меня ждать. Она просто ушла. Видно открытая дверь была не призывом следовать за ней, а знаком протеста против школьного распределения экзаменационных заданий. Да уж. Однозначно, меня ожидало весёленькое время в компании Мирославы Бокалдиной.

За шесть лет учёбы мы с Мирой, если десятью фразами перебросились, уже успех. Я её всегда сторонилась. А она меня просто не замечала. Впрочем, как и всех остальных. Мира и Саша, в принципе, себя считали лучше остальных из-за своего могущественного дедушки. Богдан Бокалдин легенда в мире экстрасенсов. Даже Моргенштерн не так крут, как он. Одно время поговаривали, что сначала Бокалдина хотели поставить директором школы, но он отказался. И только потом эту должность предложили Исааку Израилевичу.

Весь корпус общежития гудел словно улей. Не успела я войти, как на меня тут же набросились.

– Вам серьёзно Ирма досталась?

– Да понятно, что это всё тёрки стариков. Тебя, Пашка, жаль. Пострадаешь ни за что.

– Змеева небось вне себя от счастья. Так поднасрать! Это ж надо!

– Паш, ты сильно расстроилась? Ты не расстраивайся. Может и лучше, что экзамен не сдашь. Не всем же экстрасенсами быть.

– А прикиньте, вот хохма будет, если они могилу найдут. Морген тут же от злости окочурится.

– А Бокалдину видели? Злая была, как чёрт, красная, как рак.

– Повезло Сашке, что он не Бокалдин. Да и вообще, не похож он на них. Красавчик. Не то, что эти.

– Та-ак, все заткнулись, – ко мне, наконец, пробралась Лиза. – А ты, Боброва, – ткнула она в сторону последней комментаторши, – на Сашку роток не разевай. Мой он.

– Пф, больно надо, – Боброва обижено скрестила руки на груди.

– Да и ты, Лиза, губу не раскатывай. Он же склизкий, как слизняк. Выскользнет из твоих объятий.

Нестройный гогот наших мальчишек заполонил весь коридор. Они постоянно издевались над девчонками, влюблённых в Сашу Павлова. Впрочем, и самому Казанове неплохо доставалось. Саша ни с кем из парней никогда не дружил. Всё с Мирой, да с Мирой. Они больше были похожи на мамку с сыночком, чем на брата с сестрой. За что Саша тоже неплохо отхватывал от одноклассников. Но мне всегда казалось, что наши мальчишки так себя ведут, потому что завидуют ему. Из знаменитой семьи, богатый, красивый, так и ещё от девчонок отбоя нет. Они ж за ним как хвостики, по пятам. Ни у кого больше в школе такого не было.

– Сейчас у меня, что-то выскользнет из рук и тебе прямо в глаз даст, Лёша. Вам, что заняться больше не чем? Все свои трусишки уже упаковали? А ну, отвалите!

Лиза крепко взяла меня за руку и будто ледокол повела сквозь всю шумную собравшуюся компанию.

Отпустила только тогда, когда мы оказались за дверью в комнате.

– Значит, ошибки нет? И вам реально Ирма досталась?

Я устало села на кровать.

– Змеева сказала, что из-за задания мы в любом случае хоть по тройке да получим.

Лиза села рядом.

– Не понимаю, зачем они её снова вернули в экзамен? Кому она вообще нужна? Ну, подумаешь, Конюхов пару раз написал, что, скорее всего, Ирма родилась в конце XVII века, а не в XIX. Так информация не подтверждённая. Вряд ли она знала секрет бессмертия. И вообще, сколько я о ней читала, ничего выдающегося не нашла. Любой экстрасенс, если поднатаскается, людей лечить может прикосновением.

– И всё же, нам её искать. Меня больше Мира волнует, – нехотя сказала я.

Обычно не в моих правилах жаловаться, тем более Лизе. Она из каждого комара птеродактиля способна сделать.

– Внучка Бокалдина будет бушевать. Это прям точно. Но может это и к лучшему? Вам задание поменяют.

– Только напарницу мне другую не дадут.

Лиза поджала губы и с грустью посмотрела на меня.

– Если бы не Саша, я бы…

– Знаю, знаю. Всё в порядке. Не убьёт же она меня.

Надеюсь…

…Автобус, который должен был отвезти нас в Берёзоньки отходил от платформы в 7 утра. Поэтому в 5:30 сонная, но уже полностью собранная я стояла на ступенях общежития с рюкзаком и чемоданом. Владислав Вячеславович, наш школьный физрук, был удостоен чести доставить нас Мирой на автовокзал. Он быстрым и отработанным движением закинул весь мой багаж в школьный минивэн.

Как и полагается для середины сентября температура с утра не радовала теплотой. А потому я стояла, вся скукожившись, вступив в очередную схватку со сном. Физрук что-то мне очень оживлённо рассказывал. Я вылавливала лишь обрывки его повествования. Но так как мой мозг категорически отказывался связать всё воедино, мне оставалось надеяться лишь на то, что я хотя бы впопад киваю головой.

Металлическая ручка входной двери общежития громко ударилась о стену. Штукатурка после этого точно осыпится. Сначала вышел измождённый Саша, который тащил за собой четыре чемодана и две, повешенные крест-накрест на его груди, сумки. Вслед за ним вальяжно вышла Мира. Она на кончик носа приспустила солнечные очки. Оглядела сначала минивэн с Владиславом Вячеславовичем, а потом и меня.

– Мира, вам было сказано взять вещи только на первое время. Ваши семьи будут иметь возможность передать вам тёплую одежду, – ошарашено сказал физрук.

– Я так и сделала. Взяла вещи только на первое время, – невозмутимо ответила моя напарница, проходя мимо меня.

– Вы едете не в Милан, а в село!

– Вот именно! А я Мирослава Бакалдина, а не… – Мира достаточно красноречиво посмотрела в мою сторону. – Ну, вы сами поняли.

От такой наглости мне впервые за это утро удалось нормально открыть глаза.

– Терпения тебе, – пробормотал мне Владислав Вячеславович, помогая Саше загрузить багаж Миры. – Не уверен, что в автобус это всё влезет.

– Это проблемы автобуса. Их задача – доставить меня от пункта А до пункта Б целиком, а не частями. Школа за это заплатила.

– Именно заплатила. За два места в салоне и столько же в багажном отсеке.

– Надеюсь, автобус будет полупустой и вам удастся докупить ещё мест, – сказал Саша, разминая поясницу.

Господи, ну, почему? Мы не успели ещё из школы выехать, а она уже создала проблему. Даже если нам сменят задание, мне всё равно придётся работать с ней в паре. Я не представляю себе, как с этим человеком договариваться?

Я подняла глаза на окна третьего этажа. Точнее всего на одно окно. Лиза грустно мне махала рукой. В этот момент я была готова расплакаться. У меня было столько надежд на то, что мы будем выполнять задание вместе. За 6 лет учёбы Лиза стала для меня по-настоящему близким и родным человеком. Она была ниточкой в общении с другими людьми. Всегда рядом, всегда поможет, всегда поддержит. Трудно представить, как я без неё с Мирой буду справляться?

– Надеюсь, у тебя не было планов на место рядом с водителем? – слегка обеспокоено спросил Владислав Вячеславович.

Я отвлекалась от окна.

– Нет, а что?

– Это хорошо, потому что твоя «коллега», – он сарказмом выделил последнее слово, – его уже заняла.

Удобно расположившись на задних сидениях, я откинула голову назад, решив немного подремать до автовокзала. Дорога должна была занять примерно час. Мне этого времени как раз хватит, чтобы перестать себя чувствовать раскисшей.

Доплатив за дополнительные места в багажном отсеке, Владислав Вячеславович посадил нас на автобус, но перед этим выдал напутственную триаду, а после долго махал нам вслед.

В Берёзоньках нас должна была встретить некая Зоя Леонидовна. В своё время она сама была выпускницей нашей школы. Специализировалась на всём понемногу.

Во времена Ирмы, на рубеже XIX и XX веков, Берёзоньки были большой и процветающей деревней. Которая таковой продолжала оставаться и в эпоху Советского Союза. О самой Ирме известно не так много. Что, на мой взгляд, весьма странно. Ибо на протяжении очень длительного времени её могилу усердно искали. Доподлинно известно, что она была экстрасенсом, который занимался целительством. Судя по имеющимся данным, Ирма в этом весьма преуспела. Она работала не только в Берёзоньках, но так же периодически помогала и соседним деревням, сёлам. Даже, говорят, в Москву пару раз выезжала.

Думаю, Ирма так и осталась бы забытой и никому не интересной целительницей, если бы не Конюхов. Прокоп Матвеевич Конюхов был современником Ирмы, но на долгие годы её пережил. Как он утверждал в своих «научных» трудах, его долголетие являлось делом рук целительницы. Стоит отметить, что он помер в 103 года. Но ещё стоит отметить, что многие в роду этого Конюхова перевалили за отметку 90 лет. И это в те-то времена! Так благодаря своему прапрадедушке, которому почти стукнул век, Прокоп Матвеевич и узнал, что он, прапрадед, помнит Ирму, ещё, когда мальчишкой был. И что с того дня целительница ни на день не постарела.

Этой информацией Конюхов завладел ещё, когда был восьмилетним мальчишкой и с тех пор посвятил свою жизнь изучению экстрасенсов. Написал четыре научные книжки на эти темы. Две, из которых, посвятил Ирме. От него и пошла легенда, что Ирма обладала секретом, если не бессмертия, то долгожительства.

Но на этом тайны целительницы не заканчивались. Доподлинно известно, что Ирма похоронена в Берёзоньках, но почти вековые поиски её могилы не дали никаких результатов. Лучше медиумы, вроде Исаака Израилевича, не смогли и близко оказаться к месту захоронения целительницы.

И теперь этот счастливый жребий выпал нам.

За всё время нашей поездки, которая заняла чуть больше суток, Мира сказала мне всего пару слов. Собственно говоря, и я не горела желанием с ней общаться. А потому была ей очень признательна за молчание.

Из автобуса мы вылезли последние. Водитель ещё разгружал багажный отсек. Пассажиры достаточно быстро разбирали свои пожитки и скрывались либо в здании автовокзала, либо за зелёными воротами, которые, судя по всему, были выходом в село.

Я всё оглядывалась по сторонам. Только сейчас поняла, что нам даже не показали фотографию Зои Леонидовны. И как мы её должны теперь узнать?

– А можно поаккуратней? Не с дровами работаете?

«Нежный» голос Миры грозил стать наждачкой для моих ушей. Никогда и ни к какому человеку не проявляла столько нетерпения, сколько сейчас проявляю к ней. А ведь я всегда была уверена, что меня невозможно вывести из себя.

Водитель смерил мою напарницу грозным и злым взглядом. Его пышные усы пару раз дрогнули. Но прежде, чем он успел что-либо сказать, нас позвал женский голос:

– Мирчочка! Павлуша! Вы доехали! Давидик, милый, спасибо, что довез моих девочек в целости и сохранности.

Нас с Мирой крепко обняла женщина хорошо за 50. У неё было доброе лицо и красивые серо-зелёные глаза. Морщинки-лучики в уголках её глаз говорили о том, что она очень любила улыбаться и смеяться. Её цветастый красный платок являлся самым ярким пятном на этом автовокзале. Даже кислотно-жёлтый чемодан Миры не шёл с ним ни в какое сравнение.

– Ай, Зоечка Леонидовна, это твои? – спросил водитель с очень заметным кавказским акцентом.

– Мои, мои, Давидик.

– Тогда из рук в руки передаю. Ты давай с ними построже, – громко шепнул он на ухо нашему куратору.

Мы вышли через зелёные ворота. В связи с тем, что Мира физически не могла одна тащить четыре чемодана и две сумки, нам с Зоей Леонидовной пришлось прийти ей на помощь.

– Ну, что? Сейчас на автобус. Пара остановок и мы дома. Я баньку затопила, борща с чесночными пампушками сделала вместе ягодным пирогом. Голодные, я надеюсь?

– Очень, – проглатывая слюну, ответила я.

Перехваченная в дороге еда как-то вмиг испарилась.

– Спасибо за растопленную баню, но я предпочту помыться в ванной. Не люблю бани. – Интонации и голос Миры были достаточно вежливыми, что для неё, как мне казалось, совсем не свойственно.

– Ты что, Мирочка? Какая ванна? У меня нет ванны, только баня. Попаришься, помоешься. Настоящая русская баня!

Мы с Мирой ошарашено переглянулись.

Даже меня не устраивала перспектива до марта месяца мыться в бане. В качестве эксперимента? Пожалуйста. Но на систематической основе? Нет, спасибо.

– Ты мне за это ответишь, дедушка. Как и вы, Исаак Израилевич, – пробормотала про себя Мира.

Автобус, на котором мы ехали, во всех красках продемонстрировал мне, как чувствуют себя продукты в блендере. Судя по тому, как в своё сиденье вцепилась Мира, она вполне разделяла мою точку зрения. Единственной невозмутимой была Зоя Леонидовна. Она будто и не замечала всех этих кочек и ям. Наш куратор нам весело что-то рассказывала, периодически тыкая пальцем в окно. Из-за шума надрывающегося мотора не было слышно, о чём она говорит. Только короткие обрывки бессвязных фраз, но я усердно делала вид, что понимала Зою Леонидовну, в такт, кивая головой, ориентируясь на её мимику и то, как открывается её рот. В какой-то момент у меня даже закралась мысль, что продолжая ездить на этом автобусе, я научусь читать по губам.

Тормозил водитель ещё хуже, чем водил. Стоящая первая у выхода Мира почти вывалилась на улицу вместе со своим объёмным багажом. Никогда раньше не слышала такую нецензурную брань.

– Ну, вот мы и на месте, – подхватывая чемоданы моей напарницы, весело сказала Зоя Леонидовна и зашагала через дорогу.

По обе стороны этой самой разбитой дороги тянулись два длинных ряда одноэтажных домов наполовину скрытых за разномастными заборами и в тени больших и старых деревьев. Я невольно сделала глубокий вдох. Воздух здесь был гораздо легче городского. Не знаю почему, мне сразу сделалось так уютно и спокойно.

Мимо нас пробежало двое ребятишек. Они с любопытством на нас посмотрели.

– Девочки, ну чего вы стоите? Заходите! – крикнула нам куратор, стоя у открытой зелёной калитки.

Мира выпятила грудь вперёд, подхватила чемоданы и гордо зашагала на своих огромных каблуках к нашему месту обитанию на ближайшие несколько месяцев.

Честно признаюсь, в этот момент я невольно восхитилась напарницей. Она ни разу не споткнулась и не подвернула ногу. Профессионализм, с которым Мира это проделала, можно было демонстрировать в модельных агентствах.

Я поспешила следом, тихо про себя радуясь, что надела кроссовки.

Сначала мы попали в светлую прихожую, а уже оттуда в помещение, которое одновременно являло собой кухню, столовую и гостиную. К моему огромному удивлению, вся мебель и бытовая техника были новыми и современными. Даже стиль ремонта имел нотки современной моды. Единственное, что выдавало возраст хозяйки дома – это повсюду разложенные кружевные белые салфеточки.

– Нехилый телек, – шепнула мне Мира, сбрасывая в прихожей туфли. – Очень вкусно пахнет. Готова съесть всё, что вы мне положите, – уже громко сказала моя напарница.

На все сто была согласна с ней. Запах был не просто аппетитный, он был ароматным и дурманящим. Рот мгновенно наполнился слюной. Я даже не успевала её сглатывать. Кажется, я сейчас съем самый вкусный борщ в своей жизни.

Помыв быстро руки, Зоя Леонидовна принялась накрывать на стол.

– Руки можете помыть здесь, в раковине. Свежее полотенчико на крючке висит.

Когда передо мной появилась тарелка горячего и ароматного малиново-красного борща, я была готова расплакаться. Моя мама никогда не была любителем готовить. Мы всегда ели либо простые блюда, приготовленные на скорую руку, либо где-нибудь в кафе или столовых. Настоящим праздником в нашей семье являлось, когда приезжала бабушка – папина мама. За пару недель её готовки вся наша семья благополучно поправлялась от вкусной еды.

Зоя Леонидовна с нескрываемым удовольствием наблюдала за нами. Она постоянно норовила нам подлить добавки.

По-братски разделив с Мирой последнюю чесночную пампушку, мы, наконец, остановились.

– Это было божественно, – еле дыша, выдавила я из себя.

– Ни один повар француз, даже со звездой Мишлен, на такое не способен, – согласилась со мной Мира.

– Ой, скажете тоже, – застенчиво махнула рукой куратор.

– И всё же, – сказала я.

– Ну, раз вы сытые, то теперь можно и о деле поговорить.

Зоя Леонидовна подошла к тумбе облюбованной цветами.

Мира возвела глаза к потолку и, скрестив руки на груди, откинулась на спинку стула. Впечатление от обеда для неё явно было испорченно.

Зоя Леонидовна вернулась за стол, держа в руках небольшой белый свёрток, похожий на носовой платок.

– Вот, – она положила его на стол. – Мне велено передать это вам.

Я посмотрела на напарницу, но та даже не шелохнулась. Свёрток взяла я.

В нём оказалась серебряная брошка в виде ветки рябины. Красные камни даже в уютном полумраке горели ярко-алым огнём.

– Рубины? – оживилась Мира, с интересом разглядывая украшение в моей руке.

– Подлинные, – чуть с гордостью подтвердила Зоя Леонидовна. – Эта брошь принадлежала Ирме. Именно её используют для поисков могилы целительницы.

– Судя по тому, что могилу до сих пор не нашли, Ирма ею либо не пользовалась, либо брошь не её, – скептично заявила напарница.

– Доподлинно известно, что её, – заупрямилась куратор. – Завтра вместе с вами пойду, покажу место, где стоял её дом.

– А сейчас не стоит? – спросила я.

Зоя Леонидовна покачала головой.

– Когда советская власть пришла вместе с церквями сносились и все упоминания о сверхъестественном. Дом Имры, – после её смерти, – стал местом паломничества. Столько прокажённых туда приходило. Прямо на земле рядом с домом спали. Всё говорили, что Ирма землю вокруг своего жилья заряжала магией, чтобы духов злых отпугивать.

– Злых духов не существует, – буркнула Мира.

– Это ты знаешь, я знаю, Павлуша, – Зоя Леонидовна мне улыбнулась, – а простой-то народ нет. Ни тогда, ни сейчас, люди не ведают, что твориться там… в темноте под закрытыми веками. В общем, из-за того, что народ туда ходил, дом и сравняли с землёй.

– Я вот одного не понимаю. Если было известно, где Ирма живёт, то почему никто не знает, где она похоронена? Она же была весьма известной личностью. Неужели на её похороны никто не пришёл? – задала я давно мучавший меня вопрос. Я так надеялась, что хоть Зоя Леонидовна мне на него ответит.

Но вместо этого получила:

– Ирма – была экстрасенсом. Причём на несколько сотен километров единственным. Естественно, простые люди не понимали, что она делает. Для них всё было магией и волшебством. Собственно говоря, именно из-за этого её могила и затеряна.

– Поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. Иными словами, Ирма вполне могла скопытиться где-нибудь в лесу. Её могли съесть дикие звери, а останки просто сгнить и разложиться. Но никто эту версию, конечно же, не рассматривает, потому что в ней ничего мистического, а, следовательно, экстрасенсорного, – заявила Мира с видом знатока.

– Ты думаешь, ты – первая, кто до этого додумался? Нет. Могила Ирмы точно существует, – безапелляционно сказала Зоя Леонидовна.

– Кто её могилу видел? Сколько бы я источников не читала, нигде не описывается ни место, ни даже человек, который бы знал её место расположения. Как вы это объясните?

– Очень просто! СССР. Я же уже говорила, что пострадала не только церковь. Большевики не верили и в мистику. Не только дом был Меккой, но и могила. Естественно, чтобы место захоронения не постигла та же участь, что и дом, о нём предпочли забыть.

– В любом случае, останки Ирмы её тайн не выдадут. Пустая трата времени.

Мира встала изо стола, демонстрируя то, что для неё разговор окончен.

Я кинула быстрый взгляд на Зою Леонидовну. Она явно была обижена. Глаза больше не улыбались, не говоря уже о губах.

– Мне бы хотелось помыться, – как ни в чём не бывало, сказала моя напарница.

– Пойдём. Я провожу тебя в баню.

Мира и Зоя Леонидовна скрылись за дверью в прихожей. Я только сейчас вспомнила, что до сих пор держу брошь в руках.

Украшение действительно было очень красивым. Работа была тонкой, детальной и аккуратной. Сразу видно дело рук большого мастера. Рубиновые ягодки притягивали к себе взгляд. Я так засмотрелась на них, что в какой-то момент мне показалось, что они покрылись росой. Кровавой росой.

– Мне она тоже очень нравится.

От неожиданности я подпрыгнула на месте и даже вскрикнула.

– Павлуша, ты чего? Прости, не хотела тебя пугать.

Я встала со стула, держась за бешено бьющееся сердце. Не помню, чтобы когда-нибудь в жизни так пугалась.

– Всё в порядке. А откуда она у вас?

Я положила брошь обратно в платок, в который она была завёрнута и протянула его Зое Леонидовне.

Куратор покачала головой.

– На время ваших поисков она твоя. Ты же здесь поисковик. Она в нашей семье передаётся из поколения в поколение. Мой дедушка говорил, что Ирма лично ему эту брошь в день его первого рождения подарила.

Я зависла, пытаясь в голове подсчитать, когда это произошло.

– То есть, когда он только родился?

– Угу. – Улыбка сползла с лица Зои Леонидовны. – К большому своему сожалению, я вряд ли смогу вам сильно помочь. Всей информацией, которой я обладаю, я так же почерпнула из книг, как и вы. Ну и из рассказов деда. Правда, успел он рассказать мне не так уж и много. Вторая мировая оставила на нём сильный отпечаток.

– Вы явно знаете больше, чем мы, – попыталась я приободрить нашего куратора. – А у вас есть бумажная карта Берёзонек?

– А как же! Конечно!

Получив карту села́, я села её изучать. Зоя Леонидовна заботливо обвела все важные места красным маркером. В том числе и свой дом. Как выяснилось, мы жили почти в самом центре Берёзонек.

Я поводила руками. Позакрывала глаза, сосредотачиваясь на своих ощущениях. Даже взглядом чуть дыру в карте не прожгла на месте, что Зоя Леонидовна обозначила как место дома Ирмы. Но так ничего и не почувствовала. Совершенно.

Зато меня усердно тянуло к самым краям карты, где был обозначен лес. Берёзоньки с трёх сторон были окружены густым лесом. Даже где-то недалеко имелся небольшой заповедник, там росли редкие ягоды. Это я вчера в интернете пока мы ехали в автобусе нашла.

Зоя Леонидовна занималась уборкой посуды. Оставленный мной на столе свёрток с брошью манил меня, но перед глазами всё ещё стояли рубиновые ягоды, покрытые кровавой росой.

Тишину, которую сопровождало умиротворяющее тиканье часов, внезапно разрушил истошный крик. Я бы даже сказала вопль. Побросав всё в раковине, Зоя Леонидовна выбежала во двор. Я последовала за ней.

Возле пристройки слева от нас стояла Мира завёрнутая в полотенце. Она диким взглядом смотрела на распахнутую дверь пристройки, а вокруг неё водили хороводы три миленьких поросёнка. Видно Мира была действительно чем-то очень сильно ошарашена, раз не замечала живность у своих ног.

Вопль моей напарницы привлёк внимание не только поросят и наше. Соседи из двух ближайших домов тоже высыпали во дворы. Они с удивлением разглядывали Миру и только потом замечали нас с Зоей Леонидовной.

– Мирочка, что случилось? – заботливо спросила наш куратор, аккуратно подступая к Мире.

– Там в бане девушка. Бледная.

Я заглянула внутрь помещения.

– Тут никого нет. – Меня до сих пор трясло от вопля Миры.

– Она в самой бане, а не в предбаннике. Хотя там точно никого быть не могло, потому что я сама только что оттуда вышла.

Набравшись храбрости, я вошла внутрь. Яркий аромат парфюмерии приятно щекотал нос. Мира явно пользовалась дорогой зарубежной косметикой. Цена одной баночки наверняка была такой же, как и половина моего гардероба. Я толкнула деревянную дверь с ромбовидным окошком. Капли воды сбегали по лакированным панелям. Воздух был влажным.

– Там никого нет, – констатировала я, выходя на улицу.

– Похоже, призраки из усадьбы добрались и до нас.

Мы все втроём посмотрела на парня, примерно нашего с Мирой возраста, который чуть ли не перелез через забор. Женщина, что стояла позади него, отвесила ему крепкий подзатыльник и за футболку стянула с забора.

– Балабол, – шикнула она него.

***

Ирма.

В дверь стучали так, словно её хотели снести с петель. Капли, что проливной дождь кидал в окна, только усиливали грохот. Ирма взяла со стола подсвечник с почти догоревшей свечой и пошла, открывать дверь. Она уже знала, кто будет стоять на пороге.

Весна в этом году оказалась щедра на ливни. И не смотря на май месяц, погода стояла холодная. Поэтому целительница плотнее закуталась в вязаный платок, перед тем, как открыть незваной гостье.

Женщина, стоявшая на крыльце, промокла до последней нитки. Капли дождя стекали по её лицу и попадали прямиком в рот, стоило ей только его открыть.

Ночное небо озарила молния, после которой повторился раскат грома.

– Ирма, миленькая, выручай. Настька разродиться не может. Уже с полудня мучается девка. Боюсь, помрёт и ребёночка с собой утащит. Борька с меня всю душу за это вытрясет.

– А я с самого начала говорила, не правильно мальчишка лежит, ножками вперёд. Говорила же поворачивать его надо, но твой Борька меня к своей благоверной не пустил. Как худо стало, так прибежали.

Женщина упала в ноги Ирмы. Обхватила её колени, да запричитала:

– Ой, знаю, миленькая, знаю. Борька мой упрямый осёл, как что в голову свою многострадальную вобьёт, так потом ничем не вышибешь. Вон перед самыми родами в город уехал, сказал, на заработок, а там, кто его знает? Может, соврал?

– Соврал, соврал, – сказала целительница, поднимая гостью на ноги. – Ну, пойдём, помогу я вам. Надейся, что не поздно.

Женщина испуганно несколько раз перекрестилась.

Ирма затушила свечу и поставила подсвечник на подоконник. От такого дождя ни один зонт не спасёт. Она пока с Полиной, гостьей, разговаривала, сама чуть ли не вся промокла.

Недолго думая, Ирма как есть вышла на улицу. Закрыв за собой дверь на старый и ржавый замок, каждый оборот которого резал слух своим ужасным скрипом, она направилась вслед за Полиной. Им предстояло пройти около двух километров до дома, где их ждала измучавшаяся роженица. Грязь противно чавкала под ногами, галоши постоянно в ней застревали. Целительница уже много раз пожалела, что не сменила обуви. В такой ливень Берёзоньки разом притихли. Даже собаки не лаяли. Запрятались по своим конурам да тряслись от страха всякий раз, как гром с молнией грянет.

Крик Настасьи, молодой жены Бориса, сына Полины, они услышали ещё за домов семь. Перепуганная Полина почти бежать бросилась, что в её весе было не таким уж и лёгким занятием. А вот Ирма спешить перестала. Крик Насти был страшным, но добрым. Сама девка справилась. Малыш почти на подходе.

Уже через час маленький белокурый богатырёк жадно припал к материнской груди. Новоиспечённая мама хоть и была вымотана, но на своё чадо смотрела с великой любовью, на которую способна измученная длительными родами мать. Ирма в тазу с тёплой водой руки от крови мыла. Полина вокруг целительницы словно вокруг новогодней ёлки носилась. Муж Полины, Святополк, на улице нервно уже пятую самокрутку докуривал. Едва сын Бориса издал первый крик, дождь прекратился. Воздух сделался чистым и ароматным.

– Ой, Ирма, миленькая, даже не знаю, как тебя благодарить!

Полина засунула руки под объёмный фартук, достала оттуда несколько смятых бумажек и торопливо вложила их в мокрые руки целительницы.

– Никому ни слово, что от меня получила. Борька приедет, пойдёт тебя благодарить. Ни слово, что я тебе дала, – шептала она на ухо Ирме, сжимая её мокрые руки.

В дом вошёл новоиспечённый дед.

– Сердечно благодарен тебе за внука, – стёр он скупую мужскую слезу.

Морщины Святополка в свете немногочисленных свечей были ещё глубже, чем днём. Смерть восьмерых детей на нём сказалась куда хуже, нежели на Полине. Полина вообще была бабой-огонь. И в горящую избу войдёт, коня на скаку остановит. Её в Берёзоньках знали, уважали и боялись. Она единственная кто у Гречихина, местного помещика, домоправительницей задержалась на долгие годы. Другие слуги, как перчатки менялись. Характер у помещика был скверный, рука тяжёлая. Да и отмену крепостного права он не признавал.

– Проводишь? – спросила Ирма Полину, пряча день за пазухой.

Целительница никогда не страдала ложной скромностью. Награду за труды брала всегда и с охотой. Никогда дважды её уговаривать не приходилось.

Походка Полины стала легче. Не летала, но поступь смягчилась.

Ирма шла рядом и молчала. Она давно знала домоправительницу Гречихина. Той нужно лишь время, а тему для разговора она сама найдёт. Тем более что Полине всегда есть, что сказать.

– За Борьку боязно, – начала она. Ирма смолчала, тогда Полина продолжила: – В город часто мотается с ребятами из деревни, но только те денег больше привозят. Хотя, вроде как, работают вместе. Думаешь, обманывают Борьку моего? Обсчитывают?

– Едва ли, – пожала плечами целительница. – Борька твой не дурак, своего не упустит. Вспомни, как Насти добивался.

Полина широко улыбнулась своим воспоминаниям.

– Влюблённые все дураки, – счастливо всплеснула руками она. А потом в миг серьёзной стала. – Тогда что, по-твоему?

Ирма резко остановилась, вслушиваясь. Полина последовала её примеру. Но вокруг стояла тишина, не считая далёкого воя собак.

– Что там? Ты что-то услышала? – обеспокоенно спросила Полина.

Не говоря ни слова, Ирма двинулась в сторону старого сарая, который стоял на территории сгоревшей старой избы.

В сарае было темно, сыро и холодно. Стойкий запах плесени моментально забивался в ноздри и не давал нормально дышать. Весь пол был усеян пожухлой старой травой. Стог сена, который сюда ещё прошлым летом прикатили деревенские мальчишки, больше напоминал изношенный матрас. От его объёма и высоты ничего не осталось.

За ним и мелькнула маленькая тень.

Движения Ирмы были быстрыми и чёткими. И хоть девочка активно пыталась сопротивляться, целительница держала её крепко.

Полина, стоявшая всё это время у входа в сарай, от неожиданности вскрикнула.

– Ребёнок. Господи, да это же ребёнок!

Девочка активно продолжала вырываться, но Ирма несколько раз её сильно встряхнула. Поняв, что никуда ей не деться, она безвольно поплелась на улицу вслед за целительницей.

– Чья она? – спросила Полина у Ирмы.

– Знать бы ещё. Ты, чья будешь? – спросила Ирма девочку.

При свете растущей луны обе женщины внимательно рассмотрели свою находку. Это была болезненно худая невысокая девочка лет 11-12. Её волосы цвета соломы, заплетённые в неряшливую косу, растрепались. Однотонное светлое платье было грязным и плохо пахло. Ноги были босыми и грязными по самые щиколотки. Лицо загоревшее, почти чёрное. И только ярко-голубые глаза оставались чистыми и ясными, но в них было полно страха. Ирма почувствовала, как девочка дрожит и явно не от холода. Целительница ослабила хватку, но отпускать не стала, побоялась, что сбежит.

– Ты чья? – повторила вопрос Полина. – Я ни у кого такой не видела.

– Я тоже. Может Гречихина?

– Нет, вряд ли. – Полина наклонилась по росту девочки. – Ты что немая? Язык проглотила?

Девочка с ужасом посмотрела на Ирму.

– Немая? – удивлённо переспросила целительница. – А ну-ка рот открой.

Какое-то время девочка стояла в нерешительности. Она всё не могла понять, стоит ли ей доверять этим женщинам. Не похоже было, что бы они ей хотели причинить зло. И всё же надо было быть осторожной.

Девочка аккуратно открыла рот. Приподняв её лицо за подбородок, Ирма посмотрела в него, а вместе с ней и Полина. Женщина тут же отступила назад, перекрещиваясь.

– Боже милостивый, кто с ней так?

Во рту у незнакомки было два ряда белых здоровых зубов и обрубок того, что раньше языком называлось.

– Ты от кого-то бежишь, – заключила Ирма, отпуская подбородок девочки. – Но не бойся. Теперь ты под моей защитой. Кто бы за тобой не пришёл, ему сначала придётся тебя у меня забрать. Ты обещаешь мне служить верой и правдой?

Девочка издала нервный выдох и активно закивала головой. Она верила, верила этой женщине. Она чувствовала, как от неё исходит сила и власть. Почему-то она знала точно, что теперь находится в безопасности. Но маленький червячок сомнения…

– Я буду звать тебя Ариной, – нежно улыбнулась Ирма.

Глава 2.

Мира.

Я почти успокоилась.

Паша и Зоя Леонидовна всё это время молчали. Видно обе ждали, когда говорить начну я. А я всё не могла. Благо хоть руки не тряслись. Сама не ожидала от себя такого. Не думала, что могу так испугаться.

Призрак…

Я – экстрасенс-медиум, и я имею с ними дело всю свою сознательную жизнь. И как эксперт в данном вопросе, меня всегда смешило, как обычные люди, а так же шарлатаны, косящие под экстрасенсов далеки от правды. А, правда, в том, что призрак – это не душа. Призрак – это разум. Человека можно разделить не только анатомически, на медицинский и научный лад. В более высоком смысле, каждое живое существо делиться на три части: тело, разум и душу. Тело, то чему придают огромное значение материалисты, самая зыбкая, неустойчивая и легко заменяемая часть. Расходный материал.

Душа… Ей поют оды, считают самой чистой и священной материей, но это отнюдь не так. Всё, то зло, что творят люди, оно творится их душами. Иначе, почему в ад попадает именно она? Простые люди, сами того не понимая, оказались очень близки к правде, но как обычно, проходят мимо неё. Именно она переходит в Мир мёртвых душ, известный нам как ад. Вот только мир наш не ведает, что он сам живёт в аду, только на его лайтовых уровнях. Данте писал о девяти кругах, но на самом деле их только два. И в одном из них он жил.

Люди – смешные существа. Носятся со своими душами, всё очистить их пытаются. Так устроен уж наш разум. Кстати о разуме, третьей составляющей. Именно разум и является призраком. Призрак – это сгусток энергии. Душа не может вырабатывать энергию, а вот разум, мозг, еще как может. Вспомнить хоть научные фильмы, где нам красочно показывают, как мозг посылает сигнал по своим нейронам. Энергия в чистом виде. Душа бродить не может. Она либо в теле, либо в Пустоте. Кажется, кто-то из учёных Мира Гоголя (Мира мёртвых душ) об этом что-то писал.

Короче, экстрасенсы не души успокаивают, а разумы.

Ох уж эти неспокойные мозги…

Я отпила уже давно остывший чай с мятой. В который раз, подавив в себе желание поморщиться. Не хотелось расстраивать Зою Леонидовну.

– Мирочка, тебе полегче? – с волнением в глоссе спросила она.

– Почти отпустило.

– Так что же ты там всё-таки увидела? – осторожно спросила Паша.

– Девушку… Молодую женщину. Бледную, почти как простыня.

Зоя Леонидовна и Паша переглянулись.

– Ты уверена, что тебе не показалось? – спросила куратор.

– Абсолютно. Я видела её так же чётко, как вас сейчас.

– А долго ты на неё смотрела? – спросила Паша.

– Не очень. Я испугалась и выбежала из бани. Зоя Леонидовна, может у вас где-то здесь бродит неупокоенный разум?

– Это исключено, – покачала куратор головой. – Если бы что и было, я первая об этом бы узнала.

– Ты не думала, возможно, это была игра света, пара?.. – Как бы Паша не пыталась мягко это сказать, я всё равно почувствовала, что она считает меня сумасшедшей.

– Определённо – нет. И я не чокнулась. Не вижу больше смысла продолжать этот разговор. Вы все равно мне не верите.

Как и ожидалось, спорить со мной никто не стал.

Зоя Леонидовна показала нам нашу комнату, которую мы с Пашей должны были делить. Кровати стояли параллельно друг другу, разделяли их две прикроватные тумбочки. Комнатка была простенькой, никаких излишков. Шкаф один на двоих. И это настоящая проблема. Потому что он мал даже для моих вещей, не то, что Пашкины туда ещё положить. Пришлось большую часть оставить в чемоданах, которые были засунуты во все щели и углы комнаты. Даже под кровать моей напарницы.

Пожелав нам сладких снов, куратор удалилась восвояси, прикрыв за собой дверь. Я сидела у зеркала, занималась многоступенчатым уходом за кожей. Паша сидела на своей кровати и наблюдала за мной.

– Что? – спросила я.

– Да вот думаю, зачем так много?

– Много чего?

– Ты мажешься? У нас кожа ещё молодая. К чему это всё? – она поводила в воздухе руками, явно намекая на мои крема.

– Слышала пословицу, платье надо снову беречь? Я берегу.

– Но ведь потом кожа облениться и сама ничего делать не будет. А представь, тебя в Сахару занесёт. Ты же раньше погибнешь от обезвоживания кожи, чем всего организма в целом.

Я удивлённо приподняла бровь. Точнее она сама непроизвольно поползла вверх. Я была почти уверена, что Паша будет отмалчиваться, сторониться меня. А тут ещё и паясничать удумала.

Удивила.

Я повернулась к зеркалу. И продолжая свои процедуры, как можно язвительней ответила:

– Ну, я могу себе позволить вот это всё, так почему бы и нет. Удовольствие это, конечно, не из дешёвых, но положение моей семьи меня обязывает выглядеть всегда хорошо. Так что…

Кинув на Пашу взгляд через зеркало, я увидела, как быстро она забралась под одеяло и отвернулась к стене. Я удовлетворённо улыбнулась. Пусть знает своё место.

Ночью я крутилась долго. Матрас хоть и был ортопедическим, по заявлению Зои Леонидовны, но не позволял расслабиться от слова совсем. Тени на потолке были слишком живыми, а моя напарница слишком тихо спала. Мне постоянно приходилось прислушиваться к её дыханию. Всё время казалось, что она вот-вот помрёт. Хоть и причин этому беспокойству не было.

Телефон на прикроватной тумбе постоянно загорался из-за бесчисленного множества сообщений от Саши. Они с Лизой в обед сели на поезд. Определили их в какую-то Краснодарскую ЦРБ. Хоть не я одна за пределами города буду жить эти месяцы.

Я повернула телефон экраном вниз. Не хочу сейчас читать сообщения двоюродного братца. Ничего, кроме раздражения всё равно не получу. Пусть свои проблемы решает сам. А Лиза сейчас его очень большая проблема. Из всех своих чокнутых фанаток, её он боится больше всего. Надо заметить, что не без основания. Лиза – натуральный сталкер. Ну, и хорошо. Может хоть она научит Сашу быть мужиком.

Мысли о страданиях братца стали меня убаюкивать. Я даже почувствовала, как мои губы расплылись в улыбке. Но на границе между сном и явью, вновь увидела лицо девушки из бани. Я уже почувствовала, как моё тело хотело содрогнуться и проснуться, но что-то дёрнуло меня в сон.

…Городские постоянно жалуются, что у них плохие дороги, это они ещё сельских не узнали. В автобусе меня начало тошнить едва он только тронулся. Как она и обещала, Зоя Леонидовна потащила нас к месту, где когда-то стоял дом Ирмы.

Вылезли мы на конечной остановке. С нами было ещё пару человек. Они незаметно разбрелись по рядом стоящим халупам. По-другому эти дома было сложно назвать. Покосившиеся, с облупленной штукатуркой, заборы выглядели либо как зубы человека боящегося стоматолога, как огня, либо как филиал мебельной помойки.

Зоя Леонидовна повела нас в сторону леса, как показалось мне. Пройдя несколько метров, под ногами я стала угадывать разбитую плитку старого союзного образца.

– Дом Ирмы стоял почти у самого леса. Сама целительница часто там пропадала. Собирала травы, ягоды, грибы, – вещала Зоя Леонидовна. – После Первой мировой жители села нашего, на тот момент ещё деревни, общими силами собрали деньги и в дань памяти целительницы построили здесь красивую небольшую аллею. А чтобы большевики её не снесли, бюст Ленина воткнули. А вот, кстати, и он.

Куратор указала на небольшую почти разрушенную колонну, на которой действительно стоял чей-то бюст, но лица невозможно было угадать.

– Основные деньги на аллею были потрачены, да на фонтан. Он чуть впереди будет. Поэтому памятник Ленину сварганили по-быстрому и задёшево. Вот он почти весь и развалился.

– Здесь очень много плакучих ив, – заметила Паша.

– Это да. Говорили, Ирма очень любила это дерево. Да и само его название, – люди хотели показать, что оплакивают свою спасительницу.

Очень уединённо, подумалось мне. Наверняка, здесь было красиво, когда за всем ухаживали. Никогда бы не подумала, что Ирма действительно была так важна людям. Возможно, не просто так её могилу всё ещё ищут. Но даже этот факт не умолял несправедливости ситуации, в которой я оказалась.

Родители пообещали, что если я всё-таки окончу школу с золотой медалью, они мне устроят Дубайский шопинг. С этим экзаменационным заданием я очень рисковала остаться без него.

Симпатия к Ирме как-то быстро улетучилась.

Впереди появился ещё более разрушенный, чем бюст, фонтан. Возможно, когда-то в нём и была какая-то красивая фигурка, – наверняка, с глубоким смыслом, – только сейчас чаша его была пуста.

– Воду в фонтан проводили с ближайшей колонки. Пока люди здесь жили, и колонка функционировала, фонтан работал. А в 90-е, когда союз развалился, и народ в города уехал, и колонка, и фонтан прекратили свою жизнедеятельность, – рассказала Зоя Леонидовна.

Мы с Пашей переглянулись. От истории Зои Леонидовны стало даже как-то грустно. Люди строили, деньги свои вкладывали, чтобы потом это всё было разрушено временем и отсутствием ухода.

Впрочем, это происходит повсеместно.

Мы оказались почти у самой кромки леса, когда наш куратор остановилась. Указывая на две близко стоящие берёзы, она сказал:

– Вот здесь был дом Ирмы. Эти две подружки будут вам ориентиром, если вдруг без меня сюда прийти захотите.

Трава и листья под ногами жёлтые, но идти по ним было мягко. Я сделала несколько неуверенных шагов. Почему-то мне казалось, что как только я ступлю на эту территорию меня снесёт волной сильной энергии. Ведь это же было место ИРМЫ.

Но я ничего не почувствовала. Совсем ничего. Будто здесь никогда и ничего не было. И это было странно.

Места, где живут экстрасенсы, да любые люди со сверхспособностями, пропитываются их энергией. И след её остаётся на долгие века. Даже, если способности эти были не велики.

Я покрутилась несколько раз вокруг своей оси. Ничего. Мне не за что было уцепиться.

Паша протянула мне руку, в которой лежал свёрток с брошью.

– Ты её возьмёшь или я?

Я непроизвольно отшатнулась. Не знаю почему, но к этому украшению мне совершенно не хотелось прикасаться, хоть я признавала его красоту и привлекательность.

– Думаю, лучше тебе ею пользоваться. Ты же здесь поисковик. К тому же не вижу смысла тратить энергию. Нам всё равно заменят задание.

Паша очень внимательно посмотрела на меня из под своей густой чёлки, будто я её сейчас обидела.

Ни слова не говоря, она принялась за работу.

Сжав крепко брошь между ладонями, моя напарница стала медленно бродить по местности, периодически где-нибудь останавливаясь. Но судя по тому, что она нигде подолгу не задерживалась, её тоже ничего не цепляло.

Так Паша и переходила с места на место.

– Может и тебе попробовать? Вдруг что-нибудь удастся почувствовать? – сказала Зоя Леонидовна.

Я кинула на неё раздражённый взгляд.

– Я знаю, ты к этому скептически относишься. Но ты уже здесь, так почему бы не рискнуть? Не стоять же истуканом, пока Паша здесь кружит.

– А вы сами? Вы сами здесь хоть что-то когда-то чувствовали?

Куратор ненадолго задумалась.

– Было такое ощущение, что пару раз я ловила здесь ниточки, но они достаточно быстро от меня ускользали.

– Не считаете это странным? Ведь Ирма была сильным экстрасенсом. Что такое лет сто для энергии такого масштаба?

– Знаю, к чему ты ведёшь, но это точно, то место, на котором стоял её дом. Попробуй. Я слабый медиум. Не то, что ты.

Зоя Леонидовна скрылась за кустами, притом внимательно осматривая их ветви, словно ища что-то. Хоть всё внутри меня и протестовало, я всё же решила попробовать. В успех я, конечно, не верила, но тупо стоять и ждать Пашу мне тоже не хотелось.

Я прикрыла глаза и постаралась расслабиться. Воздух был чистым и лёгким. Даже дышать им было приятно. Я очень сильно постаралась вызвать в памяти образ Ирмы, который я запомнила ещё по учебникам знахарства и лекартсва́, но ничего не отозвалось. Я сделала это ещё раз. И ещё. Без результата.

После бесчисленных попыток, оставив это пустое занятие, я открыла глаза. И очень сильно удивилась. На какой-то миг мне показалось, что под берёзами-ориентирами стоит деревянный стол с лавками, но стоило мне моргнуть, как видение исчезло.

Мне снова сделалось жутко, как вчера в бане.

Зои Леонидовны нигде поблизости не было, а Паша, как вкопанная стояла у самого входа в лес. Она даже не отреагировала, когда я её позвала.

Я быстрым шагом направилась к ней. Не нравилось мне всё это.

Дотронувшись до её плеча, я вывела свою напарницу из транса.

– Ты чего? Что ты там увидела?

– Где? – Паша непонимающе захлопала глазами.

– В лесу. Ты смотрела туда и даже не откликалась, когда я тебя звала. Что там?

– Ничего. Просто иногда я слишком сосредотачиваюсь на поиске и не замечаю ничего вокруг.

– Как ваши дела? – вопрос Зои Леонидовны заставил нас обеих подпрыгнуть на месте.

В руках у нашего куратора было несколько веточек с ещё зелёными листьями, которые она, судя по всему, обломала с кустов.

– Я не призрак Ирмы, – пыталась пошутить она. Видимо, наши с Пашей выражения лиц были очень красноречивы, поэтому улыбка быстро сползла с лица нашего куратора.

Домой мы добирались почти в полной тишине. Зоя Леонидовна всё пыталась начать разговор, но ни я, ни Паша её в этом начинании не поддерживали. На расспросы куратора она так же, как и я отвечала, что ничего не почувствовала.

Похоже, настало время поторопить дедушку.

Едва мы приехали домой, как я поспешила на задний двор. Удобно усевшись на ступеньках, я начала свои попытки дозваниваться в Таиланд. Как и всегда, дедушка поднял трубку только с третьего звонка и то под самый конец. Его загорелая голова, на которой были тёмно-синие солнечные очки и соломенная шляпа, оказалась у меня во весь экран. Он всегда держал телефон близко к лицу. Любитель полюбоваться собой во время разговора.

– Ну, как ты там? Держишься?

– Еле. А нельзя ли процесс как-то ускорить?

– Я бы и рад, но до моего возвращения я бессилен.

– До твоего возвращения ещё три недели, – заныла я.

– Уже меньше. Мируш, ты пойми, был бы это кто другой, я бы по телефону это всё в две секунды разрулил. Но это Моргенштерн, а это значит, что мне лично надо к нему притащиться. На расстоянии всё равно, что я там ему скажу, чем угрожать буду. Займи себя пока чем-нибудь. – Дедушка ненадолго задумался, а затем выдал «гениальное»: – Во! Ирму пока можешь поискать. Ну, или что там от неё осталось.

– Очень остроумно.

– Я пока бессилен, а тебе всё равно заняться нечем. А в целом как дела обстоят? Как тебе сельская жизнь?

Я подняла глаза и увидела баню. Надо рассказать дедушке о вчерашнем. Он уж точно знает, что мне вчера померещилось.

– Дороги кошмар. А в целом ничего. Кормят вкусно.

– Это хорошо. – Дедушка повернулся куда-то в сторону, видимо, его кто-то позвал. – Ладно, я побегу. Звони, пиши, если что.

И отключился.

Я долго смотрела на тёмный экран телефона. И почему я не сказала ему о вчерашнем? Зачем соврала?

Кстати, о вчерашнем… Не могу сказать, что баня меня так и манила к себе, но тем не менее я пошла к ней.

Она оказалась заперта. Единственное окно было занавешено плотной занавеской, из-за которой ничего не видно ни снаружи, ни внутри.

– Думаешь, призрак всё ещё там?

Да что ж меня все сегодня пугают?

Соседский мальчишка, что вчера почти перелез через забор и болтал про призраков, стоял, вальяжно прислонившись к этому самому забору. Вид у него был как у киношного ловеласа. Из очень плохого кино. Вряд ли ему было больше пятнадцати лет. Лицо всё испещрено либо прыщами, либо их следами. Светлые густые волосы торчали в разные стороны, а водянистые голубые глаза терялись даже на фоне его бледной кожи.

– А ты так уверен, что это был именно призрак?

– Ещё бы, – фыркнул он. Парень осмотрелся по сторонам, а после, почти наполовину свесившись с забора, подозвал меня к себе: – Из старой усадьбы и не такое приходит. Хорошие духи́, – улыбнулся он мне кривой улыбкой.

Я даже отшатнулась. Но не слишком далеко, любопытство брало вверх.

– Что за усадьба?

– Стоит от нас в километрах пятнадцати. Старая, заброшенная. До СССР принадлежала какому-то помещику. А потом помещика раскулачили, да убили. С тех пор и пустует. Там, говорят, сатанисты обряды свои периодически проводят. Дьяволу поклоняются, – с видом знатока закончил он.

– И что делают? – с усмешкой спросила я.

Сосед снова закрутил головой, осматриваясь, а после, понизив голос до шёпота, сказал:

– В 50-х годах, говорят, там нашли четырёх убитых беременных девушек. Кто они, откуда они, вроде как, до сих пор никто не знает. Но факт остаётся фактом, всех четверых убили.

– А детей из животов не вырезали?

– Нет.

– Тогда это не сатанисты.

– А ты откуда знаешь? А понял, понял. Ты такая же, как Зоя Леонидовна.

Парень резко замолчал, прислушиваясь. А потом так же неожиданно отскочил от забора и уже на ходу бросил мне:

– Потом договорим.

После чего юркнул за сарай на своём участке.

Я вернулась в дом. Паша сидела за столом над картой и с брошью в руках. Зоя Леонидовна готовила салат из огурцов и помидоров. Запах свежей зелени разлетелся повсюду. Есть захотелось жутко.

– Вам помочь? – спросила я.

– Да, помой укроп с петрушкой.

Я послушно принялась за работу. А сама всё это время обдумывала, как бы к куратору с этой усадьбой подойти. Почему-то я была уверена, что Зоя Леонидовна явно в восторге не останется.

Решила не юлить и говорить напрямую.

– Зоя Леонидовна, а про какую усадьбу говорил соседский мальчишка вчера?

Она аж перестала резать. Выпрямилась. Вся напряглась, будто команду услышала.

– Даже и не думай, – повернулась куратор ко мне.

Краем глаза я заметила, как Паша оживилась.

– А что я такого спросила?

– Ни мне тебе про призраков рассказывать, медиум. А усадьба это опасное место. Пристанище алкашей, наркоманов и бомжей. Так что и думать забудь. У вас есть чем заняться. Ирму ищите! Пойду за луком схожу, – уже спокойнее добавила Зоя Леонидовна.

Едва за ней захлопнулась дверь, Паша спросила:

– Чего это она?

– Понятия не имею, но её это явно разозлило.

И это значило только одно – усадьба была достойна моего внимания. Дедушка проблему с распределением заданий решит не раньше, чем через три недели. Поиски могилы Ирмы, – наше непосредственное экзаменационное задание, – дохлый номер. А дедушка мне чётко сказал, чтобы я чем-то занялась. Вот я чем-то и займусь!..

Мира.

Весь оставшийся вечер и утро Зоя Леонидовна была необычайно молчалива. Похоже, мои вчерашние попытки расспросить её про усадьбу, ей не очень понравились. Что ж для меня это значило только одно – вперёд к цели, не зная преград!

Но одной в это ввязываться было скучно, и у меня была идеальная кандидатура, которая могла подойти на роль моего Робина. Если принимать в расчёт, что я Бэтмен.

Паша сидела за столом напротив меня потягивая чай и что-то увлечённо читая. Зоя Леонидовна вышла из своей комнаты, завязывая вокруг шеи свой очередной пёстрый платок. Она собиралась на рынок.

– Там молоко должны будут принести. Получите, ладно?

– Не переживайте, всё сделаем в лучшем виде, – откликнулась я.

– Я быстро приду. Меня не будет часа полтора, максимум два.

– Не волнуйтесь. Мы с Пашей уже большие девочки. Со спичками баловаться не станем.

Она хотела сказать что-то ещё, но передумала.

Я вышла её проводить. Уже у калитки Зоя Леонидовна остановилась и посмотрела на меня.

– Знаю, тебе всё это не нравится, но ты даже шанса не даёшь. Попробуй, может чего и получится.

Она ушла.

А я всё продолжала стоять на крыльце. Видела, как Зоя Леонидовна села в автобус.

Здесь можно было и не уточнять. Я итак поняла, что она имела в виду наше экзаменационное задание, но мне было всё равно. Как только дедушка вернётся из Таиланда, он тут же нас вытянет из этой глуши. Я уже даже согласна с полицией работать, преступников искать. Всё лучше, чем это.

Собираясь войти в дом, я услышала:

– Тётя Зоюшка! Это я. Я вам молока принесла.

Во двор без спроса и приглашения вошла какая-то девица. Скорее всего, мы были с ней ровесницами. И я в живую увидела, что такое деревенский гламур. То, что на ней было надето вышло из моды ещё лет пятнадцать назад. О, эти ужасные псевдо замшевые сникерсы. В иссиня чёрных волосах было столько объёма, что мне стало больно даже представить, как она их расчёсывает. И эта жвачка. Отвратительная тяжёлая нижняя челюсть, которая пережёвывала эту бедную резинку, словно корова сено.

Увидев меня, незваная гостья остановилась. Она оценивающе пробежалась по моей брендовой пижаме. Задержала взгляд на пушистых белых тапочках с заячьими ушами. (Небось, сама такие же захотела.) А после с выражением полного пренебрежения уставилась на меня.

Хм, похоже, утро у меня сегодня удастся. Надо на ком-то отвести душу, после полусотни ноющих сообщений от Саши.

Я спустилась на одну ступень ниже.

– Ты кто? – с вызовом спросила я, скрещивая руки на груди.

– А ты кто? Я к тёте Зоюшке пришла.

– Зои Леонидовны сейчас нет. Она на рынок ушла. Но ты, если что хотела, можешь через меня передать, а я уже передам ей. Если не забуду, конечно.

– Ааа, – противно протянула сельская модница. – Кажется, я поняла. Ты одна из тех городских, что должны были приехать к тёте Зоюшке. Никогда не знала, что у неё отчество Леонидовна. Спасибо тебе, впредь знать буду. Видно, у вас так себе отношения, если ты её по имени отчеству зовёшь. От меня она это не требует.

Господи, эта бесявая девчонка просто какой-то подарок небес. Я увидела, как она за спиной держит какую-то корзинку.

– Ты, видимо разносчица молока? Зоя Леонидовна, – выразительно произнесла я имя куратора, – предупреждала, что молоко должны доставить.

Доставщица пошла красными пятнами от злости.

– Да как ты смеешь! Я не какая-то там разносчица. Мой папа владелец самой крупной молочной фермой в нашей области. Наше молоко даже в магазинах продают. «Русская душа». Наверняка, известный даже тебе бренд.

Я сделала вид, что задумалась.

– Ммм, неа. Прости, но я пью молоко из супермаркетов. Пас-те-ри-зо-ван-ное. Наверняка, даже тебе известное слово. Обычно такое молоко рекламируют на федеральных каналах, а не его разносчики.

Бум!

Могу поспорить на свой браслет-гвоздь от Картье, что у деревенской гламурной дивы дым из ушей повалил. Как же было смешно наблюдать за тем, как лихорадочно крутятся шестерёнки в её голове, в поисках подходящего ответа, но он не находился. Конечно, девочка явно о себе была более высокого мнения.

На крыльцо вышла Паша. Наверное, услышала нашу перебранку.

– Доброе утро, – мило улыбнулась она.

Ну, во-от, сейчас всю малину попортит.

– Вы молоко принесли? Зоя Леонидовна о вас предупреждала. Меня Паша зовут. – Напарница спустилась к молокоразвозке и протянула руку для рукопожатия, но вместо руки в неё почти кинули корзину с молоком.

Доставщица ушла, громко хлопнув калиткой. Ошарашенная Паша прижимала к себе корзину. Бедная, мне даже жаль её. Получила ни за что.

Мы вернулись в дом. Она, словно сомнамбула, стала расставлять бутылки в холодильнике. Чувство вины укололо меня. Паша-то, по сути, была здесь совершенно не причём.

Что-то я какая-то добрая сегодня.

– Не принимай на свой счёт. Это я её раздраконила.

– Что ты ей такого сказала?

– Ничего, – пожала я плечами. – Просто показала, кто здесь, из какого теста слеплен.

– Но зачем? Она не сделала тебе ничего плохого. Ты вообще её в первый раз в жизни видишь.

– Наивная ты, Пашка, – сказала я, садясь на стул. – Мы здесь городские, а, следовательно, лучше каждого здесь живущего нашего ровесника. И тут ситуация складывается следующая, либо мы ставим себя выше всех и активно это демонстрируем, возглавляя здесь хит-парад самых желанных девчонок. Либо позволяем им за счёт нас самоутверждаться и нас будут шпынять все, кому не лень. Лично мне по нраву первый вариант. А так как ты со мной, то и тебе придётся с ним согласиться. Не можешь подавить восстание, возглавь его. Мы ещё недели три здесь будем тусить. Авторитет важен.

Я замолчала. Паша тоже не сказала ни слова. Думаю, она активно пыталась переварить услышанное. Помня школьные годы, могу с уверенностью заявить, Паша – социофоб. По-моему, никто, кроме Лизы, с ней общий язык так и не смог найти. Логично было, что она категорически не понимала, зачем я тут свой авторитет установить пытаюсь, если мы скоро отсюда уедем. Признаться честно, я и сама толком не понимала, зачем это делаю. Но эта сельская надменность меня просто вывела из себя.

Кстати, неплохо было бы воспользоваться отсутствием Зои Леонидовны, и пока Паша прибывает в шоковом состоянии, приобщить, а если понадобиться и принудить её ещё к одной моей идеи.

– Чем ты планируешь заниматься всё это время, пока мой дедушка не вытащит нас отсюда? – с наигранным безразличием спросила я.

– А это уже точно решено?

– Что?

– Что задание нам заменят.

– Пока нет, но не переживай. Дай моему ему только вернуться в Россию и всё быстро встанет на место. Я вчера с ним разговаривала. Нам примерно здесь три недели куковать. Ну, так, какие планы?

Паша ещё больше растерялась. Она сморщила нос и стала хрустеть пальцами. Явно нервничая.

– Не знаю. Попробую что-нибудь новое по поводу Ирмы найти, – неуверенно пролепетала напарница.

Я подавила в себе желание её придушить.

– Мне казалось, мы ещё вчера сошлись на том, что это дохлый номер. Ты же ничего не почувствовала, – с уверенностью заявила я.

– Нет.

– И я тоже. Я вообще склоняюсь к той мысли, что Ирмы здесь нет, и никогда не было. Столько лет. Столько лет её здесь ищут и всё без толку. Я не понимаю, почему не хотят признать очевидного, если Ирма здесь когда-то и жила, то похоронили её явно где-то в другом месте.

– Или её останки были перезахоронены.

– В смысле?

– Вспомни, что говорила Зоя Леонидовна по поводу дома. Его снесли, потому что он стал местом поломнечества. А что если те люди, что построили аллею, так переживали, что и тело целительницы подвергнется той же участи, что её дом и просто перезахоронили её?

– В таком случае, она может быть где угодно.

– Не думаю. Она похоронена где-то рядом. Может и не в самих Берёзоньках, но где-то поблизости.

– Ты думаешь, что Моргенштерн настолько глуп, что сам до такого не догадался бы? Да и потом, территория огромна. Это даже не иголку в стоге сена искать. Это… Это… Я даже не знаю с чем сравнить.

– Вот и отлично. Нам будет, чем заняться эти три недели, пока ждём твоего дедушку.

Я открыла рот и закрыла. Она поставила меня в тупик, но я не собиралась так просто сдаваться.

О, нет, детка! Ты не на ту нарвалась. К тому же история усадьбы явно была повеселее, чем мощи Ирмы.

– Я вчера не стала говорить, но от соседского мальчишки узнала, что в 50-х годах прошлого века в усадьбе нашли четыре трупа беременных женщин. Дети остались на месте, а личности самих женщин так и не были установлены.

Давай рыбка, клюй.

Паша нахмурилась ещё сильнее. Взгляд её стал более блуждающим. Я скорее почувствовала, чем поняла, – она заинтересовалась, но видно та часть её разума, что отвечала за хорошую девочку, не хотела так просто отступать.

– Вероятнее всего, их захоронили на местном кладбище, в братской могиле. Раз родственников найти не смогли.

– Зое Леонидовне не очень понравилось, когда ты про эту усадьбу заговорила.

– Естественно. Это логично. В её задачу, как нашего куратора входит контролировать ход выполнения задания, а если мы возьмёмся за историю помещика и его усадьбы…

– Уже и помещик? Как-то быстро ты расширяешь свою зону интересов.

– Ну, это логично. Усадьба-то ему принадлежала. Паш, не вредничай, соглашайся.

– А вдруг это всё байки? И потом ты же сама слышала, как Зоя Леонидовна говорила, что это место опасно.

– Мы туда не пойдём. Во всяком случае, пока. Для начала попытаемся разузнать о всех странностях, что там творились. Дальше будет видно.

– Думаешь, та девушка, которую ты в бане увидела, связана с усадьбой?

У меня похолодело всё тело. Перед глазами снова возник образ лица. Огромные глаза, точеные скулы, прямой нос и крепко сжатые губы. Будто вываленная в муке. Я видела её всего мгновение, но жуть и страх, что я успела почувствовать, словно были мне знакомы всю жизнь.

Я невольно поёжилась. Не хочу о ней больше вспоминать. Не хочу о ней даже помнить. Просто стереть из памяти. Уничтожить это ужасное мгновение из своей жизни.

– Мира? – взволновано окликнула Паша.

– Она не была призраком.

– Тогда кто?

– Не знаю. Может вы с Зоей Леонидовной были правы и мне действительно померещилось. Ну, так, что ты в деле? – уже с улыбкой спросила я. – Будем вести своё расследование, а куратору говорить, что заняты поиском могилы Ирмы.

– Не знаю. – Паша так и продолжала сыпать неуверенностью. Она подняла взгляд на меня. – Можно попробовать, но с одним условием: я буду и дальше пытаться выполнять наше задание, а ты мне, в случае чего, подсобишь.

– Это уже два условия.

– Так уговор или нет? – она протянула мне руку, как делала до этого с сельской модницей.

Я ничего не теряла. Хочет искать Ирму, да флаг ей в руки барабан на шею. Уж как-нибудь отобьюсь от оказания ей в этом непосильной помощи своей.

Я пожала протянутую мне руку.

Паша.

Воодушевившись моим согласием, Мира убежала в комнату. Я услышала, как включился её Макбук. Хотя, если признаться честно, то я и не давала особо разрешения на втягивание меня в эту авантюру с особняком. Зоя Леонидовна чётко сказала, что нам туда лучше не лезть. И я была склонна с ней согласиться. Но чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не выносило мне мозг.

Мира действительно мне всегда напоминала капризного и очень избалованного ребёнка. Впрочем, Саша тоже от неё не отставал. Родившись внуками Богдана Бокалдина, они вели себя соответственно своему статусу. И для меня всегда было странно, что вместо того, чтобы испытывать за такое поведение неприязнь, люди к ним тянулись. С ними хотели дружить, общаться. И в этом для меня всегда был парадокс людского общества. Каким бы гадким не был человек, если он популярен и богат, то все хотят его в свои лучшие друзья. И что самое интересное это желание напрямую зависит от гадости популярной личности. Чем противнее, тем больше толпа желающих его внимания. И Мира с Сашей этим активно пользовались.

Со мной же всё было наоборот. Я всегда сторонилась людей. Не находила общего языка с большей частью из них. Хотя со стороны я казалась очень милой и просто застенчивой, на самом деле я не стеснялась, просто мне не о чем разговаривать с другими. Не знаю, как это объяснить, но когда чужой человек начинает со мной общаться, он меня раздражает. Я даже злость испытываю от того, что он пытается снабдить меня не нужной информацией. Какое мне дело до того, что и кому нравится? Люди большие эгоисты, уверенные, что абсолютно всем интересны их увлечения, дела, отношения. Но нет! Это не так!

Когда я только познакомилась с Лизой, у нас ней было то же самое. Она много болтала, рассказывая мне всё о себе, а я тихо раздражалась и злилась на неё за это, но родители меня учили улыбаться, когда попадаешь в какую-то неприятную ситуацию. И Лиза это воспринимала как то, что я от неё в восторге. Так и началась наша с ней дружба. Она подружилась со мной раньше, чем я с ней. Я же, поначалу, смирилась, ввиду неизбежности. Потом заметила, что из-за неё ко мне особо не лезут с дружбой, – Лиза была, да и сейчас есть, очень гиперактивная, не каждый сможет подобное выдержать. И я даже не заметила, как моё раздражение к ней прошло, а тишина когда её нет рядом начала напрягать.

Я на диване расстелила карту Берёзонек. Это у Миры было в планах заняться усадьбой. Для меня же наше экзаменационное задание как было главным, так и оставалось. Интересно, удастся ли дедушке Миры поменять нам задание? Наверное, да. Он же великий Богдан Бокалдин, даже Исаак Израилевич рядом с ним не так крут. Но если честно неизвестность нового задания меня очень сильно пугала. Что могут получить поисковик и медиум? Ответ был очевидный – искать трупы и раскрывать преступления. Проще говоря, работа с полицией.

Но одно дело искать давно умершую целительницу. Найдём мы её или нет, от этого только наша экзаменационная оценка зависела. Но живые люди… Не понимаю, как Лиза спокойно относится к тому, что ей придётся почти судьбы людей вершить. Хотя её знание – это факт. Ауру не обманешь. И Лиза просто говорила то, что видила.

Я села на диван, сжав брошь между ладонями. Интересно то, что она действительно не излучала никакой энергии. Что очень странно, учитывая, кому она принадлежала.

Закрыв глаза, я старалась сосредоточиться. Мне хотелось представить, каким был дом Ирмы? Как он выглядел при её жизни?

Сначала возник образ того, что я уже видела. Пустой участок, окружённый деревьями с одной стороны и кустами с другой. Под ногами всё ещё зелёная трава, усыпанная жёлтыми листьями. Две берёзы, тянущие свои кроны вверх, неохотно отдают свои блекло-зелёные листочки. Кажется, там было пару пеньков. Вот только где они не помню. Над головой ясное голубое небо. Единичные небольшие облака. И чистый воздух, которым не можешь надышаться.

Я вышла из-за кустов и передо мной оказалась небольшая полностью деревянная изба. Никакой краски, брёвна покрыты лаком. На меня смотрят два окна и входная дверь с крылечком, к которому ведут две ступеньки. Занавески в окнах раздвинуты и видны комнатные растения. Надо подойти ближе, чтобы их рассмотреть.

К крыльцу ведёт очищенная от листьев дорожка, которую протоптало множество ног. К Ирме всегда бежали за помощью. В те времена, когда медицина была слаба и в большинстве своём бессильна, а так же дорога и недоступна, такие целители были на вес золота. Их уважали, почитали и кормили. Думаю отсюда и зародилось выражение – хорошего врача пациенты прокормят. Интересно, а сейчас оно тоже соответствует правде?

Под двумя подружками-берёзками стоит деревянный стол и две деревянные лавки с обеих сторон. На столе корзина с грибами. Грибов много, горкой, аж выпадают из неё. А рядом с корзиной пучки трав. Только зверобой и узнала. В отличие от Лизы, я никогда не разбиралась в растениях и насекомых, а пауков и тараканов и вовсе, как огня боялась.

Зашумели деревья, зашелестела трава. Лёгкий ветерок сдул мои волосы назад. Нагибаясь под низкой веткой, к дому вышла женщина. Я её сразу узнала.

Она такая же, как её рисовали в учебниках. Немного выше среднего, с гордой осанкой и чуть прикрытыми глазами и смотрит на тебя словно сверху вниз, но это не надменный взгляд, а скорее материнский. Так женщины смотрят на своих несмышленых детей, которые назло матери хотят устроить шалость. Пепельные волосы по плечи аккуратно уложены. Даже с такого расстояния я видела, как её глаза меняли цвет от серого к зелёному и обратно. Нос был прямым, губы плотно поджаты. Нижняя челюсть почти квадратная и волевой подбородок.

На Ирме было серое платье с вышитым узором из серебряных ниток. Простое, но выглядело очень дорого. Низ белого передника покрывала вышивка из различных трав и ягод. Она стояла, держа руки сцепленными спереди, на манер дворецкого, и не отводила от меня своих волшебных глаз.

– Ты ищешь то, чего не теряла, – спокойный голос, от которого у меня табуном побежали мурашки по спине. Я даже невольно отступила назад.

Она двинулась ко мне, а я словно вкопанная приросла к земле. Не двинуться, не шелохнуться. Стою и глаз от неё отвести не могу.

– А вот я хочу вернуть то, что отдала.

Ирма протянула руку к моему лицу…

Дверь со скрипом открылась. Вошла Зоя Леонидовна. Видно у меня был очень ошарашенный вид, так как она, так и остановилась у самого порога.

– Пашунь, ты чего? Уснула что ли?

Я всё ещё не могла разобраться, куда попала? Видение с Ирмой было настолько реальным. Я чувствовала запах воздуха, дуновение ветра. Слышала звуки. И видела Ирму, будто живую. Никогда не погружалась в транс настолько сильно.

Её слова…

– Паша? – Зоя Леонидовна помахала рукой у меня перед лицом. – У тебя всё хорошо?

Из комнаты вышла Мира и, скрестив руки на груди, с озабоченностью уставилась на меня. Она явно понимала ещё меньше, чем куратор. Сказать по правде, я и сама не особо понимала, что только что произошло.

– Да, со мной всё в порядке. Задремала. – Я вскочила с дивана и кинулась к пакетам с покупками, надеясь, хоть как-то разрядить обстановку.

Всё, то время, что мы разбирали их, то Мира, то Зоя Леонидовна на меня с тревогой смотрели. А я старалась делать вид, что всё в порядке и ничего не произошло, периодически каждой из них улыбаясь. От чего чувствовала себя ещё более неуютно.

Шуршание пакетов и короткие переговоры прервала песня, что стояла у меня на звонке. Я мысленно поблагодарила звонившего. Виновато улыбнувшись, побежала отвечать. Это Лиза звонила по видеосвязи. Я тут же вышла на заднее крылечко.

Отвечая на звонок, я была уверена, что увижу довольную и улыбающуюся подругу, но вместо этого экран моего телефона заполонило красное от слёз лицо Лизы. У меня даже плечи поникли от увиденного.

– Лиза, что случилось? У тебя какие-то неприятности?

Подруга всхлипнула.

– Да.

– Что? Что произошло?

– Саша… – выдавила она и залилась горькими слезами.

Я растерялась ещё больше. Что такого у них там могло произойти? Саша в открытую её послал в пешее эротическое? Признался, что он гей? Что? Что вообще там у них происходит?

Я села в плетёное кресло, которое стояло под одной из двух яблонь. Стоит отметить, что яблоня, под которой стояло кресло, была более раскидистой, чем её соседка. Ветки были толстыми, да и сам ствол шире и основательнее.

– Лиз, прошу тебя, успокойся и объясни уже, что случилось?

Подруга несколько раз всхлипнула, пытаясь набрать воздуха для повествования своей беды.

– В общем, приехали мы вчера вечером. Всё было хорошо. Мы с Сашей разговаривали, смеялись. Я уже была уверена, что всё, контакт налажен. Там дальше всё по наклонной: первое свидание, первый поцелуй, секс, мой переезд к нему, пару лет совместного проживания, во время которых он поймёт, что я та самая и я ему без меня нежить, свадьба, дети – Тимофей и Матвей, – Лиза сделала паузу, снова набирая воздуха. – Я чуть ли имена нашим внукам не придумала. Их, пять. Всё было идеально, – она сокрушённо помотала головой, – пока мы сегодня не познакомились со своим куратором. С этой губошлёпкой рентген кабинета. Она, наверное, насосом подрабатывает, с её-то сосальней. Вот чё он в ней нашёл, Паш? – на последнем слове подруга снова расплакалась.

Сказать, что я была в шоке, ничего не сказать. Ожидала чего угодно, но не этого. Я в диком замешательстве и сказать-то не знала что.

Признаться честно, я всегда почти была уверена, Саша – гей. И на то у меня были свои аргументы. Во-первых, он абсолютно не пользовался своей популярностью среди девчонок. Саша мог менять их, как перчатки и каждый месяц. Готова даже я признать, он хорош собой. Во-вторых, его подружку-студентку не видел никто, все только слышали о ней. Саша, как и Мира довольно тщеславен, его фотогалерея в социальных сетях могла посоперничать с галерей любой сестры Кардашьян-Дженнер. Но ни на одной из фотографий его таинственной возлюбленной не было. Не считая тех снимков, где она стояла спиной или прятала лицо у него на плече. Сомнительно. Не находите? В-третьих, Саша очень манерен. Его выставленный мизинчик, когда он держит чашку. И почерк такой красивый. Каллиграфический. И самый, на мой взгляд, главный, четвёртый аргумент – у него нет парней друзей. Он постоянно тусуется с Мирой, а вот пацанов сторонится.

Ну, и где я не права на счёт его ориентации?

– Что за губошлёпка рентген кабинета? – спросила я.

– Нашим куратором будет врач-рентгенолог Таисия Михайловна. – Лиза с таким лицом и интонацией назвали имя разлучницы, что я невольно прыснула смехом. И я была очень рада, что это помогло ей улыбнуться. Уже более спокойно, она продолжила: – Ну, ей же больше тридцати. В милфы она, конечно, ему не годится, но тоже старушка. Правда, неплохо выглядит, потому что оттюнингована на манер красоток из соцсетей. В общем, Пашка, я в расстроенных чувствах. Ты бы видела, как он на неё смотрит. На меня так в жизни не смотрел. Мне кажется, я его потеряла.

И тут я разделилась на два лагеря. Одна сторона буквально горела желанием утешить подругу, поддержать её. Сказать, что всё будет хорошо и врачиха лишь временное увлечение Саши. Что скоро он поймёт, что настоящий алмаз сидит рядом с ним, а я буду крёстной Тимофея и Матвея. Но другая часть меня хотела забить последние гвозди в крышку гроба её надежд. Саша, определённо, даже и близко не годился Лизе в пару. И я думала так не потому, что была её подругой и считала всех недостойными её, а потому что он был слизняк. Сколько помню их тандем с сестрой, все важные решения всегда принимала Мира. Саша, как баран соглашался со всем, что она говорила. Я бы не хотела такого бесхребетного тюфяка рядом с подругой.

– Ну, ты заранее не расстраивайся. В конце концов, это только первый день. Может он просто пытается наладить с ней контакт? Она же ваш куратор.

Первая половина меня победила.

Лиза тяжело вздохнула.

– Не знаю, – устало сказала она. – А у вас как? Когда вас из деревни вытащат?

– Это не деревня, а село. Не раньше, чем через недели три. Бокалдин сейчас в Таиланде. Со слов Миры, ему придётся лично с Исааком Израилевичем говорить. Поэтому ждём его возвращения.

– А сами поиски как?

Я вспомнила Ирму тянущуюся к моему лицу.

Потрясла головой, чтобы отогнать наваждение.

– Зоя Леонидовна сводила нас на место, где стоял дом, но ни я, ни Мира ничего не почувствовали. – Я сделала короткую паузу, а затем продолжила: – Здесь недалеко стоит старая помещичья усадьба. Мира категорически отказывается заниматься поисками Ирмы, говорит, её здесь нет. А дед ей посоветовал пока чем-то заняться…

– Дай догадаюсь, она решила докопаться до усадьбы?

– Угу.

– А ваш куратор в курсе её планов?

– Не совсем, – я наморщила и почесала лоб. – Зоя Леонидовна категорически запретила к ней приближаться. Мол, там сборище всякого сброда.

– Но Миру это естественно не остановит, – в утвердительной форме сказала подруга.

– Естественно. Занялась поиском информации в интернете.

Из соседнего дома, в котором жил парень, что навёл мою напарницу на мысли об усадьбе, послышались крики. Кричала преимущественно женщина, периодически срываясь на фальцет. А ещё был грохот, будто что-то кинули.

– В самый первый день у нас кое-что произошло, – сказала я, отвлекаясь от соседей. – Мира в бане увидела какую-то бледную девушку, но я никого не нашла. Я хоть и слабый медиум, но всё равно призраков вижу. Да и сама Мира сказала, что это был не призрак.

Лицо Лизы вытянулось. Её глаза больше не блестели от слёз, но на красном и слегка опухшем лице появилась озадаченность.

– Это как?

– МАМА, ПОСТАВЬ ЭТО! – донеслось из соседнего дома. Я нахмурилась, выворачивая шею, чтобы лучше увидеть участок громких соседей.

– Что это там у вас? – спросила Лиза.

Не успела она озвучить этот вопрос, как на улицу выбежал тот самый паренёк, а за ним грузная женщина в цветастом халате с намотанным на правый кулак армейским ремнём с весьма увесистой бляхой. Но удивило меня даже не сама картина произошедшего, а то, что сосед активно стал перелезать через общий забор на нашу территорию.

– Стой, паршивец! Стой, кому говорят, оболтус!

Женщина замахнулась и со всей силы ударила сына. Правда, он оказался проворнее и ремень с его тяжёлой бляшкой по касательной прошёлся по его пятой точке. Парень свалился с забора на нашей стороне, воя, словно маленький волчонок, потирая ушибленное место.

Во двор выскачи Зоя Леонидовна и Мира.

– Лиза, потом договорим, – сказала я и отключилась.

– Тётя Зоя, спасайте!

Прихрамывая, сосед подбежал к нашему куратору и встал за её спиной, при этом возвышаясь чуть ли ни на целую голову. Он не был таким уж высоким. Лишь на пол головы выше Миры. Просто Зоя Леонидовна едва достигала отметки 160 сантиметров.

– А ну иди сюда, паразит! – разгневанная соседка пыталась достать сына через забор ремнём. – Я тебе покажу, как школу прогуливать! Неуч! Бездарь! Что из тебя в жизни получиться?! Я все силы в тебя вкладываю, а ты мне этим отплачиваешь? Подожди, вот Колька приедет, я на тебя ему пожалуюсь, он вмиг тебе мозги на место поставит. Ты бы хоть пример со старшего брата брал. Он человеком вырос не то, что ты. Как поступать будешь, ишак? – она театрально приложила руку ладонью ко лбу и, прикрыв глаза, с горечью в глоссе сказала: – Дал же бог сына.

– Не всем институты заканчивать. Кому-то и миллионы надо зарабатывать.

Под защитой Зои Леонидовны паренёк, видно, чувствовал себя очень уверенно. Но куратор на него за это шикнула и он немного пристыженный замолчал.

– Верочка, солнышко, где та настоечка, что я тебе дала? – спросила она.

– Уже давно всю выпила, тёть Зой, – тяжело дыша, ответила соседка.

– Как всю? Там же много было.

– Так с этим паразитом, – Вера снова отправила бляшку в полёт в сторону сына, – не получается, как ты прописала.

Куратор тяжело вздохнула. Обстановка была почти разряжена, но мелкие искорки всё ещё летали в воздухе.

– Значит, так, – Зоя Леонидовна стала подталкивать соседа и Миру в дом, – иди домой начинай заваривать ромашковый чай. А я сейчас возьму настоечки и к тебе. Денис пока с моими девочками посидит. Заодно и познакомятся.

Вера хотела что-то возразить, но куратор не дала и шанса ей это сделать.

Мы все вчетвером вошли в дом. Я и Мира были в лёгком шоке от увиденного. Нет, я не могу сказать, что мои родители меня никогда физически не наказывали. Случалось, и по попе давали и подзатыльники, но армейский ремень…У моего папы, помню, был такой. Как упадёт с перекладины в шкафу, так обязательно скол на старом крашеном паркете оставлял. Иногда кусочек краски отлетал, а иногда и краска вместе с паркетом. К счастью при переезде ремень потерялся.

– У-у, шалопай, – погрозила Зоя Леонидовна Денису кулаком.

Она вытащила из кухонной тумбочки пол-литровую бутылку без этикетки, закупоренную пробкой. Жидкость была янтарного цвета и напоминала чай. Ну, или коньяк. Ну, или виски. На дне бутылки виднелись цветы ромашки и ещё какие-то небольшие соцветья.

Куратор выбежала из дома, оставив нас одних.

Денис вальяжно развалился на одном из стульев, что стояли у обеденного стола. Парень явно чувствовал себя не принуждённо. Невольно я восхитилась его поведению, я бы себе такое позволить вряд ли смогла.

– Ну, что, девчонки, давайте знакомиться. Как меня зовут, вы знаете. А вас как? – он улыбнулся во все свои 32 не очень ровных зуба. Наверняка, считая себя чертовски привлекательным. Похоже, Денис любил строить из себя киношного ловеласа.

Мира, скрестившая руки на груди, окатила соседа почти презрительным взглядом. Явно давая понять, что он очень не соответствует роли, которую возложил на себя. Денис это понял. Его плечи поникли, а во взгляде пропала уверенность. Он стушевался и теперь искал, куда бы деть глаза, рассматривал всё, что попадётся.

– Меня Мира зовут, а это Паша.

Услышав моё имя, сосед с интересом посмотрел на меня. Что ж вполне себе ожидаемая реакция. Не он первый, не он последний. Сейчас начнутся шуточки по поводу того, что девчонка носит пацанячее имя. За всю мою жизнь никто из «приколистов» не высказал ни одной интересной или хотя бы свежей шутки или фразы.

– Прикольно, – Денис снова широко улыбнулся. – В первый раз слышу, чтобы девчонку Пашкой звали. Нет, есть, конечно, там, всякие Сашки, Женьки, но никогда не думал, что Паша это тоже унисекс. А полное как звучит? Павлиния? Павлия? – складки на лбу парня становились всё глубже от каждой новой версии имени.

Мира села в кресло, закинув ногу на ногу. При этом качая этой самой ногой. Что-то мне подсказывало, что сосед её неплохо подбешивал.

– Павла. Она просто Павла. Её короткое имя Паша, а не Павлин.

Я прикрыла рот рукой. Это было смешно.

– Так, что ты натворил, Денис? – я специально выделила его имя.

– Да у нас с мамкой разные взгляды на моё будущее. Она меня всё под брата, Кольку, пытается подстроить. Типа Колька в школе хорошо учился, в институт сам поступил, на работу хорошую инженером устроился, квартира в ипотеку. Вон жениться собирается. И не важно, что маме его благоверная не нравится. Всё равно он идеал, а я бездарь, который учиться не хочет. Но это не так! – в его глазах было столько правды. И даже, по-моему, слёзы стояли. – Мне тоже нравится учиться, но тому, что мне интересно. А все эти физики, химии, – он махнул рукой.

– И что же тебе нравится? – облокотившись о дверной косяк, спросила я.

Не люблю все эти изливания чужих людей, но мне хотелось отвлечься. Сначала непонятное ведение с Ирмой, потом Лиза. Да и сам Денис раздражал не так сильно. Что-то в нём было для меня предрасполагающее.

– А мне рисовать нравится и компьютеры. И вообще, я хочу стать художником в компьютерных играх. Графика там, все дела.

– Для этого и нужны физики и химии. Тебе нужно высшее образование. Твоя мама права, – сказала Мира.

– Нет, – Денис упрямо замотал головой. – Учёба и ваше это образование убивает всю способность мыслить творчески. Без него твой мозг круглый, там нет острых улов, нет начала и конца и у тебя есть много вариантов. Ты не ограничен! А как начнёшь чему-то учиться, всё, у тебя в голове квадрат. Есть начало, есть конец. Как и что работает сейчас можно узнать в интернете. Ты выборочно получаешь те знания, которые тебе нужны. Система образования несовершенна во всём мире. Нас учат тому, что нам не нужно. И речь сейчас идёт не об общем развитии. Ну, вот перед кем мне, к примеру, понтоваться, что я знаю определения азимута и гипотенузы?

– Азимут это география, а гипотенуза это геометрия, – подметила Мира.

Сосед всплеснул руками.

– Да без разницы. Это факт. Вот вы, куда пойдёте поступать?

Мы с напарницей переглянулись. Вопрос был из ряда – застать врасплох. Формально, окончание школы-экстрасенсов приравнивалось к ВУЗу. Некоторые ребята, действительно шли и получали высшее образование, но оно не имело никакое отношение к экстрасенсорике. Просто были те, и их было не мало, кто не делал её, экстрасенсорику, делом всей своей жизни. Я тоже раздумывала о получении высшего образования. Вот только всё никак не могла определиться, куда пойти? Как правило, экстрасенсы выбирали себе профессии исходя из своих способностей. Мои способности давали мне возможность пойти в полицию. (Ну, или работать в бюро находок.) Я не хотела быть полицейским, это однозначно, но и подходящей работы я пока для себя не видела. Может, возьму год на раздумья?

У Миры всё было проще. Она была внучкой великого Богдана Бокалдина. Ей и Саше уже приготовлено место под солнцем в мире экстрасенсов. К слову, напарница это вполне заслуживала. Она честно отрабатывала свои оценки, в отличие от брата. Да и как медиум Мира была сильна. Она рисковала подвигнуть Исаака Израилевича, когда наберётся опыта.

– А точно, забыл! – Денис хлопнул себя по лбу. Причём очень сильно. – Вы же такие же, как тётя Зоя.

Мы с Мирой переглянулись. А вот это уже интересно. И что же тётя Зоя, то есть Зоя Леонидовна?

Увидев наши прищуренные взгляды, направленные на него, парень с недоумением спросил:

– А вы разве не, – он осмотрелся по сторонам, а затем, максимально понизив голос, спросил: – экстрасенсы?

– Откуда ты знаешь про экстрасенсов? – спросила я.

– Все знают, что тётя Зоя экстрасенс. Мама сказала, что вы её родственницы. Значит тоже экстрасенсы.

М-да, экстрасенсорные способности передаются немного по-другому. Хотя родство здесь играет не малую роль. Не зря же есть целые династии. К примеру, опять же, Бокалдины.

– Я чё не прав?

– Прав, – пожала плечами Мир, – но это тебя не касается. – Она подалась вперёд. – Лучше расскажи ещё про усадьбу.

– А чё про неё говорить? Усадьба, как усадьба.

– И что, там, кроме беременных девушек больше никого не убивали? – спросила Мира.

– Почему? Убивали. Я имел в виду, что это обычное гиблое место.

– Ну, так расскажи нам о нём. Какие ещё убийства там были?

Денис задумчиво потёр подбородок. Парень зажмурил один глаз, а второй возвёл к потолку, при этом сморщив лицо. Очень глубокий мыслительный процесс.

– Ну, это не совсем убийство. Короче, – он хлопнул ладонями по бёдрам, – в 90-х это было. Там девушку пятеро неизвестных изнасиловали. Она после этого повесилась.

– Опять неизвестные, – протянула я.

– Ага. А девчонка эта была дочкой нашего фельдшера Валентина Михалыча. Уж не помню, как её звали, то ли Наташа, то ли Саша, то ли Даша, но не суть. В общем, как Колька рассказывал, он сам тогда пешком под стол ходил, всё село перетряхнули, никого не нашли. Но менты были уверены, что это кто-то из местных был. Фельдшер наш, Валентин Михалыч, говорят, до этого случая был молодой, цветущий дядька, а как это случилось…Он в 40 на 60 выглядел, а сейчас ему под 70 или около того, вообще на все 90. Жена после этого с ним развелась, из Берёзонек умотала, а он ещё работает. Говорят, всё ждёт, когда его бог к рукам приберёт, а тот всё никак. У него сердце получше нашего пашет. – Мы с Мирой усмехнулись. Денис стушевался и уже краснея, добавил: – Так мама говорит.

– Что-то ещё? – спросила я.

– Ну, наркоманы там от передоза практически постоянно дохнут. Так же, как от пьяной поножовщины алкаши. О! Но это не совсем убийство, а самоубийство. Точнее самоубийствА. Где-то с полгода назад, может чуть больше, – кажется, в февраль это был, – там Ромео и Джульетта счёты с жизнью свели.

Мы с напарницей в очередной раз переглянулись. А вот самоубийства это уже интересно.

По законам фильмов ужасов, где бродят призраки, положено, что смерти происходят либо сами собой, либо есть один человек, одержимый призраками, который убивает всех. Самоубийцы в данном жанре недооценены. На самом деле, место, где находится призрак, пропитано именно энергией для тех, кто хочет свести счёты с жизнью. Мятежный разум не может влиять на человека безгранично, ему самому нужна энергия на поддержание себя в этом мире и форме. Поэтому акция единоразовая. Призрак кидает максимум сил на то, чтобы человек совершил суицид. Причины тому могут быть разнообразны, но все они связаны с чистейшей энергией зла. Нет ничего сильнее негативной энергетики, она питает и живых и мёртвых. Энергия добра очень быстро уходит в ноль.

– Это что ещё за Шекспир? Не помню, чтобы на въезде была табличка с надписью «Верона», – фыркнула Мира.

– Короче, рассказываю. У местного мэра – Александра Моисеенко был сын Филипп, который был по уши влюблён в Дилю, дочь местных алкашей. Вдобавок они ещё и не русские. Не, не, не. Вы не подумайте, я хорошо отношусь ко всем, сам считаю, что девчонки с Кавказа самый сок красоты.

Увидев наши приподнятые брови, Денис в очередной раз пошёл краской и попытался оправдаться. Но поняв, что только ещё сильней ухудшает ситуацию, продолжил про влюблённую парочку.

– Ну, вот, в общем, короче. Влюбились они. Всё село знало. И Филипп во всеуслышание заявляет, что женится на Диле. Естественно отец-мэр против, мать его в обмороке, родители Дили в экстазе, это теперь водку в магазине можно брать безлимитно, всё можно спихивать на влиятельного родственника. Итого, Филиппа насильно отправляют в город. Там его уже ждёт правильно подобранная невеста. Отец на все Берёзоньки орёт, что не просто наследства его лишит, если ослушается, но ещё и благоверной его, ну в смысле Диле, хана будет. Вот они в ночь перед отъездом Филиппа и сбежали в усадьбу и там яда, говорят, напились. Почти шекспировские страсти.

– И оба погибли? – спросила я.

– Угу.

– А ты говоришь скучное и неинтересное место. – Мира подошла к окну, явно высматривая Зою Леонидовну.

Я погрузилась в свои мысли. Не хотелось признавать это вслух, но если всё так, как рассказывает Денис, усадьба и правда полна интересных загадок и тайн. Личность беременных девушек не установили, кто изнасиловал дочь фельдшера неизвестно. Не думаю, что насильники заботились о своей жертве и использовали презервативы, а это значит, что у полиции была ДНК. Хоть это и были 90-е, не каменный же век. Да и председательский сынок непонятно зачем решил суициднуться именно в усадьбе?

– Слушайте, у меня есть идея, – вновь заговорил Денис. – Как насчёт того, чтобы вечером куда-нибудь сходить? Тётя Зоя явно не устраивала вам экскурсии по местам сборища молодёжи. А то чё вы как кислая капуста дома сидите, бродите?

– Не уверена, что после того, что произошло около получаса назад, тебя твоя мама отпустит, – усмехнулась я.

Сосед махнул рукой.

– За это не парьтесь. Сейчас тётя Зоя напоит её своей свежей настоичкой и она дня два будет во мне души не чаять. Ну, так что?

Мира с выжиданием посмотрела на меня. Думаю, она и без слов поняла, что я не в восторге от этой идеи. Я бы с удовольствием посмотрела Берёзоньки. Даже была бы не против экскурсии, но точки сбора молодёжи не относилась к интересующим меня местам.

И как обычно, моя напарница всё решила за меня.

– К семи будем готовы.

Не помню, чтобы где-то при раздаче заданий говорилось, что мы теперь сиамские близнецы. Не хочу никуда идти.

И не пойду!

***

Ирма.

Аппетитный аромат настойчиво проникал в сон Арины. Поначалу она пыталась от него отмахнуться и обратно провалиться в глубинные недра царства Морфея, но урчащий от голода желудок оказался сильнее желания спать. Девочка сначала открыла один глаз, затем второй. Деревянный пол был освещён двумя полосками яркого солнечного света. Пылинки воздуха будто играли в догонялки.

Арина часто захлопала глазами, стараясь вспомнить вчерашний день, где она и как вообще здесь оказалась? Воспоминания давались с трудом и были обрывочными. Но всякий раз, как девочка смеживала веки появлялся образ седовласой женщины с силой во взгляде. Не смотря на то, что она внушала доверие и от неё веяло добротой и теплом, Арине хотелось быть с ней осторожной. Что-то подсказывало, что гнев её спасительницы страшен.

А спасительница ли она?

До слуха девочки донеслась тихая мелодия. Кто-то напевал в соседней комнате, за шторой. Определённо голос был женским, но более высоким и вряд ли мог принадлежать той, которая вчера нашла Арину. Даже в голосе спасительницы чувствовалась власть,а тут девичья лёгкость.

Арина почти сползла с кровати. Девочка не хотела, чтобы пружины под ней заскрипели и дали понять незнакомке из соседней комнаты, что она уже не спит. Чуть ли не на четвереньках Арина подобралась к дверному проёму, что был задернут пёстрой цветочной шторой. Она аккуратно сдвинула её нижнюю часть в сторону. У печи, спиной к Арине, стояла молоденькая девушка с длинной и толстой русой косой, в которую были вплетены цветы. Её пёстрый сарафан с подсолнухами был подпоясан коричневым фартуком с оборками. Она жарила блины.

Арина громко сглотнула набравшуюся во рту слюну. Есть хотелось хоть умирай. Незнакомка не внушала страха. Да и не было похоже, что она способна навредить Арине. Даже если первое впечатление оказалось обманчивым, Арина смогла бы за себя постоять, так как выросла с пятью братьями.

Братья… Словно толстая игла пронзила мозг.

Арина.

Как быстро она привыкла к новому имени, которое услышала лишь раз. При рождении девочку родители нарекли по-другому, но сейчас это уже не имело никакого значения. Старая жизнь осталась в прошлом, как и старое имя, и пять вечно голодных братьев-оборванцев, которые не упускали возможности отыграться на единственной сестре. В прошлом остался отец-алкоголик, что приходил домой всегда пьяный и бил детей по поводу и без. А так же мать, что пахала в поле с утра до ночи и превращалась в слепую, когда муж занимался воспитанием детей. Маму почему-то было больше всех жаль.

Набравшись смелости, Арина как можно громче отодвинула штору и встала в дверном проёме. Незнакомка тут же к ней повернулась. Девушка была очень миловидной, с курносым носиком и слегка пухлыми и румяными щёчками. Глаза её были ярко-голубыми. В сравнении с ней, Арина чувствовала себя бесцветной и бледной.

– Проснулась! – голос у незнакомки был действительно высоким и звонким. – Во время. Я последний блин допекла. Садись, сейчас будем есть. – Она указала на небольшой стол, у которого стояли три табурета.

Арина обеспокоено обвела комнату взглядом. Она очень надеялась увидеть свою спасительницу, но кроме незнакомки, похоже, в доме никого больше не было.

Увидев обеспокоенный взгляд Арины, незнакомка сначала нахмурилась, а затем широко улыбнулась.

– Если ты ищешь Ирму, то её нет, и не будет до завтрашнего рассвета. Она ушла в лес энергией природы наполняться.

Арина с непониманием посмотрела на незнакомку. Ей столько всего хотелось спросить. Это было весьма жестоким наказанием – лишать её языка. Когда ты с рождения нем, как рыба это совсем другое дело, но когда ты имел возможность говорить, общаться и звонко смеяться в голос, а потом в один миг этого лишаешься, то ты перестаёшь видеть небо голубым, цвета блекнут, мир вокруг тебя теряет свои краски. И ей оставалось только мычать, как корове. Из-за этого Арина предпочитала и вовсе молчать, чем братья без зазрения совести пользовались.

– О, ты к этому скоро привыкнешь, – незнакомка поставила на стол большую стопку блинов, пар от которых поднимался к открытой форточке и убегал на улицу. – Ирма так постоянно уходит. Энергия леса делает её сильной и могущественной целительницей и знахаркой. Надеюсь, когда-нибудь и про меня так будут говорить, – мечтательно произнесла незнакомка. А после, улыбнувшись, сказала: – Меня Ираида зовут. Я – ученица Ирмы, как и ты теперь. Тебе понравиться. Обещаю. Ирма очень хорошая, умная. Она о-о-очень много знает. А ещё она великая. – Ираида замолчала, наклонив голову на бок. Девушка внимательно рассмотрела Арину. – А это правда, что тебе язык отрезали, и ты теперь не можешь говорить? Не то, чтобы я не верила Ирме, – поспешила оправдаться она. – Просто для уточнения.

Арина не любила эти вопросы. Они задевали её, выставляя так, словно она какая-то юродивая. Но ведь так было не всегда. Когда-то она могла говорить и очень хорошо, но лишь один проступок лишил девочку этой возможности на всю жизнь. У себя в деревне Арина без дальнейших церемоний просто ударила бы любопытную особу. Да так, что бы та на всю жизнь запомнила, что тыкать в недостатки чужих людей плохо. Тем более, когда они в этом не виноваты.

Но Ираиду почему-то не было желания бить. Она искренне интересовалась, явно не желая кого-то обидеть.

Сделав короткий выдох, Арина открыла рот. Ираида не сдвинулась с места, лишь вытянула шею, чтобы лучше увидеть то, что ей показывали.

– Мне очень жаль, – искренне произнесла она, когда Арина закрыла рот. – Это должно быть ужасно, когда тебя лишают того, что ты умел всю свою жизнь. Но ты не печалься, я думаю, Бог взял твою способность говорить в обмен на какое-то чудо. Возможно, этим чудом и было твоё знакомство с Ирмой. Стать её ученицей – дорого стоит. Многие мечтают быть на нашем с тобой месте, но посчастливилось только нам.

Ираида вновь улыбнулась.

– Ты любишь малину? Мы с Ирмой прошлым летом обнесли любимый медвежий куст в лесу. Представляю, в каком недоумении были медведи, когда пришли, а малины нет, – девушка звонко засмеялась.

Арина тоже улыбнулась, представляя себе растерянных медведей.

Ираида болтала без умолку. Её совершенно не смущало то, что это был монолог. И говорила девушка в основном про Ирму. Ираида боготворила целительницу. Из её слов выходило, что Ирма могла вылечить любого. Ей была по плечу всякая хворь. И знала она всё-всё на свете.

– Правда… – Ираида запнулась, а затем на некоторое время замолчала.

Арина слизала с пальцев варенье. Оно и в правду было очень вкусным. Стопка блинов заметно поредела. Девочка даже и не помнила, когда в последний раз так сытно ела? Да и было ли вообще такое в её жизни.

Перемена в настроении Ираиды немного насторожили Арину, но аппетит не отбили. Очередной блин добротно смазанный вареньем исчез в её рту. Отсутствие языка повлияло не только на возможность говорить, есть тоже стало трудно. Арина раньше даже и не догадывалась, как язык важен во время еды. Есть пришлось учиться заново.

Во дворе две вороны активно переговаривались друг с другом. Маленькие занавесочки на окне трепыхали.

Ираида заговорила внезапно. Арина от неожиданности даже чуть блином не подавилась. В голосе ученицы всемогущей целительницы звучала боль.

– Ирма способна вылечить многое, но не всё. Несколько месяцев назад заболел сын чинуши, которого прислали сюда из столицы, хозяйство поднимать. Почти месяц она над мальчиком билась, выхаживала его. Но… полгода, как его уже нет. Не знаем мы, что за хворь его одолела. Жена чинуши горем убитая, уехала к родителям в столицу раны свои душевные залечивать, а сам чинуша с замужней дояркой схлестнулся. У той муж пастух. Он только на пастбище коров пасти, жена его тут же с государевым слугой непотребства всякие творить начинает. – Ираида бросила быстрый взгляд на Арину. У той в глазах стоял очевидный вопрос. – Да знает всё пастух, а поделать ничего не может. Чинуша большой человек, что супротив него обычный крестьянин может?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.