Надана

Глава 1. Аномалии.net

Огонь не имеет конца.1[1]

30 июня 2015 года. Ванавара

Надана многое пережила. Революции и войны. Болезни и смерти. Голод и нищету. Могла ли девчушка, рождённая в семье тунгусов в глухой тайге больше века назад, представить, что будет жить в больших городах, но умирать вернётся в родные края?

Ей много раз приходилось смотреть смерти в глаза. И чужой, и своей собственной. Она не боялась. Но предки не спешили призывать её к себе. Что это: насмешка, наказание? Словно искорёженная сосна на высоком берегу, Надана продолжала сгибаться под ветрами, смотреть в небо осыпавшейся макушкой и упрямо цепляться корнями за землю.

Ей казалось, что она обо всём забыла. Отболели потери и расставания, растворилось на дне души чувство вины. Но когда Надана встретила молодую женщину с чёрными глазами, так похожую на неё саму, проклятая память проснулась, подняла голову и разинула пасть. Воспоминания набросились, как дикие голодные звери, и начали рвать внутренности острыми когтями. Не будет ей покоя на этой земле. Но она заслужила.

Едва выскользнув из материнского лона, Надана увидела упавшую с неба звезду, которая обожгла огнём землю, погубила оленей, повалила деревья и навсегда изменила судьбу новорождённой тунгусской девочки. Много людей шли в тайгу, мечтая найти эту звезду. Никому не удалось. Не удастся и женщине с чёрными глазами. Только вот и вернуться оттуда, с той стороны реальности, прежней нельзя. Уж это Надана знала наверняка.

Сегодня, спустя ровно сто семь лет со дня своего рождения, дряхлая старуха сидела у окна, смотрела, как ветер с реки ласкает прозрачные занавески, и ждала. Скоро всё изменится. Или боги наконец дадут ей спокойно уйти, или придётся рассказать той женщине правду.

1 января 2015 года. Новосибирск

– Красава, Сашка! Ты что, даже вчера не изменила себе?

Александра, продолжая размеренно перебирать ногами по беговой дорожке, взглянула на инструктора тренажёрного зала, в который ходила последние пять лет. Парень сделал жадный глоток воды из пластиковой бутылки и вытер рот. Сегодня этому Аполлону не помог выглядеть свежо даже искусственный загар. Под покрасневшими глазами набрякли мешки, руки подрагивали.

Первого января в восемь утра зал был совершенно пустым, и Саша предвкушала активную тренировку, жаркую сауну, долгое неспешное плавание в бассейне. Вчера она не сделала ни глотка спиртного, как и последние восемь лет. А этот бедолага лучше бы остался дома, выспался, а потом похмелился оставшимся шампанским. Она и одна прекрасно бы справилась.

– Я себе никогда не изменяю, – ответила Саша.

– Говорю ж – красава. А я сегодня спать лёг часа в четыре. Чёрт бы побрал эту работу…

Она хмыкнула. Не нравится – увольняйся. Никто ж не держит. Но вслух ничего не сказала. Остановила дорожку и пошла разогреваться перед жимом лёжа. Тренер, зная её передвижения по залу с точностью до минуты, поплёлся следом, чтобы подстраховать.

После тренировки, лёжа в сауне на горячем полке, Саша прикрыла глаза и расслабилась. А ведь она соврала. Она постоянно изменяла себе.

С виду такая правильная. Не пьёт, не курит, спортом занимается, любимым делом живёт, и всё у неё лучше всех. А в душе что? Где счастье? Смысл? Удовольствие?

Ладно, с удовольствием ещё куда ни шло. Саша вела научно-популярный ютуб-канал «Аномалии.net». Ей нравилось мотаться по отдалённым уголкам страны в поисках мистических историй, чтобы… разоблачать их. Она всё пробовала на себе: спускалась в глубокие шахты, где пропадали люди, ночевала в старинных особняках, якобы кишащих привидениями, общалась с теми, кто утверждал, что их похищали инопланетяне… Опрашивала очевидцев. Брала интервью у учёных. Доказывала, что все необъяснимые явления – это плод воображения, невежества или обмана. Снимала документальные фильмы, писала статьи.

Каждая экспедиция бросала вызов не только умственным, но и физическим возможностям. Саша любила чувствовать, как до предела напрягаются мышцы, как кипит адреналин в крови. Достигать, покорять, побеждать. Ходить по краю, порой заглядывая за этот самый край. Возвращаться целой и невредимой из каждой экспедиции. Ну почти целой.

Но ради чего всё это?

Ради подписчиков канала, безликих анонимов, пусть их количество и перевалило за сотню тысяч? Ради денег, которых то слишком много, то не хватает даже на самое необходимое? Ради эфемерной славы, живущей одно мгновение?

Саша не знала ответа.

Ей не нравилось копаться в себе. Чтобы выбить дурь из башки, нужно просто посильнее нагрузить мышцы, а лучше начать готовиться к новой вылазке. Выбрать очередную обросшую мифами историю, написать сценарий, найти экспертов. Уйти с головой в изучение местности, планирование, сборы. Достать из шкафа любимую кожаную куртку, пахнущую дымом и свободой.

И надо наконец позвонить Мишке. А то даже с Новым годом его не поздравила. Дурацкая натура, противная. Все отмечают, а я не буду. Если уж на то пошло, у Саши свои счёты с этим праздником, но сегодня лучше не оставаться одной. Она уже чувствовала подступающий к горлу ком.

Выйдя из сауны, встала под холодный душ, смыла пот и пошла к бассейну. Мягко пахнущая хлоркой вода обняла тело голубой прохладой. Но не подарила желанного облегчения.

***

Вернувшись домой, Саша разулась, сняла одежду, прошла в гостиную и села на диван, зажав ладони между коленей. Её знобило – холод поднимался изнутри и накатывал волнами, как дурнота. Стены покачнулись, время сделало кувырок.

Год назад, первого января, умер папа, и она долго не могла заплакать. Накрыло её на этом самом диване, когда наконец жуткая в своей неизбежности и законченности мысль – папы больше нет и никогда не будет – вошла в сердце раскалённой иглой. Упав на мягкий плед и уткнувшись лицом в колени, Саша зарыдала. Казалось, она осталась одна в целом свете и ничто уже не согреет её опалённой одиночеством души.

Когда ему поставили диагноз «болезнь Альцгеймера», стало понятно, что их ждёт длительное, мучительное расставание. С каждым днём отец будет уходить всё дальше, теряясь в паутине беспамятства и беспомощности, а Саша – молча наблюдать, не отходя ни на шаг. А потом, слишком скоро – и в то же время когда они оба устанут до изнеможения – всё закончится.

– Не плачь, Сашок. Я стар и смотрю на смерть как на старый долг, который рано или поздно придётся заплатить. Знаешь, чьи слова? Эйнштейна. А уж он-то был не дурак, – сказал он тогда.

Скоро папа стал забывать самые простые вещи: завтракал ли, принимал ли лекарство. Потом не смог писать и читать, и Саша часами просиживала у его постели, читая вслух его любимые книги: «Трёх мушкетёров», «Всадника без головы», «Моби Дика». Она с ужасом ждала момента, когда папа перестанет её узнавать. Но даже когда он почти разучился говорить, в его глазах вспыхивал радостный огонёк, стоило дочери приблизиться.

Первого января она отпустила сиделку и почти весь день провела в его комнате. После обеда взяла с полки Дюма и читала вслух до самого вечера. Отец улыбался, засыпал, просыпался и снова улыбался, глядя куда-то в окно, словно мечтал оказаться снаружи.

А потом он взял её за руку и потянул на себя. Саша приблизилась и услышала из его рта звуки, которые сначала показались полной абракадаброй. Но переспросить или разобраться не получилось, потому что он захрипел, зажестикулировал, пытаясь доказать важность сказанного, а потом закатил глаза и замер.

«Когда-нибудь станет легче, обязательно станет…»

Саша размазала слёзы по лицу, тряхнула головой и вернулась в настоящее. После похорон отца она сложила его бумаги в картонную коробку из-под микроволновки и, не разбирая, спрятала в шкаф на верхнюю полку. По позвоночнику прошёл электрический разряд. Она целый год не прикасалась к этой коробке. А ведь там столько всего… важного!

Медленно поднялась с дивана и, словно под гипнозом, прошла в спальню. Посмотрела на старый шкаф, заснувший в углу. Приблизилась. Он устало заскрипел, когда Саша открыла дверцу. Вон там, на самом верху.

Встала на цыпочки, потянулась. С её ростом достать коробку не составило труда.

Саша вернулась на диван, сдула пыль с крышки, сняла её. Внутри лежали книги, написанные отцом. Научные монографии, учебники, методички. Фотографии в бумажных конвертах. Несколько пожелтевших писем. Документы: паспорт, диплом, свидетельство о расторжении брака, свидетельство о рождении. Они пахли чужой, давно прожитой жизнью, и от осознания, что уже ничего не вернуть, в груди снова стало горячо.

Сначала Саша вытряхнула на колени чёрно-белые и цветные снимки на плотной бумаге. Вот отец – студент исторического факультета пединститута Красноярска. Широкое лицо, тёмные волосы ёжиком. Слишком серьёзный для его лет взгляд. Неудивительно – ему пришлось пережить детский дом, войну, голод.

Целая стопка кадров, на которых запечатлён лес. Какие-то пригорки, поваленные сосны, болотца. А ещё палатки, срубы, лодки. Парень с залихватской улыбкой на загорелом лице играет на гитаре у костра. Три смеющиеся девчонки готовят еду под открытым небом.

Следующее фото – отец преподаватель, стоит за кафедрой в институтской аудитории на фоне доски. Подавшись вперёд, внимательно смотрит на кого-то. Примерно в это время он познакомился с мамой, которая была его студенткой.

Точно, вот они вместе. Как будто случайное, не постановочное фото. Сидят на траве в берёзовой роще. На покрывале разложена какая-то еда, стоит термос. Они смотрят друг на друга и улыбаются. Лица весёлые, радостные. Мама тоненькая, юная, с кудрявыми светлыми волосами, а отец – её противоположность: мощный, взрослый, с сединой на висках. Студентка и преподаватель, влюблённые друг в друга, как подростки.

Между ними была огромная разница в возрасте – двадцать пять лет, и они долго не могли зачать ребёнка, уже перестали надеяться, но потом случилось чудо. Им бы жить да жить, радоваться, любить друг друга, но счастье разбилось, как ёлочная игрушка, задетая неловкой рукой. Неожиданно и бесповоротно.

Саше исполнилось семь, когда мама заявила, что выходит замуж за американца, а потому немедленно требует развода. Девочка не понимала тогда, что значит «развод». Оказалось, это значит навсегда попрощаться с мамой и остаться жить с отцом, который тоже вдруг изменился – перестал шутить, смеяться и играть с ней в жмурки.

Не прошло и года, как папа сообщил, что они продают квартиру и переезжают в Новосибирск. Саша ещё не успела привыкнуть к новым порядкам, освоиться в первом классе, как всё снова изменилось. Хотелось закричать, убежать, но, посмотрев на отца, на его покрытое глубокими морщинами лицо и потухшие, похожие на два пустых колодца глаза, прикусила язык. Саша поняла, что у неё никого больше нет. В Новосибирск так в Новосибирск. А уж там она придумает, как развеселить любимого папочку.

Когда они более или менее наладили быт на новом месте, он сказал:

– Дочь, ты должна простить маму. И помириться. Сейчас ты не поймёшь, но когда вырастешь… Мы прожили много лет. Прекрасных лет. Мы родили тебя, когда уже не оставалось никакой надежды. Но сейчас… Посмотри на меня, я старик. У меня ничего нет. А она – красивая молодая женщина. Неужели ты думаешь, что я о чём-то жалею? Или ненавижу её после всего этого? Конечно, нет. Надеюсь только, что она счастлива там. И ты надейся.

Саша зажмурилась, чувствуя, как разрывается на части детское сердечко, но лишь гораздо позже поняла, что именно тогда в ней родилась сумасшедшая гордость за отца.

Она взяла в руки истрёпанный по краям, пожелтевший листок его свидетельства о рождении. В графах «мать» и «отец» стояли прочерки. Местом рождения значился Красноярск. Особые отметки отсутствовали.

Кто дал отцу имя, отчество и фамилию? Возможно, молоденькая медсестра в белой косынке на растрёпанных волосах, недолго думая, записала в бланк первое, что пришло в голову? Иванов Пётр Иванович. Он не стал менять это анекдотически простое имя, и Саше нравилась её фамилия, как нравилось всё, что принадлежало отцу.

Он всегда хотел узнать, кто его родители, почему он оказался подкидышем и был вынужден первые четырнадцать лет жизни провести в детском доме, голодать и драться. Даже пытался навести справки после войны. Но это ни к чему особенному не привело. Он лишь узнал, что его, новорождённого и, судя по внешности, наполовину эвенка, мать бросила в роддоме и сбежала в неизвестном направлении. Кем она была и почему так поступила – никому не известно.

Что за женщина могла пойти на такое?

Отец и её простил. Когда Саша злилась, называла бабку монстром, он говорил: «Не суди человека, пока не окажешься в его шкуре. Кто знает, что ей пришлось пережить».

Что, если бы она смогла собрать эту историю по бусинкам, как порванное жемчужное ожерелье? Выстроить в правильном порядке события и факты. Осветить папину жизнь. Запечатлеть. Сохранить. Саша никогда не верила в загробную жизнь, но, когда отец умер, помимо воли начала представлять, что он смотрит на неё откуда-то из-за черты, помогает, радуется и ждёт встречи.

Наконец Саша достала из коробки тонкую пачку писем в конвертах, перевязанную ленточкой. Штук десять, не больше. Отправителем значился некто Степан Ефремович Лиходеев, получателем – отец. Прочитав их одно за другим, она неожиданно поняла, куда они с Мишей отправятся этим летом.

***

Саша вынырнула из омута собственного воображения, когда телефон, устав вибрировать на журнальном столике, подполз к краю и рухнул на пол. Она собрала фотографии, документы и письма, положила их в коробку, закрыла и отставила в сторону. Потом подняла телефон. Два пропущенных от Миши.

Миша Шишкин – бывший одногруппник, товарищ во всех её путешествиях, оператор и монтажёр от бога. Саша до сих пор любила подтрунивать над сочетанием его имени и фамилии, хотя они были знакомы одиннадцать лет, с первого курса универа. Но он не обижался. Слишком мягкая натура.

Кудрявый, как цыган, с огромными рыже-карими, чуть близорукими глазами и умопомрачительными ресницами, Миша был жутко умным и настолько же стеснительным. Учился на одни пятёрки, но сразу было понятно, что репортёра или телеведущего из него не получится. Он не мог заставить себя позвонить незнакомому человеку или подойти к кому-нибудь на улице, чтобы спросить дорогу.

Когда Миша увлёкся операторским делом, стало понятно, что это его призвание. Он был готов без устали таскать тяжеленную камеру, снимать хоть стоя, хоть лёжа, а потом часами просиживать в монтажке, создавая такие сюжеты, что закачаешься.

– Привет! – перезвонила ему Саша. – С Новым годом! Дома. Приезжай, конечно. Миш, правда, приезжай. Только у меня ничего, кроме минералки, нет… Ну да, как обычно. Давай, жду.

Через час Миша зашёл в квартиру, сгрузил несколько тяжёлых пакетов, разулся и донёс их до кухонного стола. Саша увидела, как оттуда появились багет, творожный сыр, палка сырокопчёной колбасы, баночка перца халапеньо, мандарины. В последнюю очередь Миша бухнул на стол пакет с куском свежей говядины.

– С ума сошёл? Это ж на целый банкет! – Ей показалось, что он сходил в магазин со списком продуктов, который она написала собственной рукой.

– А ещё я позволил себе купить бутылку грузинского коньяка.

– Я не буду, – отмахнулась Саша, чувствуя, как прилила кровь к лицу.

Миша достал с полки бокал, ополоснул, вытер чистым полотенцем и проверил прозрачность стекла на просвет. В общаге его обзывали чистоплюем и часто подкалывали. Он же только пожимал плечами и беззлобно улыбался. Саша бесилась, видя такую его реакцию, и непременно ставила обидчика на место. Она мечтала, что рано или поздно её друг научится защищать себя и давать сдачи, но он, казалось, был на это неспособен.

Помянули папу. Миша – коньяком, Саша – чаем.

– Я всегда гордился тем, что дружу с дочкой Петра Ивановича. Он был лучшим преподом на курсе. А когда я приходил к вам в гости, мне хотелось сбежать из твоей комнаты в его кабинет.

– Ах ты лицемер! – Саша пихнула его в плечо, сквозь слёзы чувствуя, что на губах расплывается улыбка.

Миша, как никто другой, знал, насколько тяжело она переживала смерть отца. Он единственный был рядом. Покупал продукты, помогал с оформлением документов, держал за руку, когда на кладбище она чуть не упала в обморок.

– Ну ладно. С тобой мне тоже нравилось общаться. Из всех девчонок в группе ты была самой умной, хотя и училась как попало.

– Зато у меня был ты, который всегда давал списывать. А помнишь, как мы отмечали день группы? Напились в общаге и пошли на берег Обского. Была такая странная ночь. Тёплая, ветреная, светлая. Воздух был словно чай, разбавленный молоком. В Сибири не бывает белых ночей, но тогда случилась какая-то аномалия, не меньше. Ты тащил с собой раздолбанную гитару. Откуда она вообще взялась? А я шла рядом. И когда мы сели прямо на песок, разожгли хилый костерок, ты заиграл «Мусорный ветер»2[1]*. Все, кто знал слова, запели. Невпопад, слабенькими голосами. А я слышала только тебя. Мне тогда показалось, что я куда-то перенеслась. В другой мир. В параллельную реальность. На небеса. А потом музыка оборвалась, и всё закончилось. Остались только пьяные парочки, матерные слова да вонючие сигареты. Почему ты больше никогда не играл и не пел?

Миша сглотнул и, не глядя на Сашу, сказал:

– Потому что ты не просила.

– А другим девушкам?

– Саша, я не брал гитару в руки уже много лет. Просто тогда я хотел тебя впечатлить, но у меня ничего не вышло.

– Да ты не слушаешь меня! Я только что говорила, как божественно ты пел. И как сильно меня впечатлил.

– Нам нужно сделать новый фильм, – сменил тему Миша. – В прошлом году мы никуда не ездили, но в этом – должны. Это поможет тебе отвлечься. Уже придумала, куда поедем?

Саша медлила с ответом. Взяла двумя руками кружку с чаем, заглянула внутрь. И как будто с высоты птичьего полёта увидела ожившую картину. Бескрайняя, до самого горизонта, тайга. Река, поблёскивающая причудливыми изгибами. Бурые пятна болот.

Ей было страшно решиться на этот шаг. Смешать личное с профессиональным. Рискнуть не только временем и деньгами, но и тем, что по-настоящему важно.

– Похоже, придумала, – догадался Миша.

Подняв глаза, Саша встретила его пристальный взгляд, в глубине которого загорелся огонёк предвкушения. Как она любила этот заговорщический дух, ребячество, азарт! А ещё – его удивительную способность быть с ней на одной волне, понимать без слов. Конечно, они всё тщательно продумают и спланируют, но самый первый миг, когда идея путешествия только рождается – не в голове, а где-то в сердцевине существа, там, где живёт интуиция, – неповторим. Он принадлежит детской мечте и вере в то, что перед тобой открыт весь мир.

– Ванавара, – медленно произнесла она, и слово перекатилось на языке, как шарик из хлебного мякиша. Непривычное, странное, тягучее. Именно это слово произнёс отец перед смертью. Именно это место упоминал в своих письмах Степан Ефремович Лиходеев.

– Искать Тунгусский метеорит? – опешил Миша.

– Заодно, мой друг. Но прежде нам придётся раскрыть тайну рождения моего отца.

Глава 2. Ты точно счастлива, детка?

Июль 2009 года. Новосибирск

Белая блузка предательски прилипла к спине. И не от летнего зноя. В фойе стеклянного небоскрёба исправно работали кондиционеры, воздух был прохладен и свеж, как на вершине Эвереста. Саша провела рукой по волосам и подошла к девушке за стойкой.

– Здравствуйте, я Александра Иванова, корреспондент газеты «Сибирское слово». У меня назначена встреча с Виктором Кругловским. На тринадцать ноль-ноль.

Девушка сделала несколько кликов мышкой и посмотрела в монитор компьютера.

– Здравствуйте! Всё верно. Девятнадцатый этаж, пожалуйста. Лифт там.

Саша пошла в указанном направлении, молясь, чтобы никто не заметил, что с каждым шагом у неё всё сильнее дрожат колени. Её волнение можно было понять. Вчерашняя выпускница факультета журналистики, она всего год проработала в местной газете, и вот сегодня ей предстояло одно из самых ответственных заданий за всю практику – взять интервью у Виктора Кругловского, генерального директора и владельца крупной строительной компании Новосибирска. Он был известен не только своим богатством и благотворительными проектами, но и бескомпромиссностью в высказываниях и нетерпимостью к глупости. Коллеги, напутствуя Саше, травили байки, как Кругловский выгонял из кабинета неугодных журналистов и парировал неудобные вопросы на пресс-конференциях. Он был не из плеяды бывших бандитов, наживших себе состояние в лихие девяностые, а из настоящей интеллектуальной элиты, с прекрасным образованием и приличной родословной.

Кругловский вырос в семье врачей, которые после перестройки перепрофилировались в пластических хирургов и открыли одну из первых частных клиник в городе. Когда его одноклассники ходили стенка на стенку и нюхали клей за гаражами, Витюша зубрил учебники и сдавал на отлично школьные экзамены. Благодаря золотой медали поступил в престижный университет на экономический факультет, завёл нужные связи, а стажировка в США и квалификация MBA дали прекрасный старт его карьере. После возвращения на родину Кругловский возглавил небольшое строительно-монтажное управление, потом выкупил его и уже через несколько лет превратил в крупную организацию, выполняющую выгодные госзаказы. В годы строительного бума Виктор Кругловский стал одним из самых богатых и влиятельных людей Новосибирска.

Но загвоздка была в том, что Саша не собиралась писать историю его успеха. Она шла, чтобы задать ему вопросы о планируемой застройке элитными многоэтажками одного из центральных скверов, против которой выступали жители соседних домов. С одной стороны, она была полна рвения и полностью разделяла негодование людей – и так уже испохабили весь город своей точечной застройкой! С другой стороны, жутко волновалась, что респондент уест её, не дав ни новой информации, ни возможности предъявить контраргументы. На его стороне были деньги, опыт, даже закон. На её – лишь эмоции и желание простых людей видеть из окон кроны деревьев, а не фасады дорогих домов.

Перед самой дверью в кабинет «хищника» Саша на секунду остановилась, не обращая внимания на сопровождавшего её секретаря, и вспомнила слова отца.

«Никогда ничего не бойся, Сашок, особенно если поступаешь правильно. Чему быть, того не миновать».

И решительно шагнула внутрь.

Кабинет Кругловского оказался совсем не таким, каким она его представляла. Никаких панорамных окон, огромного стола и мебели из красного дерева. Первое, что она почувствовала, – как мягко провалились босоножки в толстый ковёр тёмно-вишнёвого цвета. Следом уловила лёгкий аромат сигары и цитрусовой свежести. В помещении царил уютный обнимающий полумрак, будто она оказалась не в офисе, а в старинной библиотеке. Стол с зелёным сукном, полки с книгами во всю стену, картины, мягкий кожаный диванчик, такие же кресла, витые канделябры на стенах.

– О-о-о, – не сдержавшись, выдохнула Саша.

Секретарь незаметно растворился, и прямо перед ней появился мужчина в чёрных брюках и белой рубашке без галстука.

– Нравится?

Это, несомненно, был Виктор Кругловский. Она узнала его по многочисленным фотографиям и телесюжетам, которые просмотрела, прежде чем прийти сюда. Высокий, плотный, руки в карманах брюк. Насмешливый взгляд. Мешки под глазами. Ранняя седина – ему было всего тридцать пять. Густая небрежная щетина на подбородке. Сашиных ноздрей коснулся аромат кожи и табака, смешанный с какими-то восточными пряностями. В Кругловском непостижимо сочетались лоск привыкшего к хорошей жизни человека и нарочитая небрежность.

– Здравствуйте, – взяла себя в руки Саша. – Александра Иванова, корреспондент…

– Я знаю, кто вы. Проходите. Виски, сигару? – В его тоне проскользнула издёвка.

– Нет, спасибо. Не пью. И не курю.

– Похвально для такой молодой леди.

Они сели не за стол, а в кресла друг напротив друга. На низком резном столике между ними стояла ваза со свежими фруктами и какими-то замысловатыми сладостями, источавшими дивный аромат. Саша проглотила слюну и, стараясь вернуть общение в формальные рамки, достала диктофон, щёлкнула кнопкой, положила на столик и задала первый вопрос:

– Чего, как вы считаете, не хватает нашему городу: дорогого жилья или скверов и парков?

Кругловский пристально посмотрел на неё и слегка приподнял брови. Его взгляд вдруг изменился. Из игриво-равнодушного стал иронично-заинтересованным.

– А вы никогда не задумывались о том, что сделало этот город третьим по величине в России? Промышленным, транспортным, образовательным и культурным центром Сибири? Парки и скверы? Или люди, которые живут в этом самом дорогом жилье и платят налоги?

Пот под Сашиной блузкой высох. Она чуть подалась вперёд и ответила вопросом на вопрос:

– Вы хотите сказать, что эти люди готовы дышать выхлопными газами и смотреть на серый бетон, живя здесь, даже если могут себе позволить в любой момент слетать на Бали?

Собеседник весело рассмеялся, и беседа потекла как ручеёк по камням. С каждой минутой Сашино ликование возрастало. Только бы не выдать радости! Кругловский у неё в руках! Он общался с ней таким непринуждённым тоном и говорил так откровенно, словно они старые друзья. Это будет не интервью, а настоящая сенсация!

Через полтора часа оба замолчали. Саша поблагодарила его и спрятала диктофон в сумочку.

– Прежде чем мы попрощаемся, хочу уточнить один момент, – добавил Кругловский. – Перед публикацией интервью я должен прочитать текст. Только не присылайте его мне по электронной почте, будьте здесь завтра в это же время. Можете принести флешку или распечатку – неважно. Если вы не придёте, ваша газета больше не получит от меня ни одного комментария.

Она кивнула и направилась к двери, так и не поняв, от чего похолодело внутри: от страха или от предвкушения.

***

На следующий день Саша явилась в офис Кругловского в назначенное время, не опоздав ни на минуту. Он бегло просмотрел текст интервью и заметил:

– Вы не добавили от себя ни единого слова. Я думал, таких журналистов не бывает.

Собравшись уже уходить – стоило ли приезжать, если встреча заняла две минуты?! – Саша дежурно попрощалась:

– Что ж, спасибо за интервью. Всего доброго. Я пришлю вам свежий номер со статьёй в четверг, как только он выйдет.

– Четверг – это завтра. Предлагаю другой вариант. Вы придёте со свежим номером в девятнадцать ноль-ноль к Оперному театру. В платье. И мы пойдём ужинать.

– Что? – Саша дважды моргнула, прежде чем осознала услышанное. Но он, конечно, не стал повторять.

– А вот теперь всего доброго. И до завтра, Александра. – Он так медленно произнёс её имя, что по коже прокатились мурашки.

***

Первые месяцы Саша не могла поверить, что встречается с таким мужчиной. Зрелым, опытным, харизматичным. Он знал ответы на все вопросы и мог решить любую проблему. Даже не так. Рядом с ним проблем не существовало, словно они принадлежали другой реальности.

Александра поверила, что сможет забыть все тревоги и проблемы, что теперь возможно всё. Любое желание, каприз – он обожал её капризы и всегда потакал им – исполнялись почти мгновенно. Но главное – он помог ей осуществить мечту.

Саша давно хотела снимать документальные фильмы о необычных людях и загадочных местах. У неё был Миша – талантливый и увлечённый оператор, отличная, но безденежная команда. Они съездили на Алтай, в Хакасию и в Крым, но на этом всё могло закончиться, если бы не Вик.

Он купил новую цифровую видеокамеру, оплатил поездку на Аляску, в городишко, прославившийся слухами о похищении людей инопланетянами, и уже осенью Александра уволилась из газеты, и они с Мишей полетели в США. Там сняли фильм-разоблачение, который принёс им популярность в интернете. Мечтая о «Лавровой ветви», самой престижной премии страны в сфере неигрового кино, Саша решила, что теперь будет с лёгкостью взбегать по профессиональным ступенькам, выпускать фильмы и книги, получать награды и любовь зрителей.

Ослеплённая, она долго не замечала, что Вик меняется. Делает меньше подарков, требует большего подчинения. Чаще злится – его злость, холодная и острая как нож, ранила глубоко и больно, но не отрезвляла. В постели он вёл себя всё агрессивнее, и Саше постоянно приходилось думать о том, как скрыть следы его страсти на своём теле.

Но главное, что не давало ей прийти в себя, – это лечение отца, которое оплачивал Вик. Саша медленно наливалась тревогой и гневом, но продолжала делать вид, что всё хорошо.

Апрель 2013 года. Новосибирск

– Он сделал мне предложение. – Александра глотнула горячее капучино и бросила взгляд в панорамное окно кафе, из которого открывался вид на Красный проспект. Этой весной город никак не хотел принаряжаться и по-прежнему выглядел серым, мокрым, непарадным, как помятый после попойки забулдыга. На деревьях – ни одного листочка. Небо низкое, ватное, в воздухе висит противная морось. На улице словно не весна, а осень.

Но уж лучше смотреть в окно, чем видеть, как Миша изогнёт бровь и сложит губы в саркастической усмешке. Почему-то она была уверена, что он не обрадуется.

– Серьёзно? Надеюсь, ты не…

– Я согласилась.

Саша посмотрела на него. Никакой усмешки. В светло-карих глазах Миши затаилась обида. Какого чёрта? Она собирается выйти замуж за лучшего мужчину в этом городе. Богатого, красивого, щедрого. Они вместе уже четыре года. Какие ещё причины нужны для создания семьи?

Миша опустил взгляд в пол.

– Ясно. Ты уверена? Он же…

– Он же что?

– Запрёт тебя на замок.

Саша фыркнула.

– С чего бы? Ты забыл, как он поддерживал нас с самого начала? Покупал камеры и квадрики? Оплачивал билеты и гостиницы?

– Слава богу, это в прошлом, и теперь мы сами зарабатываем на экспедиции, у нас есть спонсоры.

– Спонсоры – это его друзья, Миш. Не смеши меня.

– Неужели ты не понимаешь, что этот лицемер просто развлекается? Покупает всё, что ему захочется? И тебя… Тебя он тоже купил.

Кровь отхлынула от лица Саши. Кожа словно покрылась инеем. Сотни невидимых иголочек впились в тело. А одна, самая большая, вошла прямо в сердце.

– Ты просто завидуешь! Ты…

– Ладно, я понял. Дело твоё. – Миша бросил на столик тысячу рублей. – На свадьбу только не зови. Не приду.

Когда он ушёл, Саша прикрыла полыхнувшие сухим огнём глаза. Стыд, горечь, боль затопили душу. Хотелось зарыдать навзрыд, но нельзя.

«Всё будет хорошо, всё будет хорошо», – повторяла она как мантру, но не верила этому ни на йоту.

Сентябрь 2013 года. Новосибирск

Саша провела руками по подолу белого атласного платья, поправила тонкую бретельку на загорелом плече и бросила неуверенный взгляд в зеркало на дверце шкафа. Моргнула. Ей всё время казалось: что-то не так. Словно в глаз попала соринка. Но нет, платье сидело идеально. Красиво облегало маленькую грудь и тонкую талию, нежными складками струилось по бёдрам и ногам до самых щиколоток. Оно словно светилось в вечернем полумраке спальни цветом белого шоколада или сливочного пломбира.

Саша купила платье только сегодня, хотя до свадьбы осталось меньше недели. Всё остальное: ресторан, фотограф, лимузин, отель, путешествие – было готово благодаря стараниям организатора, бойкой блондинки с накачанными губами, которую нанял Вик.

«Ты точно счастлива, детка?» Голос отца, звучащий в голове, никак не хотел смолкать. Вчера она забегала к нему в больницу, и он снова попытался заглянуть ей в душу. Саша отшучивалась, списывала всё на предсвадебный мандраж, но отца не удалось обмануть.

«Мне так жаль, что я пропущу это событие. Но знай, я всегда рядом. Если будет трудно, представь, что я держу тебя за руку. Как в детстве. Сашуль, посмотри на меня. Если тебе действительно станет невмоготу, разворачивайся и уходи, чувствуя, как я улыбаюсь, глядя на свою смелую, сильную и умную дочь. Я умру, Саша, всё равно умру, а ты должна быть счастливой. И это всё, что ты должна в этой жизни сделать. Быть счастливой».

Отца госпитализировали с воспалением лёгких, и он не мог присутствовать на свадьбе. Сашу это выбило из колеи, она даже хотела всё отменить, но Вик не позволил. И ей пришлось смириться, ведь именно он оплачивал лечение отца в частной клинике, сиделку и лекарства.

Ладони вспотели. Саша вытерла их о платье и плюхнулась на кровать, обхватив голову руками. Ещё секунда, и она завоет как раненая волчица. Последние месяцы ей казалось, что под ногами разверзлась бездна.

Конечно, они давно помирились с Мишей после той ссоры в кафе, когда Саша сообщила о своей помолвке. Он позвонил на следующий день, извинился, сказал, что боится потерять друга и напарницу, она же заверила его, что ничего не изменится. И невольно обманула.

Из-за подготовки к свадьбе традиционную летнюю экспедицию пришлось отменить. Вик настоял на том, что Саша должна быть на связи с организатором и активно участвовать во всех процессах. Она бесилась от тупых разговоров и бесконечного обсуждения одних и тех же деталей – по большому счёту, Саше было всё равно, трёх- или пятиярусный торт подадут гостям и в каких оттенках белого будет украшен банкетный зал.

Предстоящая церемония заставляла её цепенеть от страха. Почти сто приглашённых, фотографы, видеооператоры, журналисты, ведущие… Настоящий приём с голливудским размахом.

Из раздумий Сашу вывел телефонный звонок.

– Привет. Я дома. Приедешь? – Глубокий, звучный голос вдруг показался грубым, властным, чужим.

– Да, конечно, – ответила она. Как кролик перед удавом. Чёрт, сколько же это будет продолжаться?

Саша сняла платье, аккуратно повесила его на плечики и убрала в шкаф. Потом вызвала такси, оделась и вышла на улицу, жадно вдыхая предвестие дождя в холодном осеннем воздухе.

***

Когда она выскользнула из машины около коттеджа Вика, дождь лил вовсю. Ледяной, безжалостный. Она моментально продрогла и пожалела, что приехала. Добежав до ворот, позвонила. Хоть бы встретил! Но не барское это дело. Ей пришлось ютиться под узким козырьком, пока калитка не пикнула и не открылась. Оказавшись в доме, Саша встала на пороге, глядя, как вокруг неё по мрамору расплывается лужа.

– Как ты умудрилась? – Вик вышел навстречу с бокалом виски в руке. Широкие голые плечи, гладкий торс, на узких бёдрах чуть ниже приличного сидели свободные домашние брюки. Ни намёка на лишний вес. С годами он становился только крепче, красивее, увереннее в себе. Как это возможно?

– Там ливень, – попыталась оправдаться Саша.

– Быстро в душ, – скомандовал он и скрылся на кухне.

Через полчаса, распарившись и завернувшись в мягкий махровый халат, Саша сидела напротив Вика за столом, на котором красовалась еда, доставленная из ресторана. С наслаждением съев маринованный ростбиф и салат из дайкона, она расслабилась. Жизнь показалась не такой уж плохой штукой.

– Раз уж не получилось организовать выезд на Васюганские болота, то я планирую вырваться на Медведицкую гряду. Это одно из самых известных в мире аномальных мест. Находится в Волгоградской области. Говорят, там постоянно появляются шаровые молнии, а ещё есть загадочный подземный лабиринт, который может быть базой НЛО. – Саша хихикнула. – Короче, грех не снять об этом фильм.

Вик встал, взял бутылку с виски, плеснул в стакан, бросил пару кубиков льда и залпом выпил.

– Мне не нравится эта идея.

– М-м-м? – протянула Саша, делая большой глоток ягодного морса.

– Малыш, пора выкинуть из головы детские шалости и повзрослеть. Согласен, это выглядело очаровательно, когда мы только познакомились и ты была бедной студенточкой с горящими глазами, но скоро ты станешь моей женой. И всё изменится.

Она замерла. Морс лёг на дно желудка ледяной жижей.

– Что именно изменится?

Вик скривился, словно проглотил лимон, но тут же взял себя в руки и заговорил тихим, спокойным, как гладь тёплого озера, голосом:

– Разумеется, переход из статуса любовницы в статус жены наложит на тебя определённые обязательства. Ты можешь работать в моей компании. Кем захочешь. Мы будем много путешествовать. По всему миру. У тебя появится новый круг общения: мои коллеги и друзья, их жёны и семьи. Ты будешь ходить по театрам, выставкам, магазинам. Всё, чего я прошу, – это забыть об опасных экспедициях, дурацком блогерстве…

– Чёрт! Миша был прав!

– И об этом твоём Мише тоже.

Когда он произнёс эту фразу, внутри у Саши что-то лопнуло. Кажется, она даже услышала хлёсткий освобождающий щелчок, который моментально выпустил наружу все проглоченные слова, все затоптанные желания.

– Я не хочу так жить.

Вик усмехнулся и продолжил что-то говорить, но Саша не разбирала слов. Она смотрела, как двигаются его тонкие губы и подбородок, покрытый короткой, поблёскивающей проседью щетиной, а в голове гудела оглушающая, как после контузии, пустота. Он никогда её не поймёт. И никогда не позволит быть счастливой. Миша оказался прав. И отец, хотя не говорил этого прямо, тоже.

«Если тебе действительно станет невмоготу, разворачивайся и уходи, чувствуя, как я улыбаюсь, глядя на свою смелую, сильную и умную дочь».

– Спасибо за всё. Но я не выйду за тебя замуж.

Саша встала, вернулась в ванную комнату, надела свою мокрую одежду, обулась и вышла на крыльцо, чтобы вызвать такси. Дождь прекратился, снаружи властвовала густая непроглядная ночь. Саша всё ещё видела потемневшие глаза Вика и его застывший в немом вопросе рот. Неужели ей впервые удалось сбить его с толку? Скорее всего, он просто не воспринял её всерьёз.

– Поговорим завтра, – буркнул он, залил в себя остатки виски и захлопнул за ней дверь. Ей показалось, что она услышала, как разбилось толстое стекло бокала о каменный пол.

Завтра? Не будет никакого завтра!

Почему она раньше не замечала, что он садист и манипулятор? Всё, что его интересовало, – это деньги и власть. На чём вообще, кроме секса, были завязаны их отношения? Почему он решил жениться на ней?

Сев в такси, Саша почувствовала головокружительную радость. И ни капли горечи о том, что променяла жизнь в золотой клетке на бестолковую непредсказуемость.

«Что бы ты ни думал, я не вернусь. Моя жизнь – это дорога и свобода, а никак не твои офисы, театры и отели».

Она рассмеялась в голос и тут же судорожно всхлипнула, не обращая внимания на покосившегося в её сторону водителя.

Глава 3. Страх – твой друг

Май 2015 года. Новосибирск

За несколько лет до смерти отца Саша сделала ДНК-тест. Анализ показал, что её гены на четверть идентичны генам западных эвенков, которые населяли Красноярский край в районе реки Подкаменная Тунгуска. Хотя это было заметно по её прямым чёрным волосам, широким скулам, миндалевидным глазам, независимому характеру, любви к кочевому образу жизни, отец обрадовался, когда узнал, что его предположения подтвердились.

В их крови смешалась кровь русских и тунгусов. Так что искать его родственников в Ванаваре имело смысл. Поскольку именно этот населённый пункт был ближайшим к месту падения Тунгусского метеорита, Саша погрузилась в изучение вопроса.

Советский минералог Леонид Кулик был первым, кто отправился на поиски метеорита, и посвятил этому всю жизнь. Оказавшись в забытом богом месте среди девственной тайги, в фактории с несколькими бараками, построенными, чтобы менять пушнину у местных охотников на продукты, Кулик предпринял несколько попыток прорваться в «проклятое», как его называли тунгусы, место.

Девятнадцать лет прошло с того дня, когда некое небесное тело пролетело над этими краями и взорвалось, уничтожив в огне лес, животных, чумы, припасы, до смерти напугав людей. Природа начала восстанавливаться, на месте поваленных и выжженных деревьев поднимались новые, свидетельства очевидцев обросли страхами и слухами; словом, учёный шёл по давно остывшим следам, но верил, что найдёт метеорит.

Никто из местных не хотел его сопровождать. Тунгусы боялись табу, которое наложили шаманы. Они предрекали мучительную смерть тому, кто нарушит покой мёртвого леса, и утверждали, что, сколько бы лет ни прошло, даже когда тайга снова станет густой и зелёной, никто не раскроет тайну и не узнает, за что разгневались на людей злые духи.

Но Кулик не сдавался, и проводник нашёлся, однако достичь цели всё равно не удалось. Сначала помешал глубокий снег, в котором застревали лошади, потом – пристрастие проводника к водке, жадность и хитрость.

Учёный снова и снова приезжал в Ванавару. Выбивал деньги на экспедиции, убеждал, доказывал, преодолевал скептицизм коллег и бедность бюджета. Очарованный, ослеплённый, он не слышал другого мнения и со страстью фанатика рыл землю. В буквальном смысле. Кулик всё-таки добрался до эпицентра, составил карту местности, осушил болото… Метеорит так и не нашёлся.

Читая о его экспедициях, Саша чувствовала нерв, который связывает её с этим давно умершим человеком. Она знала, что он ошибался, обманывал себя и других, манипулировал, но делал это, только чтобы разгадать тайну чёртова метеорита. С этой задачей, как и предрекали шаманы, не справился никто. Даже спустя целый век.

Саша понимала, что ей вряд ли удастся узнать что-то новое, но хотелось оказаться там, в эпицентре событий, увидеть всё собственными глазами, пропустить через себя. Она не верила в то, что в небе над тайгой взорвался космический корабль пришельцев, или в то, что вспышка стала результатом экспериментов Николы Теслы, – фантастических версий произошедшего было не меньше, чем научно обоснованных. Она вообще сомневалась, что Тунгусский метеорит существует, и если он действительно упал, то не там, где его ищут.

Её страстью было разгадывать загадки, разоблачать мифы, опираясь на научные доказательства и мнения учёных. В этот раз она планировала сделать то же, что и обычно, – снять фильм о том, что на самом деле могло, а чего точно не могло произойти в бассейне реки Подкаменная Тунгуска 30 июня 1908 года.

Но сначала туда нужно добраться.

Кулик выехал из Ленинграда в феврале 1927 года вместе с помощником. На поезде – до Тайшета, потом – четыреста километров до посёлка Кежмы по конному тракту, изрезанному речками и речушками, и наконец последние двести километров по узкой таёжной тропе до Ванавары. На месте они оказались в марте. Добраться туда и сегодня было невозможно ни на авто, ни на поезде.

Саша решила, что они доедут до Красноярска на Мишином «хорьке». Часов за двенадцать. Остановятся в гостинице или снимут квартиру. На следующий день, если всё получится, встретятся с другом отца, тем самым Лиходеевым, который писал письма. Он расскажет об их поездке в тайгу, встрече с какой-то шаманкой и о том, что мучило отца. В письмах было слишком мало информации. А двадцать пятого июня они с Мишей сядут в самолётик до Ванавары и через два часа будут там, куда вели непонятно как связанные между собой нити.

Что будет дальше – неизвестно никому.

У Саши в голове существовал простой, отработанный годами план. Осмотреться, поговорить с местными жителями, записать несколько интервью, насытить материал деталями, историями, свидетельствами, отснять окрестности и совершить главное – вылазку туда, где всё случилось, снимая каждый шаг, фиксируя, что происходит вокруг, в режиме реального времени. Потом взять интервью у экспертов: учёных, технических специалистов – и вместе с Мишей приступить к монтажу.

Такого же сценария она собиралась придерживаться и сейчас, не было никаких причин, чтобы выдумывать что-то новое, но интуиция подсказывала Саше, что эта история не укладывается ни в какие рамки, и им придётся продвигаться вперёд на ощупь, действовать экспромтом, доверять собственному чутью.

Помнила она и о том, что сейчас её задача – не только снять фильм про место, где предположительно упал Тунгусский метеорит, не оставив на земле и следа, кроме поваленных взрывной волной деревьев, но и узнать хоть что-то об истории отца.

Когда концепция экспедиции сложилась в цельную, пусть и туманную картину, Саша почувствовала неизбежность, сосущую под ложечкой, как застарелое чувство голода. Какая-то сила, во много раз превышающая её волю и разум, завладела всем существом. И Саша покорилась ей, приняла. Будь что будет.

Подёрнув плечами, словно от озноба, она отправила сообщение Мише.

«Стартуем 22 июня. На 25-е покупаю билеты на самолёт. Ок? 30-го будет день X , нам нужно встретить его в эпицентре. Ну, в идеале».

«День-хрень, что ли?» – ответил он и добавил смеющийся смайлик. А потом сразу: «Готов, мой командир. Пошёл закупаться средствами от комаров».

«Бери сразу скафандр».

Они перекинулись ещё несколькими шуточными фразами, Саша пожелала другу спокойной ночи и отложила телефон в сторону. За оставшийся до поездки месяц нужно написать сценарий, выложить на канал несколько интригующих анонсов, проверить оборудование, докупить всё необходимое, собраться. Она надеялась, что привычные хлопоты помогут отвлечься и заглушить противное чувство, как будто жизнь больше не принадлежит ей. Чувство, которое усиливалось с каждым днём.

21 июня 2015 года. Новосибирск

Резко открыв глаза, Саша не сразу поняла, что лежит в своей постели и смотрит в тёмный потолок. В затылке гнездилась тянущая боль, руки и ноги затекли от неподвижности. Её снова разбудил кошмар, который последние пять месяцев, с того дня, как она решила ехать в Ванавару, всё чаще разрывал сны и не давал покоя по ночам.

Она видела себя посреди тёмной тайги, бегущей куда-то наугад. Босые грязные ноги, холод и тьма, колючие лапы елей бьют по лицу и плечам. Заросли становятся всё гуще. Её кто-то преследует, бесшумно и неумолимо приближаясь. Вдруг она выбегает на поляну, посередине которой лежит большой чёрный камень, и теряет ориентиры. Оборачивается, мечется, не зная, где укрыться. Устремляется к камню, чтобы спрятаться за ним, но ноги погружаются в холодную жижу и вязнут в болоте. Она падает, пытается кричать, ползти вперёд, но лишь глубже погружается в топь. Задрав лицо вверх, замирает. Над лесом полыхает кроваво-красное, кровожадное и живое, как распахнутая пасть, небо. И в этот момент кто-то хватает её за руку.

Когда ей было страшно, например, выйти на сцену в школьном актовом зале, чтобы прочитать стихотворение, отец говорил: «Страх – твой друг. Где страх, там или спасение, или истина». И правда, стоило преодолеть себя, зажмурившись, сделать шаг вперёд – и она неизменно получала награду: искрящийся восторг и, конечно, гордость за то, что смогла победить.

Вот и сейчас, несмотря на смутную тревогу и ночные кошмары, внутренний голос шептал: «Не думай, действуй!» И она послушно следовала ему. Планировала поездку так, словно ей ничего не грозило. Да в чём, на самом деле, может быть опасность?

Конечно, это будет не прогулка по парку, но ей не привыкать к отсутствию комфорта или природным катаклизмам. Она неделю жила в палатке под непрекращающимся дождём, отбивалась от своры бродячих собак, терялась в непролазной лесной чаще, тонула в горной реке. Но рядом всегда был и будет Миша – единственный человек, которому она доверяла больше, чем себе, и с которым была готова пойти хоть на край света.

Даже если её ждёт неудача и она ничего не узнает о происхождении отца, а вылазка в зону Тунгусского явления окажется скучной, как вчерашние новости, Саша всё равно сумеет сделать отличный фильм. В своих профессиональных навыках она не сомневалась. Она выжмет из этой поездки всё, что сможет.

Смирившись с тем, что заснуть больше не получится, Саша откинула одеяло и встала с кровати. Хватит ковыряться в страхах и сомнениях, лучше последний раз свериться со списком и убедиться, что она ничего не забыла.

***

«Выходи».

Короткое сообщение от Миши кольнуло сердце и адреналином пробежалось по венам, словно она в первый раз уезжала из дома. Озноб, рождённый недосыпом, утренней прохладой и волнением, усилился. Саша накинула ветровку, обулась, подхватила рюкзак и напоследок оглядела квартиру. Вроде ничего не забыла. Можно ехать.

Хорошо, что у неё нет домашних животных. Она обожала и кошек, и собак, но всякий раз, видя в интернете фотографии брошенных питомцев, лишь переводила на счёт приюта деньги, понимая, что не сможет взять ответственность за живое существо. При её-то образе жизни.

Саша сбежала по ступенькам, выскочила из подъезда и увидела знакомую золотистую «Тойоту Харриер». Миша ждал снаружи. Чёрные джинсы, анорак защитного цвета, растрёпанные после сна волосы. В глазах – еле сдерживаемое нетерпение. Он жаждал рвануть в путь.

Забрав у неё рюкзак и бросив его на заднее сиденье, он галантно приоткрыл переднюю дверь, дождался, пока она устроится, обогнул машину и сел за руль. Не глядя друг на друга и не произнося ни слова, они взялись за руки. Саша почувствовала, как сухие пальцы Миши оплели её ладонь, сжались и расслабились. Это был их ритуал перед каждой экспедицией.

– Вперёд, напарница, навстречу приключениям! – произнёс он знакомую фразу.

– Вперёд, – отозвалась Саша, но в этот раз по её телу пробежала крупная дрожь.

– Что-то не так? – спросил Миша, убирая руку.

– Волнуюсь. Чёрт знает почему.

Он посмотрел ей в глаза.

– Всё будет хорошо. Как всегда. Не успеешь опомниться, как мы вернёмся, и ты снова затоскуешь по дороге. – Его голос звучал бархатисто, успокаивающе.

Саша кивнула, и он завёл мотор.

Небо светлело с каждой минутой, и холодный утренний воздух наливался запахами города: пыльного асфальта, выхлопных газов. Через пять минут она уже улыбалась, глядя в окно. Сомнения и страхи растаяли, душа наполнилась предчувствием больших и радостных перемен.

***

Саша убедила себя, что Красноярск – такой же город, как и любой другой. За исключением того, что она там родилась и прожила до семи лет. Ничего особенного её с ним не связывало. Детский сад, кружок по шахматам. Подруги, имена которых забылись. Квартира с обоями в клеточку и большеглазым телевизором в зале. Воспоминания давно потонули в потоке жизни, как хлипкий бумажный кораблик в грязном весеннем ручье. Но чем ближе они подъезжали, тем сильнее росло напряжение.

– Не могу избавиться от мерзкого ощущения… – произнесла она.

– О чём ты? – спросил Миша, не отрывая взгляда от дороги, которая, прикинувшись серпантином, азартно петляла между стоящим стеной хвойным лесом.

– В этом городе закончилось моё детство. Слишком рано. Родители развелись, когда мне было семь. И вместо того, чтобы готовиться к первому классу, покупать цветные карандаши и ленточки для волос, я каждый день убегала из дома на берег Енисея, сидела у воды, смотрела на проходящие мимо корабли и баржи и мечтала, чтобы они увезли меня как можно дальше отсюда.

– Твоя мечта сбылась, – сказал Миша после долгой паузы. – Ты объездила всю страну и не только.

– Мы. Мы объездили.

Её голос жалобно дрогнул. Захотелось, чтобы он сию минуту остановился, вышел из машины, рывком вытащил её и обнял крепко, до хруста костей. Словно в последний раз. Да что за хрень с ней происходит?

– Эй, ты чего? Всё будет отлично, вот увидишь. Мы обязательно сделаем классный фильм. Только представь: по-настоящему глухая тайга, людей раз-два и обчёлся, болота, озёра и где-то там Тунгусский метеорит, который ищут и не могут найти уже сто лет. Всё как ты любишь. Да не закатывай глаза. Я прочитал, что он, скорее всего, никогда не падал на землю. Ну? Ты готова к приключениям? Ноги в кровь, рюкзак в двадцать килограммов за спиной, комары размером с телёнка, макароны с тушёнкой…

– Не начинай! – рассмеялась Саша.

– Так-то лучше. – Миша подмигнул ей и снова сосредоточился на дороге.

А она вспомнила их первую совместную поездку на съёмки, после которой всё и началось. Хотя могло навсегда закончиться.

***

Им с Мишей было по двадцать одному году. Студенты четвёртого курса, они решили отправиться сразу в жуткую даль и глушь – на плато Укок на Алтае, чтобы снять свой первый настоящий фильм. Идея пришла в голову Саше после встречи с археологом Натальей Полосьмак, которая вместе с коллегами во время раскопок нашла прекрасно сохранившуюся мумию молодой женщины. Журналисты назвали находку принцессой Укока, учёные говорили, что она всего лишь представительница среднего слоя пазырыкского общества, а алтайцы видели в ней хранительницу покоя. Когда край сотрясло мощное землетрясение, докатившееся аж до Новосибирска, многие решили, что виной тому – раскопки могильника и перемещение мумии. Словом, шумиха вокруг находки не стихала годами, и Саша так вдохновилась этой историей, что решила сделать об этом фильм.

Туристическое снаряжение собирали по друзьям и знакомым: палатки, коврики, спальники, котелок, металлическую посуду. Миша бережно упаковал в кофр подержанную видеокамеру, залил полный бак бензина в старенький «ниссан», и они отправились в путь, смутно представляя, что ожидает их впереди.

Никогда, ни до, ни после, Саша не была так воодушевлена. Ей казалось, что она не едет в машине, а летит над дорогой навстречу приключениям и открытиям, что возможно всё, а жизнь состоит лишь из чудес и испытаний, которые всегда хорошо заканчиваются.

Самым первым чудом стало то, что ещё утром она проснулась в сером и пыльном Новосибирске, а после обеда очутилась в краю, где воздух лился в лёгкие медовым сиропом, от зелёных просторов кружилась голова, а горы поражали своим несокрушимым могуществом. Но когда на следующий день, переночевав в Кош-Агаче, они добрались до плато Укок, куда их лихо доставил на уазике один из местных гидов, Саша впала в состояние, подобное трансу.

Та картина до сих пор стояла у неё перед глазами. Жёлтая равнина, простирающаяся насколько хватает взгляда, блестящая лента реки, серые камни, одинокая деревянная хижина и обрамляющие горизонт бело-синие горы. Над всем этим, как неподвластная времени константа, раскинулось низкое небо, оттенённое обрывками грозовых туч. Пронизанное светом и тенями, ветрами и запахами земли пространство лишало слов, мыслей, чувств. Ты словно оказался один на один с богом и затих, ошеломлённый собственным бессилием и пустотой в голове.

За несколько дней Саша с Мишей обходили и объездили всё вокруг, побывали на курганах, переговорили с местными жителями, отсняли часы видеоматериала. Все деньги потратили на перемещения по местности, поэтому есть пришлось тушёнку с макаронами, а спать в палатках, хотя по ночам на землю опускался жуткий, совершенно не летний холод. И только перед отъездом Миша сказал: «У меня осталось небольшая заначка. Предлагаю последнюю ночь провести в тепле и комфорте. Снять домик с баней, купить, чёрт возьми, мяса и водки и как следует отметить».

Саша завизжала от счастья и бросилась ему на шею. Несмотря на то что она стойко перенесла все невзгоды, ей до жути хотелось согреться, наесться до отвала и наконец-то выспаться.

Когда наутро Миша разбудил её поцелуем в плечо, она не сразу поняла, почему лежит совершенно голая в незнакомой постели, а когда вспомнила, чем закончился сытый и пьяный вечер накануне, почувствовала удушающий страх. Романтические отношения недолговечны. Они с Мишей обязательно поссорятся и расстанутся через месяц. И она потеряет лучшего друга. Если уже не потеряла.

Прижимая одеяло к груди, Саша выпалила:

– Даже не думай, что это когда-нибудь повторится. Я просто напилась и повела себя как дура.

Она видела, как потухли его глаза и упрямо сжались губы. Он хотел что-то возразить, но Саша, не оставляя ему такой возможности, продолжила тараторить:

– Ничего не изменилось. Мы по-прежнему друзья и коллеги. Договорились? Пожалуйста… Я не хочу… всё портить.

Миша легонько, словно боясь обжечься, погладил её по плечу и улыбнулся. Улыбка вышла кривой и жалкой.

– Не бери в голову. Это я виноват. Прости, что не удержался.

Виноват? Она вспомнила, как залезла к нему на колени и начала целовать, плавно двигая бёдрами. Он даже пытался её образумить. Кошмар! Одновременно с этим по телу пробежал электрический разряд, и воспоминания о том, что было дальше, слишком яркие, чтобы стереть их из памяти, вспыхнули в мозгу, как огни фейерверка.

– Нет, ты ни при чём, – прошептала Саша, пряча взгляд. Кожа полыхнула жаром, а душу затопило ледяной волной стыда.

Миша встал и направился к выходу из домика.

– Чайник вскипел. Пошли пить кофе, – бросил он, не оглядываясь. И хлопнул дверью.

Пусть не сразу, но им удалось забыть об этом инциденте и почувствовать, что между ними всё как раньше. Но Саша ещё долго не могла себе простить, что так беспечно поставила на карту общие цели, планы, перспективы. Она была уверена, что равноправное партнёрство – гораздо более устойчивый и долгоиграющий формат отношений, нежели супружество или любовная связь. К счастью, Миша согласился с ней, и они больше никогда не вспоминали совершённую под воздействием алкоголя ошибку. Однако с тех пор Саша не притрагивалась к выпивке.

Уже осенью фильм об алтайской непринцессе был показан на кинофестивале «Встречи в Сибири» и получил его главный приз.

Глава 4. Пророчество шаманки

22 июня 2015 год. Красноярск

– А вот и Енисей-батюшка.

Саша вынырнула из сна и поняла, что они подъезжают к Красноярску.

– Я что, проспала полдороги? Кошмар… – пробормотала она и впилась взглядом в широкую мощную реку, которую любила с детства. Она не была здесь двадцать два года. Что ждёт её в этом городе? Болезненные воспоминания? Новые открытия? Потери? Сумеет ли она ответить на вопросы, которые мучили её отца?

– Потерпи, осталось совсем немного, и сможешь нормально выспаться.

– Миш, это ты провёл за рулём тринадцать часов, а не я. Отдохнуть надо тебе.

Автомобиль пересёк мост через Енисей, въехал в спальный район на окраине Красноярска и остановился перед уставшей пятиэтажкой, построенной во времена Хрущёва, где их ждала арендованная двухкомнатная квартира.

Они никогда не экономили на технике и снаряжении, но бытовой комфорт в экспедициях давно перестал иметь какое-то значение. Есть крыша над головой, чистые постели, продукты в холодильнике – и ладно.

Пока Саша была в душе, Миша сходил в ближайший магазин, купил и сварил пельменей. Утолив голод, она откинулась на спинку дивана и по-деловому заявила:

– Завтра в двенадцать встречаемся с Лиходеевым, допрашиваем по полной программе, потом набираем картинку: снимаем фотоархив, письма, городские виды. Думаю, до отлёта успею показать тебе местные красоты: Столбы, остров Татышев.

– Ты же не веришь во всю эту чушь с предсказанием шаманки?

Саша не верила. Но тон писем Лиходеева, пропитанных ностальгией и искренним волнением за друга, был самым серьёзным. И отец хранил их всю жизнь, значит, берёг, дорожил.

– Я никогда не замечала за папой склонности к мистицизму. Он ценил честность, труд, альтруизм – вещи, понятные любому советскому человеку. Поэтому я и хочу встретиться с этим Степаном Ефремовичем, чтобы понять: то ли старик давным-давно выжил из ума, то ли их действительно связывал какой-то… хм, необычный опыт.

– Ладно. Главное, что завтра я высплюсь. Остальное – дело техники.

– Ага, техники. Дело меня! И тебя, чего уж там.

Миша допил бутылку холодного пива, блаженно улыбнулся и сказал:

– Посуду моешь ты.

– Ой, можно подумать, я не знаю! – Саша закатила глаза. – Иди уже отсюда.

Миша всегда заботился о ней, но и она старалась не отставать. Иногда ей казалось, что они ведут себя как семейная пара, которая много лет прожила в любви и согласии. Эта мысль вызывала в душе отзвук тоски и радости, но никогда не задерживалась надолго. После разрыва с Виком она и представить себе не могла, что когда-нибудь снова соберётся замуж.

***

Степан Ефремович назначил встречу в модной кофейне в центре города. Едва оказавшись внутри, Саша увидела его сидящим за столиком с чашечкой эспрессо в руке. Зачёсанные назад седые волосы, внимательный взгляд голубых глаз, шёлковый шарф и строгий пиджак делали его похожим на Энтони Хопкинса. Саша почти расстроилась – она надеялась встретить выжившего из ума старика, в россказни которого не придётся верить, а не мудреца.

– Добрый день, Степан Ефремович. Я Александра Иванова. – Пожав сухую руку, Саша присела за столик напротив. – А это мой друг и коллега Михаил Шишкин.

Лиходеев не кивнул и не улыбнулся. Ответил на рукопожатие и пристально посмотрел ей в глаза.

– Очень рад повстречать вас, Александра Петровна. Вы так похожи на отца.

– Расскажите, пожалуйста, как вы познакомились.

Он сделал неспешный глоток кофе, медленно поставил чашку на стол и начал рассказ.

– Мы преподавали на одном факультете, и между нами не было больше ничего общего. Ваш отец, на десять лет меня старше, был горячим, увлечённым наукой романтиком, а я – зелёным, не знавшим жизни скептиком, занудой и человеконенавистником. – Лиходеев изящно усмехнулся. С такой харизмой из него действительно вышел бы хороший актёр. – Но нас объединили интерес к Тунгусскому метеориту и эта экспедиция, которая закончилась совсем не так, как мы могли себе представить.

Тайга, знаете ли, отшелушивает всё напускное и ненастоящее, позволяет увидеть, каков человек на самом деле, и я благодарен судьбе, как бы пафосно это ни звучало, за то, что мне удалось провести там, в компании стольких достойных людей, а в особенности вашего отца, трудные, но прекрасные месяцы. Конечно, мы были молоды. Вы решите, что я на старости лет впал в ностальгию и сентиментальность, но ошибётесь. В тайге нет никакой романтики. Холод, жара, комары, медведи, голод, травмы, усталость, смерть… Если внутри пусто, ты сбежишь оттуда на следующий же день.

Я могу долго об этом говорить, но вы ведь не за этим приехали? Спрашивайте. Вы же журналист.

– Я прочитала ваши письма к отцу. Они остались после его смерти среди документов и фотографий. И, конечно, меня заинтересовали некоторые моменты, о которых вы писали. Дело в том, что отец всегда хотел узнать что-нибудь о своей матери. Кем она была, почему бросила его. И именно эту тему вы обсуждали в письмах…

– О, именно это и случилось там. Кое-что, связанное с его матерью. И не только.

– Расскажете?

– Разумеется. Только закажу ещё чашечку кофе. И вы присоединяйтесь, молодые люди. Здесь подают лучший кофе во всём Красноярске.

– Вы не будете возражать? – спросила Саша, когда Миша достал камеру.

Степан Ефремович улыбнулся, кивнул и чуть развернулся к окну, чтобы на лицо лучше падал свет. Хоть сейчас на сцену.

– Я большой любитель фотографии, – объяснил он, заметив Сашино удивление. – А между фото и видео не такая уж большая разница. Что ж, скажите, как будете готовы.

Через несколько секунд Миша поднял большой палец, и Лиходеев, глядя на Сашу, заговорил.

– Я был совсем молодым, когда мы поехали туда. Двадцать два года, только окончил институт, только начал работать на кафедре. А Петя – опытный преподаватель, кандидат наук. Всё вышло случайно. Как-то раз мы гоняли чаи в деканате, и кто-то сказал, что в зону падения Тунгусского метеорита собираются знакомые ребята из Томска. Слово за слово, все тоже засобирались. Но в конце концов из всех, кто болтал языками, поехали только мы с Петей. Он, можно сказать, взял меня под крыло, чем я жутко гордился.

Начались сборы, потом – долгожданная поездка. До Ванавары что сейчас, что тогда добраться было непросто – только на самолётике. А уж до места падения метеорита, предполагаемого падения, – и подавно: или на лодке, или пешком, или на вертолёте.

В тот год собралось много самого разного люда. Студенты и учёные, парни и девушки, люди молодые и посолиднее. Как оказалось, совсем неважно, сколько тебе лет и какая у тебя профессия, гораздо важнее, что ты из себя представляешь как личность. Мы сразу попали под крыло томской комплексной самодеятельной экспедиции под руководством Гены Плеханова. Простите, Саша, я могу много и долго говорить. Вы меня останавливайте, если что…

Так вот, в нашей команде была Галя Новосёлова, аспирантка геологического факультета. Не уверен, что вы слышали о ней, но, мне кажется, должны услышать. Бойкая, фигуристая девушка, моя ровесница. Как сейчас помню: светлые до невозможности, то ли серые, то ли голубые глаза на пол-лица, короткие, вечно торчащие в разные стороны волосы ярко-медного цвета и большой подвижный рот, который отражал все её эмоции. Они с Петей сразу по какой-то причине схлестнулись, почти поссорились – едва успев познакомиться. Мне сначала показалось это смешным ребячеством, но потом я понял.

Галя утверждала, что в небе над Тунгуской взорвался инопланетный космический корабль, а причиной пожара и вывала деревьев на такой огромной площади был ядерный взрыв – в её защиту хочу сказать, что тогда это была одна из самых популярных версий, – а Петя спорил с ней до хрипоты, доказывая, что это метеорит, и учёным стоит только найти его следы на земле, чтобы развеять все эти мифы. Мы и искали.

Брали пробы грунта – проще говоря, копали и таскали землю; потом её сушили, просеивали, рассматривали под микроскопом. Наличие в земле большого количества магнетитовых шариков космического происхождения могло говорить о том, что в этом районе действительно взорвался метеорит. Мы, историки, были здесь просто чернорабочими, ребятами, которые могут держать в руках лопаты, копать, таскать тяжёлые мешки и чётко выполняют команды вышестоящих «чинов»: физиков, химиков, геологов. Но «у наших ног расцветали легенды», поэтому мы терпели. И даже получали удовольствие.

Что ж, я опять отвлёкся… Галя и Петя, я понял это очень скоро, неслучайно встретили друг друга в эвенкийской тайге. Они, несмотря на разность, были чем-то неуловимо похожи. Своей страстностью, чистотой, искренностью. И, конечно, между ними не могло не возникнуть сильных чувств. Это было заметно всем и сразу.

Но всё было непросто. Не прошло и недели, как Петя начал странно себя вести. Замкнулся, стал надолго уходить в лес, ни о чём не рассказывал, хотя я и так и сяк пытался к нему подобраться. Думал, что он переживает нагрянувшую влюблённость в Галю. Однажды вечером мы сидели у костра, попивая чай из кружек, один из товарищей пел песню собственного сочинения, и было в этом что-то, царапающее душу. А слова я, представляете, до сих пор помню…

Много дорог прошли мы

По голубой планете,

Сколько ещё осталось

В жизни пройти дорог?

Сядем к костру, ребята,

И помолчим немного,

И расцветут легенды

Прямо у наших ног.3[1]

Петя вдруг, не докурив сигарету, бросил её в огонь, подскочил и рванул куда-то в лес, словно за ним гнался сам дьявол. Я насторожился, ведь отлучаться в темноте от лагеря опасно. Пришлось догнать его, хотя я чувствовал, что ему хочется побыть одному.

– Стёпа, я не могу так больше! – Он едва сдерживал слёзы. – Она приходит ко мне каждую ночь.

– Галя?

– О чём ты? – Он перестал плакать и начал смеяться. Дико, несуразно. – Галя? Если бы! Моя мать. Мать, которую я никогда не знал. Она бросила меня в роддоме, когда мне было несколько дней, я не мог её запомнить, но видишь ли, в чём дело… Она мне снится. Здесь. Каждую ночь я вижу женщину, которая держит на руках туго спелёнутого младенца и тихо, сбиваясь на рыдания, поёт ему колыбельную. Слов не разобрать. Да они и не русские. А потом кладёт его в кроватку и уходит. Уходит в неизвестность. Я чувствую её страх, отчаяние, боль, ненависть, как будто я – это она, и эти чувства разрывают мне сердце. В то же время я осознаю, что я – это ребёнок, которого она держала на руках и который оказался совершенно один в этом мире. Я оказался один. Один навсегда. До самой смерти.

Он был в горячке, почти бредил. Прислонился спиной к сосне, снова заплакал. Что я мог сделать? У меня язык прилип к нёбу. Я решил, что Петя сошёл с ума. Мне было жаль его и одновременно стыдно.

В этот момент около нас появилась Галя. Я даже вздрогнул от неожиданности. Она, конечно, слышала, что он говорил. Молча взяла его за руку и повела в сторону лагеря. И он, забыв обо мне, последовал за ней, как ягнёнок на заклание. Не знаю, что такого сказала и сделала Галя в ту ночь, но больше они не расставались. Почти до самого конца экспедиции.

Наверное, я ревновал к этой Гале. Она настолько обворожила его, что он полностью принял её сторону. Нет, версию о крушении космического корабля Петя по-прежнему отвергал, но больше не высмеивал её далёкие от науки взгляды. Он говорил, в те короткие моменты, когда мы ещё общались, что Галя обладает удивительной интуицией и мифологическим мышлением. Что бы это ни значило, он восхищался ею, был благодарен и, конечно, по уши влюблён.

Большую часть времени они проводили вместе: ходили на изыскания, копали землю, брали пробы грунта. Галя работала наравне с мужчинами, не отходя от Пети ни на шаг. Скоро все привыкли к этой парочке и даже перестали посмеиваться. Так прошли пять недель, дело приближалось к осени, нужно было возвращаться домой.

Незадолго до отъезда Петя с Галей пропали. Их не было целый день, но никто, кроме меня, не переполошился. Мало ли, захотели уединиться. Когда вечером они вернулись в лагерь, Галя была нездорово оживлена: болтала, шутила, словно хотела отвлечь внимание на себя, Петя же, напротив, никого не замечал и ни с кем не общался.

Я решил, что они поссорились. Подошёл к нему, спросил, как дела. Он не ответил, только посмотрел странным тёмным взглядом, отвернулся и ушёл. А на следующий день сам отвёл в сторону и всё рассказал.

Оказывается, Галя прознала, что неподалёку есть стойбище эвенков, среди которых живёт старая шаманка, и потащила туда Петю, чтобы та избавила его от навязчивых сновидений и ответила на мучившие вопросы. Шаманка действительно совершила какой-то обряд. Я сейчас, конечно, не вспомню дословно, всё-таки полвека прошло… но она сказала, что Петя не зря пришёл сюда – он связан с этим местом.

«Всё началось, когда упала звезда. Всё закончится, когда сюда придёт та, что ещё не родилась. Она свяжет разорванные нити, и ты обретёшь покой. Но если хочешь, чтобы это случилось, откажись от своей любви».

Эти слова поразили Петю больше всего. Мне было больно на него смотреть. Несколько дней он ходил по лесу как умалишённый. А потом сказал мне, что ему перестали сниться кошмары. К счастью, скоро экспедиция закончилась, и мы вернулись в Красноярск.

Лиходеев замолчал. Саша продолжала сидеть не шевелясь. Оказывается, она плохо знала отца, по крайней мере, каким он был и чем жил в молодости, до встречи с её матерью. Это было ошеломительно, словно кто-то выбил у неё из-под ног землю, и тело зависло в воздухе.

Только сейчас она заметила, как сильно утомлён Степан Ефремович: лицо побледнело, глаза потухли, руки начали чуть подрагивать. Но остался ещё один вопрос, который нельзя было не задать.

– А что случилось с Галей?

Степан Ефремович отвёл взгляд и отрешённо ответил:

– Петя бросил её в последний день в Ванаваре. И я не знаю почему. То ли поверил в пророчество шаманки, то ли разлюбил. Она уехала домой, в Томск. А на следующий год, когда мы снова собирались в экспедицию, узнали, что она покончила с собой.

Он отказался ехать… Видимо, не хотел вспоминать прошлое. Я же чувствовал себя виноватым. Как будто в ту ночь, когда он рассказал мне о своих кошмарах, я должен был поддержать его, но не поддержал, и только поэтому он сошёлся с Галей. Хотя, конечно, это не так. Ни от меня, ни от кого другого тут ничего не зависело.

Мы перестали общаться. В институте лишь сухо здоровались, делая вид, что нас ничего не связывает. Потом я надолго уехал в Москву… Но та одна-единственная экспедиция что-то сделала со всеми нами. Не знаю, почему я до сих пор вспоминаю её как одно из важнейших событий в жизни. Не знаю, почему до сих пор не могу избавиться от чувства вины, досады и… какого-то потаённого ужаса. Словно тогда, пятьдесят лет назад, стал свидетелем чего-то необъяснимого, хотя в необъяснимое я никогда не верил.

Поэтому я и написал эти письма. Хотел восстановить дружбу, помочь Пете. И себе. Но не получил ни одного ответа. А когда вернулся в Красноярск, узнал, что он здесь больше не живёт.

Вот и всё, что я могу вам, Александра, рассказать. Не знаю, к добру или к худу.

***

Саша стояла на набережной, облокотившись на парапет, и смотрела на течение Енисея, кажущееся обманчиво спокойным с такого расстояния. Когда-то давно отец подвёл её маленькую к берегу и, крепко держа за руку, заставил сделать несколько шагов в воду. Она тут же почувствовала, как холод сковал тонкие лодыжки и потянул куда-то в сторону.

– Он хочет утащить меня?

– Енисей – очень сильная река. Он может утащить любого. Ты должна это знать и всегда быть осторожной, особенно когда меня нет рядом. Но сейчас не бойся, детка. Я с тобой и не позволю ему.

Саша вздрогнула, когда Миша накинул ей на плечи свою джинсовку. И только тогда почувствовала, что с реки дует пронизывающий, совсем не летний ветерок, а она уже чёрт знает сколько времени стоит в одной позе.

На горизонте в сизой дымке виднелись сопки, по обоим берегам, тоже подёрнутые смогом, тянулись к небу новенькие высотки, по мосту, минуя пролёты один за другим, неслись автомобили.

– Я не верю, что отец мог так поступить. Бросить любимую девушку после слов какой-то шаманки? Полный бред. Он был самым добрым, самым заботливым человеком из всех, кого я знала.

– Каждый имеет право на ошибку. И твой отец тоже. Он ведь не был каким-то там суперменом, – сказал Миша и грустно усмехнулся.

– Ты не понимаешь! Он бы всю жизнь мучился чувством вины! Но он никогда не рассказывал мне об этом, даже не заикался. Я бы знала, если бы эта история действительно произошла в его жизни.

– Саш, это когда случилось? Лет за двадцать до твоего рождения? Зачем ему рассказывать тебе такое? Я бы своей дочери никогда в таком не признался.

– У тебя нет дочери. Нет такой дочери, как я. Ты не можешь знать.

– Прости, я знаю, что ты единственная и неповторимая, но всё же. Как бы жестоко это ни звучало, не стоит боготворить отца.

Саша резко развернулась.

– Я одного понять не могу. Почему, ради чего он бросил Галю? Что за дебильное пророчество ни о чём? Разве оно того стоило?

Миша отвернулся от ветра и ответил вопросом на вопрос:

– Останься он с Галей, ты бы не родилась на свет, разве не так?

Глава 5. Заклятое место

Апрель 1927 года. Тунгусская тайга

Подброшенное в огонь полешко быстро занялось и, выпустив вверх сноп игривых искр, запылало ровно и жарко. В чуме было тепло, а снаружи весна сражалась с зимой. То одна одерживала верх, то другая. Ещё вчера из-за метели не видно было дальше соседнего дерева, а сегодня солнце жарило так, что снег покрылся блестящей гладкой корочкой, и сырость начала проникать во все щели, лезть за шиворот, заставляя ёжиться и плотнее кутаться в хэгилмэ4[1] из оленьей шкуры.

Надана поправила закопчённый до черноты чайник, подвешенный на треноге над очагом. Сейчас уже быстро закипит. Дед Юргин ждал горячего отвара из сушёной чаги и листьев брусники, прежде чем приступить к варёному мясу. Как только он насытится, поест и она.

– Завтра идём в Ванавару, дочь. Надо успеть до распутицы, – сказал он, принимая из её рук дымящуюся металлическую кружку и щуря от предвкушения узкие старые глаза.

Надана была его внучкой, но дед всегда обращался к ней только так: «дочь». Её мать умерла, едва разродившись, а через семь лет от хвори, которая забрала к предкам так много тунгусов, что чумы с мёртвыми до сих пор стояли в тайге, ушёл отец. У девочки не осталось никого, кроме деда. Он растил её, учил ухаживать за оленями, ездить верхом, готовить еду, охотиться, лечить травами и делать всё то, что умел сам. Без женского пригляда Надана выросла диковатой, упёртой, смелой и совсем не приспособленной к жизни среди людей, потому что большую часть времени они с дедом и десятком оленей кочевали с одного пастбища на другое, жили в тайге, лишь иногда заглядывая в факторию, чтобы пополнить запасы соли, чая, муки.

Она не помнила мать и почти не помнила отца. Но знала, что появилась на свет в самый страшный день, какой пережили её дед, прадед и прапрадед, а возможно, и все поколения тунгусов от начала времён. В то утро по небу пролетела звезда, но не упала, а взорвалась, опалив тайгу смертоносным огнём. Погибли олени, деревья. Её несчастная молодая мать, которая пошла по грибы, оказалась сражена этой небесной силой, и только чудом не погибло дитя в её чреве.

Дед Юргин рассказывал, что, когда нашёл свою дочь лежащей на спине среди выжженного леса и увидел копошащийся красный комочек между её ног, он упал на землю и закричал. Он не знал, что произошло, как Надана сумела выжить, но сразу решил, что бог Агды смилостивился над девочкой и наделил её особой силой.

– Ты будешь жить долго. Выживешь там, где другие согнутся и уйдут под землю. Похоронишь всех, кого знала. И уйдёшь тихо. Там же, где появилась на свет. Это твой дар. И твоя ноша. – Так любил повторять дед, особенно когда Надане нездоровилось.

В детстве она внимала его словам, а потом начала злиться и не могла понять причины. Пожалуй, ей перестало хотеться быть особенной. Куда приятнее оказаться частью чего-то большего, чувствовать себя связанной с другими людьми, а не отрезанной от них.

Над чумом, в просвете между высоченными елями, виднелось чёрное, по-весеннему ветреное небо, на котором мерцали сотни больших и маленьких звёзд. Надана втянула ноздрями холодный, сырой воздух и прикрыла глаза. Скоро запахнет журчащими ручьями, прелой травой, топким болотом. Но пока ещё стоит зима.

Завтра им предстоят сборы и долгий переход, но в Ванаваре она сможет сходить в баню, прогреться, соскоблить с тела грязь, увидеть людей. В свои девятнадцать зим Надана жаждала лиц, голосов, историй. Она бы никогда не призналась деду, как мечтает о другой жизни, которой у неё никогда не было, но о которой она смутно догадывалась. Ведь мир огромен, и за пределами тайги есть столько всего интересного, что и за целый век не изучить. Но когда-нибудь…

Надана больно ущипнула себя за запястье. Нельзя об этом думать. Сейчас она здесь. Она и дед, которому нужна помощь. Он стал плохо видеть и медленнее двигаться, пропадёт без неё. А что будет потом, одному эксери5[1] известно.

***

Фактория выросла на высоком берегу быстрой Подкаменной Тунгуски, которая делала здесь изгиб, на большой широкой поляне, отвоёванной у леса. Одинаковые бревенчатые избы стояли рядом с чумами. Над головой курился дымок, пахнущий теплом и уютом, под ногами чавкал мокрый снег, превращённый в кашу ногами местных жителей, копытами лошадей и оленей.

Здесь проживали шесть семей русских и тунгусов, но в уляпкун6[1]* в Ванавару приходили охотники, чтобы продать пушнину и купить необходимые товары. Дед Юргин хотел похвастаться богатой добычей. Одних лисьих шкур, которые стоили в шестнадцать раз дороже беличьих, у него собралось немало, да и на белок зима была удачной. Но главное – удалось добыть несколько лисиц-сиводушек, за которых можно было выручить больше всего денег.

Надану мало волновали торговые дела. Ей хотелось впечатлений. После тайги, которую она любила всем сердцем и считала своим домом, фактория казалась чем-то странным, непривычным, но жутко любопытным. Несмотря на то, что они приходили сюда не меньше трёх раз в год, каждый раз Надана испытывала радостное волнение, как будто ожидала чего-то необыкновенного.

Едва ступив на порог избы, где располагалось акционерное общество «Сырьё», она поняла: что-то происходит. В воздухе были разлиты возбуждение, суета, нервозность. Сидящий за конторкой завфактории Ян Алексеевич оживлённо разговаривал с худым мужичком в круглых очёчках и каракулевой шапке, явно неместным.

Надана прислушалась и поняла, что в Ванавару прибыли люди из столицы. Они хотели отыскать Тунгусский метеорит.

***

– Заклятое место… Зачем тебе туда? Сам сгинешь и на нас навлечёшь беду. Никто тебе не поможет, возвращайся домой, – тихо, но ворчливо пробурчал пожилой тунгус.

Надана не успела вывернуть из-за угла избы, как услышала разговор приехавшего в Ванавару люче7[1]** с кем-то из местных. Слухи расползлись быстро, как туман поутру, и она уже знала, что фамилия русского – Кулик, прибыл он из Ленинграда и разыскивает упавшую в тайгу звезду, ту самую, которая погубила мать Наданы.

Девушка замерла, прижалась к бревенчатой стене и прислушалась. Стрельнула глазами вокруг – вроде никто не видит. Уж очень ей стало любопытно, что ответит люче.

– Так уж и никто? Я шесть лет готовился, тыщу вёрст проехал, чтобы что? Повернуть назад? – Резкий голос, сильный. Такой человек не отступит, даже если будет ошибаться. До смерти себя замучит, другими пожертвует, но не отступит.

– Нельзя, заклятое место. Шаманы не велят. Горе будет.

– Да слышишь ли ты меня, брат? Я ищу метеорит. Камень, который упал с неба девятнадцать лет назад. Его нужно найти. Государству нужно. Науке нужно!

– Лес большой. Приходи, уходи. Не страшно. Но туда – нельзя. Не вернёшься прежним.

– Ну тебя! Найду кого посговорчивей!

Надана не успела отскочить в сторону, когда Кулик вынырнул из-за угла и чуть не сбил её с ног.

– Эй! – с досадой бросил он и поспешил дальше.

– Стой! – приглушённо крикнула она ему вслед, догнала и дёрнула за рукав. – Тебе нужно в лес? Я проведу.

Сердце стучало в груди, как молот по наковальне, когда он обернулся и остановил на ней колкий взгляд. Надана не успела подумать, прежде чем эти слова вырвались из её рта. Да, она знала все тропы в тайге, могла отвести туда, где лежат мёртвые деревья, и указать на большой чёрный камень, растущий из болота. Но дед её ни за что не отпустит и сам не пойдёт. Туда нельзя, правду сказал Кулику тунгус. Только вот возможности помочь люче из столицы, провести с ним бок о бок несколько дней, послушать его рассказы о мире, науке и государстве ей больше может никогда не представиться.

– Да что ж за напасть! То невежда, то девка… Пусти, – раздражённо ответил Кулик и размашисто зашагал в сторону избы кузнеца.

Июнь 1927 года. Ванавара

Надана видела, как над чумом клубится чёрный дым. Хищный, губительный, готовый в любой момент проникнуть внутрь, скользкой струйкой стечь к очагу, а потом заполнить собой всё пространство. Задушить, погубить, уничтожить. Это не дым от огня, который согревает и спасает. Это злой дух.

– Уйди! – Надана подняла глаза, глядя в кусочек неба посреди дымового прохода, пытаясь отогнать то, что наползало и хотело отобрать у неё деда. Но это не помогало. Небо всё так же было во власти тёмных туч, холодной мороси, тревожных ветров и голодного, жадного до крови зла.

Дед Юргин, укрытый шкурами, метался из стороны в сторону. То раскрывался, горя огнём, то закутывался, дрожа в ознобе. Варвара, местная знахарка, дала отвар из осины, велела поить утром, в полдень и на ночь, но старик всё равно бредил, не узнавал внучку, ничего не ел.

Не готова ещё Надана остаться одна. При мысли об этом на глазах выступали злые слёзы. Она размазывала их по лицу грязной рукой, чувствуя, как тает жир на щеках. Дед так давно не поднимался с лежанки, что надежды не осталось. Ни шаман не помог, ни Варварины травы. Слёзы хлынули пуще прежнего.

– Не пущу… Не пущу… Не пущу…

Она заговаривала беду, болезнь, одиночество, страх, вцепившись в рукав единственного родного человека на этой земле.

Как же так получилось? Почему у других – куча братьев и сестёр, матери, отцы, деды, бабки… Дети. Младенцы, которые тянут молоко из груди, опустошая и одновременно наполняя. Мужья – защитники, добытчики. Что будет с Наданой, если она останется одна? Кто возьмёт её в жены? Где она сможет преклонить голову без страха?

Образ худого странника в круглых очках возник перед её взором. Рыдания прервались. Вот кто мог спасти, показать путь. Но он едва взглянул на неё. Отмахнулся. Нашёл другого проводника. Ушёл в тайгу.

А ведь ей не нужно было его денег! Она была бы рада только уехать с ним. Пусть не в столицу, но в какой-то город, где есть школа. Выучиться читать и писать.

Дальше Надана боялась мечтать. Иногда ей снилось, что она лечит людей. Не травами и заговорами, а блестящим металлом, белыми порошками и прозрачными жидкостями. В эти моменты она чувствовала себя одновременно невесомым облачком и крепким деревом, уходящим корнями в самую глубину земли. Сердце обмирало. Она никому не рассказывала о картинках, которые помимо воли возникали в голове. Да и некому было. Но если дед умрёт, они завладеют ею, и чем всё закончится, никому не известно.

– Эй, девчонка! Подь сюды!

Вход в чум распахнулся, и Надана увидела незнакомое грязное лицо люче. Он явно чего-то хотел от неё.

Люче представился Кириллом Иннокентиевичем Меркуловым. Сказал, что вместе с другом хочет попасть туда, где упал метеорит. Им нужен проводник, и они готовы заплатить деньгами.

Надане он не понравился. От него воняло кислым потом, водкой и ложью. Едва он начал произносить собственное имя, глядя куда-то за её спину, а потом сбивчиво объяснять цель похода: прикоснуться к тайне, одним глазком взглянуть на большой чёрный камень среди болота – она поняла, что мужик врёт. Но о чём именно, не разгадала.

– Мне сказали, ты родилась в тот день, когда упала звезда, и знаешь точное место. Ну вот. У тебя вроде дед больной? Деньги не помешают. Купишь лекарства. Водки купишь. Да ещё на цацки останется. – Рот Меркулова изогнулся в улыбке и обнажил чёрные зубы. Пахнуло падалью. Надане казалось, что он похож на мелкого хищника. Злобного и трусливого. Только любое зверьё посимпатичнее будет. – Но пойти надо так, чтобы не наткнуться на лагерь Кулика.

Кулик ушёл из Ванавары в конце апреля, больше месяца назад, и то была его третья вылазка. Надана не знала, куда он пошёл и где находится сейчас, но даже если они пойдут по следам экспедиции, она сумеет сделать так, чтобы остаться незамеченной. Только вот почему люче боится своего сородича? Недоброе замыслил, не иначе.

Соглашаться или нет? В груди трепыхалось что-то похожее на птицу, пойманную в силок. Хотелось вытолкать его из чума, навсегда забыв противный запах мужика и его кривую ухмылку, но ноги будто приросли к земле. Когда ещё ей предложат деньги? Ей, а не деду?

«Дед. Он слишком слаб, как его оставить? Варвара поможет. Надо договориться, объяснить. И нужно найти кого-то, кто присмотрит за оленями, пока я хожу в тайгу».

– Будьте готовы к рассвету, – сказала она и почувствовала, как сердце раскололось надвое.

Меркулов довольно подмигнул и отправился восвояси.

И тут же её замутило, закружило голову, а земля поплыла, точно быстрые воды реки. Надана зажмурилась, сжала кулаки, чуть согнула ноги в коленях.

«Стою твёрдо. Вижу путь. Иду вперёд».

Она повторила слова, которым научил её дед, когда становилось худо, снова и снова, а когда наваждение растаяло, глубоко вдохнула, глянула в небо и успокоилась.

Ясная, холодная ночь обещала быть бессонной, но важной. Надана поведёт незнакомых русских туда, куда они хотят. Получит деньги и уедет отсюда. Никакой Кулик ей не нужен.

Спустя неделю. Июнь 1927 года. Тайга в окрестностях Ванавары

Надана шла медленно, размеренно, покачиваясь из стороны в сторону. Тропа под её ногами то появлялась, то исчезала, но ей было всё равно. Она падала, лежала без движения, смотрела в тусклое, подёрнутое дымкой небо, удивлялась: «Где же солнце?» Потом вставала и снова шагала вперёд. Она не видела дороги, не узнавала знакомые места, и только ноги, словно повинуясь чужой воле, перемещали её измученное тело в пространстве.

Не было ни боли, ни страха. Лишь пустота. Серая, безжизненная, обволакивающая, как туман, как дым затухающего костра. В ней таяли воспоминания и мысли. Почему она здесь? Куда идёт? Лишь желание выжить вело её куда-то вперёд.

Ночь сменяла день. Когда силы заканчивались, Надана садилась, прислонившись спиной к широкому стволу сосны или лиственницы, и закрывала глаза. Она думала: придёт зверь, съест её, и она станет кучкой обглоданных костей, которые сначала пропечёт солнце, потом омоют дожди, но они долго-долго будут белеть под деревом, пока не превратятся в прах, и никто не узнает, что сделалось с Наданой.

Она даже хотела этого. Но зверь не догнал её, прошёл мимо, словно она была хуже падали. Она и была хуже падали. Растерзанная, с отпечатком смерти на обратной стороне глаз. Случилось то, чего она никогда не забудет.

Но наступал новый день, Надана поднималась, едва разгибая затёкшие конечности, и шла дальше. Скоро она услышала мягкое журчание, пошла на звук и оказалась у ручья. Упала на колени, уткнулась лицом в воду и начала жадно лакать, как собака. Ничего вкуснее она в жизни не пила. Потом умыла глаза, щёки, губы, соскребла с рук кровь, впитавшуюся в кожу крепче ольхового настоя, которым красят оленьи шкуры, и очнулась от морока.

Она жива.

Чудовище не тронуло её, но те люче, которых она привела к чёрному камню, умерли в страшных муках. Их крики до сих пор стояли у неё в ушах. И смачное, довольное чавканье, с которым болото пожирало останки изувеченных тел.

К полудню она вышла к фактории Ванавара и, озираясь вокруг, словно впервые увидела чёрные избы и мирно пасущихся в загоне оленей, поняла: дед Юргин ушёл к предкам. Она осталась одна на всей земле.

***

– Вот, держи. Я продала твоих оленей. Тут не всё, конечно. Кое-что пришлось отдать Иванку, он подсобил с похоронами. – Варвара, грузная, суровая, хоть и ещё молодая баба, протянула ей рубли. Надана не глядя сжала непривычные бумажки в кулаке.

– А как?..

– По вашим обычаям. Покажу где. Пей чай-то.

В комнате, где жила и принимала больных Варвара, пахло травами и сдобным тестом. Несмотря на свой неласковый вид, женщиной она была доброй и нежадной. В помощи никому не отказывала. Вот бы остаться тут навсегда. Сидеть вот так, глядя в окошко, дышать теплом, знать, что рядом кто-то есть.

– Чой-то ты совсем как неживая. Чего делать теперь будешь?

Надана посмотрела на Варвару. Делать? Ей нет места ни в тайге, ни в фактории. Нужно уходить. Но куда? И с кем?

– Спасибо. Мне в город бы надо. Чем дальше, тем лучше. Есть же кто поедет отсюда на днях?

– Ох, девонька… Я разузнаю. Оставайся пока. К деду сходи. А там видно будет.

Надана кивнула. Хотела снова поблагодарить, но холод сковал грудь, не давая ни вдохнуть, ни пошевелиться. Так страшно ей не было даже в тот миг, когда зверь вырвался из чащи и на её глазах растерзал двоих здоровых мужиков. Без сил прикрыв глаза, она решила: «Теперь или пропаду, или начну жить заново».

Варвара вышла из дома, скрипнув тяжёлой дверью, а Надана осталась сидеть в немом оцепенении, чувствуя, как боги перекидывают её судьбу из рук в руки, словно играют в снежки, и хохочут, хохочут как нашкодившие дети.

Глава 6. Самая старая женщина

Июль 1927 года. Красноярск

Надана не понимала, что происходит. Было то светло, то темно, то тепло, то холодно. А внутри неё остывал крошечный огонёк. Ещё немного, и он погаснет, а с ним и жизнь.

Шло время. Порой казалось, что смерть придёт раньше, чем на небе появится луна, порой – что ночь сменяет день слишком быстро. Надана забыла всё, чему учил её дед Юргин, но теперь, оторвавшись от родных мест, как лист осины отрывается от ветки по осени и падает на землю, чтобы перепреть до весны, удобрить землю и стать чем-то другим, она должна всё вспомнить и всё узнать. Если, конечно, выживет, если доедет.

– П-р-р-р! – Телега качнулась и, скрипя колёсами, остановилась. – Вот и Енисей-батюшка!

Надана подняла упавшую на грудь голову и посмотрела вдаль. Перед глазами всё плыло, единственное, что она различила, – бесконечный простор. Столько света, воды и воздуха она никогда не видела. Над рекой поднимался вечерний туман, и сумерки были знакомо сизыми, но больше она ничего не узнавала. Совсем не похоже на Ванавару. Так много домов, труб, дыма. Столько запахов. Людей. Неужели ей – туда? Что же она будет там делать совсем одна? В груди болезненно жгло, голова кружилась, а ноги и руки заледенели.

– Приехали.

Когда в телеге не осталось ни попутчиков, ни их вещей, извозчик, огромный сердитый русский, похожий на медведя, недовольно покосился на Надану.

– И ты приехала. Давай-давай отсюдова. Мне к жене да детям пора.

Она не смогла пошевелиться.

– Ты здорова, а? Слышь? Иди, говорю, а то щас спущусь да скину!

Надана зажмурилась. Хоть тащи её, хоть бей. Ноги не слушались. Через минуту она услышала скрип деревянной рамы, телега качнулась, мужик, кряхтя, слез на землю и направился к ней. Зажмурилась ещё сильнее. Сейчас ударит. Сбросит на землю. Вжала голову в плечи и крепче обхватила узелок с вещами.

Извозчик плюнул, крякнул и вернулся на место.

– Чтоб тебя, а… Больную приволок… Чего ж делать? К Зимину, что ль? Эх…

Скоро повозка тронулась, а потом снова остановилась, и Надана, по-прежнему не открывая глаз, услышала:

– Приехали. Теперь уж слезай. На горбу не потащу.

***

Пару недель Надана провалялась в тяжёлой горячке. Иногда выходя из бреда, понимала, что оказалась в доме городского лекаря. Тот ходил за ней исправно. Каждый день давал какие-то лекарства, осматривал, но она точно знала: скоро помрёт. Слишком уж молод, хоть и могуч телом, был этот голубоглазый лекарь. Чтобы человека с того света вернуть, нужно или старым человеком быть, или шаманом. Этот же явно – ни то ни другое.

Но скоро стало ясно, что Надана ошибалась. Николай Иванович Зимин, только начавший работать в местной больнице, свою случайную больную вылечил. Платы не потребовал и даже на улицу не выгнал, когда узнал, что ей некуда податься.

– У меня жена на сносях да двое мелких. И мать-старуха. Ещё одни руки не помешают. Если согласишься остаться, будет где жить и что есть. А соседям скажем: родственница. – Он покосился на Надану и добавил: – Дальняя. Из деревни.

Надана умела охотиться и рыбачить, пасти оленей и вялить мясо, но не умела вести хозяйство в городском доме. В семье доктора Зимина она сразу попала в распоряжение его жены Настасьи, молодой, крепкой, избалованной женщины, которая не обрадовалась лишнему рту и рьяно заставляла Надану отрабатывать хлеб. Получалось плохо. Как она ни старалась, только и слышала в свой адрес «неумёха» да «безрукая».

Жили они в трёх комнатах двухэтажного деревянного дома вместе с другими семьями, с общими ванной, туалетом и кухней, тесно, скученно. Работы было много: топить печь, готовить, таскать воду, мыть полы, шить, штопать. Настасья хоть и покрикивала, но учила Надану, что и как нужно делать. Со временем всё больше отстраняясь от домашних хлопот, хозяйка стала только приглядывать за детьми да за слепой и глухой бабкой, матерью Николая, тихо доживавшей свой век в тёмном углу одной из комнат.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

0

Того дугэе ачин – огонь не имеет конца, эвенкийская пословица.

Вернуться

1

* Песня группы «Крематорий».

Вернуться

2

Цитата из книги Бориса Вронского «Тропой Кулика», Москва, «Мысль», 1984 г.

Вернуться

3

Национальная верхняя одежда эвенков наподобие парки или шубы.

Вернуться

4

Бог (эвенк.).

Вернуться

5

* Период с весны до осени.

Вернуться

6

** Русский (эвенк.).

Вернуться