# Чертовски неправильный парень

С. Р. Джейн

Я приехала в Лос-Анджелес, чтобы начать все сначала. Но прошлое настигло меня и здесь.

Я счастлива. Или, по крайней мере, пытаюсь убедить в этом саму себя. Наконец-то вырвавшись из-под контроля приемных родителей, я упорно тружусь, чтобы осуществить собственные мечты. Но затем в ресторане, где я работаю, появляется татуированный хоккеист-суперзвезда и… полностью меняет мою жизнь. Такие парни, как Ари Ланкастер, рождены, чтобы разбивать сердца. Он уверен, что искал меня годами. Говорит, что я – та самая. Обещает никогда меня не отпускать. В прошлом я уже ошибалась, но, возможно, этот неправильный парень – мой самый верный выбор?

> C. R. Jane. The Pucking Wrong Guy

> Copyright © 2023 by C. R. Jane

> © Литвиченко А., перевод на русский язык, 2024

> © Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

> Всем моим мятежникам с красными флагами.

> Я вас люблю.

> Кобры Лос-Анджелеса

> Состав команды

> Ари Ланкастер, капитан, #24, защитник

> Уолкер Дэвис, капитан, #1, вратарь

> Томми Риверс, капитан, #18, центральный нападающий

> Эдди Уитлок, #2, вратарь

> Фрэнки Томас, #6, правый нападающий

> Джон Сото, #19, левый нападающий

> Каллум Салливан, #29, защитник

> Тайсон Крид, #8, защитник

> Чейз Янг, #7, центральный нападающий

> Дэмиен Тернер, #23, защитник

> Райан МакЭвой, #32, левый нападающий

> Нейт Бишоп, #9, защитник

> Сэм Уильямсон, #21, центральный нападающий

> Флетчер Мартинес, #10, правый нападающий

> Леннокс Олсон, #16, вратарь

> Джей Затхофф, #33, крайний нападающий

> Колтон Бейтман, #64, крайний нападающий

> Роман Марино, #56, центральный нападающий

> Адам Андерсон, #20, защитник

> Максим Николай, #3, защитник

> Салливан Петров, #12, крайний нападающий

> Доминик МакКей, #11, защитник

> Мэнни Ричардсон, #4, крайний нападающий

> Тренерский состав

> Ким Палмер, главный тренер

> Йонас Гретц, ассистент тренера

> Кольт Арчер, ассистент тренера

> Зейн Марков, ассистент тренера

> Playlist

> The Alcott – The National (feat. Taylor Swift)

> Champagne problems – Taylor Swift

> Making the bed – Olivia Rodrigo

> Cheap Hotel – Leon Else

> So Good – Halsey

> Happiest Year – Jaymes Young

> War of Hearts – Ruelle

> Bruises – Lewis Capaldi

> Dying in LA! – Panic! At The Disco

> Hold On Chord – Overstreet

> Bright Lights and Cityscapes – Sara Bareilles

> Locksmith – Sadie Jean

> Hate Me – Blue October

> Falling – Harry Styles

> Hate Myself – NF

> Anchor Novo – Amor

> Ghost of You – 5 Seconds of Summer Lover – Taylor Swift

> «Я не слышал его, потому что два моих перстня за полученный Кубок Стэнли затыкали мне уши».

> Патрик Руа[1]

> Хоккейные парни анонимно

> @hockeyboyfriends_anonimous

> Зайчики, крепче держитесь, потому что грядущие новости просто огненные. #пекло Мистер высокий, закрытый и чертовски привлекательный, Ари Ланкастер собственной персоной, больше не играет в «Далласских Рыцарях». #чтоза Это шок, потому что он только недавно выиграл свой первый Кубок Стэнли с командой, за которую играет очень давно. Сегодня на пресс-конференции «Кобры Лос-Анджелеса» анонсировали, что они успешно завершили сделку по переходу звездного защитника.

> #добропожаловатьвлалаленд Зайчики, я активно охочусь за слухами, пытаясь узнать причину этого перехода. Но на сегодняшний день у меня нет никакой информации. Напишу вам, если услышу какие-нибудь новости. Но у всех нас предчувствие, какими бы ни были причины… это будет интересно.


> 12:00 5 сентября, 2023 Пост написан на iPhone

> 32 600 репостов 18 900 комментариев 74 800 лайков

## Пролог. Лайла

До начала событий

Держа за руку социального работника, с тяжелым сердцем я шла к показавшемуся вдали детскому дому. Небо, вторя моему состоянию, было серым и печальным, да и воздух казался намного холоднее, чем обычно. Прошло уже несколько недель с того момента, как я потеряла родителей, но боль от утраты все еще была свежа. Открытая рана, которую мне никогда не удастся залечить.

Я не представляла, как это могло произойти.

Здание было старым и пугающим, его высокие кирпичные стены отбрасывали тень на вход. Я сглотнула ком в горле и прижала мягкого медвежонка крепче к груди, чтобы успокоиться. Я надеялась, что происходящее лишь плохой сон, который совсем скоро закончится. В груди теплилась надежда, что я смогу вернуться домой и мои родители будут ждать меня с распростертыми объятиями.

Мой социальный работник, мисс Томпсон, аккуратно сжала мою руку. У нее были добрые глаза и теплая улыбка, но они не могли развеять грусть, которая облепляла меня как вторая кожа.

– Все будет хорошо, золотце, – прошептала она нежным и успокаивающим голосом. Я кивнула, несмотря на то, что не верила ее словам.

Я оказалась здесь, потому что никому на этом свете не была нужна. Она могла сказать, что это не так, попытаться сохранить позитивный настрой и успокоить меня, но это была правда. Я была одна. У меня не осталось никого.

Как только мы зашли внутрь, коридор показался мне растянувшимся до бесконечности в обе стороны. Стены имели пыльно-бежевый оттенок, а флуоресцентные лампы над головой жужжали, как злые пчелы. В затхлом воздухе витали запахи старой бумаги и моющих средств. Это место не выглядело доброжелательным.

Мисс Томпсон довела меня до двери в конце коридора, ее шаги эхом отбивались в тишине. Мы зашли в небольшой кабинет, где за письменным столом, заваленном бумагами, сидела женщина с угрюмым взглядом. Ее седые волосы были закручены в тугой пучок, а очки скатились на край носа.

– А, мисс Томпсон, – сказала женщина бодрым голосом. – Это, должно быть, наша новенькая.

Она посмотрела на меня: ее взгляд на секунду смягчился, но в следующее мгновение она критично сощурилась. Ее проницательные глаза буравили меня с таким напором, что по телу пробежала стая мурашек.

– Да, – вежливо ответила мисс Томпсон. – Это Лайла.

Я нервно переминалась с ноги на ногу, прижимая мягкого мишку сильнее к груди. Мне хотелось бы, чтобы мама и папа были здесь. Они всегда знали, как сделать так, чтобы я почувствовала себя в безопасности.

Женщина и мисс Томпсон перешептывались, поэтому я напрягала слух, чтобы разобрать хоть что-нибудь. Мое сердце забилось быстрее от волнения. Меня не отпускало чувство, что они говорят о чем-то очень важном.

– Я слышала о ее родителях, – тихо сказала женщина. – Ужасная трагедия.

– Да. Ситуация очень сложная, – ответила мисс Томпсон голосом, полным сострадания.

– Они выяснили, почему он убил ее?

Ком встал в горле, и я перестала слушать. Они говорили о маме и папе. Мои глаза наполнились слезами, и я попыталась сморгнуть их. Я не хотела, чтобы эта женщина видела меня в слезах.

И не хотела думать о маме и папе в этом ключе.

Еще немного пошептавшись с мисс Томпсон, женщина пригладила свои седые волосы, несмотря на то, что ни один волосок не выбивался из ее жесткого пучка. Она встала и, подойдя ко мне, присела на корточки – ее лицо немного смягчилось.

– Привет, Лайла, – по-доброму начала она. – Меня зовут миссис Андерсон. Мы здесь для того, чтобы помочь тебе, хорошо?

Я кивнула. Мой голос подвел меня, ведь слова застряли в горле.

– Давай-ка устроим тебя, – миссис Андерсон протянула мне руку, и я инстинктивно сжала ее. Ее рука была костлявой и холодной, не такой как у моей мамы. Ни одно прикосновение незнакомцев, которые брали меня за руку с момента приезда полиции в наш дом, не ощущалось так же, как мамино.

Миссис Андерсон, не желая тратить время, тут же вывела меня из кабинета и повела к другому коридору.

Пока я шла за ней, смахнула слезу, которая скатилась по щеке и упала прямо на моего мишку.

Мы шли по пустынному коридору, каждый шаг в котором отражался от стен гулким эхо, похожим на стук сердца в тишине. Уверенные шаги миссис Андерсон впереди меня были единственным слабым подтверждением того, что все происходящее – часть моей новой неизведанной реальности, в которую я погружалась с каждым шагом все глубже. Стены были увешаны старыми фотографиями детей, что жили здесь раньше, – их улыбки застыли во времени. Я задумалась: где же все эти дети сейчас? Испытывали ли они хоть когда-нибудь счастье?

Мы подошли к двери, которая открылась с протяжным скрипом, когда миссис Андерсон толкнула ее. Комната была простоватой, маленькой и холодной. Здесь стояли две кровати с аккуратными лоскутными одеялами сверху, стол со стулом и книжная полка с несколькими книжками. Сумерки пробивались сквозь шторы, окрашивая все вокруг серым свечением.

– Это твоя комната, Лайла, – сказала мягким голосом миссис Андерсон. – Ты будешь делить ее с Мишель. Я уверена, что она скоро вернется и вы сможете получше узнать друг друга. Если хочешь, можешь обставить эту комнату так, как тебе нравится.

Осмотревшись, я не заметила ни намека на то, что Мишель декорировала эту комнату под себя. Желудок скрутило от нервов.

Я вновь окинула комнату взглядом: меня охватила грусть. Эта комната не была похожа на мою старую спальню. В той на стенах висели знакомые плакаты, а в воздухе витал аромат маминой стряпни. Я понимала, что должна быть благодарна за возможность жить здесь, потому что больше никому не была нужна. Но все здесь было неправильно: стены – не нежного лавандового оттенка, и на них не висят многочисленные фотографии, на которых запечатлены приключения нашей маленькой семьи; кровать не переполнена плюшевыми игрушками; на прикроватной тумбочке нет цветов, которые обычно папа каждую неделю приносил мне и маме.

– Спасибо, – дрогнувшим голосом прошептала я.

– Не за что, дорогая, – ответила миссис Андерсон с мягкой улыбкой, игнорируя нотки боли в моем голосе. – Если тебе будет нужно что-нибудь, не стесняйся попросить. Я найду кого-нибудь, кто сможет провести тебе экскурсию. Ужин будет в шесть в главном зале.

Я кивнула, все еще не в силах подобрать нужные слова. Закрыв за собой дверь, она оставила меня одну в этой комнате. Присев на край кровати, я крепко прижала к себе своего медвежонка, и чувство одиночества поглотило меня. Слезы, которые я долго сдерживала, градом хлынули по моим щекам.

Время шло, но я никак не могла успокоиться – неконтролируемые эмоции захлестнули меня, словно буря или сильный шторм, прорывая хрупкую плотину моего самообладания. Я чувствовала, будто тону в океане слез: каждый всхлип – отголосок боли, которая была похоронена глубоко во мне. Паника острыми когтями скребла грудь, грозя вырваться на свободу жестким зверем.

Комната, чужое для меня пространство, казалось, сужалась смирительной рубашкой вокруг меня, не оставляя и шанса на побег. Мое сердце забилось быстрее, дыхание превратилось в дрожащие всхлипы. Я балансировала над краем пропасти.

Мир завертелся в головокружительном танце, сбивая меня с ног и не давая возможности понять, что происходит.

Хватит! Я не могу оставаться здесь больше! С отчаянным вздохом я вскочила с кровати: глаза застилали соленые слезы, мой плюшевый мишка выпал из рук. С безумной скоростью я выбежала в коридор и помчалась по нему прочь, надеясь обогнать нарастающую тревогу. Я выскочила из здания и помчалась к полю, растянувшемуся позади приюта. Холодный ветер, обдавший мое лицо, резко контрастировал с огнем, бушевавшим внутри.

Я повалилась на траву: паника усиливала свою стальную хватку на горле. Мир будто раскололся на части, а я потерялась в его осколках. Но затем из пучин хаоса до меня донесся голос:

– Эй, эй, все в порядке. Просто сконцентрируйся на дыхании. Я здесь, рядом.

Я моргнула слипшимися от слез ресницами и увидела мальчика, он стоял совсем близко. В его глазах читалось волнение. Он посмотрел на меня так, будто был единственным, кто видел меня по-настоящему. В его взгляде не было никакого сожаления, которым были переполнены глаза полицейских и… всех остальных. В его темно-зеленых глазах не было и намека на то, что мисс Томпсон или миссис Андерсон направили его ко мне. Нет, все, что я видела в его глазах, это то, что ему действительно было до меня дело. Его присутствие было подобно появлению спасательного круга в шторм – он спас меня в самом разгаре паники. Его взгляд был нежен, а голос был мягок, когда он заговорил:

– Глубокий вдох, ангелок, и медленный выдох. Ты со всем справишься.

Паника начала отступать, оставляя место чувству спокойствия, которое казалось мне невозможным в этой ситуации.

Через минуту от душившей меня истерики не осталось и следа. Мир вокруг меня исчез, оставив только тишину.

Как только паника отступила, я вытерла оставшиеся на глазах слезы и посмотрела на мальчика благодарным и несколько заинтересованным взглядом.

Мальчик выглядел немного старше меня, а его беспорядочно лежащие черные кудряшки, казалось, жили своей жизнью. Его яркие зеленые глаза сверкнули озорным блеском, и что-то в этом взгляде заставило мое сердце забиться быстрее. На щеке у него было небольшое пятнышко грязи, он широко улыбался, словно знал миллионы секретов и ему не терпелось всеми ими поделиться. Его губы изогнулись такой уверенной улыбкой, которую я никогда до этого ни у кого не видела.

Он стоял здесь с видом, будто ему принадлежит весь мир. Его поза была расслабленной и говорила о готовности ко всему.

– Спасибо, – наконец выдавила я, когда осознала, что просто пялюсь на него.

Уголки его губ потянулись вверх, и он лучезарно улыбнулся – так, будто внутри него сидело самое настоящее солнце.

– Пустяк, – его взгляд скользнул по моему лицу, и я вытерла слезы, которые все еще были на моих щеках. – Кстати, я Ари.

– Лайла, – ответила я дрожащим голосом.

– Лайла, – повторил он, протянув мне руку, чтобы помочь встать с земли.

Я смотрела на него несколько мгновений, не понимая, почему мне кажется таким важным это простое движение: принятие руки помощи.

Когда я наконец решилась и накрыла своей ладонью его, моя судьба была предрешена.

Просто тогда я этого еще не знала.

## Глава 1. Лайла Блэйк


– Ты получила эту чертову работу! – закричала в трубку Келси, заставив меня вздрогнуть от громких звуков на том конце провода. Я тут же отдернула трубку от уха, чтобы не оглохнуть. Уалдо недовольно зарычал на шум и оторвал голову от залитого лучами солнца пола, на котором сладко до этого дремал.

Потребовалась секунда, чтобы до меня наконец дошло, о чем она говорила.

– Я получила ее, – прошептала я, в неверии дрожащими пальцами дотронувшись губ. Передние лапы Уалдо переместились на мою ногу, и он начал скулить, точно чувствуя напряжение, которое внезапно пробежало по моей коже.

– Лос-Анджелес, детка! – закричала она снова, но в этот раз ни один звук не дошел до меня.

Потому что почти неосуществимая и кардинально меняющая всю жизнь вещь, о которой я даже боялась думать и мечтать… стала реальностью.

Лицо Кларка тут же всплыло перед глазами.

Я не сказала ему об этом всем, потому что не хотела ссориться из-за того, что могло даже не произойти.

Но вот как все получилось, и…

Легок на помине. Мой телефон завибрировал, оповещая о входящем звонке. Кларк.

– Я должна ответить, – сказала я, обрывая все, что мой агент хотела сказать, и переключилась.

– Привет, – чересчур радостно пискнула я.

– Привет, детка. Готова к сегодняшнему вечеру? – тепло спросил он.

Живот начало крутить от одной только мысли о вечеринке, на которой я должна была появиться вместе с ним этим вечером.

Все эти взгляды.

Мои глаза впились в отражение в зеркале, которое висело на стене, и очертили линии тела, подмечая все несовершенства. Все, что они обязательно увидят.

Все, что они подумают обо мне.

Я изучающе взглянула на изящные линии шрамов на бедре и сглотнула ком беспокойства.

– Да. В семь, так?

– Да, – ответил он. – Я отправил тебе платье. Уже не терпится увидеть тебя в нем.

– Отлично, – тихо, почти шепча, сказала я, зажмурив глаза, как будто это могло убрать горячий стыд, обжигающий меня изнутри, когда я думала о том, как буду выглядеть в этом платье.

– Мне нужно срочно идти на встречу. Я люблю тебя, – пробормотал он голосом, от которого у меня в животе должны были начать порхать бабочки.

– Пока, – прошептала я, как только на другой стороне послышались гудки.

Я посмотрела в окно небольшой студии, которую едва ли могла себе позволить. Кларк, конечно же, знал об этом. Он постоянно предлагал мне переехать к нему на протяжении трех месяцев, но я всегда отказывалась.

Как быстро он устанет от моих отказов… и я останусь совсем одна? С другой стороны, я буду совсем одна в Лос-Анджелесе…

Уалдо гавкнул, будто его обидели мои мысли.

Я согнулась пополам и зарыла свое лицо в его мягкую черно-белую шерсть.

– Я не одна, не так ли, мальчик? – проворковала я. Улыбка скользнула на мое лицо, когда он радостно начал его лизать. Я застыла так на несколько мгновений, впитывая его тепло перед тем, как встать и осмотреть комнату.

В моей тесной студии творился настоящий хаос. Она была полностью противоположна той жизни, которую мне пришлось вести после удочерения. Как только вы переступите порог моей квартиры, у вас возникнет ощущение, будто вы погружаетесь в вихрь цветов, узоров и в творческий беспорядок, который, вероятно, не поймет никто, кроме меня. Каждый сантиметр этого маленького пространства был забит предметами, которые кричали о моей… неординарности и тяге к эклектичности.

Футон, лежащий рядом с дальней стеной, служил и местом для сидения, и кроватью. Подушки на нем были уже изношены, но, как по мне, они до сих пор не потеряли своей привлекательности: набор декоративных подушек создавал подобие гнезда там, где я обычно погружалась с головой в книги или мечтала.

Рядом с другой стеной гордо стоял винтажный проигрыватель, окруженный стопками виниловых пластинок, которые были куплены в комиссионных магазинах и на блошиных рынках.

Старый деревянный кофейный столик, украшенный брызгами краски в результате импровизированных творческих встреч, стал центральный элементом моего жилого пространства.

Кухонная зона была небольшой: в нее не помешалось ничего, кроме крошечной плиты с кастрюлькой, объема которой едва хватало на одного человека, а еще здесь также были покрытая ржавчиной раковина и мини-холодильник. Кастрюли и сковородки крайне неустойчиво стояли на открытых полках в одном ряду с набором несочетающихся между собой кружек и тарелок.

В одном из углов стояла ободранная книжная полка, покосившаяся от веса моей внушительной коллекции книг. Это была моя личная библиотека, в которой я могла свободно загибать страницы и выделять строчки, оказавшие на меня самое большое впечатление.

У меня не было платяного шкафа: мои вещи были развешаны на рейле. Куча обуви была приставлена к углам: каждую пару я лично выискивала в своих любимых комиссионных магазинах.

А вот Кларк их ненавидел.

Ему не нравился их колорит и завалы вещей, которые беспорядочно высились там.

Ему трудно понять, что все, что у меня было, когда меня забрали из детского дома, – плюшевый мишка. Ему никогда не понять потребности окружать себя вещами, которые принадлежат только мне.

Мои приемные родители этого тоже не понимали. Они предлагали оплачивать мне проживание в пентхаусе и были… крайне разочарованы, когда я отказалась, желая попробовать заработать на крышу над головой самостоятельно.

Никто не понимал.

– Шаг за шагом, Блэйк, – пробормотала я себе под нос, отгоняя негативные мысли и направляясь в ванную, чтобы взять таблетки от тревожности, которые нужно принять до того, как я начну готовиться к сегодняшнему вечеру.

=♦=♦=♦=

Находясь в кабине лифта, я сделала глубокий вдох: холодок скользил по моей коже по мере того, как этажи на экранчике сменяли друг друга с бешеной скоростью. Ткань платья струилась по изгибам тела – воплощение элегантности, к которой я так и не смогла привыкнуть. Наряд, который прислал мне Кларк, был настоящим произведением искусства, шедевром из нежно-розового сатина и кружева, окутывающего меня словно дымкой сна.

Его красота напоминала о жизни, в которую меня втянули – гламурной и совершенной, той, которой я никогда не соответствовала. Моя приемная мать ждала от меня утонченности, а мир моды, в котором я работала, только подкреплял эти надежды.

Сегодня вечером, как и во многие вечера до этого, я чувствовала себя так, будто на мне одежда, которая не совсем подходит мне. Я должна была привыкнуть к этому: это чувство появилось у меня еще тогда, когда Шепфилды забрали меня из приюта, поменяли мое имя, мою личность и мой мир.

Быть совершенным – вот главный постулат холодного особняка, в который меня привезли. Совершенство было вплетено в каждый угол тонкой, почти невидимой нитью. Единственное несовершенство, которое было допущено в этом доме, – Мора Шепфилд не могла иметь детей.

Из-за этого им и стала нужна я.

С того момента, как я вошла в этот мир, его нереалистичные стандарты окутали меня, превратив мое существование в мозаику из кусочков определенных ожиданий, которые шли вразрез со всем, чему меня учили мои мама и папа. Я запуталась в сложной сети паутины, сплетенной из ее представлений, как должна выглядеть настоящая жизнь.

Мора Шепфилд была воплощением богатства с нездоровой тягой к лучшим вещам, которые могла предложить ей эта жизнь. Она проецировала все это на меня, словно я была ее зеркальным отражением.

Одежда, которую я носила, всегда была скрупулезно подобрана. В любой момент, каким бы случайным он не был, мне нужно было быть безупречной. Эта безупречность ощущалась как настоящие доспехи, которые я должна была постоянно носить.

Дело было не только в одежде, конечно же.

Но и в том, как я двигаюсь, говорю, держу вилку во время еды. Она учила меня идти по жизни так, будто каждый шаг поставлен хореографом, а разговаривать – будто по сценарию. Мой внешний вид и поведение должны были стать холстом, на котором она пишет свой портрет. Любое отклонение от ее ожиданий встречалось ужасным разочарованием, которое глубоко ранило меня.

В ее мире даже капелька несовершенства была пятном на безупречном образе, который она так неустанно поддерживала. Она искренне верила, что жизнь – это спектакль, огромная сцена, где все мы лишь актеры, играющие в продуманной до мелочей пьесе. И она чувствовала себя режиссером, который руководит каждой сценой: настойчиво и методично.

Ее неудержимая тяга к совершенству легла на мои плечи тяжелым бременем с того самого дня, как они забрали меня из детдома. Бременем, которое не давало ни единой возможности отдохнуть, совершить ошибки и… спокойно существовать. Среди гламура, дизайнерских платьев и экстравагантных мероприятий я часто задавалась вопросом, а есть ли в этом мире место для меня.

Спустившись по лестнице, я заметила в окне ожидавшую меня машину. От одного взгляда на нее горечь поселилась в груди, и я даже не попыталась рассмотреть ее внимательнее. Кларк стоял возле машины и ждал меня, разговаривая с кем-то по телефону. Его взгляд восхищенно скользнул по мне. Я попыталась улыбнуться… но у меня не было на это сил.

Что он видит, когда смотрит на меня?

Потому что я уверена, он не видит настоящую меня.

Он, по обыкновению, был образцом великолепия и утонченности.

Единственное, что выбивалось из его идеального образа, – черные волосы, которые беспорядочно спадали ему на лоб. Однажды он признался мне, что укладывает их так, чтобы выглядеть более представительно. Кажется, он тоже воображает эту жизнь спектаклем. Его яркие зеленые глаза смотрели на меня с тем же интересом, что и в первую нашу встречу. В этом к нему было не придраться.

Как-то я заметила его в компании друзей, когда шла в ванную. Топчась в коридоре, я смотрела, как он улыбается и сияет, разговаривая с ними.

Это была уже не та улыбка и не то сияние, которые он дарил мне наедине.

Он улыбнулся мне обременено… или, может быть, это была лишь игра моего воображения. В последнее время я не уверена ни в чем.

Или, может, это было просто бредом. Потому что, как всегда говорила миссис Шепфилд, только полные дуры могут не захотеть Кларка.

Идеально скроенный смокинг облегал его как вторая кожа. В позе читалось напряжение, легкое беспокойство, которое говорило мне о том, что человек на другом конце провода не мог сделать то, чего он хотел.

А Кларк всегда получает то, что желает.

Даже меня.

Он скользнул рукой по моей спине и подождал, когда я сяду в лимузин, прежде чем последовать за мной.

Пока машина неслась по городским улицам, я незаметно наблюдала за ним, и во мне смешались совершенно разные эмоции. Было время, когда просто его присутствие было сродни явлению бога; когда я считала его героем, помогающим мне избежать тяжести требований Шепфилдов. Но сейчас, сидя с ним в этой машине…

Я несколько раз открывала рот и порывалась сказать об изменившей мою жизнь новости, которую получила утром.

Но я не могла издать ни звука.

Машина остановилась у Метрополитен-музея, тут же обрывая все мои печальные мысли. Здание величественно возвышалось над нами.

Кларк завершил звонок и обратил свое внимание на меня. Его глаза встретились с моими.

– Мы на месте, дорогая, – пробормотал он, словно я этого сама не заметила, и пробежался пальцами по моей щеке. Его тон был мягок, но все еще служил напоминанием, что есть кое-что, что меня гложет, помимо этого гламурного светского приема.

Его бизнес-партнеры и все самые важные люди этого города будут сегодня здесь. Еще одна ночь под маской той, кем я не являюсь.

Его глаза задержались на мне: он напряженно вглядывался в каждую деталь, каждый нюанс моего внешнего вида. Под этим пристальным взглядом я почувствовала себя уязвимой: моя неуверенность грозила всплыть на поверхность.

– Ты самая красивая девушка из всех, что я встречал в своей жизни, – наконец сказал он, когда закончил осматривать меня.

Но я не восприняла его слова так, как должна была.

Его водитель, Райан, открыл дверь, и Кларк тут же натянул на свое лицо маску с безупречной улыбкой, которую должен был увидеть и оценить каждый. В свете вспышек фотокамер папарацци, которые освещали это событие, он галантно протянул мне руку, чтобы помочь выбраться из машины. Его рука была теплой.

Всем своим видом он излучал уверенность и обаяние, когда вел меня к ступенькам музея.

Нас тут же ослепили сотни вспышек фотокамер, оглушил хор светских фотографов, выкрикивающих наши имена. Кларк осторожно двигал меня то в одну, то в другую сторону, следя за тем, чтобы фотографы запечатлели все наши лучшие ракурсы. Это все было похоже на отточенный до совершенства танец с игрой улыбок, элегантными позами, за которыми скрывались настоящие эмоции. Я натянуто улыбалась и смотрела на Кларка так, будто он был для меня всем, в то время как он умело управлял ходом спектакля.

Камеры ловили каждое наше движение: яркие вспышки превращали ночь в вихрь застывших моментов. С каждым щелчком затвора я чувствовала, как волна давления и вес надежд обрушиваются на меня. И как только Кларк завел меня внутрь, он покрепче сжал меня в своих руках, будто знал, что я хочу сбежать… Меня начало подташнивать.

Внутри музей значительно преобразился: сменил привычную для себя атмосферу тихого благоговения на напыщенность.

Мора превзошла себя.

К входной лестнице тянулись каскады цветов и струящиеся драпировки пурпурного и кремового цвета, словно величественные врата в царство роскоши. Атриум превратился в утонченный бальный зал, сияющий от блеска хрустальных люстр, которые свисали с потолка подобно парящей звездной пыли. В коридорах, увешанных бархатными портьерами, звучала живая музыка, приглашая гостей кружиться в танце и вести беседы среди отголосков искусства. Академичность музея исчезла, уступив место живому, дышащему шедевру элегантности, созданной руками Моры.

Мы смешались с толпой, или лучше сказать, Кларк смешался с толпой. Я стояла рядом, будто приложение к нему. Рука Кларка все время непринужденно лежала на моей спине, его беседы были тягучей чередой выверенных и фальшивых слов. Он был настоящим королем этого мира, а вот я… нет.

Я поморщилась, когда услышала знакомый звонкий смех. Мора.

Я не называла своих приемных родителей мамой и папой за закрытыми дверями особняка. Только на публике.

Ее смех был странной смесью утонченности и превосходства и всегда заставлял меня внутренне содрогаться. Сделав глубокий вздох, я ждала, когда она подойдет к нам. Ужас пробежал по позвоночнику, словно капля пота.

И вот они, наконец, подошли. Томас и Мора Шепфилд.

Внешний вид Моры был безупречен, как и всегда, – ее утонченная красота притягивала взгляды, подобно тому, как песни сирен завлекают моряков. Просто смотря на нее, невозможно было определить ее возраст: где-то в диапазоне от двадцати до сорока, ни одна морщинка не портила ее лица. Ее белокурые волосы были идеально уложены: локон к локону. Ее черное платье было образцом высокой моды и подчеркивало фигуру в правильных местах.

На самом деле я была ужасно на нее похожа. Когда-то ночью я подслушала их разговор и выяснила, что именно наше внешнее сходство с ней стало причиной удочерения меня вместо младенца. Потому что любой, кто встретит их, непременно подумает, что я действительно их ребенок.

Я счастливица.

Томас, стоящий позади нее, был воплощением классической мужской харизмы и очарования. Его прекрасно скроенный смокинг идеально вписывался в атмосферу вечера, а седина на волосах добавляла элегантности образу. Его взгляд был нежен, что резко контрастировало с нравом Моры, которая хоть и относилась ко мне с теплотой, но глубоко к сердцу это чувство не подпускала.

Как только они подошли ко мне и Кларку, взгляд Моры тут же изучающе скользнул по моему телу, отчего ужас, сжимавший мои внутренности, только усилился. С тщательно выверенной улыбкой, она сказала:

– Блэйк… Как вижу, ты не воспользовалась услугами визажиста и стилиста по волосам, которых я тебе посоветовала.

Ее слова были пропитаны едва уловимым ядом. И замечание, которое для любого, кто мог бы услышать нас сейчас, звучало бы довольно безобидно, ударило по мне, словно кирпичом в лицо, боль от которого резко контрастировала с фасадом улыбок и смеха вокруг нас.

– Рада видеть тебя, мама, – холодно ответила я, в то время как Кларк успокаивающе провел пальцами по моей спине.

Она и Томас стали ворковать с Кларком, а он отвечал им такими же глупыми любезностями. Обычно я могу заставить себя слушать их столько, сколько нужно, но сегодня вечером звук их голосов был похож на муравьев, ползающих на моей коже.

– Я сейчас вернусь, – пробормотала я, выбираясь из хватки Кларка с вымученной улыбкой и игнорируя шок и разочарование на лице Моры от моей грубости.

Я повернулась, чтобы пойти в уборную. Мне просто нужна была минутка, всего минута, чтобы собраться с мыслями и залатать все дыры в броне своего самообладания. Я чувствовала их пронзительные взгляды, и это ужасное чувство дискомфорта только росло. То самое, которое говорило о моей неидеальности.

Каждому человеку.

Уборная каким-то образом блаженно пустовала, когда я вошла.

Сделав несколько глубоких вдохов, я встала перед зеркалом и попыталась взять себя в руки. Попыталась удержать все бушевавшие эмоции, надежно запертые в моей груди.

Я посмотрела в отражение в зеркале самоуничижительным взглядом. Я была моделью. Весь мир называл меня красивой. А я ненавидела абсолютно все в себе.

Волнистые светлые пряди обрамляли мое лицо, волосы, которыми восхищались другие, для меня были одним сплошным недостатком – пряди, которые, казалось, никогда не ложились должным образом, постоянно находились в беспорядке, полностью противоречили той идеальной картинке, которую ожидали от меня. Мои темно-голубые глаза отливали экзотичным, почти фиолетовым оттенком, но все, о чем я могла думать, – залегшие под ними темные круги, которые обезображивали кожу и служили напоминанием о бессонных ночах и тревожных днях.

Меня не устраивали и мои губы – слишком большие, как мне казалось, привлекавшие внимание, которое я не желала. Я ненавидела то, как они выглядят, когда я улыбаюсь, будто кричат о том, чтобы на них посмотрели. Маска, которую я ношу, выдавала мой дискомфорт. Мое отражение будто насмехалось надо мной: каждая деталь моей внешности угрожала моей уверенности, которую я изо всех сил старалась сохранить.

Когда я посмотрела на свое тело, я увидела неровности и угловатости, которые только усиливали мои недостатки. Шея, которая должна была излучать шарм, заставляла меня чувствовать себя обнаженной, голая кожа была свидетельством моей уязвимости.

Я потянула ткань на талии: все критические высказывания в голове слились в симфонию самоуничижения. Все во мне было неправильно: мои волосы, глаза, губы, тело, каждый аспект моей внешности был объектом для безжалостной критики. Неважно, как сильно я старалась, я не могла заткнуть хор критичных голосов, эхом разносящихся в моей голове.

Дверь туалета открылась, и Мишель, моя лучшая… заклятая подруга неторопливо вошла, источая уверенность, которой мне не хватало. Ее темно-каштановые волосы ниспадали гладкими волнами на плечи, карие глаза, похожие на глаза лани, блестели озорством, а губы были накрашены яркой красной помадой. Черное облегающее платье, в которое она была одета, идеально подчеркивало все ее формы, дерзкий разрез открывал столько, сколько нужно, чтобы произвести впечатление. Она двигалась с грацией, которая завораживала и очаровывала. Ее походка была воплощением уверенности в себе, что всегда привлекало к ней людей.

– Блэйк, – поздоровалась Мишель голосом, который сочетал в себе теплоту и сарказм. Такое могла проделывать только она.

Я оторвала взгляд от зеркала, встретилась с ней глазами, а в груди было дурное предчувствие.

– Привет, Мишель.

Она облокотилась о столешницу: ее глаза пробежались по мне с озорством.

– О, вау, Блэйк. Ты выглядишь… иначе.

Я глубоко вздохнула в ответ на ее комментарий, потому что для нее это было в порядке вещей, стараясь игнорировать ее слова, которые точно в цель ударили по моему и без того хрупкому состоянию.

– Это… приятно слышать, – саркастично ответила я. Рядом с Мишель проявлять слабость было нельзя. Она была подобна акуле, постоянно охотящейся на кровь.

И я была ее любимой целью еще с тех дней, когда мы жили в приюте. Ее удочерили друзья Шепфилдов, и я не смогла отделаться от нее, к счастью или к сожалению.

Ее красные губы изогнулись в лукавой улыбке, взглядом она буравила меня.

– Ну, я никогда не видела тебя с таким большим количеством косметики на лице раньше. Такое ощущение, что ты сегодня очень сильно стараешься произвести впечатление.

Ее хлесткие слова ощущались будто пощечина, и они вновь мысленно отправили меня по протоптанному мной пути самоуничижения. Я отвела взгляд, не в силах встретиться с ней глазами вновь, в то время как узел унижения затянулся на моей груди.

– И это платье… – продолжила Мишель елейным голосом. – Они прислали тебе не тот размер?

Я сжала кулаки: ногти впились в ладонь, мне пришлось приложить много усилий, чтобы справиться с растущим внутри меня чувством злости.

– Ты тоже выглядишь превосходно, Мишель, – процедила я, отходя от зеркала и проходя мимо нее.

Она расслабленно пожала плечами и перевела свой взгляд на идеально накрашенные ногти.

– Не будь такой. Я просто говорю вслух то, о чем все думают, Блэйк. Тебе нужен такой друг.

Сделав глубокий вдох, я наконец встретилась с ней глазами со смесью боли и разочарования, которые кипели на поверхности и которые я тщательно пыталась скрыть.

– Ты права.

Она победоносно взглянула на меня.

Она знала, на какие точки нажать, на какие комплексы указать. У нее все это прекрасно получалось.

Я развернулась к ней, но мое отражение в зеркале, казалось, поддерживало все, что она только что сказала.

Мишель отодвинулась от меня и начала щебетать что-то о мероприятии. Ее голос отдавался далеким эхом в ушах.

Она даже не заметила, как я вышла, стараясь сделать все, чтобы скрыть свои слабости. Я решительно вскинула голову выше и вновь встретилась лицом к лицу с этим гала-ужином.

Кларк удивленно поднял брови, когда я вновь появилась в толпе, и тихо спросил меня, все ли у меня хорошо. Я кивнула, позволила ему взять меня за локоть и повести к нашему столу в центре зала, – рассадка, которая не могла быть еще более давящей. Стол был накрыт белоснежной скатертью и сверкающей в свете люстр хрустальной посудой. Тарелки, на которых лежали тщательно подобранные деликатесы, были поданы, как только мы сели. Они выглядели как произведения искусства. Мягкие тени от свечей танцевали на лицах присутствующих, создавая чарующее волшебство над происходящим. Я даже не сомневалась, что еда будет восхитительной на вкус.

Если я, конечно, позволю себе по-настоящему насладиться ей. Чего я, естественно, не буду делать. Иначе никогда не перестану слышать уколы от Моры.

Когда у всех на столах оказались блюда, Мора поднялась на сцену для своего приветственного слова.

– Леди и джентльмены, уважаемые гости, – ее голос, пропитанный натренированной годами изысканностью, разнесся эхом по всему залу. – Сегодня мы собрались в этом месте не только для того, чтобы отпраздновать нашу дружбу, но и направить все наши силы и коллективную помощь на дело, которое занимает место в сердце каждого из нас, – поддержку детей из малообеспеченных семей. Каждый ребенок, независимо от его прошлого, заслуживает шанс на светлое будущее, – продолжила она, добавив в голос мягкости для большего драматического эффекта. – Все наши благотворительные организации, помогающие им подниматься по социальной лестнице, – не просто проявление филантропии; это показатели эмпатии, которая объединяет нас как общество.

Я наблюдала за ней со своего места: мои глаза внимательно следили за каждым жестом и выражением лица, сопровождающим ее слова. Она говорила с флером искренности, каждая фраза тщательно вплеталась острой иголкой в полотно ее выступления. Внутренне я постоянно закатывала глаза на каждую банальность и каждую фальшивую и заученную эмоцию, что плескалась в потоке ее речи.

– Наслаждаясь сегодняшним вечером, давайте не забывать о лицах тех, кому наша щедрость приносит благо, – продолжила Мора, ее голос эмоционально поднялся. – Дети, которые мечтают, жаждут и заслуживают шанс освободиться от цепей жизненных обстоятельств, сковавших их.

Мой разум блуждал, а мысли кружились в вихре цинизма, когда я слушала витиеватый язык, маскирующий пустую реальность. Все это было ложью. Море и дела не было до детей из неблагополучных семей. Я своими глазами видела, как она уволила свою домработницу из-за того, что та забеременела. И я никогда не забуду, как она вылила кофе со льдом на мальчика, который попросил ее дать ему немного денег в Центральном парке.

Мора продолжала говорить себе что-то под нос, и когда она закончила, в зале поднялась волна аплодисментов. Присутствующие охотно втянулись в иллюзию, которую она умело соткала.

Как только аплодисменты стихли, Кларк тут же поднялся со своего места, держа бокал в руке. Он постучал по нему: чистый звук разрезал гул разговоров как боевой клич.

Я напряглась и нахмурилась. Произносить тосты публично – совсем на него не похоже. Кларк считал это ниже своего достоинства.

– Леди и джентльмены, – начал он уверенным голосом, который заставил каждого в этом зале обратить на него внимание. – Сегодняшний вечер – больше, чем просто праздник во имя благородного дела. Для меня это вечер празднования чего-то более личного, что очень круто изменит мою жизнь.

Я сидела, застыв от шока, мое дыхание сперло, голос Кларка окутал всех нас томительным ожиданием. Мой взгляд был прикован к нему, разум лихорадочно пытался понять, о чем он говорит.

Он повернулся ко мне: смотрел со всей нежностью, которой обычно не было в его глазах…

– Блэйк, с того момента, как мы познакомились, моя жизнь круто изменилась: настолько, насколько я даже не мог представить. Ты показала мне мир, в котором все имеет значение. Мир, который я никогда бы не познал без тебя. Ты всегда была моей опорой, музой и человеком, которому можно доверять.

Мое сердце бешено забилось в груди, весь серьезный посыл его слов пробил тело разрядом тока. Весь мир вокруг замылился, мой взгляд был направлен точно на фигуру Кларка, стоявшего передо мной.

– Поэтому, – его голос стал слегка дрожать, отзываясь болью внутри меня. – Не могу представить более идеального момента, чтобы задать тебе самый важный вопрос в жизни.

Он преклонил одно колено, небольшая коробочка, словно из ниоткуда, появилась в его руках. У меня перехватило дыхание. Мой разум пытался осознать все, что сейчас происходило. Мир закружился перед глазами: грядущие последствия его действий столкнулись с моим внутренним смятением.

– Ты выйдешь за меня?

Я взглянула на него, преклоняющего колено передо мной, и на одно мгновение возникло искушение сказать «да».

Так было бы намного проще.

Но потом мои мысли непроизвольно перенесли меня в ту жизнь, на которую он просил меня согласиться. Может быть, он полюбит меня. Может быть, он попытается сделать все, чтобы я была счастлива. Но эта жизнь привела бы только к одиночеству, тщательно скрываемому за маской величия. Я бы сломалась под тяжестью такой жизни.

Фальшивая улыбка была бы приклеена к моим губам. Навечно.

И я бы всегда была одинокой. Но я никогда не перестану стремиться к чему-то большему.

Пальцы сжались в кулак при виде кольца. Я знала, что этот холодный металл будет ощущаться как якорь, который тянет меня в море отчаяния.

– Прости меня, – слова слетели с моих губ шепотом, голос был полон сожаления.

Потому что он действительно был хорошим мужчиной. И я была полной идиоткой из-за того, что отказалась от его предложения.

– Что? – Выражение лица Кларка сменилось с уверенной надежды до… шока.

Я не знала, что скажу «нет» до этого самого момента. Я бы никогда даже не подумала об этом, если честно. Но я взяла себя в руки, встретилась с ним взглядом, в котором смешались боль и решительность.

– Я не могу стать твоей женой.

Слова зависли в воздухе: мое заявление разрушило магию, которая была создана в этом месте. Вздохи и шепот тут же возникли вокруг нас: шок от моего отказа эхом разнесся по залу, подобно раскату грома.

Не говоря ни слова, я встала из-за стола и уверенным шагом покинула комнату. Стук каблуков о мраморный пол был мелодией моего побега, отчаянного рывка к свободе, которая ожидала меня за пределами этих роскошных стен. Все великолепие этого вечера превратилось в размытое пятно, как только я вырвалась наружу. Прохладный ночной воздух приятно контрастировал с охватившим меня там удушьем.

С каждым шагом тяжесть моего решения становилась легче, шепот торжественного бала затих вдали, когда я приняла возможность другого будущего, где счастье…

Было возможно.

## Глава 2. Ари


Кали-черт возьми-форния.

Я сощурился из-за яркого солнца и воодушевленно вздохнул в миллионный раз с того момента, как мой самолет коснулся земли.

Я стоял на парковке спортивной арены, просто рассматривая строения вокруг. Тренировка начнется через тридцать минут. У меня есть еще куча всякого разного дерьма, которое нужно выполнить перед тем, как я выйду на лед.

Вместо этого я решил немного отдохнуть и позвонить моему старому доброму другу Линкольну.

– Как там земля обетованная? – протянул Линкольн в тот же момент, как взял трубку.

– Фу, у тебя слишком довольный и нахальный голос. У тебя только что был секс.

– Так точно, – ответил он голосом счастливого придурка, который на регулярной основе спит со своей второй половинкой.

– Передай привет моей самой лучшей подруге, – фыркнул я, на что он насмешливо хмыкнул.

– Она не твоя лучшая подруга, – тут же огрызнулся он в ответ. – У Монро только один лучший друг, и это я.

Я заржал в голос, потому что он всегда так реагировал, когда мы говорили о Монро. Это совсем немного успокоило и помогло почувствовать себя лучше.

– Ты стоишь на парковке, не так ли? – сказал он.

– Ага.

– Предвкушаешь встречу с Сото?

– Ага.

На несколько секунд повисло молчание.

– Этот сезон будет решающим.

Я шумно сглотнул, засунув эмоции подальше, потому что сейчас совсем не то время. Не то время для сожалений по поводу того, что я бросил жизнь мечты, чтобы провести год в Калифорнии.

Чтобы завоевать девушку моей мечты.

Окей, это того стоило.

– Я собираюсь вывести Сото из себя, – сказал я вместо реагирования на последнюю сказанную Линкольном фразу. Все потому, что я должен был повторять про себя как мантру «взрослые девчонки не плачут» и все в этом духе.

– Покажи им всем!

– Один год, – сказал я.

– Один год, – ответил он. И после звонок закончился.

Теперь, когда я получил нужную мне сейчас мотивационную речь, можно было идти на тренировку.

Я направился к колоссальных размеров зданию передо мной. У Лос-Анджелеса явно было нечто, что он хотел компенсировать размерами…

По своему строению это было изящное и практичное здание с высокими колоннами прямо у входа. Они отражали солнечный свет и пульсирующую энергию этого города. Огромные окна, на которых были наклеены эмблемы команды, позволили мне украдкой взглянуть на то, что творилось внутри – на море голубых кресел, нетронутый лед, ожидающий, когда на него вступят коньки, ощущая предвкушение, которое может создавать только ревущая толпа.

В этот момент я почти явственно ощутил и услышал отдаленные восклицания и одобрительные возгласы, звук коньков, которые разрезают лед, и приятный тяжелый удар шайбы, попадающей точно в цель.

Я сделал глубокий вдох: пропитанный солью воздух смешался с отдаленным рокотом города.

И впервые в жизни мои пальцы стало покалывать от предвкушения. Вперед, парни.

=♦=♦=♦=

Я неторопливо вошел в раздевалку «Кобр»: буйство красок атаковало мои глаза. Все это было похоже на модную катастрофу в цирке. Серьезно, кто решил, что фиолетовый и желтый – это идеальнейшее и мощнейшее сочетание цветов? Мой внутренний модный критик объявил забастовку прямо здесь и сейчас.

Но я вынужден был неохотно признать, что это место не было похоже на свалку. Двери шкафчиков блестели так, будто они проходили кастинг для рекламы зубной пасты, а весь инвентарь расставлен настолько аккуратно, что, бьюсь об заклад, один из сотрудников точно страдает какой-то супертяжелой формой ОКР.

Пока восторженный голос кого-то из администрации бубнил рядом со мной что-то об истории команды, мой разум решил ненадолго отключиться и немного отдохнуть. Мои ноги, тем не менее, жили сами по себе и вели меня вдоль стройных рядов шкафчиков, будто знали что-то, чего не знаю я. Может быть, они думали, что где-то, в самом конце линии развешанных хоккейных игровых маек, находится спрятанный драгоценный сундук с закусками.

Я краем уха улавливал обрывки речи человека из администрации о динамике команды и следующем сезоне. Да, да, синергия, химия, бла-бла. Мой мозг обдумывал более важные вопросы вроде того, как так получилось, что я вообще оказался в этой гребаной раздевалке. Но вот он я, здесь, окруженный запахом потных яиц и дезинфицирующего средства.

А еще здесь, черт возьми, был он.

Когда я повернул за угол, Джон Сото стоял, прислонившись спиной к одному из шкафчиков. Он был моим особенным соперником или, как я любил его называть, олицетворением фразы «день отвратительно лежащих волос», выглядящий как бородавка на чей-то левой ягодице.

Не на моей левой ягодице, конечно же. У меня там все просто идеально. Но на чьей-то…

– Вам что-нибудь нужно перед тренировкой, мистер Ланкастер? – работник администрации закончил свое разглагольствование, пялясь на меня с такой надеждой, как будто я дам ему чаевые за один из самых нудных рассказов в моей взрослой жизни.

Может быть, он принимает пластинки жевательной резинки. В конце концов, это сработало у Кевина Маккалистера в фильме «Один дома 2».

– Мило с твоей стороны осчастливить нас своим присутствием, Ланкастер, – протянул Сото, отвлекая меня от мыслей о чаевых в виде жевательной резинки и переводя внимание на свое уродливое лицо.

Сделка по моему переходу только недавно завершилась, поэтому большую часть предсезонных тренировок я пропустил. Но к черту все эти мелочи.

Надеюсь, Лайла знает, как готовить печенье, потому что я точно заслужу несколько полных противней с ними к концу года – за все мои жертвы.

Блэйк, не Лайла – я должен помнить ее нынешнее имя.

Сото усмехнулся, временно отвлекая меня от мыслей о моей второй половинке. Я театрально поежился от отвращения, глядя ему прямо в глаза.

Рыжие волосы, которые, вероятно, можно было увидеть прямо из космоса, нос, который, казалось, был создан Пикассо во время его увлечения абстракционизмом, и глаза, которые были более водянисто-зелеными, чем детский бассейн в летнем лагере, – Сото был ходячим примером генетических неудач.

Было похоже на то, что кто-то во вселенной решил собрать все странные черты, которые были в запасе, и соединить в персонаже, которого даже карикатурист не решился бы нарисовать.

Другие члены команды смотрели на нас, и я приветственно кивнул им, потому что был чертовски хорошо воспитан.

– Ад, кажется, покрылся коркой льда, парни. Ари Ланкастер в здании, – пробубнил Сото.

Его голос, клянусь, был похож на пронзительный писклявый визг сигнализации, который застрял на повторе. Знаете все эти мультфильмы, где герои вдыхают гелий и начинают разговаривать так, будто они проходят прослушивание в бурундучий хор? Что ж, Сото, должно быть, вдохнул некачественный гелий за завтраком, потому что его голос заставил бы всех этих бурундуков зарыдать.

– Кто-то должен улучшить вашу команду и придать ей элегантности, парни, – протянул я, внимательно обведя взглядом команду, в голове подмечая все, что я знаю о них из игр против них в течение нескольких последних лет.

Начнем с Каллума, человека-стены, которого они называют защитником.

Стоит отдать ему должное: его размах рук, вероятно, мог бы закрыть целое солнце. Он мог бы получить прозвище «Проход воспрещен» с такими-то руками, но, несмотря на все его мастерство в защите, двигался он как ледник в Сахаре.

Этому парню стоит дать GPS-навигатор, потому что он чертовски сильно нуждался в указателях пути на льду. Теперь, когда я был здесь, он был понижен до второго звена, но он не смотрел на меня со злостью, за что ему большое спасибо.

Дальше Томми, нападающий с таким сильным ударом, что, вероятно, им можно было бы сбивать спутники. Его точность была подобна самонаводящейся ракете, а на его лице никогда не было никаких эмоций, чистый покерфейс, который заставил бы Леди Гагу гордиться. Но как только вы вступите с ним в схватку, он превратится в оленя, пойманного на ночной трассе в свете фар. Думаю, отработка силовых приемов не была частью его ежедневной тренировочной рутины.

И не будем забывать о Фрэнки, быстрого демона на коньках. Серьезно, если он разовьет еще большую скорость, он может превратиться в дымку и исчезнуть в другом измерении. Этот парнишка словно накачанный кофеином гепард, носящийся по льду так, будто он опоздал на свидание со своей судьбой. Но иногда он терял фокус прямо во время игры. Я клянусь, в один момент он мог мчаться по арене, а в следующее мгновение совершенно неожиданно начать исполнять на льду что-то похожее на медленный танец.

Мой взгляд вернулся к Сото. У него не было никаких сильных сторон.

Только слабости. И я не хотел напрягать свой прекрасный мозг для того, чтобы хорошенько пройтись по ним.

«Кобры Лос-Анджелеса» не то чтобы ни черта не стоили, но они совершенно не имели ничего общего с моими парнями из Далласа.

Один год.

Сото тяжело вздохнул и протянул свою руку мне.

– Мир? – неожиданно предложил он, и, честно, сдерживать смех было единственным, что я мог сделать, потому что…

НИКОГДА ЭТОГО НЕ СЛУЧИТСЯ.

Я сделал вид, будто раздумываю над его предложением и начал уже протягивать свою руку… как тут же резко отдернул ее.

– Прости, Сото. Но я не могу даже делать вид, что ты мне нравишься.

Лицо Сото скривилось в рычании, как только я отверг это притворное идиотское предложение о мире.

– Да пошел ты нахрен, Ланкастер.

Я подмигнул ему.

– Прости, сначала ужин. Твое крошечное достоинство все равно настолько никчемное, что лучше бы сделать из него хотя бы стейк.

Раздевалка взорвалась смехом, и я был по-настоящему впечатлен. Может быть, у этих ребят действительно есть чувство юмора.

Я подошел к шкафчику, на котором было мое имя: теперь я хотя бы могу подготовиться к тренировке, удовлетворенный тем, как начался этот день. Я ощущал буравящий взгляд Сото на своей спине: он смотрел так, будто пытался пульнуть лазером мне прямо в ягодицы.

– Уолкер Дэвис, – произнес голос рядом со мной в тот момент, когда я вынул свои коньки из чехла, которые взял с собой.

Я осмотрелся. Ах, Уолкер, главный предмет обожания в этой команде – до моего появления, конечно – и тот самый парень, который висит на всех плакатах у американских мальчишек. Если бы жизнь была романтической комедией, он бы получил роль стильного парня, который с легкостью крадет сердца и имеет улыбку, запечатленную на сорока миллиардах страниц в социальных сетях.

Каштановые волосы, у которых, вероятно, был собственный фан-клуб, идеальная линия челюсти, которая заставила бы всех скульпторов пересмотреть свои взгляды на жизнь, и глаза, что сияли так, будто они находились на вечной фотосессии – в общем, Уолкера можно назвать ходячим примером того самого парня, в которого была влюблена вся школа.

Я не удивлюсь, если он просыпается каждое утро под мелодичное пение птиц, которые помогают ему собраться.

Если затащить его в одну комнату со мной и Линкольном, люди штабелями начнут падать в обморок.

Он также был единственным из команды, кто участвовал в матчах звезд Национальной хоккейной лиги, до этого дня, само собой. Его навыки во многом превосходили навыки моего парнишки Бендера. Опустим, что он был намного младше Бендера.

Мы бы стали командой мечты, если бы он оказался на льду вместе со мной и Линкольном. Об этом стоит подумать позже…

– Ах, Уолкер, вратарь с лицом Елены Троянской, ради которой греки спустили тысячи кораблей на воду, – протянул я.

Он издал сдавленный смешок и протянул свою руку, словно предлагая VIP-билет на шоу «Я уведу у тебя девушку».

– Здорово видеть тебя в команде, – сказал он со всем своим очарованием диснеевского принца. Я пожал его руку, борясь с желанием спросить, всегда ли за ним ездит его личный вентилятор.

Я переоделся и последовал за ним на тренировку через коридор.

На льду я впервые поймал себя на мысли, что, кажется, вовсе не приземлился на незнакомой планете – привычный холод катка, знакомый звук скольжения лезвий коньков. Новая команда, но лед все тот же. Во время раскатки я на секунду представил себя дома, в Далласе, уже готовым свалить Линкольна на задницу.

Но тут перед моими глазами появился Сото, и я вспомнил, насколько это место отстойное. Прозвучал свисток: настало время тренировки.

Главный тренер «Кобр», Ким Палмер, представил меня всем так, будто я был звездой цирка.

– Ари Ланкастер – человек, который не нуждается в представлении после того ада, через который он провел свою команду. Он подарок бога для всего хоккея, и мы – счастливые сукины сыны из-за того, что заполучили его.

Окей, может быть, он сказал не совсем так, но что-то типа этого.

Тренер Ким сам по себе выглядел так, будто он сошел с мотивационного постера. Темные волосы с сильной проседью, жесткая линия подбородка – он был из того типа мужчин, которые в спортивных фильмах произносят ту самую речь в перерыве между таймами напряженной игры. У него была вот эта «я видел все» аура, как будто он мог предсказывать наши игры до того, как мы их вообще начинали. Я уже почти начал ожидать от него цитирования «Искусства войны» Сунь-Цзы. Он был достойным тренером, окруженным средними талантами. И ничего особо сделать с этим не мог.

Как только началась тренировка, мы стали выполнять упражнения. Скольжение, пасы, забрасывания – мы были похожи на сбитых с толку танцоров.

Единственное – у нас, в отличие от танцоров, было больше шлемов и меньше блесток.

Сото, в своем вечно энергичном настроении, решил, что будет замечательной идеей проверить меня, как будто мы были участниками НХЛ-версии ММА.

Я засмеялся, отталкиваясь от бортика.

– И это все, что ты можешь, идиот? Потому что твои пасы такие же эффективные, как рот твоей мамаши прошлой ночью.

Лицо Сото стало ожесточенно-красного цвета, что прекрасно сочеталось с его отвратительными волосами.

– Иди ты нахрен! – заорал он второй раз за день, потому что его мозг размером с горошину точно не мог придумать ничего более креативного, чем это.

Он пристроился позади меня снова, когда Уолкер подъехал ближе, весь такой дипломатичный и с ямочками на щеках.

– Сото, надеюсь, ты будешь таким же резвым в играх с нашими соперниками.

Хорошо, Уолкер точно не такой плохой парень.

Сото скорчил рожу на высказывание Уолкера, но, к удивлению, ничего больше не сказал. Он просто раздраженно покатил дальше.

Я подмигнул Уолкеру, и он закатил глаза. Мы вернулись к тренировке: упражнения слились в одно большое, будто смонтированное видео с тренировки. Эхом по ледовой арене раздавался удар шайб и скрежет коньков, как саундтрек всех наших усилий и предвосхищений.

Все это ощущалось таким неправильным.

После стольких лет в одной команде я уже научился «читать» действия Линкольна и других моих сокомандников из Далласа на раз-два, предугадывать все, что они собираются сделать до того, как они это провернут.

Единственное, что я мог предсказать в этой команде безошибочно, – Сото – полный отстой.

По крайней мере, я могу утешить себя напоминанием, во имя чего все это делаю. И каков будет исход этой игры.

# Примечания

1

Канадский хоккеист, вратарь. Здесь и далее прим. пер.