# Узы магии. Танец с принцем фейри

Элис Кова

Катрия поклялась никогда не влюбляться – в ее семье «любовь» была весьма жестока. Когда девушку за выкуп выдают замуж за таинственного лорда Фенвуда, она не ищет чувств, а хочет лишь спокойной жизни. Однако в нового мужа трудно не влюбиться.

С каждым днем их интерес друг к другу растет, но жизнь Катрии переворачивается с ног на голову: странные правила, крики по ночам, нападения фейри, которых она всегда считала вымыслом. Став свидетельницей ритуала, не предназначенного для людских глаз, Катрия переносится в Срединный Мир.

Человеку нелегко выжить среди фейри. Но у Катрии нет выбора. Лорд Фенвуд – истинный правитель фейри, владеющий силой древних королей. Случайно украв магию у мужа, Катрия становится той, кто может спасти народ фейри от кровожадного монстра. Но кто спасет ее саму от любви, которая вопреки клятвам уже охватывает сердце?

> Всем, кто засиживается допоздна,

> читая книги о поцелуях


Young Adult. Магические бестселлеры Элис Ковы


Elise Kova

A Dance with the Fae Prince

Copyright © 2021 by Elise Kova

All rights reserved.


Cover Illustration © 2021 by Elise Kova. Used with permission. All rights reserved.

Cover Illustration designed by Marcela Medeiros


Перевод с английского Е. Каштановой


© Каштанова Е., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025


## Один


Когда закончились деньги, Джойс сначала продала картины, потом отцовское серебро, украшения и платья матери, а после и все ценное из моего коридора. Она постоянно что-то продавала, а деньги тратила на вечеринки и подпитку собственных амбиций, пытаясь таким образом вернуть часть былого величия семьи, умершего вместе с отцом.

И теперь, когда уже ничего не осталось, она решила продать меня будущему мужу.

Джойс не говорила об этом прямо, но я-то знаю правду. Уже больше года ощущаю ее глубоко внутри. Точно так же, как чувствую разразившуюся прямо за горизонтом бурю, когда воздух будто уплотняется в преддверии шторма.

Все началось с пустячных замечаний сестер, каких-то мелочей здесь и там. И каждый раз я «неразумно» читала между строк. Ведь где всегда кроется правда? Именно в том, о чем не говорят открыто.

После намеки на брак и мой «вполне подходящий возраст» стали обыденным явлением за ужином. Я слишком много ем и почти ничего не делаю. Мое замужество станет удачной сделкой, а Джойс прежде всего деловая женщина.

Мысли столь же тяжелы и неотвратимы, как туман, ползущий по холмистым нагорьям, что простираются от отцовского поместья до густых лесов, растущих у подножия Сланцевых гор. Эти тревоги неколебимым облаком уже несколько недель висят у меня над головой.

Я сжимаю в руках поводья Дымки. Лошадь, уловив мое недовольство, ржет и трясет головой. В ответ я похлопываю ее по шее.

– Все хорошо, – уверяю я. Но, честно говоря, понятия не имею, так ли это. Сегодня Джойс встречается с мужчиной, который купит право жениться на мне. Кто знает, о чем они договорятся за дверьми кабинета, куда меня даже не пригласят. – Поехали, еще разок прокатимся до леса.

Дымка – кобыла серой масти, но я назвала ее так не из-за окраски. Она родилась три года назад, такой же поздней осенью, как сейчас. Я всю ночь просидела в стойле рядом с ее матерью, ожидая встречи с жеребенком. Хотела, чтобы из всех людей меня она увидела первой.

Эта лошадь – последнее, что подарил мне отец перед тем, как его корабль пошел ко дну.

С тех пор мы проводим вместе с ней каждое утро.

Дымка мчится вперед, и появляется чувство, словно мы отрываемся от земли и парим вместе с птицами в вышине. Она тоже понимает, как больно день за днем находиться в неволе и носить на себе тяжкое бремя. Мы летим над влажной землей, стрелой пронзая туман, и в мою голову – уже не в первый раз – приходит мысль, что, возможно, нам и не стоит останавливаться.

Так мы обе сможем стать свободными. Убежим и никогда не вернемся.

Впереди словно бы из ниоткуда возникают деревья, выстраиваясь в сплошную линию, больше похожую на стену, чем на лес. Они как будто несут дозор. Дымка становится на дыбы, едва не сбрасывая меня на землю. Цепляясь за поводья, я успокаиваю лошадь и направляю ее вдоль темной кромки леса.

Вглядываясь в пространство между деревьями, я почти ничего не вижу. Густой полог и туман надежно скрывают лесные тайны, и в нескольких футах от входа уже царит кромешная темнота. Слегка потянув за поводья, я останавливаю Дымку. Хочу рассмотреть получше, хотя сама не понимаю, что пытаюсь отыскать.

Горожане говорят, что по ночам в лесу мелькают огни. А некоторые отважные охотники, осмелившиеся преодолеть естественный барьер, который отделяет людей от мира магии, утверждают, будто видели диких, злобных лесных существ, схожих как с людьми, так и с животными. Фейри.

Само собой, меня никогда не пускали в лес.

Я вытираю скользкие от пота ладони о плотную ткань штанов для верховой езды. Находясь так близко к лесу, я всегда испытываю некое смутное предвкушение.

Может, сегодня тот самый день? Если я убегу в лес, никто не возьмется меня преследовать. Ведь все, кто ступит под темный полог, уже через час считаются мертвыми.

Над пологими холмами эхом разносится резкий крик петуха, и я бросаю взгляд назад, туда, где находится наше поместье. Сквозь туман начинает пробиваться солнце, пронзая дымку дерзкими лучами-пальцами, и я понимаю, что краткий миг свободы подошел к концу. Пришло время посмотреть в лицо своей судьбе.

Поездка к дому занимает в два раза больше времени, чем скачка от него. С каждым днем мне становится все труднее отворачиваться от бодрящих предрассветных сумерек, густого тумана и великих тайн, которые скрываются в темной чаще. Тем более что возвращаться в поместье мне хочется меньше всего на свете. По сравнению с ним даже лес выглядит привлекательно.

На полпути назад я внезапно осознаю, что эта поездка для меня последняя. Да, здесь мне удается насладиться свободой лишь в краткие утренние часы, но когда меня выдадут замуж за какого-нибудь богатого лорда, превратив в его племенную кобылу, я лишусь и этих крох радости. Напротив, во имя любви – самой мерзкой и жестокой вещи в мире – мне придется сносить все его надругательства и оскорбления.

– Катрия, за опоздание Джойс с тебя живьем шкуру сдерет, – напускается на меня Корделла, которая присматривает за лошадьми. – Она уже дважды приходила сюда, искала тебя.

– Почему-то я не удивлена, – усмехаюсь я и спешиваюсь.

Легонько похлопав по плечу, Корделла наставляет на меня палец.

– Сегодня тебе выпадет возможность, о которой большинство девушек могут только мечтать. Хозяйка найдет для тебя пару – умного, практичного мужчину, который станет заботиться о тебе до конца твоих дней. От тебя же потребуется лишь улыбаться и выглядеть привлекательно.

Я уже по горло сыта людьми, которые «заботятся обо мне», но не вижу смысла затевать спор с Корделлой, а потому коротко киваю.

– Знаю. Просто в выборе этого мужчины мне хотелось бы иметь хоть какое-то право голоса.

– Да какая разница, кого выберут. – Корделла начинает расседлывать Дымку, а я снимаю с лошади уздечку. – Самое главное, что он богат.

Конечно, ведь Корделла видит лишь молодую наследницу во мне да показное богатство, за демонстрацию которого продолжает цепляться Джойс: поместье, наряды, приемы. Сверкающий фасад, оставшийся с тех времен, когда мы и в самом деле были богаты – задолго до того, как из-за смерти отца и неверных решений все состояние пошло прахом.

– Я надеюсь на лучшее, – в конечном итоге говорю я.

Все прочие слова могли бы показаться проявлением неблагодарности. Ведь с точки зрения Корделлы, низкое происхождение которой почти не оставляло шансов пробиться в жизни, уж мне-то точно не стоило жаловаться на судьбу.

– Катрия, – зовет меня с веранды, которая тянется вдоль всего поместья, младшая сестра. Едва взошло солнце, а она уже в парадном платье. Как будто именно ее сегодня выдают замуж. На мне же старая, поношенная, заляпанная грязью одежда. – Тебя мама ищет.

– Знаю. – Я передаю уздечку Корделле. – Закончишь здесь сама?

– Ладно, ради исключения, – подмигивает она.

Такие «исключения» Корделла делала не раз. Дымку подарил мне отец, а вовсе не хозяйка дома. Вскоре после того, как он начал все чаще уезжать по торговым делам, Джойс решила, будто мы тратим слишком много денег на лошадей. Отец не позволил ей продать жеребенка, и она, пылая яростью, заявила, что если я хочу иметь лошадь, то должна заботиться о ней самостоятельно. И неважно, что у сестер тоже имелись жеребцы, на которых те практически не ездили. На их прихоти деньги находились всегда.

– Спасибо, – искренне благодарю я и шагаю в поместье.

– От тебя воняет, – со смехом заявляет Лаура при моем приближении и для пущего эффекта зажимает нос.

– А может, от тебя? – лукаво улыбаюсь я. – Вряд ли ты сегодня мылась.

– Я пахну сладко, как роза, – сообщает она.

– Роза? – Я шевелю пальцами. – Тогда что это за вонючие шипы? – Я налетаю на нее и щекочу живот. Сестра с визгом меня отталкивает.

– Не надо! Ты испачкаешь мне юбки!

– Я грязное чудовище!

– Нет, нет, спасите меня! – смеется она.

– Хватит, – прерывая краткий миг веселья, сурово припечатывает Хелена. Она младше меня, но ведет себя скорее как старшая. Из нас троих она единственная умеет держать себя в руках. Да и мать любит ее больше всех. – Лаура, пойдем, – велит она младшей сестре.

Лаура переводит взгляд с Хелены на меня, но пасует перед заместительницей Джойс.

– Нельзя и дальше так себя вести, – не унимается Хелена.

– Но я…

– Что за ребяческие выходки? Разве ты не хочешь стать настоящей леди?

– Да, но…

– Тогда веди себя соответственно.

Светлые коротко остриженные волосы Хелены падают на лицо, закрывая одну сторону. Ее баловали с самого детства, и все же у сестры замашки убийцы. Она вечно прячется в тени, просачиваясь даже в мои кошмары.

Однажды и знакомая мне милая Лаура тоже исчезнет, превратится в подобие сестры, уступив железной воле Хелены и Джойс.

– Что тебе нужно, Хелена? – В надежде хоть немного защитить Лауру, я пробую отвлечь внимание на себя.

– О, я пришла передать сообщение. – Улыбка Хелены похожа на змеиную. Прямо как у ее матери. Со временем точно так же научится улыбаться и Лаура.

После смерти мамы отец женился во второй раз, и мне этот брак принес очень мало счастья. Впрочем, радует уже то, что женщина, которая растила меня, не связана со мной кровными узами и я не унаследовала от нее эту ужасную улыбку.

– Джойс хочет, чтобы ты перед визитом гостей вымыла сегодня зал.

В нос внезапно ударяет сильный дымный запах, но я сдерживаю желание потереть переносицу. Всякий раз, когда кто-то лжет, в воздухе отчетливо пахнет дымом. Однажды я попыталась объяснить свои ощущения, но меня только заперли в комнате, чтобы не болтала вздор. И с тех пор я молчу о своем даре. Однако это драгоценное знание в числе прочих помогает мне выживать.

– Хочешь сказать, я могу уйти и избавить себя от твоей чудесной компании? О, я этого не переживу.

Я направляюсь к расположенной справа от Лауры двери в дом, но Хелена хватает меня за руку.

– Только не думай, что, выходя замуж, ты становишься чем-то лучше нас. Ты незаконнорожденная девчонка и лишь позоришь нашу фамилию. И в мужья тебе достанется лорд с унылым клочком земли, на котором ты будешь жить в безвестности до конца своих дней. Вот какая судьба тебя ждет.

Лаура опускает взгляд в пол. В прежние времена она заступалась за меня, но сейчас эту готовность в ней безжалостно задавили. Я сама слишком слаба и подавлена, чтобы помешать происходящему. И мне остается лишь наблюдать за тем, как ее мягкость и свет исчезают прямо на глазах.

– Не хочу заставлять матушку ждать. – Я отдергиваю руку.

Что бы ни говорила Хелена, сегодня мне можно немного позлорадствовать. Ведь я первая выхожу замуж, а сестра спит и видит, как заполучить себе мужа. Впервые в жизни что-то достается мне раньше, чем ей. Вот только по иронии судьбы меня замужество ни капли не прельщает.

Я вхожу в здание и, миновав короткий коридор, попадаю в главный зал. Из потрескавшихся ваз свисают увядшие цветы, наполняя воздух сладковатым землистым запахом – признаком ранней стадии гниения. Изящные росписи на потолке покрыты пятнами сажи, скопившейся за годы использования свечей. До инцидента на крыше – вскоре после того, как отец впервые отправился в плавание на одном из своих кораблей, – Джойс попыталась заставить меня взобраться на одну из шатких лестниц и очистить потолок. Учитывая мой юный возраст, я почти не сомневалась, что она таким образом планировала от меня избавиться.

– Если ты, будучи настолько взрослой, все еще сидишь у нас на шее, – заявила она тогда, – то хотя бы помогай содержать дом в чистоте. Это меньшее, что ты можешь сделать. У тебя сильные руки, но работоспособность хромает.

Как будто бы не я целыми днями чинила и приводила в порядок этот обветшалый пережиток минувших дней.

Что ж, теперь, выдав меня замуж, Джойс лишится своей самой ценной служанки. И я не могу избавиться от мрачной радости по этому поводу.

Однако злая мысль не задерживается у меня в голове, зато в глубине сознания мелькают смутные образы того, каким был этот дом в минувшие времена, когда в его стенах еще жила любовь. Я вспоминаю свою родную мать, таинственную женщину, которую отец, будучи еще начинающим торговцем, встретил во время путешествия и привез домой, похоронив надежды, которые возлагали на него как на молодого многообещающего лорда. В те времена сквозь окна на фасаде поместья, ныне заляпанные грязью, струился солнечный свет. И если прищуриться, я почти помню нависшее надо мной мамино лицо и многоцветье красок позади нее. Она светилась радостью и любовью и пела мне песни, запечатлевшиеся в глубине сердца. Когда-то эти залы – и меня – наполняли музыка и смех, хотя сейчас в это было почти невозможно поверить.

– Что ты делаешь? – доносится сверху.

Подняв глаза, я вижу, как по лестнице спускается единственная известная мне «мать» – женщина, которая меня вырастила. На ней кроваво-красное бархатное платье, а в поднятых наверх светлых волосах блестит диадема, делая Джойс похожей на принцессу, которой та всегда хотела быть.

– Гости приедут с минуты на минуту, а ты в таком виде, будто все утро кувыркалась в свинарнике.

Моя одежда не так уж плоха, но спорить нет смысла.

– Я как раз шла переодеться.

Ложь Хелены насчет пола я выбрасываю из головы. Интересно, задевает ли Джойс тот факт, что я не поддаюсь на их попытки заставить меня вспылить?

– Хорошо. А я пока приму просителей. – Она складывает руки на животе, и накрашенные ногти сливаются по цвету с ее платьем. – Постарайся хорошенько отмыться, чтобы жених не понял раньше времени, что собрался взять в жены, и не сбежал до того, как мы подпишем все бумаги.

Что, а не кого. В глазах Джойс я всегда оставалась маленьким чудовищем.

– Приложу все силы.

– Хорошо, – пожимает плечами Джойс и словно бы становится немного выше. Всякий раз, как я становлюсь свидетелем этой картины, перед мысленным взором мелькает образ распушившей перья большой птицы. – Если повезет, мы заключим брак еще до захода солнца.

– Брак? Не помолвку?

Я, конечно, знала про обсуждение вопроса, но надеялась, что мне дадут чуть больше времени. Позволят хоть немного познакомиться с мужчиной до того, как мы поженимся. И тогда у меня получится каким-то образом все испортить.

– Мы много раз это обсуждали.

– Не припомню. – Я точно знаю, что мы вообще не поднимали эту тему.

Но Джойс, тяжело вздохнув, напрочь отметает мои доводы.

– Опять ты что-то путаешь. Впрочем, не волнуйся, я здесь, чтобы тебе помочь. – Джойс одаривает меня змеиной улыбкой и кладет руки на мои плечи. Когда-то я верила в эту ее ложь. – Итак, ты будешь пай-девочкой. И никаких нервных срывов. Договорились?

Сверхчувствительная, склонная драматизировать… Джойс вечно обращается со мной так, словно я вот-вот выйду из себя. Можно подумать, я хоть раз делала что-то подобное.

По крайней мере, я такого не помню.

– Я буду хорошо себя вести, – слышу я собственный голос. Отвечаю бессознательно, поскольку научилась за все эти годы.

– Превосходно.

Она пересекает зал, я же направляюсь в свою комнату.

На втором этаже поместья по традиции расположены покои членов семьи. Раньше я тоже здесь жила. Но когда отец начал все чаще пропадать в путешествиях, Хелене вдруг понадобилась отдельная комната, где можно рисовать на холсте, а в моей спальне оказалось самое лучшее освещение.

«Теперь ты живешь здесь», – эхом доносится до меня голос Джойс из прошлого, и я вхожу в темный коридор, ведущий в мое новое место обитания. Зажигаю огарок, который взяла у сестер, когда меняла свечи в их спальнях, и огонек освещает потрескавшуюся штукатурку на стенах, а также крошащийся камень, лучше всяких слов говорящий о том, как на самом деле обстоят дела в поместье.

Хорошего мало. По правде говоря, денег не хватает, чтобы содержать дом в надлежащем состоянии. Я делаю все, что в моих силах, – в память о матери… и чтобы отцу, если он однажды объявится, было куда вернуться. Однако Джойс заботят лишь ее комнаты и помещения общего пользования, где бывают визитеры. На то, чтобы поддерживать внешний лоск, денег хватает. Все остальное она, по-моему, сожгла бы без сожалений.

Моя спальня расположена в самом конце коридора. Всю ее заднюю часть, от стены до стены, занимает кровать с подушками и одеялом. Мой старый книжный шкаф, тоже слишком большой для этой комнаты, почти пуст, а редкие предметы, которые стоят на полках, имеют лишь практическое значение. К шкафу прислонена дорогая сердцу вещь – лютня.

Я тут же направляюсь к ней, но на полпути замираю. Если начну сейчас играть, кто-нибудь непременно услышит. Такое чувство, что у Хелены слух как у собаки. Она протестует всякий раз, как я беру в руки инструмент и «заставляю ее выносить» хоть одну ноту.

Хотя Лаура время от времени слушает. Мне будет не хватать тех ночей, когда сестра, набравшись храбрости, прокрадывалась сюда и подпевала во время моей игры. За много лет она единственная слышала мою музыку.

Вздохнув, я поворачиваюсь к шкафу и с удивлением обнаруживаю внутри новое платье. Ну как новое… Хелена надевала его два года назад на весенний бал. Всего раз, так что атлас еще сохранил первозданный вид. Я провожу руками по маслянисто-гладкой ткани. Этот наряд слишком отличается от моей повседневной одежды. Похоже, его выбрали намеренно, чтобы высокий вырез скрыл шрамы на моей спине.

Набравшись смелости, я иду в ванную на верхнем этаже. В качестве небольшого протеста. Но лучше так, чем мыться чуть ли не в кипятке, обжигая кожу. По большей части именно я нагреваю и таскаю воду для ванн Джойс и сестер, и на то, чтобы наполнить собственную, сил попросту не остается.

Покончив с мытьем, я осмеливаюсь даже порыться в косметике Хелены и выбираю мягкие румяна для щек, чтобы подчеркнуть глаза цвета грозового неба, и темно-красную помаду, оттеняющую рыжий отлив моих каштановых волос.

В результате я превращаюсь в новую девушку с тщательно уложенными локонами, которые каскадом спадают на плечи и спину. Такой прической гордилась бы даже Джойс. Может, если бы я выглядела так каждый день, отец никогда не женился бы на этой женщине?

Джойс вышла за отца, будучи вдовой. Со стороны они смотрелись гармоничной парой: оба с маленькими дочерьми в лице меня и Хелены и примерно одинаково обеспеченные материально, поскольку от первого мужа Джойс унаследовала неплохое состояние в виде редких серебряных рудников на севере. До которых могли добраться только корабли моего отца.

Я быстро раскусила ее игру, только вот отец никогда не замечал притворства жены. Он так ничего и не понял до самого конца, когда однажды уехал и больше не вернулся. Отец любил Джойс, она «спасла его», вытянув из глубин отчаяния, в которое он погрузился после смерти матери. Потом родилась Лаура, свет их очей, некое связующее звено в нашей маленькой разобщенной семье.

Осторожно ступая по скрипучим половицам, я прокрадываюсь в свою бывшую спальню, окно которой расположено на фасаде поместья. Из него открывается вид на подъездную дорожку, которая вдали соединяется с главной дорогой, ведущей в город. Как и следовало ожидать, у входа стоят три экипажа. Из двери поместья выходит мужчина в цилиндре, обменивается парой слов со своим кучером, и они уезжают.

Интересно, как он относится к женитьбе на девушке, которую даже ни разу не видел? Похоже, положительно, раз приехал сюда, чтобы сделать предложение.

Хотя, может, мы с моим будущим мужем уже встречались? Пересекались где-нибудь в городе или на балу? Я тут же содрогаюсь, вспомнив о развратном графе Грейвстоуне, который пялился на нас с сестрами во время наших первых сезонов в обществе. И молюсь, чтобы он не решился попросить моей руки. Ну или сестер, когда настанет их время. Такого несчастья я не пожелала бы даже Хелене.

Стремясь остаться незамеченной, я выскальзываю из комнаты рисования сестры, но вместо главной лестницы ныряю на боковую, жмущуюся к стене возле главной спальни. Ею пользуются слуги, так что я спокойно спускаюсь в кухню, а после по скрытым коридорам осторожно пробираюсь по дому. Мать с сестрой так до сих пор и не догадались, что навязанная роль служанки позволила мне выучить все проходы в нашем ветшающем доме, которые были созданы в прежние времена.

Стена гостиной, примыкающая к кабинету отца, бесшумно отодвигается на скрытых петлях. Я крадусь через комнату, благодарная ковру, который приглушает шаги, и в дальнем конце, задержав дыхание, прижимаюсь ухом к стене, достаточно тонкой, чтобы отчетливо слышать беседу в соседней комнате.

– …и ее приданым станут корабли «Торговой компании Эпплгейта», предназначенные для поездки на север, – говорит Джойс.

Я прикусываю губу. Кораблей, которые могли бы плавать на север, больше не осталось. Те воды коварны, и мало кто в мире умел прокладывать по ним путь. Капитан отца была в числе тех немногих. Я лишь раз встречалась с этой невероятной девушкой, и за время краткой беседы она меня совершенно очаровала. Будучи всего на год старше меня, девушка уже два года командовала кораблями. Возможно, именно благодаря безрассудству молодости она смогла проложить курс, чтобы добраться до редкой серебряной жилы, хотя в эти неспокойные воды не осмелились бы сунуться даже самые бывалые и закаленные моряки.

Но, как рано или поздно случается со всеми, от нее тоже отвернулась удача. Она пошла ко дну вместе с кораблем, на котором находился и мой отец. Однако Джойс скрывала его исчезновение.

«Она хочет полностью захватить контроль над “Торговой компанией Эпплгейта”», – вдруг осознаю я и впиваюсь ногтями в стену. Раз отец исчез, но не объявлен мертвым, Джойс может без вопросов взять на себя управление его делами.

– Очень интересное предложение, – произносит хриплый голос, принадлежащий уже не молодому человеку.

Кем бы он ни был, надеюсь все же, что корабли его не слишком прельстят. Ведь если он женится на мне, а после обнаружит, что их нет, отдуваться буду я. Джойс непременно вывернется. К примеру, заявит, что корабли ушли в плавание и затонули уже после свадьбы. Я тут же представила, как она говорит: «Не переживайте, у всех бывают неудачи».

– В самом деле, – соглашается Джойс. – Что ж, как вы понимаете, в нашем случае речь идет о не совсем обычном браке. Согласна, что, как правило, невеста приносит приданое в дом. Но я деловая женщина и знаю, чего стоит моя дочь и насколько ценно мое предложение. Поэтому я спрашиваю всех потенциальных женихов, что получу взамен за ее руку.

Повисает долгая пауза, потом тот же усталый, хриплый голос произносит:

– Моего хозяина не интересуют корабли. Можете оставить их себе.

«Хозяина?»

То есть мужчина, который сейчас беседует с Джойс, вовсе не мой будущий муж? Что за человек мог послать слугу вести переговоры касательно своей невесты? Я, конечно, не просила о супружеской любви, но хотелось бы надеяться на его благородство. Вот только вряд ли. Если уж этот мужчина не потрудился прийти сейчас, то как станет обращаться со мной, когда я окажусь под его опекой?

– Так что же ваш хозяин просит в качестве приданого?

Очевидно, отказ от кораблей совершенно обескуражил Джойс. Хотя она явно рада данному обстоятельству, так что голос слегка подрагивает от восторга.

– Мой хозяин коллекционирует редкие вещицы особого сорта. И ему стало известно, что у вас есть уникальный том, который он так долго искал.

– Книга? – Повисает пауза. – О, вы служите ему. – Голос Джойс звучит резче. – Знаю, что Коволт всегда отказывался ее продать, однако я гораздо более сговорчивая, практичная женщина.

«Книга… неужели речь о той самой книге?»

Когда Джойс вошла в нашу жизнь, она распорядилась убрать из коридоров все напоминания о моей настоящей матери. Я пробовала возражать, но отец объяснил, что в случае с новой женой это вполне естественно, ведь новая любовь не может цвести в тени старой. Как-то вечером я совершенно безутешная пришла к нему и стала умолять сберечь хоть что-нибудь, одну-единственную вещь. К тому времени я уже не помнила лица матери и не хотела полностью лишиться воспоминаний о ней.

И тогда отец показал мне книгу. Маленькую и старую, в кожаном переплете, с которого с течением времени стерлись практически все надписи. Единственное, что еще удавалось различить, – выбитая на корешке восьмиконечная звезда на вершине горы. Текст внутри выцвел, и по практически пустым страницам теперь бродили лишь неразборчивые призраки некогда написанных на них слов.

Отец клятвенно заверил меня, что этим предметом мама дорожила больше всего на свете. И хотела, чтобы я сохранила книгу, поскольку принадлежала та мне по праву рождения. Он обещал отдать ее мне, когда вырасту, а до тех пор поклялся хранить в тайне всю ее важность. Вероятно, чтобы не позволить Джойс уничтожить книгу, как все прочие вещи моей матери.

Забеспокоившись, что Джойс обнаружит томик, я сказала отцу, что больше не хочу ждать, и умоляла позволить мне его спрятать. Но отец объяснил, что я не готова. И дал мне лютню, чтобы у меня имелось хоть что-то от мамы. Он уверял, что под музыку этой самой лютни мама пела мне колыбельные.

– Мой хозяин надеялся, что вопрос решится, – говорит старик. – А потому уполномочил меня сделать следующее предложение: он возьмет в жены девушку и будет заботиться о ней до конца ее или своих дней – в зависимости от того, чей смертный час придет первым. Она никогда и ни в чем не будет нуждаться. В качестве приданого он просит только книгу. Кроме того, как только будут подписаны документы о браке, хозяин заплатит четыре тысячи монет в знак доброго расположения к вашей семье.

Вот и все, моя судьба решена. Четыре тысячи монет… больше, чем стоимость всего поместья. Столько в лучшие времена за год зарабатывала торговая компания отца. Я медленно сползаю по стене, осознавая, что стану женой загадочного мужчины, который не потрудился даже явиться сюда лично.

– Это очень щедрое предложение, – взволнованным тоном замечает Джойс. Уверена, она в этот момент едва не облизывается. – Я оформлю документы, чтобы узаконить наше соглашение и скрепить брак. Предлагаю подписать их завтра, когда прибудет ваш хозяин.

– Ждать ни к чему.

– Правда?

– Как я уже упоминал, мой хозяин уполномочил меня принимать решения от его имени. Я могу расписаться за него, и он дал мне свою печать. Если вы согласитесь на наши условия, хозяин попросил немедленно довести дело до конца.

– Что ж, отлично.

Шуршат бумаги, Джойс бормочет что-то о наилучшей формулировке соглашения, и я перестаю слушать. Чувствуя, как дрожат руки, я прислоняюсь к стене и судорожно хватаю ртом воздух. Мир вокруг болезненно быстро вращается.

Конечно, я знала, что это случится. Рано или поздно. Однако реальность слишком стремительно врывается в мою жизнь. Я-то думала… надеялась, что мне дадут больше времени…

– Ну вот, готово, – объявляет Джойс, без сомнения, подписав бумаги от моего имени.

– Хорошо. Велите вашей дочери собирать вещи. И пусть захватит книгу. – Раздается скрежет стульев по полу. – Мы уезжаем через час.

Вот так в один миг я выхожу замуж за мужчину, чьего имени даже не знаю. И теперь вынуждена покинуть единственный дом, какой у меня когда-либо был.

## Два


– Таинственный лорд Фенвуд, – вздыхает Лаура, прислоняясь к дверному косяку, пока я собираю свои скудные пожитки. Ничего удивительного, что новости уже разлетелись по всему поместью, ведь в доме нечасто собирается более пяти человек. – Сомневаюсь, что я хоть раз видела его на светских мероприятиях.

– Думаю, что он затворник, – замечает сидящая напротив сестры Хелена. В моей комнате она редкий гость. Странно видеть ее здесь и не слишком приятно. – Я слышала, как в обществе упоминали его имя. Говорят, он живет к северу от города, в поместье на самом краю леса.

– О! – Лаура хлопает в ладоши. – Горожане считают, что он древний волшебник. – Сестра возбужденно поворачивается ко мне, как будто сама возможность этого для нее лучшая новость за последние месяцы. – Если он научит тебя магии, обещай, что покажешь мне.

– Не станет он учить меня магии.

И все же оптимизм младшей сестры вызывает у меня желание улыбаться. Ровно до тех пор, пока Хелена не открывает рот, стремясь в свойственной ей манере подавить любую радость, что может нас объединять.

– Конечно, не станет. Он попросту принесет ее в жертву. Говорят, волшебники пьют лишь теплую кровь только что убитых девушек и танцуют в лунном свете с рогатыми фейри.

– Будь это правдой, в деревне не осталось бы молодых женщин, – закатываю глаза, стремясь скрыть тревогу, поскольку ни одна из сестер не знает об этом человеке ничего конкретного. А ведь они вращаются в определенных социальных кругах, и если уж не знакомы с ним, то и в обществе его тоже никто не знает. Жаль, я надеялась хоть немного подготовиться к тому, что меня ждет. – И никто не танцует с фейри при лунном свете. Стоит лишь приблизиться к ним, и тебе конец.

– Если фейри вообще существуют. – Хелена не верит в легенды. Она слишком практична. Сестра росла в глубине страны, рядом с материнскими шахтами, вдали от лесов и сказок, которые о них рассказывают, а потому наши с Лаурой сомнения кажутся ей смешными. Тем не менее сама она ни за что на свете не войдет в лес. – Гораздо вероятнее, что он просто жуткий, морщинистый, старый отшельник, ищущий себе в спутницы молодую женщину.

– Думаю, он замечательный, – настаивает Лаура. – И месяца не пройдет, как мы приедем навестить вас с мужем. Мама задумала купить новую карету, нанять кучера и трех новых лакеев для поместья. И это только начало! Ты должна как-нибудь заехать к нам, посмотреть, какую выгоду принес твой брак.

У Лауры добрые намерения, она не понимает, насколько больно ранят ее слова, ведь я, по сути, ничем не отличаюсь от призовой свиньи. Но, надеюсь, смогу хоть чем-нибудь помочь сестре.

– Наконец-то мы дождемся хоть какой-то реальной помощи, – ворчит Хелена, неодобрительно глядя в мою сторону.

Я делала для них все, что могла, и даже больше. Когда Хелена с Джойс только переехали в поместье, я старалась относиться к ним как к членам семьи и в стремлении стать хорошей дочерью выполняла все их просьбы. Когда я все же осознала, что фактически превратилась в их личную служанку, уже минуло довольно много времени и прекратить это не представлялось возможным. Между тем Джойс стала подбивать отца проводить в плаваниях больше времени. А после инцидента на крыше… я уже не осмеливалась им перечить.

– Надеюсь, вы будете здесь очень счастливы, – говорю я.

– Пока тоже не выйдем замуж, – уточняет Лаура. Она спит и видит, как вступает в брак с каким-нибудь очаровательным лордом. Как у самой младшей и красивейшей из нас у нее не должно быть недостатка в кавалерах.

На пороге за спинами дочерей появляется Джойс.

– Катрия, пойдем. Не заставляй своего мужа ждать. – И, бросив взгляд на сундук, который мне дала, замечает: – О, прекрасно! Я так и думала, что в этот маленький сундучок все поместится.

Джойс пренебрежительно осматривает комнату, почти каморку, заполненную минимумом вещей, принадлежащих человеку, которого она принижала всю его жизнь.

А я клянусь, что больше никогда не позволю ни своему новоиспеченному мужу, ни кому-то еще обращаться с собой как с пустым местом. Я буду всеми силами стараться высоко держать голову. И не стану ни перед кем трепетать.

– Идем. – Я закидываю лютню за спину и поднимаю сундучок.

Мы вчетвером выходим на широкую веранду в передней части дома, и я впервые вижу слугу, который приехал договариваться о моей судьбе. Высокий, хоть и слегка горбится, жилистый, с черными бусинками глаз и зачесанными назад седыми волосами. В отлично сшитой одежде, пусть и без особых украшений. Из тех, чье богатство не бьет в глаза показной роскошью, а молчаливо внушает уверенность в завтрашнем дне. Джойс могла бы у него поучиться.

– Должно быть, вы леди Катрия, – произносит он с поклоном и, переведя взгляд на Джойс, указывает на сундук рядом с собой. – Вот четыре тысячи монет, как мы и договаривались.

– Да, как вы уже поняли, это Катрия. А вот ее приданое.

Джойс протягивает ему что-то маленькое, завернутое в шелк. Слуга открывает сверток и проверяет содержимое, а после вновь почтительно заворачивает. Я сжимаю дрожащие руки, подавляя желание вырвать книгу из его рук.

– Отлично, все в порядке. Следуйте за мной, леди Катрия.

Спускаясь с веранды по лестнице, я внезапно осознаю, что, возможно, в последний раз пройду сейчас по нашей подъездной дорожке. Не знаю, захочу ли я вернуться в этот дом или увидеть живущих в нем людей. Я оглядываюсь назад, на Джойс и сестер, потом скольжу глазами дальше, чтобы в последний раз посмотреть на прекрасные тронутые временем картины на потолке зала.

«Маме не суждено было прожить здесь слишком долго», – сказал как-то отец.

Видимо, и мне тоже. И теперь, подзадержавшись в этом доме, я просто шагаю навстречу своей судьбе.

Почти добравшись до кареты, я слышу стук копыт. Со стороны конюшен Корделла ведет к нам Дымку.

– Мисс, я решила, что вы не захотите ее здесь оставить, – машет рукой Корделла.

Я облегченно вздыхаю. События развиваются слишком быстро. А вдруг я еще что-то упустила или понадеялась, что оно уладится само собой?

– Корделла, – голос Джойс рассекает прохладный воздух словно удар хлыста, – отведи это животное обратно в конюшню.

– Что? Дымка принадлежит мне.

– Твой муж в качестве свадебного подарка с радостью преподнесет тебе новую лошадь, лучше этой. Не будь эгоисткой и не отвергай его жест, – пытается пристыдить меня Джойс.

– Не надо… я хочу Дымку. – Я поворачиваюсь к слуге. – Она отличная лошадь и с рождения была со мной. Ведь это не доставит хлопот, верно?

– В конюшнях хозяина найдется место, – кивает мужчина.

– Поверить не могу. – Джойс качает головой и в притворном ужасе подносит руку ко рту. – Я думала, что лучше воспитала тебя.

Я поджимаю губы, за много лет уже успев уяснить, что когда Джойс начинает вести себя подобным образом, лучше молчать.

– Подумать только, из-за какой-то дурацкой лошади ты решила проявить неуважение к своему супругу и без всякой необходимости отобрать имущество у своих родных.

– Дурацкой? Да никому из вас вообще нет дела до этой лошади!

– Катрия Эпплгейт, ты ведь леди. И тебе не подобает кричать, – тихо замечает Джойс. – Корделла, пожалуйста, отведи лошадь обратно в конюшню.

Корделла переводит взгляд с Джойс на меня, но я уже понимаю, что она не пойдет против воли своей госпожи.

Корделла разворачивается, и я бросаюсь к ней.

– Нет! Не нужно! Пожалуйста!

– Катрия! – Мое имя в устах Джойс походит на удар хлыста. Я вздрагиваю и замираю, остановленная всего лишь простым звуком. – Ты расстраиваешься из-за пустяков и выставляешь себя на посмешище.

Хотела бы я на нее накричать. Ведь она заграбастала предприятие отца, да еще получила четыре тысячи монет. На эти деньги можно купить целый табун лошадей. Пусть оставит мне хотя бы Дымку. Вот только я не могу. Потому что за эти годы мачеха выдрессировала меня, словно лошадь, заставляя молчать с помощью невидимой уздечки, давным-давно вставленной мне в рот.

Кто-то мягко касается моего плеча. Я вздрагиваю и поднимаю глаза. Слуга стоит рядом со мной, и на его лице, как ни странно, отражаются мягкость и сочувствие.

– Я позабочусь, чтобы мой хозяин купил вам новую лошадь.

Ну да, он ведь от имени своего господина дал обещание Джойс, что я никогда и ни в чем не буду нуждаться. Мне можно просить все, что пожелаю. Вот только это ничего не значит. Он лишь проявит пустую доброту, стремясь исполнить взятые на себя обязательства. На самом же деле его интересует только книга, а вовсе не я.

– Мне не нужны его лошади. – Я резко отстраняюсь.

Не хочу ни его жалости, ни вынужденной доброты. Ничего такого, что могло бы сблизить меня с супругом.

– Вечно тебе все не так, – довольно громко, чтобы все слышали, бормочет Джойс. – Успокойся и с благодарностью вступай в новый этап своей жизни. – В ее устах все звучит так, будто я сама, по доброй воле, выбрала для себя эту судьбу.

Одарив Джойс хмурым взглядом, я сажусь в карету.

Когда слуга занимает место на козлах, ко мне бросается младшая сестра.

– Лаура! – Джойс уже того и гляди взорвется. – Возвращайся к матери, – шиплю я на сестру и мысленно содрогаюсь, представив, какой выговор ее ждет.

Не обращая внимания на мать, Лаура хватается за дверцу кареты и не дает мне ее закрыть.

– Я буду скучать по тебе, – бормочет она, даже не скрывая слез. Милая сестренка, ведь ей едва исполнилось четырнадцать. Она самая лучшая из нас, ее дух пока не сломлен. – С тобой этот дом казался почти сносным.

– Нет, это благодаря тебе. – Я быстро обнимаю ее, но слуга нас и не торопит. – Оставайся такой же доброй, Лаура, пожалуйста. Держись изо всех сил, пока в конце концов не сможешь отсюда выбраться.

– Ты тоже. – Она отстраняется, и я прикусываю язык, чтобы не признаться, что от моей доброты давным-давно ничего не осталось. – Я присмотрю за Дымкой, клянусь. Корделла меня научит. Возможно, в следующий раз, когда приедешь сюда, ты сможешь ее забрать. Я попробую поговорить с мамой.

– Лучше не гневи ее из-за меня. Хотя тебе виднее. – Я осторожно заправляю Лауре прядь волос за ухо. И замечаю движение за ее плечом. – А теперь беги, пока твоя мама не явилась за тобой.

Я мягко отстраняю сестру и закрываю дверцу кареты. Джойс вслед за Лаурой поднимается по лестнице, что-то резко и отрывисто выговаривая на ходу.

Карета движется вперед, и я быстро теряю их из виду. Что бы ни говорила Лаура, вряд ли я когда-нибудь сюда вернусь.


По словам Хелены, лорд Фенвуд живет к северу от города. В моем представлении это означает немного севернее. Так же, как наше поместье находится чуть южнее. Однако выясняется, что я немного ошиблась с расстоянием, и, когда мы прибываем в мой новый дом, день уже клонится к вечеру.

Первым признаком приближающегося жилья становится высокая каменная стена почти в два моих роста. Большую часть дня карету окружали только холмы, да справа тянулась полоска вездесущего леса. Час назад мы свернули на узкую дорожку, больше похожую на колею от колес, которая вилась среди травы и уводила в сторону леса. А после я увидела стену.

Она простирается между деревьями, вызывая мысли о развалинах древнего замка. Кованые железные ворота увиты ползучими растениями, чьи маленькие белые цветы источают приятный аромат. Вокруг нет ни души, однако ворота с мрачным лязгом закрываются за нами. И этот звук эхом отдается внутри меня, знаменуя собой некую завершенность, словно опускающийся занавес во время представления.

Мы тащимся по дороге, петляющей между живыми изгородями и небольшими деревцами, и словно бы попадаем в миниатюрное подобие древнего леса. Впрочем, здесь нет той тяжелой, гнетущей атмосферы, что царит в настоящем лесу. Вдалеке поднимает могучую царственную голову олень. На его рогах так много отростков, что большинство дворян передрались бы за возможность повесить их себе на стену. Между тем лорд Фенвуд позволяет зверю спокойно обитать на своей территории. Что это говорит о нем?

В конце концов заросли отступают, и слуга останавливает карету на круглой, засыпанной гравием площадке. Спустившись с козел, он открывает дверцу и помогает мне выйти. И взгляду впервые предстает поместье лорда Фенвуда.

Дом дугой огибает круглую подъездную дорожку, из центральной башни раскидываются два крыла. Что ж, замок под стать той самой стене. Кладка довольно старая, но само строение в хорошем состоянии. Теперь-то я в этом разбираюсь, поскольку много раз приводила в порядок фамильное поместье. Даже солома на крыше смотрится почти новой.

Внешне все выглядит вполне нормальным, однако волоски у меня на руках встают дыбом. Здесь в самом воздухе ощущается нечто чужеродное. Поместье в буквальном смысле стоит у леса, в который я в детстве поклялась отцу никогда не входить. И когда слуга тяжело опускает мой сундук на гравий, я едва ли не подпрыгиваю от испуга.

«Остерегайся леса, Катрия. Никогда в него не ходи. Поклянись мне жизнью матери, что не войдешь под его своды. Она своим предсмертным желанием хотела избавить тебя от них».

– Прошу прощения, леди Катрия, – вырывает меня из мыслей голос слуги.

– Все в порядке, не нужно извиняться. – Я заставляю себя улыбнуться и поправляю висящую на плече лютню. Этот человек не виноват в моих трудностях. И лучшее, что я могу сейчас сделать, – попробовать найти союзников. – Зовите меня просто Катрией.

– Что ж, значит, Катрия.

– А как ваше имя?

Похоже, его удивляет мой вопрос. И отчего-то он слишком долго раздумывает над ответом. Хотя, казалось бы, чего проще?

– Орен, – наконец представляется он.

– Приятно познакомиться.

– Пойдемте, скоро ночь, а перед ужином нужно еще вас устроить.

Орен подхватывает мой сундук с удивительной для мужчины его лет легкостью. Вслед за ним я поднимаюсь по трем ступеням, что ведут к парадному входу в центральную башню замка.

Меня тут же поражает мастерство тех, кто приложил руку к созданию этого здания. Слева от входа изгибается деревянная лестница, перила которой искусно украшены лилиями и виноградными лозами, очень похожими на живые. По обеим сторонам дверей расположены окна с цветными стеклами, которые складываются в причудливые пейзажи с полями и горами. Я обвожу пальцами их темные контуры и ощущаю металлический каркас, в который вставлены стеклянные пластины.

– Все хорошо? – интересуется Орен.

– Да. Такие окна я видела только в ратуше.

Искусство работы со стеклом в наши дни считается утраченным. Мало кто умеет, подобно мастеровым древности, заниматься подобным ремеслом, и такие люди живут в основном в крупных городах. Они редко приезжают в столь отдаленные места. По всей видимости, зданию уже очень много лет. Удивительно, как окна вообще сохранились. Или у лорда нашлись средства, чтобы вызвать мастера прямо сюда? Впрочем, насколько я могу судить, лорд Фенвуд богат сверх всякой меры.

– Они и в самом деле редкость.

Орен ведет меня в левое крыло. Прежде чем войти в арочный дверной проем, я бросаю взгляд вверх в попытке понять, насколько простирается башня. Но вижу лишь площадку второго этажа, за которой изгибается лестница.

– Хозяин дома живет наверху?

– Лорд Фенвуд приходит и уходит, когда ему вздумается, – туманно поясняет Орен, однако его слова никак не отвечают на мой вопрос.

Мне становится интересно, где лорд проводит время, ведь любое подобие цивилизации расположено более чем в двух часах езды отсюда. Может, он охотник, которому досталось небывалое состояние, и Фенвуд ищет острых ощущений в лесной чаще?

– У него прекрасный дом, – осторожно замечаю я. – Трудно представить, почему он не стремится проводить здесь больше времени.

Слуга останавливается посреди коридора. Окна слева от нас выходят на круглую подъездную дорожку, справа виднеются двери. Орен молчит, и я начинаю беспокоиться, что ненароком обидела его своим замечанием. Хотя я ведь не сказала ничего особенного.

– Вам нужно знать несколько правил, – произносит слуга и вновь идет вперед. Я ждала чего-то подобного, так что мысленно уже успела подготовиться. – Во-первых, если вам что-нибудь понадобится, достаточно сообщить мне. По мере возможности я всегда буду неподалеку. Но поскольку я единственный слуга в доме, то вынужден следить за его состоянием и могу быть занят в другом месте. Каждый вечер я стану подавать вам ужин и по утрам почти всегда готовить завтрак, так что в эти моменты будет удобнее всего сказать мне обо всем, что вам потребуется.

– Это очень великодушно с вашей стороны.

Орен не обращает на мое замечание никакого внимания.

– Следующее правило заключается в том, что вам разрешено находиться лишь на землях поместья, тянущихся вдоль дороги, по которой мы сюда приехали. Ни при каких обстоятельствах вы не должны входить в лес.

– Это не проблема, – легко соглашаюсь я. – Отец тоже запрещал мне соваться в лес.

– И последнее правило, самое главное. Неважно, что вы увидите или услышите, из этого крыла вам можно выходить лишь в светлое время суток.

– Простите?

– Эти правила только для вашей защиты. – Орен оглядывается через плечо. – Мы далеко от города, рядом лес. Туман здесь намного гуще и пропитан древней магией. Людям опасно выходить ночью на улицу.

– Неужели вы говорите о фейри? – интересуюсь я, стараясь изобразить браваду на манер Хелены. – Ведь это всего лишь бабушкины сказки.

Орен усмехается, как будто видел фейри собственными глазами и может рассказать о них, а я сморозила глупость.

– Пусть так, но лесные звери вполне реальны. Внутри этих стен вам ничего не угрожает, но за пределами дома защита моего хозяина заканчивается. Понимаете?

– Да.

Вот только не представляю, как воспринимать услышанное. Наверное, эти правила родились не на пустом месте. К тому же я уже давно не рвусь в лес. Интересно, как повел бы себя отец, если бы чудесным образом вдруг объявился и узнал, что Джойс выдала меня замуж, а мой новый дом почти вплотную подступает к темной стене деревьев, тянущихся вдоль непроходимого горного хребта, который ограничивает наш уголок мира? Признаться, я ожидала, что после замужества у меня останется еще меньше свободы, чем прежде, но, похоже, ошиблась.

Другими словами, для меня все могло сложиться гораздо хуже.

Мы останавливаемся у двери в самом конце коридора, и слуга толкает ее, чтобы открыть. Петли громко скрипят, но дверь поддается с трудом, и Орену приходится надавить на нее плечом.

– Прошу прощения, – бормочет он. – Этим крылом дома редко пользуются. Но я все поправлю, пока вы будете ужинать.

– Скажите, где взять инструменты, и я сама починю дверь, – предлагаю я. Орен смотрит удивленно, явно не ожидая от меня подобного заявления. – Пусть это платье не вводит вас в заблуждение, я скорее привыкла к брюкам, чем к нарядам из атласа.

– Хозяин поклялся, что вы ни в чем не будете нуждаться. Он сам обо всем позаботится. Я займусь дверью, пока вы будете есть, – не слишком охотно произносит Орен.

Интересно, накажет ли его хозяин, если Орен позволит мне самой взяться за дело? Или он и рад бы взвалить эту обязанность на меня, но не может?

Мне остается лишь строить предположения о том, каков на самом деле мой муж.

Орен входит в спальню и ставит мой сундучок на затянутую тканью скамью в изножье кровати с балдахином. Напротив нее в большом каменном камине уже потрескивает огонь. Комната хорошо обставлена и находится в отличном состоянии, как и все прочее в этом поместье, больше похожем на замок.

– Ужин будет в течение часа. Надеюсь, вы согласитесь поесть пораньше, чтобы вернуться в свои покои к заходу солнца.

– Конечно. Обычно я рано ложусь спать и рано встаю, – с улыбкой отвечаю я.

Молча кивнув, Орен уходит. И лишь тогда я осознаю, что забыла спросить, какой наряд мне следует надеть на ужин. И… смогу ли наконец познакомиться с мужчиной, за которого вышла замуж.

## Три


Ужин подается в комнате, примыкающей к задней части башни, которая больше напоминает зимний сад, чем столовую. За стрельчатыми окнами с огромными, явно дорогими стеклами темнеет лес, окружающий половину поместья, и я вдруг ощущаю себя бабочкой, пойманной в стеклянную коробку и перенесенной в некое неестественное место. Пусть внутри этих стен я в безопасности, но от любых живущих в лесу чудовищ меня отделяет лишь тонкая стеклянная перегородка.

Стоя в глубине комнаты у окна, в котором отражается мое лицо, я вглядываюсь в пространство между стволами деревьев. Здесь они кажутся еще древнее, чем возле нашего дома.

«Нет, – тут же мысленно поправляю себя, – мой дом теперь здесь».

Из бокового входа появляется Орен с подносом на плече.

– Вас устроит жареный кабан с дикорастущими овощами?

– В плане еды я непривередлива, – с улыбкой отвечаю я.

Мне слишком часто приходилось ложиться спать на голодный желудок, а потому я не стала бы возражать против любой поставленной передо мной горячей пищи.

– Хорошо, – кивает Орен. – У нас нет каких-то постоянных блюд. – Он ставит поднос во главе стола. – Не в том смысле, что мы здесь голодаем. У нас есть все необходимое, но меню составляется исходя из того, что предлагает лес и что имеется в кладовой.

– Я с радостью помогу вам добывать еду, – говорю я, садясь за стол.

Орена явно ошеломляет подобное предложение.

– Мы же не падальщики, которые роются в грязи в поисках пропитания.

– Конечно нет, – смеюсь я, как будто никогда прежде не занималась подобным. Из-за недостатка еды приходилось питаться тем, что посылала природа. Я даже отыскала в библиотеке отца книги о местных территориях, благодаря которым научилась отличать съедобные грибы от ядовитых. – Просто в лесу растут очень вкусные грибы, а мне нравится их собирать.

Он наливает мне воды и вина из двух отдельных графинов.

– Буду иметь в виду.

«Но не собираюсь обращаться», – мысленно добавляю я, почти слыша эти слова в его голосе.

– Хозяин дома будет ужинать со мной? – интересуюсь я.

– Нет, он поест в своих покоях.

Я поджимаю губы.

– Мы увидимся после ужина?

– К тому времени солнце почти сядет.

– В столь поздний час он может прийти ко мне в покои.

– Это неуместно.

Подавившись вином, я закашливаюсь и выплескиваю его обратно в бокал.

– Неуместно? Я ведь его жена.

– Да, на бумаге, по законам этой страны.

– Тогда вполне нормально, что мы увидимся в моей комнате.

Я медленно ставлю бокал на стол. К счастью, рука дрожит не столь сильно, и мне удается плавно опустить его, не пролив ни капли.

– Хозяин очень занят.

«Интересно чем?»

Очень хотелось потребовать у Орена ответа. Я несколько часов пыталась как можно более снисходительно посмотреть на сложившуюся ситуацию и все же до сих пор понятия не имею, за кого вышла замуж. Как этот мужчина получил свое состояние? Откуда он вообще взялся? Чего добивается? И главное – зачем ему настолько сильно понадобилась книга, что ради ее получения он согласился заплатить кругленькую сумму за жену?

– Пожалуйста, передайте ему, что супруга будет очень признательна, если он согласится уделить ей несколько минут до захода солнца, – прошу я, глядя прямо в черные глаза-бусинки слуги.

– Я передам ваши слова, – кивает Орен и поспешно уходит.

Я ужинаю в одиночестве. Возможно, кому-то это показалось бы неудобным, но я привыкла проводить время наедине с собой. На самом деле в каком-то смысле так даже лучше. Ничто не нарушает тишину, а в одиночестве не таится опасности. Никто не отбирает у меня еду, не требует общения, не выгоняет из-за стола, веля отправляться мыть посуду.

Я даже не замечаю, как пустеет тарелка, а в желудке появляется не очень приятное ощущение. Просто я ела слишком быстро, да и не привыкла к таким вкусным блюдам. Откинувшись на спинку стула, я похлопываю себя по наполненному животу, хотя такое поведение вовсе не подобает леди. Но я уже очень давно не чувствовала себя настолько сытой.

«Могло быть и хуже», – успокаиваю себя, вновь мыслями возвращаясь к новоиспеченному мужу.

Похоже, я не слишком волную собственного супруга. Что ж, тем лучше. Значит, этот мужчина не ожидает, что сегодня ночью я лягу с ним в постель во имя исполнения своей «обязанности» дать ему ребенка, который унаследует состояние. И видимо, здесь я столь же… точнее, даже более свободна, чем дома. К тому же никто не станет взваливать на меня кучу дел.

Возвращается Орен, вновь отвлекая меня от размышлений.

– Вы закончили?

– Да.

– Наелись? – Он забирает мою пустую тарелку.

– Более чем. – Я сажусь прямее. – Передайте повару, что ужин был восхитительным.

– Конечно, – с лукавой улыбкой кивает Орен.

– Мой муж что-нибудь ответил?

Слуга вздыхает и вновь слишком долго раздумывает над ответом, казалось бы, на простой вопрос.

– Думаю, он сможет выкроить немного времени. Минут пять или десять. Я разведу огонь в кабинете в вашем крыле. Подождите его там.

Слуга быстро уходит, унося с собой посуду. Поднявшись, я обхожу вокруг обеденного стола и внезапно начинаю сожалеть, что попросила о встрече с лордом Фенвудом. Может, мое желание его расстроило? Вдруг он вообще не хочет иметь со мной ничего общего и я лишь вызвала его гнев? Застыв на месте, я качаю головой.

Нет уж, раз мы поженились и теперь мне предстоит здесь жить, я вправе хотя бы взглянуть на него и узнать имя. Если в дальнейшем между нами не завяжется никаких отношений, так тому и быть. Но по меньшей мере мы оба должны знать, с кем имеем дело.

Собравшись с духом, я выхожу из столовой и сворачиваю направо. Как ни странно, дверь в кабинет уже открыта, а в камине потрескивает огонь. Книжные шкафы, которые тянутся вдоль стен, в основном пусты. Стол сдвинут вправо, а кресла, судя по всему, когда-то стоявшие по бокам от него, теперь спинками друг к другу поставлены перед камином.

Я прохожу через комнату, легонько проводя кончиками пальцев по кожаной обивке и раздумывая о том, почему они так странно расположены.

Вскоре я узнаю ответ на свой вопрос.

Прорезая тишину, в мои мысли вдруг вторгается голос, который странным образом отдается внутри. По тембру он схож с низким рычанием волка, мгновенно заставляя меня почувствовать себя жертвой.

«Беги, – подсказывает мне здравый смысл. – Беги подальше отсюда, это место не для тебя».

– Не поворачивайтесь, – велит он.

Я тут же неосознанно оглядываюсь через плечо. Просто повинуясь инстинкту. Ведь вполне нормально посмотреть на того, кто с тобой разговаривает. Я вовсе не хотела ослушаться… ну, не в этот раз.

– Я сказал, не поворачивайтесь.

Я резко отворачиваю голову, снова устремляя взгляд вперед.

– Я видела лишь часть вашего плеча. Простите, я не хотела…

– Орен рассказал вам о правилах?

– Да.

Судя по тому, где его плечо касалось дверного косяка, мой собеседник довольно высок. И это все, что мне удается о нем выяснить. Как будто зная, что, даже невзирая на приказ, я попытаюсь на него взглянуть, мужчина прислонился к стене сбоку от двери.

– Так вот, есть еще одно правило, – сообщает он. – Вы никогда, ни при каких обстоятельствах не должны на меня смотреть.

– Что? – шепчу я, усилием воли подавляя желание снова покоситься через плечо.

– Орен сообщил, что вы хотели со мной встретиться. И я оказываю вам услугу, поскольку теперь это мой долг. Но я поговорю с вами только в том случае, если вы поклянетесь никогда на меня не смотреть.

Что ж, теперь я понимаю, к чему эти кресла. Может, он страшно изувечен? Или ужасно застенчив? Как бы то ни было, я не хочу создавать ему неудобств.

– Хорошо, меня это вполне устроит. – Я сажусь в дальнее кресло, лицом к окнам и спиной к двери. – Благодарю, что выкроили время для встречи со мной.

Я слышу, как он направляется ко мне. Размашистым шагом, еще раз подтверждая подозрение насчет высокого роста. Однако по полу он ступает легко, почти бесшумно. Так же, как и я, словно бы старается лишний раз не издать ни звука. Судя по походке, вряд ли мой супруг очень мускулистый мужчина. Скорее худощавый и жилистый. Ненамного старше меня, если брать в расчет голос. Я украдкой стараюсь уловить его бледное отражение в оконном стекле, но в комнате для этого уже слишком темно. Я вижу лишь размытую тень, которая движется за моей спиной.

Кресло позади тихо вздыхает под его весом, и волоски на моем затылке встают дыбом. Впервые я настолько остро ощущаю чье-то присутствие. Мне безумно хочется обернуться и проверить, верны ли мои суждения на его счет.

– Итак, о чем вы желали побеседовать? – немного резко спрашивает он.

– Я просто хотела встретиться с вами, вот и все, – объясняю я. – Довольно странно быть замужем и никогда не… общаться с мужем. – Я удерживаюсь от желания произнести «не видеть супруга».

– Мы поженились без всяких разговоров. Что изменилось сейчас?

Трудно сказать, как он относится к данному обстоятельству. Может, этот мужчина надеялся, что я буду умолять о встрече с ним, прежде чем подписать бумаги? Понимает ли он, что мою судьбу решили росчерком пера, которое даже не я держала в руках?

– Нам предстоит провести рядом всю жизнь, – замечаю я. – И я бы предпочла сделать это в приятной обстановке.

– Не вижу ничего приятного.

Очевидно, мой муж не слишком жизнерадостный человек. Я закатываю глаза, радуясь, что сейчас он меня не видит.

– У вас довольно красивый дом и столько денег, что вы можете ни в чем себе не отказывать. И никто не говорит вам, что делать…

– Вы ничего обо мне не знаете, – резко перебивает он.

– Я буду счастлива, если вы дадите мне возможность вас узнать.

– Мне это неинтересно. Я также не хочу знакомиться с вами. Наш брак всего лишь сделка, ничего больше. И мне нужно только выполнить ее условия.

Я прижимаю платье к груди, словно стремясь физически защититься от невидимой раны. Неужели я ждала чего-то другого? На что я вообще надеялась? На историю великой любви? Ха! Той любви, о которой читают в книгах молодые девушки, на самом деле не существует. Я видела «любовь», которая связывала отца и Джойс. Вот она настоящая и, признаться, не слишком-то мной желанная.

Нет, я вовсе не ждала от него любви. Но, наверное, все же надеялась, что хотя бы здесь во мне не будут видеть обузу.

– Справедливо, – тихо произношу я.

– Вы хотите знать что-то еще? Или я удовлетворил ваше любопытство?

– В полной мере.

– Хорошо. Надеюсь, в этом доме у вас не возникнет проблем. Соблюдайте правила, и вы ни в чем не будете нуждаться, пока мы оба ступаем по этому миру смертных. Больше мы с вами никогда не увидимся.

Скрип кресла сообщает, что муж поднялся на ноги. Его шаги постепенно затихают вдали.

Я бы хотела добавить что-нибудь еще или хотя бы четко понять, что мне вообще нужно. Однако мне с детства запрещали испытывать какие-то желания. Лишь указывали, что я могу, а чего нет, и со временем я просто разучилась делать выбор. Утратила с рождения присущее всем людям умение решать самой за себя. Оно увяло и засохло оттого, что им никогда не пользовались.

Даже зная, что он ушел, я сижу на месте почти десять минут, просто глядя на чернеющие за окном деревья. Уже стемнело, и в свете убывающей луны почти невозможно различить их мрачные силуэты на границе леса. Но постепенно меня все сильнее охватывает странное чувство, как будто нечто смотрит на меня в ответ.

Не в силах бороться с беспокойством, я решаю вернуться в свою комнату. Однако, выйдя в коридор, слышу доносящиеся из главного зала шаги. Я медленно поворачиваюсь к ведущей в мое крыло двери. Потом, отбросив здравый смысл, на цыпочках подкрадываюсь к ней и прижимаюсь ухом к деревянной поверхности.

Оттуда доносятся приглушенные голоса, но я не могу разобрать слов. Они кажутся странными, чужими, как будто их произносят на незнакомом языке. Я осторожно приближаюсь к одному из окон, откуда открывается вид на круглую подъездную дорожку. Пусто. Возле дома нет даже кареты, в которой я сюда приехала.

Интересно, кто тогда разговаривает в зале? Здесь живет кто-то еще? Если верить Орену, в доме, кроме нас троих, больше никого нет. А вдруг он солгал? И если да, то почему?

«Соблюдайте правила, и вы ни в чем не будете нуждаться», – пообещал лорд Фенвуд. А Орен четко предупредил, что мне нельзя по ночам покидать свое крыло, даже если что-то услышу. Чем бы лорд ни занимался в столь позднее время, меня это никак не касается.

Ну и ладно. Я не возражаю быть в этом доме скорее приехавшей на длительное время гостьей, чем женой хозяина.

По возвращении в свою комнату я укладываюсь в кровать, отметив, что никогда еще не спала на таком удобном матрасе под столь мягким и теплым одеялом. Я быстро проваливаюсь в сон без сновидений…

И просыпаюсь через час от чьих-то леденящих кровь криков.

## Четыре


Резко сев в постели, я прижимаю к себе одеяло на манер брони, как будто оно способно меня защитить. Крики резко стихают и теперь лишь эхом отдаются в ушах. Сердце бешено колотится в груди. Прерывисто, учащенно дыша, я бросаю взгляд на дверь. Вдруг сейчас ворвется какой-нибудь разбойник или еще кто похуже и убьет меня прямо в кровати?

К счастью, ничего не происходит. Воздух снова тих и неподвижен. Даже ветер не шелестит в кронах деревьев. Не стрекочут насекомые в ночи, не поскрипывает тихо старый дом.

Не знаю, как долго я так сижу, но вскоре из-за неудобной, неподвижной позы мышцы спины начинает сводить судорогой. Я резко выдыхаю, а после, стремясь хоть немного снять напряжение, выскальзываю из-под одеяла и набрасываю на плечи шаль. Подойдя к двери комнаты, я прислушиваюсь, но по-прежнему ничего не слышу.

Отдавая себе отчет в том, что выйти наружу – это безумие, я все же приоткрываю дверь. В окна струится серый лунный свет, такой же тусклый, как огонек единственной свечи, которая освещает целый коридор. Я озираюсь по сторонам, но никого не вижу.

Пробежав по коридору, я прислоняюсь к стене у одного из окон и осторожно оглядываю подъездную дорожку. Она пуста и такая гладкая, словно на ней только что разровняли гравий. Я быстро двигаюсь вперед, словно, задержавшись в полосе лунного света, могу в столь жуткую и неспокойную ночь стать чьей-то мишенью.

Добравшись до двери в конце коридора, прижимаюсь ухом к деревянной створке. И не слышу ничего – ни криков, ни разговоров, ни каких-либо движений. Дрожащей рукой я хватаюсь за ручку. Да, мне озвучили четыре очень четких правила, но это произошло до того, как я услышала крики. Что, если кто-то напал на нас и теперь мы в беде?

Я надавливаю на ручку, но она не поддается. Меня заперли внутри.

С бешено колотящимся сердцем я отступаю от двери и трясу головой, вознося молчаливую молитву непонятно кому. Я больше не в коридоре, а вновь в семейном поместье, в длинном шкафу под лестницей. Дверь заперта, и Хелена сообщает мне, что матушка выбросила ключ, поэтому я больше никогда не увижу солнечного света.

Буквально лечу обратно в свою комнату, ныряю в постель и сворачиваюсь калачиком, подтягивая колени к груди. Всю ночь я таращусь на окна, за которыми стеной возвышается темный лес, и напоминаю себе, что, если мне и в самом деле потребуется сбежать, достаточно просто разбить стекло. Я сумею выбраться.

Пусть даже для этого придется войти в лес, в который я поклялась никогда не соваться.

Больше я не слышу никаких звуков и не замечаю ничего странного. С наступлением утра дышать становится легче, и я отваживаюсь пойти в ванную, на которую вчера вечером взглянула лишь мельком.

Она находится за третьей дверью в коридоре и расположена между кабинетом и моей спальней. Это странная комната, где из крана с помощью непонятной мне магии течет горячая и холодная вода. Приводя себя в порядок, я дважды запускаю воду, и оба раза если она течет достаточно долго, то превращается в пар.

Да уж, поистине странное место.

Одевшись, я выхожу в коридор, готовая встретить предстоящий день. Теперь, при свете солнца, я чувствую себя гораздо увереннее, чем прошлой ночью. Дверная ручка поддается без труда, открывая мне доступ к остальной части поместья. Я выхожу в зал и, привлеченная запахом свежеиспеченного хлеба, направляюсь в столовую.

На тарелке меня уже ждут два жареных яйца, лежащие поверх остывающих кусочков тоста, и примостившаяся между ними половинка сосиски – завтрак, достойный королевы, с которым я расправляюсь в мгновение ока.

Несмотря на отчаянное желание встретить Орена или лорда Фенвуда, я не обнаруживаю ни следа мужчин. Может, ночью что-то случилось, и им пришлось рано утром отправиться на карете в город?

Тот крик все еще эхом отдается у меня в ушах.

Закончив завтрак, я собираю посуду и шагаю к боковой двери, через которую вчера вечером входил Орен. Попадаю, как и ожидала, в прилично оборудованную кухню. Не в силах бороться с любопытством, я проверяю кладовую, внимательно изучая сыпучие и консервированные продукты. Запасов здесь столько, что можно с легкостью в течение пары зим прокормить с десяток человек. Я вижу дверь, ведущую в подвал, где, вероятнее всего, находится что-то вроде холодильного помещения, но после прошлой ночи у меня не хватит смелости спускаться во тьму.

Вдоль разделочного стола я прохожу в дальнюю часть кухни, где в столешницу встроена большая раковина, и мою посуду, а после убираю на место – на одну из открытых полок, которые тянутся вдоль стены напротив очага. Потом возвращаюсь в столовую, отчасти ожидая столкнуться там с Ореном, который примется ворчать, что я выполняю неподобающую работу.

Однако в комнате по-прежнему никого нет.

Тишина невыносимо давит на нервы, особенно если учесть, что после жутких криков в этом поместье я не услышала ни звука. Когда я осознаю, что больше не в силах оставаться в четырех стенах и торчать в одиночестве, вслушиваясь в каждый шорох, я возвращаюсь в свою комнату и переодеваюсь в простое платье. Длиной оно всего лишь до колен – чтобы подол не путался в зарослях ежевики, и с разрезами по бокам для большей подвижности. Добавив к платью пару плотных чулок, я вешаю на плечо лютню и осторожно выхожу в главный зал.

Застыв возле входной двери, я мысленно повторяю изложенные Ореном правила. Сейчас день, так что мне разрешено выходить из дома. Я останусь перед поместьем и не стану заходить за него. Все это не противоречит желанию хозяина, поэтому проблем не возникнет. Я медленно оглядываюсь через плечо. Возможно, на улице я буду еще в большей безопасности, чем здесь.

Утро бодрит и освежает. Даже здесь, у подножия гор, воздух ощущается более легким и прохладным. До меня доносится аромат растущих в густом лесу за моей спиной сосен. Молодые саженцы на территории поместья выглядят хилыми по сравнению со своими величественными предками.

Движимая любопытством, я огибаю здание по тропинке, которая ответвляется от подъездной дорожки, и выхожу к каретному сараю и конюшням. Лошади стоят в стойлах, карета тоже на месте. Похоже, ни Орен, ни лорд Фенвуд не уехали в город.

Вознамерившись идти к лошадям, я почти тут же замираю на месте. Лучше не стоит, они лишь будут напоминать мне о Дымке, а эта рана еще слишком свежа. Так что я разворачиваюсь и шагаю обратно по подъездной дорожке к главным воротам. Они закрыты, и на гравии нет никаких следов того, что каретой сегодня кто-то пользовался. Впрочем, я не могу утверждать наверняка. Из меня тот еще следопыт – в противном случае моей семье не приходилось бы голодать.

Немного осмелев, я следую вдоль стены, огибая кусты и заросли ежевики. В прочных рабочих ботинках ступаю довольно уверенно и вскоре выхожу на поляну, лежащую между стеной и поместьем, в стороне от подъездной дорожки. Лучи солнечного света пронзают редеющий полог листвы над головой. В преддверии зимы деревья уже сбрасывают листья, и они устилают землю красно-оранжевым ковром. В центре поляны стоит крупный пень. Должно быть, здесь когда-то росло старое дерево, но его давным-давно срубили, не позволив слишком далеко вторгнуться в земли, которым могло бы найтись другое применение.

Я сажусь и, закинув лодыжку на другую ногу, пристраиваю лютню на коленях. Сжимая гриф в одной руке, другой легонько перебираю струны. Она звучит несколько не в тон. Вполне понятно, ведь я в последний раз играла несколько недель назад. Немного подтянув струны, я вновь начинаю бренчать, потом еще раз и еще, и в конце концов остаюсь довольна.

Зацепив струну кончиком пальца, я извлекаю единственную ноту, которая повисает в воздухе. А после начинаю напевать, подстраивая высоту своего голоса под резонирующий звук в корпусе лютни. Добившись гармонии, я замолкаю и делаю вдох. А дальше пальцы сами начинают танцевать по струнам.

Трень-трень-трень-брень. Я играю вступление, все быстрее перебирая струны, потом внезапно останавливаюсь. И снова беру первую ноту. А со второй начинаю петь.

Мы познакомились с тобой,
Когда огнем пылали листья тополей.

Меня привлек твой ясный взгляд,
И ты не лгал мне о любви своей.

Я делаю короткий проигрыш, в такт музыке покачиваясь вместе с деревьями и легким ветерком. Лишь они одни радостно внимают моей игре. Перебирая струны, я дохожу до припева.

И наша песня вознеслась
К туманным долам средь высоких гор.

Я закрываю глаза. Теперь музыка не только окружает меня, но и наполняет изнутри. Лес погружается в тишину, словно прислушиваясь к моей игре. Наконец-то, впервые за много лет, у меня есть место, где можно играть и петь.

Спустилась в склепы королей,
Что беспробудно спят там с давних пор.

Я перемещаю пальцы на грифе и начинаю следующий куплет. Теперь созвучные ноты ткут полотно мелодии.

С тобой я виделась, когда…

– А вы полны сюрпризов.

Этот голос я слышала всего однажды и все же узнала бы его где угодно. Он резонирует сильнее, чем басовая струна. И ощущается насыщеннее темного шоколада. Я потрясенно вздрагиваю и инстинктивно бросаю взгляд через плечо.

– Не смотрите, – напоминает он.

Я вновь быстро поворачиваю голову вперед.

– Я ничего не видела. Вернее, опять только ваше плечо. – На этот раз он прячется за деревом.