Джули и я
Аня Энджелин

Не всяк умерший молодым

Безвременно поник —

Бывает Юноша – седым,

Ребячливым – Старик.

Судьба свершается над тем,

Кто стать собой успел —

Деяний счет, а не годов

Решает – кто созрел.

– Э. Дикинсон

© Аня Энджелин, 2024

ISBN 978-5-0065-1012-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Ноябрь

В тот вечер, когда пошел первый снег этой зимы, я стояла на балконе, докуривала последнюю сигарету из пачки и размышляла над тем, стоит ли идти за новой прямо сейчас или это дело может подождать до завтра. Улица внизу гудела – типичные столичные пробки в пятницу. Всем быстрее хочется домой, вот они и сигналят без устали. На минуту я представила себе, что творится под землей: полный хаос и давка. Метро никогда не менялось. В принципе, если подумать масштабно, в жизни мало что меняется кардинально.

Сигарета превратилась в окурок, и я затушила ее о кованые перила балкона. А на улице-то красиво. Белые хлопья, темное небо, свет фонарей. От такой атмосферы того и гляди на радостях елку поставишь. Меня уже не первый год сводит с ума моя одна особенность – новогоднее настроение появляется как только выпадает снег, а к самому празднику от него остаётся только легкая дымка.

В дверь позвонили, загавкала Фэй. Странно. Я никого сегодня не ждала и еще больше удивилась, когда на пороге увидела незнакомого мужчину с заснеженной головой.

– Добрый вечер, Александра Лисовец?

– Да, – я кивнула, пребывая в недоумении. – А вы…

– Вам письмо. С пометкой лично в руки.

Вот невидаль! Настоящих писем я в руках не держала, только видела у бабушки в комоде в детстве. А тут даже лично в руки. Кому такое на ум пришло?

– Забирать будете? – заснеженная голова, видимо, устал ждать, и я не смела больше его томить, взяла письмо и закрыла дверь. Фэй тявкнула на прощанье.

Я потрепала собаку за ухом и вгляделась в конверт.

– Да ладно…

Я села прямо на пол и смотрела на письмо так, словно оно пришло из далеко будущего. Фэй воспользовалась моментом и устроилась у моих ног. Минуту я сидела в оцепенении. Быть такого не может! У меня ведь не было никаких ее контактов, как и моих у нее. Ни номера, ни адреса я ей не давала, но откуда тогда взяться этому белому конверту в моих руках? Взгляд не отрывался от строки: «Отправитель: Джули Бергманн».

Меньше всего я ожидала когда-либо снова столкнуться с ней в этой жизни и услышать отголоски моего эстонского лета. Словно все время, проведенное там с ней, было сном, чем-то нереальным – так я привыкла думать, тем не менее бережно храня каждое воспоминание. Джули была припорошенной песком времени тайной, эпизодом, который невозможно забыть и, как я думала, невозможно повторить. Но кажется, сама она так не считала. Я вскрыла конверт.

«Здравствуй, Алекса.

Ты удивлена сейчас, но все абсолютно просто. Твой адрес я нашла в гостинице, в которую ты должна была заселиться, а вот номера телефона у них не сохранилось. Поэтому пишу от руки.

Я была в больнице. Пошла туда не сама, упала в обморок на улице, люди вызвали медиков. Летом ты беспокоилась за мои головокружения. Диагностировали опухоль.

Буду рада, если приедешь. В твоей комнате все по-прежнему.

Извини за неожиданность.

Джули»

Я положила письмо на пол. Наверное, в таких случаях люди ахают, охают и начинают плакать, но лично у меня было ощущение, будто меня окатили ледяной водой. Джули в своем репертуаре – прямолинейно, резко, по делу. И в этом шоковом состоянии мой мозг лихорадочно выдавал вопрос за вопросом. Отчего вдруг она пишет мне об этом? Неужели я была неправа, когда думала что ей все в этом свете по барабану? Почему хочет видеть меня, девушку, которую ей довелось узнать по нелепой случайности? И самый главный вопрос: когда лететь в Эстонию?

Письмо было коротким, но и его появление, и содержание были такой громадной порцией неожиданности, что мой котелок кипел и шкворчал. Джули знала, что перевернет мне все с ног на голову, и даже извинилась за эту неожиданность, но это ничего не сгладило. Наверное, вся ее сущность заключалась в том, чтобы поражать людей и делать это внезапно. Ей это было привычно ровно так же, как и ее извечное спокойствие и отстраненность от мира.

Долго думать я не стала. Надо звонить отцу и, в свою очередь, шокировать его. Я проработала в его компании три месяца, а теперь собиралась просить отпуск. Он, конечно, неслабо удивиться, но препятствовать не станет, духу не хватит мне возразить. Вот вам и плюс быть единственной дочерью своего же начальника.

– Алло, пап, мне срочно нужен отпуск. Желательно на месяц, – я выдала все сразу.

– Саша, ты чего вдруг? – ответ последовал после продолжительного молчания.

– Мне очень надо. Прям очень. Случилось кое-что, без меня не обойдется. Я тебе потом объясню, – я специально тараторила, чтобы не дать ему время подумать. Сердце зашлось в аритмии.

– Ну, надо значит надо, – изрек он на мои непонятные объяснения и вздохнул. – Мама знает? – после развода, будучи еще девочкой, я не раз замечала, что маму он уважительно побаивается.

– Не знает, я ей позже скажу.

– Тогда с завтрашнего дня будешь свободна. Только расскажи потом, что у тебя там произошло.

– Хорошо, спасибо, – я постаралась сделать максимально радостный и благодарный тон, который папе очень нравился. – Корми, пожалуйста, Фэй и гуляй с ней. Ключи у тебя есть.

Да, папа вам не мама. Особенно мой. Никаких лишних вопросов и восклицаний. Логика простая: осчастливил дочь и тем доволен, а отчитать ее и в мысль не придет. Мама бы подняла шум. Скажу ей о внезапном отпуске, когда уже буду в Эстонии.

Имя Джули вертелось в мыслях. Только теперь я явственно ощущала, что все правда серьезно, но все еще не понимала, зачем ей вдруг понадобилась я. Мне казалось, ей никто никогда по-настоящему не нужен. Однако села за ноутбук и стала искать авиабилеты. Нашла. Вылетаю завтра ночью.

Ту поездку, первую, я тоже выпросила у отца. Он обещал мне оплатить отпуск по окончании университета, ожидая услышать от меня просьбы о Турции или Таиланде, но я выдала: «Хочу в Эстонию!». Посещение этой страны на тот момент казалось единственно верным решением. Четыре года адской муки были позади и мне нужно было «очистить душу».

Я не любила учиться от слова совсем. Это началось в средней школе и так и не закончилось – мне все было ужасно скучно, и я даже завидовала тем, кто с горящими глазами поступал на специальности, которые казались им мечтой. Я поступала потому, что по-другому не могла – надо же как-то зарабатывать потом. А что мне, собственно, было интересно? Читать полночи, а дни напролет проводить с друзьями за самыми разными занятиями, изучать эзотерику (наверное, чтобы жить не было так скучно, меня интуитивно тянуло к этому с детства, и к двадцати двум годам я гадала на разных колодах карт и читала натальные карты), иногда увлекаться познанием языков, в какое-то время очень любила рисовать… В общем, тянуло меня к разнообразным увлечениям всю жизнь. Проблема была в том, что я ни в чем не видела призвания, лишь удовольствие. Понятия профессия и удовольствие вообще у меня никак не сливались воедино. Не знаю я, как можно получать радость от работы. Не такой я человек. Как только что-то нужно делать не для себя самой, а потому что «надо», я прихожу в апатию и раздражение. Ладно еще, что проблем с поиском этой самой работы не было – папа и тут все решил. А мне решать-то было нечего. Я не знала, что решать и как.

В общем, учеба меня сводила с ума. И к концу четвертого курса мне казалось, что я стала пустой, потерянной и потеряла ко всему интерес. Это пугало и навевало мысли о том, что мне нужно вновь ощутить вкус соли этой жизни. Искать его отчего-то потянуло в Прибалтику. На самом деле я давно хотела туда съездить, но мысль эта оставалась запертой на задворках сознания, а тут вдруг вынырнула оттуда и стала моей реальностью.

Так и началась моя история с Джули.

Июль

Наверное, впервые в жизни я настолько сильно негодовала. Стоя с огромным чемоданом у стойки регистрации в гостинице, я слушала извинения администраторши с самым суровым из всех выражений моего лица.

– Еще раз приносим извинения, госпожа Лисовец, мы сами в полной растерянности.

Гостиницу неожиданно затопило прямо за час до моего приезда. Прекрасно. Представьте себе рыжую девицу с глазами по пять рублей в зеленом платьице в цветочек – вот так именно я и выглядела, та самая госпожа Лисовец, как ко мне здесь обращались. Мне очень хотелось метать молнии и ругаться, но самообладание взяло над этим желанием верх. Да я и не была властна над этой ситуацией. Что делать в таком случае? Искать другую гостиницу. Но сначала – кофе. Мечтала о нем с самого прилета.

– Есть ли поблизости кафе?

– Прямо напротив. Извините еще раз.

И я поволоклась через дорогу с чемоданом и рюкзачком, размышляя о том, насколько в жизни все непредсказуемо. Кто же знал, что мой отдых в небольшом городишке на Северо-Восточном побережье может так сорваться? Я мечтала о Балтийском море, спокойствии и поиске вдохновения в эстонской медлительности, но что-то спокойствием пока и не пахло.

Я заказала капучино с корицей и приземлилась за единственный свободный столик. Маленькое, уютное кафе всего с четырьмя плетеными столиками и гирляндами под потолком мне понравилось. Вообще, городок располагал к себе в первого взгляда. Наверное, перед Рождеством тут невероятно красиво. Да и кофе вкусный.

– Я присяду?

Фигура передо мной возникла из ниоткуда. Я вздрогнула. Прямо по курсу стояла высокая и необычайно худая женщина с длинными пепельными волосами и огромными синими глазами, смотревшими на меня так, словно все обо мне знали, даже каждый маленький секрет или несущественную деаль. И обратилась она ко мне именно по-русски, будто угадав, что на эстонском я и предложения не составлю.

– Да, конечно, – наконец ответила я этой особе, а затем осмотрелась по сторонам. Столиков и правда не хватало.

Мне очень хотелось поближе рассмотреть даму, сидящую напротив, но я посчитала, что будет неприлично пялиться на нее так, словно она музейный экспонат, и уткнулась в телефон в поисках гостиниц. Однако она сама первая снова ко мне обратилась:

– Ты не местная, так ведь? – голос ее можно было описать словосочетанием «хриплый бархат». Синие глаза теперь обратились к моему чемодану.

– Да, отдыхать приехала. Пока получается не очень.

Я все же решилась ее рассмотреть. Поразительно четкие скулы выделялись на бледном, даже белом лице, пухлые губы накрашены сливовой помадой, благородный аристократический лоб, бирюзовая блуза с бантом у горла – она показалась мне какой-то космической, не от мира сего. Даже ее пепельный блонд напоминал звездную пыль. На вид ей было немногим меньше тридцати. Очень красивая женщина.

– Не очень? – она приподняла бровь.

– Мою гостиницу неожиданно затопило, – я вздохнула и отпила кофе. – Ищу другую.

Дама замолчала, и я было подумала, что разговор окончен, но через минуту ее голос опять прорезал тишину.

– Зовут тебя как?

– Александра, – ответила я, а потом призадумалась: какая ж из меня Александра, еще бы отчество назвала! Поэтому исправилась: – Алекса, – так называли друзья.

– Джули, – она сказала это так просто и отстраненно, что я не сразу поняла, что она тоже представилась, произнеся свое имя на французский манер с ударением на последнюю гласную. – И что же ты, Алекса, планируешь найти другую гостиницу?

– А что еще тут сделать, – я развела руками.

Джули смотрела в упор, словно выискивая во мне что-то, я даже подумала не образовалось ли из моих волос гнездо. Она была красива какой-то недоступной всему миру, сотканной из звезд красотой.

– Поживи у меня.

Я оторопела. Она видит меня в первый раз в жизни, но предлагает остаться у нее, таинственной незнакомки.

– А… – рот-то я открыла, а сказать ничего не смогла.

– Дом двухэтажный, есть свободная комната. К морю близко. Надолго ты здесь?

– Почти до конца августа, но…

– Но? – Джули ждала продолжения.

– Я же вас совсем не знаю. И вы меня тоже.

– А хозяйку гостиницы ты знала до сегодняшнего утра, хочешь сказать?

– Нет, но я бронировала номер заранее.

– У меня все проще, никакой брони. Просто будешь моей гостьей.

– Тогда… сколько я вам должна?

– Нисколько. Ты закончила с кофе?

– Да, – наверное, способность думать у меня напрочь отключилась. Сейчас я понимаю, что ситуация выглядела сомнительно, но тогда я просто поднялась из-за стола и пошла вслед за Джули в полном недоумении. Будто кто-то незримый повел меня вслед за ней.

Она вышла на улицу, открыла багажник белого автомобиля и скрестила руки на груди, ожидая, пока я закину туда чемодан. В кафе я разглядела лишь бирюзовую блузу, а теперь перед моими глазами предстали длинные ноги в кожаной мини-юбке, черных чулках в кружевных узорах и грубых ботинках.

В машине она закурила и протянула пачку мне. Я собиралась бросать после окончания университета, но отказываться не стала – силы воли у меня, конечно, маловато. Мне все еще казалось, что я пребываю в тумане. Согласитесь, в незнакомом городе незнакомая женщина предлагает пожить у нее за бесплатно – странный случай.

– А вы часто так принимаете гостей? – вдруг спросила я, смахивая пепел в окно.

– Ты первая, – односложно ответила Джули, смотря прямо на дорогу.

– Тогда почему вы предложили мне остаться у вас?

– Я тебя во снах видела, – усмехнулась она. – Шучу. Мне просто захотелось так сделать.

Я еще раз затянулась. Еду, а куда не знаю. Ну и пусть. Хотя бы раз в жизни могла я рискнуть?

Ноябрь

Было холодно и мерзко. Ветер задувал под пальто, заставляя ежиться. Эстония встречала меня нерадостным дождем. Серое небо, свинцовые облака – картина Айвазовского, только моря не хватает.

А море было в получасе ходьбы от места, где я сейчас стояла. Ворота дома Джули находились прямо напротив, сделай шаг – и откроешь их. Только я почему-то словно приклеилась к земле суперклеем и не могла заставить себя войти, хотя за все время с получения письма я конкретно успела себя извести.

Как только я купила билеты, на этом закончилось всё, что я могла сделать на тот момент. И хлынули эмоции: страх, переживания и опять тысяча вопросов. А все ли сейчас в порядке у Джули? Может, она написала мне как раз потому, что ни о каком порядке и не стоит говорить? Я ни разу не видела, чтоб с ней рядом кто-то был. А не поздно ли я еду? Как она себя чувствует сейчас? Принимает ли нужные лекарства? И самый страшный вопрос я боялась озвучивать даже в мыслях. Я переживала о ней так, как переживают о дорогом человеке, которого знают всю жизнь. А мы знали друг друга лишь два месяца этим летом. Но почему-то я все равно здесь, стою перед воротами и не могу их открыть.

Она не знала, что я приеду. Ответное письмо могло бы дойти до нее гораздо позже, чем мой самолёт приземлился бы в Эстонии, писать его не было смысла. Я коснулась ручки ворот, и та мне поддалась. Джули их не закрывала. Я зашла во двор, где меня встретили голые кусты роз – летом они цвели, и душистый запах проникал в открытые окна дома. Тогда я просыпалась каждое утро в ореоле их аромата. Можно было закрыть глаза и мысленно перенестись в лето, можно даже забыть о последовавшей за ней осени и почувствовать как ноздри щекочет запах цветов.

Входная дверь тоже оказалась незапертой. Она никогда не заботилась о замках и ключах. Я пару секунд простояла в нерешительности, держа ручку, как спасательный круг, и как открыла дверь, ахнула. Джули стояла прямо на пороге, с ее фирменной легкой полуулыбкой, будто ждала меня здесь, зная, что я иду.

– Ну привет, Алекса. Я ждала тебя.

На первый взгляд она совсем не изменилась. Такая же красивая, в белой мужской рубашке и джинсовых шортах, волосы собраны в одну слабую косу, стоит, опираясь на дверной косяк.

Однажды нас еще в школе попросили встать в круг и взяться за руки, чтобы показать, как по цепочке по нам пройдется ток из прибора, названия которого я не помню. Сейчас я словно вновь ощутила ток на своей коже, почти как тогда. Он бежал вниз по позвоночнику и искрился на кончиках пальцев.

– Ты была так уверена, что я приеду? – я улыбнулась и скинула на пол рюкзак.

– Я хотела, чтоб ты приехала. И ты приехала. Ты ведь сама веришь в силу желаний, – она пожала плечами и забрала мое пальто. – Будешь кофе?

– Буду.

В самом доме тоже ничего не изменилось. Я отметила это с заметным облегчением – не любила, когда дорогие моему сердцу места преображаются и теряют признаки прошлого. На первом этаже кухня была совмещена с гостиной, но сама кухня по сути простаивала зря. Посуды было удивительно мало. Ни я, ни Джули там почти никогда не готовили. Единственными действительно нужными вещами являлись электрический чайник и кофемашина, которая сейчас мерно журчала. В гостиной стены были выкрашены в цвет индиго, стоял черный вельветовый диван и плазменный телевизор, который тоже, к слову, почти никогда не работал. Зато были доверху заполненные книгами шкафы.

– Две ложки сахара, верно? – спросила Джули, стоя над чашками. Ее волосы светились под белой лампой в виде куба над столом.

– Уже одна.

– Да у нас перемены, – она посмотрела на меня и хмыкнула.

Перемены… И, только посмотрев на нее со стороны, я поняла, что все-таки изменилось в ней. Скулы, до этого четко очерченные, сейчас будто впадали, худоба была ей свойственна, но теперь она выглядела фарфоровой барышней, до которой дотронешься – рассыпется. И самое странное – ее взгляд. Раньше, глядя в ее глубокие синие глаза, я видела бесконечную тайную мудрость, которая другим людям недоступна. Сейчас они выглядели лишь усталыми, поблеклыми, а под ними – темные круги. А в остальном – это всё та же Джули, которую я видела летом. Никаких шумных приветствий, объятий и возгласов. Она такое не принимала, а с ней другой становилась и я.

– Расскажи мне, что там у тебя, – произнесла Джули, сидя за столом и помешивая ложкой кофе.

Вот так просто, без вступлений.

– Я завела собаку, корги. Назвала Фэй, – почему-то первой мне в голову пришла мордочка моей собаки. – Сейчас папа за ней смотрит. Работаю у него в компании, выпросила отпуск на месяц.

– Ты выглядишь серьезнее. Даже твои кудри уложены аккуратнее.

Я провела рукой по волосам. Действительно, рыжий взрыв на моей голове я научилась более-менее красиво укладывать, чтобы выглядеть солидней на работе.

– Ты рисуешь?

– Иногда. Чаще прокрастинирую или читаю, кисти в руки не лезут. Мои музы, видимо, в отпуске.

Джули расспрашивала обо мне, моих рисунках, но ни слова ни сказала о себе. Летом я снова после долго перерывала начала рисовать именно в этом доме красками Джули, и возвращение вдохновения стало для меня праздником. Но теперь это казалось мне неважным, я хотела знать, что с ней.

– Джули?

– Что?

– Расскажи об опухоли.

Она и бровью не повела, отпила кофе и взглянула на меня. Ее глаза смотрели в упор, но я не могла прочитать эмоций во взгляде. Синий иней, как есть.

– Что именно ты хочешь знать?

– Всё.

– А как это обычно случается у людей? В моем случае все ровно так же, ничего сверхъестественного, – ее будто ничего не волновало. Холодная и отстраненная снежная королева.

– Но что сказали врачи? Что тебе делать?

– Алекса, все уже предрешено, не суетись. Операция в начале декабря. Что дальше? Не знаю.

– А лекарства?

– Я пью, что надо.

– А как ты себя чувствуешь? – Мой вопрос прозвучал неуверенно, говорить с Джули о таком представлялось чем-то нереальным.

– Со мной все в порядке, – она равнодушно пожала плечами. Да неужто ей и впрямь так все равно? Из всех людей, которых я знала в этой жизни, только ее я никак не могла прочесть.

– Почему я здесь, Джули? – я была растеряна уже какой раз за день.

– Пей кофе.

Кофе и впрямь был хорош. Может, она того и хотела – просто попить со мной кофе от делать нечего. Очень на нее похоже.

Июль

Мы ехали по аккуратной маленькой улочке с частными домами и небольшими магазинчиками, небо было невероятно голубым, а на губах еще оставался «честный вкус сигарет». Моя новая знакомая не проронила ни слова больше, а я погрузилась в созерцание пейзажей. Внутри у меня сладким ликером разливалась чувство безмятежности несмотря на спонтанность всего произошедшего.

– Вылезай, – Джули остановилась у ворот самого последнего дома на улице, стоящего в некотором отдалении от других.

Я покорно вышла из машины и стала доставать из багажника чемодан, хозяйка дома уже открыла ворота и опять ждала меня со скрещенными на груди руками. Перед моими глазами предстал двухэтажный дом из обычного оранжевого кирпича с покатой крышей. На земле было множество розовых кустов, пестревших разными цветами: красный, розовый, белый и желтый. Я смекнула, что это любимые цветы загадочной Джули.

Она безмолвно провела меня в комнату, где мне предстояло жить этим летом. Оливковые стены, белая односпальная кровать с белым постельным бельем, да и все остальное тоже было белым: стол, стул и платяной шкаф. Довольно лаконично. В окно без занавеси приветливо били яркие солнечные лучи.

– Можешь делать здесь, что хочешь. Я этой комнатой не пользуюсь. Ванная на этаже, – сказала она и удалилась. На самом деле, все это начинало мне нравиться.

Позже я разложила вещи из чемодана и приняла душ, собираясь предпринять прогулку к морю. Сменила зеленое платье на белое почти в пол, попыталась расчесать кудряшки – получилось не очень, поэтому я собрала их в косу. Косметику еще в Москве решила принципиально не брать, устроив себе отдых от всего, и нанесла лишь уходовые средства. Отражение в зеркале улыбалось, а солнечный свет сделал из моих карих глаз медовые. Отдых начинался.

Я не помню, сколько провела на побережье, но когда решила уходить, солнце уже клонилось к закату. Море лечит душу. Это я поняла, когда после окончания девятого класса и трагической первой любви очутилась в Турции. Тогда мне впервые довелось испытать чувство совершенно пустой головы – я смотрела на волны и не думала ни о чем и даже не сразу заметила это, а когда заметила, пришла в шок. Никогда в своей жизни я не знала этой легкости – шестеренки внутри меня всегда крутились, жужжали и иногда даже выводили из себя. Я всегда думала, и даже во сне видела красочные сны, ни разу не провалившись просто в забытье. Я даже записывала свои сны, ведь их сюжеты были мне интересны, и просто выкидывать их из сознания мне не хотелось.

В Эстонии шестеренки не остановились, но замедлились. Людей вокруг было немного, и я слышала только медленную и тягучую речь эстонцев, шум прибоя и шелест листьев дерева, под которым я сидела с книжкой Джоан Харрис. Мысли тоже начали проясняться: я поняла отчётливо то, в какую передрягу я попала. Сижу у моря в незнакомой стране, пошла за незнакомой женщиной и поселилась у нее совершенно бесплатно. Но никакого подвоха я здесь не чувствовала, наоборот, казалось, будто Джули упала с неба этаким подарком от вселенной. Просыпаться в частном доме с розовым садом куда приятнее, чем в гостинице.

По пути назад я нарвала букет ромашек, и только позже сообразила, что ставить его будет некуда. Просить вазу у Джули уже казалось неудобным, и я зашла в магазин, нашедшийся по дороге, и приобрела цветную бумагу, скотч и нити для мексиканских гирлянд и небольшой стеклянный стакан для цветов. Она ведь позволила мне делать в комнате все, что вздумается? Чем плохо разрядить бело-оливковую обстановку разноцветными гирляндами? У меня в квартире висели такие же. Вспомнив, что толком не ела весь день, купила и лапшу быстрого приготовления и парочку яблок. С готовкой я никогда не заморачивалась и не собиралась начинать.

Дом встретил тишиной, Джули не было ни видно, ни слышно. С утра осмотреться я не успела, но теперь желание рассмотреть все поближе заставило отложить приготовление так называемого обеда. Первыми внимание привлекли книжные шкафы, и именно к ним я подошла поближе. Литература была совершенно разной и на разных языках: Джули, видимо понимала по-русски, по-английски, по-эстонски, по-французски и по-немецки. Было что-то и на латыни. Я взяла в руки Ремарка. По-немецки я помнила только как сказать слово «бабочка», но многие его романы стояли и на моих полках. Разумеется, на русском.

– Liest du gerne? – голос из-за спины.

Я повернулась. Джули стояла в белом шелковом халате и без макияжа казалась совсем призрачной, невесомой. Я понятия не имела, что она у меня спросила. Из иностранных языков я говорила лишь на английском и французском. А она верно растолковала мое молчание:

– Любишь читать?

– Да.

– Можешь брать, что хочешь отсюда.

– Спасибо, – я благодарственно кивнула.

Она удалилась на кухню, а я двинулась к лестнице. Перед тем как подняться, я еще раз взглянула на хозяйку дома. Она грациозно засыпала чай в заварник. И все-таки она похожа на гостью из космоса, как не верти.

Ноябрь

После кофе я ушла в ванную и застряла там на добрый час, а потом спустилась вниз. Джули сидела на диване с книгой. Я взяла с полки Фицджеральда и села рядом. Словно опять лето, ничего не отличалось, лишь осенний дождь шумел за окном. Мы часто так сидели вдвоем в тишине.

Через какое-то время она поднялась.

– Спать? – я подняла взгляд на нее.

– Ты не хочешь?

– Не знаю, но, наверное, пойду, – и мы разошлись по комнатам. Я засыпала, смотря на свои мексиканские гирлянды на стене напротив.

Сон ушел, развеявшись от от звона стекла. Была еще ночь, и неожиданный звук ударил по ушам. Дверь в комнату я на ночь не закрыла, так как в доме было очень натоплено, а спать в душных помещениях я не привыкла. Что это делает Джули?

Внизу был включен свет. Я начала спускаться и уже на середине лестницы замерла. Мне открылся вид на кухню. Джули сидела на полу у кухонного гарнитура, прижав ноги к груди. Рядом лежали осколки. Стакан? Ее руки сдавливали виски, голова лежала на коленях. Мое дыхание перехватило.

– Джули!

Я сбежала вниз и присела рядом, положила ладонь ей на плечо. Ее трясло, на мой голос она не реагировала. «Это не она, нет! Не Джули, я ее такой не видела!», – сознание разрывалось. Страх распустил свои щупальца в моей грудной клетке.

– Что с тобой? – я придвинулась еще ближе. – Джули, что происходит?

Она молчала и все еще не смотрела на меня. Я чувствовала, что еще чуть-чуть и начну дрожать сама. Я окинула взглядом комнату и заметила на столе пачку каких-то таблеток.

– Тебе больно? – стараясь придать голосу одновременно уверенности и мягкости, я не сводила с нее глаз.

– Да, – наконец-то хоть какой-то ответ. Сдавленный полушепот.

– Что болит? – я неосознанно начала поглаживать ее по спине.

– Голова.

– Джули, посмотри на меня, пожалуйста. Сильно?

– Да.

Она подняла голову. И если до этого я знала красивую, уверенную и эксцентричную Джули, то сейчас она была полной ее противоположностью. Я увидела совсем бледное лицо, искаженное болью, что проникла даже в синеву ее всегда спокойных глаз. Она смотрела на меня растерянно, будто бы даже испуганно, ничего не ожидая.

– Как часто такое происходит? – я все еще водила рукой по ее спине.

– Почти каждую ночь. Но не всегда все настолько плохо, – надломленный голос говорил сам за себя. Я постаралась откинуть собственный испуг и обратиться полностью к ней.

– Таблетки от этой боли? Ты выпила их?

– Не выпила, выронила стакан.

Я встала, взяла другой стакан и наполнила его водой. Сердце клокотало. Я мало что понимала и уж точно меньше того умела, но мне нужно было сделать хоть что-то, чтобы помочь Джули, снова в бессилии уронившей голову на колени.

– Сколько нужно таблеток?

– Две, – так тихо, что я еле услышала ответ.

Я снова села рядом, поднеся ладонь с таблетками к ее губам, дала запить. Она казалась безжизненной куклой, падшим ангелом, теряющим связь с небом. Нужно отвести ее в спальню.

– Можешь встать? Пойдем наверх, тебе надо лечь.

Она поднялась, держась за мои руки, и, морщась, покачнулась.

Когда мы добрались до спальни, она буквально упала на кровать, сразу же съежившись. Я легла рядом, и растерянность возникла снова. Так близко я не была к ней никогда. Мы обнялись-то всего лишь единожды перед моим отъездом. Что я еще могу сделать для нее, чем могу помочь? Никаких соображений. А она тем временем дрожала и прерывисто дышала. Боль, симптом злосчастной опухоли, раскрыла себя, проявилась. Уйти я точно не могла. Я увидела все, что она не хотела показывать.

И тогда я просто прижала Джули к себе, ее голова оказалась на моей груди. Я стала гладить ее по волосам так нежно, как только могла. Неужели человеку, прошедшему столько ступеней эволюции, в нужный момент по итогу могут быть даны только эти простые прикосновения? Так ничтожно мало, но другого я не могла.

– Черт…

Она еле терпела, трясти не переставало. Я готова была умереть на месте, лишь бы всего этого не было.

– Может, вызвать врачей? – я предложила единственный разумный вариант.

– Они не помогут, – мне показалось, что она всхлипнула. – Алекса… – Джули запнулась.

– Что?

– Просто посиди со мной, – она выдохнула, прижимаясь ко мне еще сильнее.

– Я не уйду, Джули. Все скоро пройдёт, – если бы только я могла хоть как-то все исправить.

Я чувствовала ее дыхание на своей коже, чувствовала все, чего никогда не чувствовала. Джули мне доверяла. И теперь я ясно понимала, почему я приехала. Чтобы просто быть здесь, быть с ней. Она бы никогда не признала, но ей важно, чтобы я была рядом. Посторонняя девчонка из другой страны стала единственным человеком, который ей сейчас нужен.

Со временем ее перестало трясти, и дыхание выровнялось. Видимо, таблетки подействовали. Однако она все еще лежала в моих объятьях, не двигаясь. Завтра нужно будет заставить ее рассказать обо всем. А пока я просто оставалась в ее спальне, отдавая все тепло, что у меня есть.

– Спасибо, – вдруг промолвила она.

Июль

Я гуляла по Эстонии, пила кофе со льдом и мятным сиропом и совершенно забыла о своей жизни в Москве, единственным напоминанием о которой были сообщения от друзей, на которые я отвечала только по ночам. Я хотела, чтобы так было всегда: море, немного холоднее привычной температуры воды, улочки, где чувствовалась атмосфера Европы, замедленный ритм жизни, книги из домашней библиотеки Джули, стрекотание кузнечиков в розовых кустах.

В меня вдохнули жизнь, меня стало интересовать все подряд: эстонский язык, который я иногда учила по вечерам, их культура и их кухня. Я даже попробовала пельмени с мясом лося. Даже совсем не хотелось собирать волосы, и ветер играл в моих освобожденных от причесок кудряшках. Мне хотелось что-то делать, вдохновение раздирало изнутри. Но что я могла? Только рисовать ручкой в блокноте. Я ведь так давно не брала в руки ни красок, ни карандашей, хотя раньше любила это дело. Но это состояние возвышенности радовало меня уже само по себе. Прежняя, настоящая и живая Алекса вовзвращалась. Я не думала о будущем, и у меня не было проблем в настоящем.

С Джули мы практически не пересекались и едва ли говорили. Но она все равно успевала меня удивлять своими образами: шелк, кружева, кожа, ленты в волосах, корсеты – ее шкаф, наверное, трещал по швам. Никогда не угадаешь, в чем она явится завтра. Складывалось впечатление, будто она совсем не ест и неизвестно чем занимается.

Все изменилось в одно солнечное утро, когда я пыталась сообразить на сковороде что-то вроде омлета. Джули возникла за спиной как всегда неожиданно. Я убеждала себя, что когда-нибудь привыкну к таким ее появлениям.

– Что ты делаешь сегодня? – она вертела в руках секатор.

– Пока готовлю омлет, – я с сомнением посмотрела на яйца в сковороде. У меня часто все либо получалось недоготовленным, либо, наоборот, пригорало.

– Поможешь мне с розами?

Явление Христа народу! Чего не ждали, того не ждали. Я опешила.

– Да, но только я не умею, – в делах, связанных с садоводством, овощеводством и всем подобным я не соображала ничего. Надо мной часто подшучивали, что я белоручка, а я и не отрицала.

– Я тебе все покажу, заканчивай с омлетом и выходи на улицу.

Я сменила пижаму на джинсовые шорты и простую белую футболку и вышла на улицу. Солнце слепило глаза. Джули сидела у своих розовых кустов и возилась с какими-то пакетиками.

– Так, что изволите мне приказать? – я подошла, с недоумением смотря на все, что она тут развела.

– Вот это надо подкопать в землю, – она указала на пакетики. Кажется, с удобрениями, – а этим опрыскать сами кусты, – кивнула в сторону бутылки с какой-то желтой жидкостью.

– Все кусты? – я окинула взглядом сад. Работы было достаточно.

– Все.

И она начала показывать мне, как возиться с удобрениями с лопаткой, похожей на ту, с какими играют дети в песочнице. Я слушала и пыталась повторять. В нашем загородном доме я прикасалась к кустам только чтобы нарвать ягод и сразу же их съесть, а теперь сидела со сосредоточенным лицом, как будто не розами занималась, а разработкой военного плана. И все думала о Джули. Особа, несомненно, странная. Ничего о ней не знаю, но с цветами ее сижу, и не просто сижу, а делаю это как будто бы даже с удовольствием. Приятная у нее аура: тягучая, как патока, и мерцающая. Еще и мускусно-кофейный аромат ее духов – так и подмывало спросить, где она их нашла. Этакая ядерная смесь, но я любила смелые парфюмерные решения.

– Твои расплавленные мозги сейчас полезут из ушей, – голос, такой же тягучий, как шлейф ее духов, прорезал тишину.

Я поняла, что все это время хмурила брови и дула губы. Выглядела я, наверно, крайне забавно – Джули улыбалась краешком губ.

– О чем ты думаешь, Алекса? – она откинула светлую прядь со лба.

– О вас, – придумывать других ответов я не стала.

– И что же во мне заставляет тебя хмуриться? И не выкай мне уже, я не старая.

– Расскажите… – я запнулась. – Расскажи мне что-нибудь о себе, – чувствовала я себе нелепо, но любопытство было сильнее. – Чем ты занимаешься? Откуда ты? Ну и всё прочее. Я даже фамилии твоей не знаю, хоть и живу у тебя неделю.

– Бергманн, – она словила мой недоумевающий взгляд. – Моя фамилия – Бергманн. Чем я занимаюсь? Если ты про профессию, то я редактор текстов в книжных изданиях, иногда переводчик. В прошлом сама писала, потом – надоело. Я из Эстонии, но не без русских корней.

Она отвечала, будто заполняя графы в созданном в моей голове списке. Редактор, значит? Вопросы, которые я хотела бы задать Джули, вертелись в моей голове, но в четкий ряд не выстраивались.

– Прекрати думать, просто спрашивай, – она словно читала мои мысли и при этом все еще сохраняла свою загадочную улыбку.

– Ты всегда жила здесь одна?

– Нет. Мама умерла. Отчим тоже, царствие ему Люциферово, – опять увидела вопрос в моих глазах: – Отца не знаю, братьев и сестер нет.

– А муж или… Партнер?

Джули только хмыкнула. Получается, тоже нет. Хотя к ее ногам могла бы лечь хоть тысяча мужчин. Но я разделяла ее реакцию на мой вопрос. Мне отчего-то никогда не хотелось, чтобы мои интрижки перерастали в совместную жизнь. Моя квартира – храм.

– Твои мозги все еще на грани выползания из ушей, – Джули смотрела с веселыми чертиками во взгляде, но не насмешливо.

– Твои духи… Что это за аромат? Удивительный, – я засыпала удобрение в землю и поелозила в ней лопатой.

– А какой запах ты ощущаешь?

– Мускус, кофе, что-то пряное.

– Да у тебя тонкий нюх. Многие говорят, что от меня просто пахнет жженым сахарам.

Я улыбнулась. Ароматы я любила и часто экспериментировала с ними.

– Я отдам флакон, раз уж тебе так нравится. У меня есть второй, – она махнула рукой.

– Спасибо, – я удивилась такой щедрости, но виду не подала. Не слишком ли много я беру – и живу бесплатно, и принимаю в подарок духи?

Оказывается, так просто было с ней заговорить. А мне-то все время она представлялась какой-то чужой, неуловимой. И хоть ощущение ее космичности оставалось, стало казаться, что я поднялась ближе к звездам, но они меня вовсе не слепят.

– А ты сама, Алекса? Кто ты? – она спрашивала так естественно, глядя при этом только на розы. Мне бы пора переставать выпадать из реальности, слыша ее томный голос.

– Я? А что ты во мне видишь? – захотелось поиграть во что-то вроде угадайки. Интересно узнать, как я выгляжу со стороны.

– Дочку состоятельных родителей, которой зачем-то очень нужно найти потерянный смысл жизни.

Я выронила упаковку с удобрением и уставилась прямо на Джули. Она либо экстрасенс, либо обладает телекинезом. А может, просто очень наблюдательна. Хотя свидетельств о состоянии родителей и о своих жизненных поисках я ей никак не могла дать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.