Падшие
Лорен Кейт

Переводчик Михаил Смирнов

Дизайнер обложки СМ Групп

© Лорен Кейт, 2024

© Михаил Смирнов, перевод, 2024

© СМ Групп, дизайн обложки, 2024

ISBN 978-5-0065-0909-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Моей семье, с признательностью и любовью

«Но рай заперт…

Мы должны обогнуть мир и посмотреть, нет ли лазейки где-нибудь сзади.»

Генрих фон Клейст. О театре марионеток.

КНИГА ПЕРВАЯ – ПАДШИЕ

Начало

Хельстон, Англия, сентябрь 1854 года

К полуночи ее глаза наконец-то обрели форму. Взгляд их был кошачьим, наполовину решительным, наполовину осторожным – преисполненным тревоги. Да, они вышли в точности такими, как нужно, эти глаза. Взлетающиеся к тонким изящным бровям под ниспадающей волной темных волос.

Он поднял листок, держа его на расстоянии вытянутой руки, чтобы оценить собственные успехи. Работать, не видя ее перед собой, было трудно, но, с другой стороны, он не сумел бы рисовать в ее присутствии. С тех пор, как он приехал из Лондона, – нет, с тех пор как впервые увидел ее, – ему постоянно приходилось следить за тем, чтобы она была от него как можно дальше.

Теперь она приближалась к нему с каждым днем, и каждый день был труднее предыдущего. Вот почему утром он уедет – в Индию или в одну из Америк, это не имело значения. Где бы он в итоге ни оказался, там будет проще, чем здесь.

Он вновь склонился над рисунком, со вздохом подправляя большим пальцем угольную линию ее полной нижней губы. Мертвая бумага, безжалостная самозванка, оставалась единственным способом взять ее с собой.

Затем, выпрямившись в кожаном библиотечном кресле, он ощутил это. Теплое прикосновение чуть ниже затылка.

Ее.

Уже саму ее близость он ощущал особенным образом, словно жар, выплескивающийся, когда горящее бревно рассыпается пеплом. Даже не оборачиваясь, он знал: она здесь. Он закрыл альбом с ее изображением, но не мог сбежать от нее самой.

Его взгляд упал на стоящий в противоположном конце гостиной диван с обивкой цвета слоновой кости, где она неожиданно объявилась несколькими часами ранее, в одеянии розового шелка, чтобы рукоплескать прелестной клавесинной пьесе, исполненной старшей дочерью хозяев дома. Он долго рассматривал окно, выходящее на веранду, где за день до того она ждала его с букетом диких белых пионов. Она все еще полагала, что влечение, которое испытывает к нему, невинно, что их частые встречи в беседке лишь… счастливые совпадения. Какая наивность! Он никогда не станет ее разубеждать – ему одному нести бремя этой тайны.

Он встал и обернулся, оставив альбом в кожаном кресле. Ее силуэт в простом белом пеньюаре четко вырисовывался на фоне алой бархатной портьеры. Черные волосы выбились из косы. Выражение лица было в точности таким, как он столько раз рисовал. На щеках разгорался жаркий румянец. Она рассержена? Смущена? Он жаждал узнать, но не мог позволить себе спросить.

– Что вы здесь делаете?

Он услышал в собственном голосе раздраженные нотки и пожалел, сознавая, что она не поймет его резкости.

– Я… не могла заснуть, – запинаясь, объяснила она, подходя ближе к огню. – Я увидела свет в вашей комнате, а потом… – она помедлила, опустив взгляд на собственные руки, – сундук за дверью. Вы уезжаете?

– Я собирался вам сказать… – Он осекся.

Не стоило лгать. Он не намеревался ставить ее в известность. К чему осложнять ситуацию? Он уже позволил ей зайти слишком далеко, надеясь, что на этот раз все будет иначе.

Она шагнула вперед, и ее взгляд упал на альбом.

– Вы рисовали меня?

Изумление в ее голосе напомнило ему, насколько глубока бездна непонимания между ними. Даже после того, как они провели вместе несколько недель, она не замечала истинной сути их взаимного влечения.

И это хорошо – или, по крайней мере, к лучшему. В последние дни, с тех пор как решился уехать, он, как мог, старался отдалиться от нее. Эти усилия столько требовали от него, что стоило остаться в одиночестве, как он уступал до тех пор сдерживаемому желанию рисовать ее. Он заполнил весь альбом изгибами ее шеи, мраморными ключицами, водопадами черных волос.

Он оглянулся на набросок, не стыдясь, что его застали рисующим. Когда он осознал, что проявлением своих чувств погубит ее, его пробрал озноб. Ему следовало быть осторожнее. Каждый раз история начиналась примерно так.

– Теплое молоко с ложкой патоки, – пробормотал он, по-прежнему стоя к ней спиной, и грустно добавил: – Это поможет вам уснуть.

– Откуда вы знаете? Именно к этому средству обычно прибегала моя мать…

– Я знаю, – ответил он, оборачиваясь.

Он ожидал, что она удивится, хотя не смог бы ни объяснить своей уверенности, ни рассказать, сколько раз в прошлом предлагал ей такое же питье, когда приходили тени и он держал ее в объятиях, пока она не засыпала.

Ее прикосновение он ощутил так, словно оно насквозь прожгло рубашку. Ладонь мягко легла ему на плечо, заставив задохнуться. Они еще не дотрагивались друг до друга в этой жизни, а первое прикосновение всегда сводило его с ума.

– Ответьте, – прошептала она. – Вы уезжаете?

– Да.

– Тогда возьмите меня с собой, – выпалила она.

И тут же втянула воздух сквозь зубы, жалея, что не может забрать свою просьбу обратно. Он едва ли не видел, как меняются ее чувства: сперва пылкость, затем смущение и наконец стыд за собственную дерзость. С ней всегда бывало так, и слишком часто он совершал одну и ту же ошибку, утешая ее в этот миг.

– Нет, – шепнул он, помня… всегда помня… – Я отплываю завтра. И если я вам небезразличен, вы не произнесете больше ни слова.

– Если вы мне небезразличны, – рассеянно повторила она. – Я… я люблю…

– Не надо.

– Я должна это сказать. Я… я люблю вас, я уверена, если вы уедете…

– Если я уеду, то спасу вам жизнь, – медленно проговорил он, желая разбудить ее память.

Была ли она вообще, эта память?

– Есть вещи важнее любви. Вы не поймете, но вам придется поверить мне на слово.

Ее взгляд впивался в него. Она отступила на шаг и скрестила руки на груди. Его вина – он всегда пробуждал ее высокомерие, когда говорил снисходительным тоном.

– Вы хотите сказать, есть что-то важнее этого? – усомнилась она, взяв его за руки и поднеся их к своему сердцу.

О, как бы ему хотелось быть на ее месте и не знать, что близится! Или хотя бы стать сильнее и остановить ее. Если он не помешает ей, она так никогда не узнает и прошлое повторится, терзая их снова и снова.

Знакомое тепло ее кожи под ладонями заставило его запрокинуть голову и застонать. Он пытался не обращать внимания на то, как близко она стоит, как хорошо он помнит вкус ее губ, как горько ему, что всему этому суждено закончиться.

Она легонько поглаживала его руки. Он чувствовал, как сквозь тонкую хлопковую ткань бьется ее сердце.

Она права. Нет ничего важнее. И никогда не было. Он почти сдался, готовый уступить и заключить ее в объятия, когда заметил выражение ее глаз. Словно она увидела призрака.

Она отстранилась, прижав ладонь ко лбу.

– У меня какое-то странное чувство, – прошептала она.

Нет – неужели слишком поздно?

Ее глаза сузились так же, как на рисунке, и она положила ладони ему на грудь, приоткрыв в ожидании губы.

– Можете сказать, что я безумна, но я готова поклясться, что уже была здесь раньше…

Значит, и впрямь слишком поздно. Он поднял взгляд и с содроганием ощутил, как надвигается тьма. Он ухватился за последнюю возможность обнять ее, прижать к себе так крепко, как мечтал неделями.

Стоило их губам слиться, как оба они оказались бессильны. От привкуса жимолости в ее дыхании у него закружилась голова. Чем теснее она приникала к нему, тем сильнее он сжимался от мучительного трепета. Она скользила по его языку своим, и пламя между ними разгоралось ярче, жарче с каждым новым касанием, каждым новым открытием. Только он помнил, что ни одно из открытий не было новым.

Комната содрогнулась. Воздух вокруг них засиял.

Она ничего не замечала и ни на что не обращала внимания, кроме их поцелуя.

Он один знал, что вот-вот произойдет, что за тени готовы низринуться на них. Пусть даже он снова не сумел изменить течение их жизней, но он знал.

Тени кружились у них над головами. Так близко, что он мог коснуться их. Так близко, что он гадал, не слышит ли она их шепот. Он видел, как омрачилось ее лицо. На миг различил искру узнавания в ее глазах.

И не стало ничего, вообще ничего.

Совершенно чужие

Люс влетела в вестибюль школы Меча и Креста десятью минутами позже, чем следовало бы. Румяный, грудь колесом, воспитатель с зажатым под мышкой планшетом отдавал распоряжения – значит, она уже опоздала.

– Запомните: «Три „К“» – койки, камеры, колеса, – рявкнул он на остальных трех учеников, выстроившихся спинами к Люс – Запомните, и никто не пострадает.

Девочка поспешно встала позади них. Она пыталась сообразить, правильно ли заполнила кипу бумаг, был бритоголовый воспитатель мужчиной или женщиной, поможет ли ей кто-нибудь с огромной спортивной сумкой и не собираются ли родители избавиться от ее любимого «плимута-фьюри», как только вернутся домой. Они все лето грозились его продать, а теперь у них появился довод, с которым Люс не могла поспорить: в ее новой школе никому не позволялось иметь машину. В ее новой исправительной школе, если точнее.

Она еще не привыкла к этой формулировке.

– Не могли бы вы… э-э не могли бы вы повторить? – спросила она воспитателя. – Что за «колеса»?..

– Вы только посмотрите, кто пришел, – громко произнес он и продолжил, медленно и отчетливо выговаривая слова: – Колеса. Если тебе требуются какие-то препараты, почаще заглядывай в лазарет, чтобы оставаться под кайфом, сохранять здравый рассудок, дышать или что там еще тебе нужно.

«Женщина», – решила Люс, внимательно рассматривая воспитателя.

Ни один мужчина не смог бы язвить настолько слащавым голосом.

– Ясно, – подтвердила Люс, проглатывая комок в горле. – Колеса.

Она давно не принимала таблетки. Но после того летнего происшествия доктор Сэнфорд, ее лечащий врач в Хопкинтоне и виновник ее ссылки в интернат аж в Нью-Гемпшире, всерьез подумывал, не возобновить ли медикаментозное лечение. И хотя его все же удалось убедить в ее якобы добром здравии, потребовался лишний месяц психоанализа, чтобы избежать этих ужасных нейролептиков.

Вот почему она поступила в старший класс школы Меча и Креста через месяц после начала учебного года. Быть новенькой и так-то плохо, и Люс изнывала от беспокойства, что ей придется вливаться в класс, где все уже успели перезнакомиться и обосноваться на новом месте. Но, судя по инструктажу, она оказалась не единственным новичком.

Она скосила глаза на стоявших полукругом учеников. В ее прежней школе, доверской подготовительной, на обзорной экскурсии по территории она познакомилась с будущей лучшей подругой, Келли. Там, где все остальные были знакомы едва ли не с пеленок, хватило и того, что они оказались единственными, не входившими в их тесное братство. Вскоре девочки выяснили, что одинаково страстно увлечены старыми фильмами – особенно теми, где снимался Альберт Финни. А когда на первом году обучения за просмотром «Двоих на дороге» они обнаружили, что ни одна из них не способна приготовить пакет воздушной кукурузы, чтобы не всполошить пожарную сигнализацию, Келли с Люс не разлучались вовсе. Пока… не пришлось.

Сегодня рядом с Люс стояли двое мальчиков и девочка. Девочка оказалась хорошенькой блондинкой, словно с рекламы косметики «Ньютроджина», с бледно-розовыми ухоженными ноготками в тон пластиковому ободку для волос.

– Я Гэбби, – растягивая слова, представилась она и сверкнула белозубой улыбкой, которая исчезла с ее лица так же быстро, как появилась.

Люс ничего не успела сказать в ответ.

Она не удивилась бы, попадись ей Гэбби в Довере, но в Мече и Кресте она ожидала встретить нечто иное. Люс не знала, успокаивает это ее или нет, и не могла вообразить, как маленькая принцесса оказалась в исправительной школе.

Справа от Люс стоял паренек с короткими каштановыми волосами, карими глазами и россыпью веснушек на носу. То, как он избегал пересекаться с ней взглядом, упорно теребя заусенец на большом пальце, оставляло впечатление, будто он, подобно ей самой, не в своей тарелке и смущен, что оказался здесь.

Зато второй, слева, как-то уж слишком соответствовал представлению Люс о новой школе. Высокий и худощавый, с сумкой для дисков на плече, взъерошенными черными волосами и большими, глубоко посаженными зелеными глазами. Губы у него были полными, того естественного розового цвета, за который большинство девушек пошли бы на убийство. Сзади, у основания шеи, на светлой коже пылала черная татуировка в виде солнца, выходящего из-за ворота черной же футболки.

Встретившись взглядом с Люс, он в отличие от остальных его не отвел. Губы его сжались в линию, но глаза оставались теплыми и живыми. Он уставился на нее, стоя неподвижно, будто статуя, отчего Люс и сама словно примерзла к месту. Она глубоко вздохнула. Эти глаза казались ей яркими, притягательными и, чего уж там, слегка обезоруживающими.

Шумно прочистив горло, воспитательница прервала затянувшееся молчание. Люс залилась румянцем и притворилась, будто всецело поглощена внезапно зачесавшейся головой.

– Те, кто уже вошел в курс дела, свободны, как только выгрузят все лишнее, – сообщила воспитательница, кивнув на большую картонную коробку под табличкой «Запрещенные предметы». – Тодд, – она положила ладонь на плечо веснушчатого паренька, и тот подпрыгнул, – когда я говорю «свободны», я имею в виду, что по правилам школы вы обязаны встретиться с провожатыми из числа учащихся. А ты, – повернулась она к Люс, – сбросишь вещи и останешься здесь.

Четверо учеников собрались вокруг коробки, и девочка озадаченно воззрилась на то, как остальные выворачивают карманы. Гэбби извлекла на свет божий трехдюймовый розовый швейцарский нож. Зеленоглазый нехотя выложил баллончик с краской и канцелярский нож. Даже у злополучного Тодда нашлось несколько упаковок картонных спичек и небольшая емкость с горючей жидкостью. Люс почувствовала себя неловко, потому что не припрятала ничего запретного, но изумленно задохнулась, когда остальные ребята покидали в коробку сотовые телефоны.

Подавшись вперед, чтобы рассмотреть табличку «Запрещенные предметы», она убедилась, что мобильники, пейджеры и радиоустройства правилами не допускаются. Ей и так не позволили оставить машину! Девочка вспотевшей ладонью сжала в кармане сотовый – ее единственную связь с внешним миром. Когда воспитательница увидела выражение ее лица, Люс схлопотала несколько торопливых пощечин.

– Не падай в обморок, детка, мне недостаточно платят, чтобы приводить тебя в чувство. Кроме того, тебе полагается один телефонный звонок в неделю.

Один звонок… в неделю? Но…

Она еще раз посмотрела на сотовый и увидела, что получила два новых сообщения. Казалось невозможным, что это ее последние CMC. Первое прислала ей Келли.

Перезвони немедленно! Буду ждать у телефона всю ночь, так что отмазки готовь заранее. И помни мантру, которой я тебя учила. Ты выживешь! Кстати, я не ручаюсь, но думаю, что все уже совершенно забыли о…

Келли, по обыкновению, была так многословна, что дрянной мобильник Люс обрезал сообщение на четвертой строке. Девочка почувствовала облегчение. Ей не хотелось читать, как в ее прежней школе все уже забыли, что с ней случилось и что стало на том месте даже с самой землей.

Она вздохнула и открыла следующее сообщение. Оно пришло от мамы, лишь недавно освоившей CMC и наверняка не знавшей про звонки раз в неделю, иначе она никогда бы не оставила здесь дочь.

Малыш, мы всегда думаем о тебе. Веди себя хорошо и постарайся есть достаточно белка. Поговорим, когда сможем. С любовью, мама и папа.

Со вздохом Люс осознала, что родители не могли не знать. Как иначе объяснить их вытянувшиеся лица, когда утром она на прощание помахала им от школьных ворот, свободной рукой придерживая спортивную сумку? За завтраком она вымученно шутила, что наконец-то избавится от жуткого новоанглийского акцента, который подцепила в Довере, но мама с папой даже не улыбнулись. Она решила, что они по-прежнему сердятся на нее. Они никогда не повышали на дочку голос, и Люс знала, что, когда она допустит по-настоящему серьезный промах, они будут обращаться с ней так же спокойно. Теперь она поняла их странное поведение: родители заранее расстраивались, зная, что потеряют связь с единственной дочерью.

– Мы все еще ждем одну особу, – проворковала воспитательница. – Ума не приложу, кто бы это мог быть?

Внимание Люс вернулось к коробке для запрещенных предметов, уже до краев переполненной контрабандными вещами, назначения половины которых она не могла понять. Она кожей ощущала на себе пристальный взгляд темноволосого мальчика. Подняв глаза, она отметила, что на нее смотрят все. Ее очередь. Она зажмурилась и медленно разжала пальцы, позволив телефону выскользнуть из ладони и с печальным стуком приземлиться на вершину кучи. Звук кромешного одиночества.

Тодд и девочка-робот Гэбби направились к двери, даже не взглянув на Люс, но третий повернулся к воспитательнице.

– Я мог бы устроить ей экскурсию, – предложил он, кивая на Люс.

– Это не по правилам, – машинально откликнулась воспитательница. – Ты опять новичок – значит, на тебя распространяются ограничения для новичков. Ты вернулся на старт. А если тебе это не по нраву, стоило подумать дважды, прежде чем нарушать условия досрочного освобождения.

Мальчик замер, бесстрастно и неподвижно, а воспитательница потащила Люс, напрягшуюся при словах «досрочное освобождение», к окну.

– Шевелись, – поторопила она так, будто ничего не произошло. – Койки.

Она указала за окно, на стоящее поодаль здание из шлакобетонных блоков. Люс разглядела Гэбби и Тодда, бредущих в ту сторону, и третьего мальчика, нарочито замедлившего шаг, как будто нагонять одноклассников совершенно не входило в его планы.

Общежитие оказалось огромным прямоугольным зданием, похожим на глыбу серого камня. Возникали сомнения, есть ли жизнь за его тяжелыми двойными дверями. Посреди мертвого газона высилась каменная стела, на которой, как помнила Люс еще по сайту школы, были высечены слова «Общежитие „Паулина“». В утренней дымке здание смотрелось еще уродливее, чем на плоской черно-белой фотографии.

Даже с этого расстояния Люс различала черную плесень, затянувшую фасад. Все окна были перегорожены и толстыми стальными решетками. Она прищурилась, не колючая ли это проволока бежит по верху ограды?

Воспитательница заглянула в бумаги, пролистав дело Люс.

– Комната шестьдесят три. Пока забрось вещи в мой кабинет, к остальным. Вечером сможешь распаковать.

Люс подтащила красную спортивную сумку к трем ничем не примечательным черным чемоданам. Машинально потянулась за сотовым, куда обычно вводила то, что нужно было запомнить. Обнаружив пустой карман, девочка вздохнула и доверила номер комнаты собственной памяти.

Она по-прежнему не понимала, почему не может просто остаться с родителями. Их дом в Тандерболте располагался меньше чем в получасе езды от Меча и Креста. Так прекрасно было бы вернуться в Саванну, где, как любила говорить мама, даже ветер дует лениво. Медленный и спокойный ритм Джорджии нравился Люс куда больше, чем вечная лихорадка Новой Англии.

Но школа Меча и Креста совсем не походила на Саванну: безжизненное, бесцветное место, куда ей предписал отправиться суд. На днях она подслушала, как папа беседовал по телефону с директором, кивая в своей рассеянной манере профессора биологии и приговаривая: «Да-да, пожалуй, это лучше всего, если за ней будут присматривать постоянно. Нет-нет, мы вовсе не хотим вмешиваться в вашу работу».

Отец явно не видел условий, в которых будут присматривать за его единственной дочерью. Школа выглядела как тюрьма строгого режима.

– А что насчет, как вы сказали, камер? – спросила Люс воспитательницу, торопясь покончить с обзорной экскурсией.

– Камеры, – сообщила та, указывая под потолком на небольшой объектив с тянущимися от него проводами.

Прежде Люс его не замечала, но, стоило показать ей первую камеру, как девочка сообразила, что они тут повсюду.

– Видеонаблюдение?

– Очень хорошо, – снисходительно похвалила ее воспитательница. – Мы специально расположили их на виду. Помни: все время, повсюду мы следим за тобой. Так что не надо устраивать неприятности – если это в твоих силах.

Последнее время с Люс часто разговаривали, словно с конченой психопаткой, и с каждым разом она все больше склонялась к мысли, что так оно и есть.

Все лето память терзала ее, во сне и в те редкие мгновения, когда родители оставляли ее одну. В той хижине что-то произошло, и все, включая Люс, изнывали от желания выяснить, что именно. Полиция, судья, социальный работник – все пытались выудить из нее правду, но Люс и сама ничего не знала. Они с Тревором весь вечер подначивали друг друга уйти к пляжным домикам у озера, подальше от компании. Она пыталась объяснить, что это была одна из лучших ночей в ее жизни, пока не превратилась в худшую.

Она столько времени провела, воспроизводя в памяти ту ночь, слушая смех Тревора, ощущая на талии его ладони – и пытаясь внушить себе, что на самом деле невиновна.

Но теперь, казалось, каждое правило в Мече и Кресте убеждало ее, что она действительно опасна и нуждается в надзоре.

На плечо Люс легла крепкая ладонь.

– Послушай, – сказала воспитательница. – Если тебя это утешит, здесь ты по сравнению с некоторыми – просто душка.

Это был первый ее человеческий поступок по отношению к Люс, и та не сомневалась, что он призван ее подбодрить. Однако ее посадили сюда из-за подозрительной гибели парня, по которому она сходила с ума, – и она «просто душка»? Люс задумалась, с чем вообще приходится иметь дело в Мече и Кресте.

– Ладно, с экскурсией покончено, – заключила воспитательница. – Дальше давай сама. Вот карта, если тебе понадобится что-то найти.

Она вручила девочке ксерокопию грубого, нарисованного от руки плана и глянула на часы.

– У тебя еще час до первого занятия, но моя мыльная опера начинается в пять, так что, – она махнула рукой в сторону Люс, – исчезни. И не забывай, – напомнила она, в последний раз показывая на устройство под потолком, – камеры следят за тобой.

Прежде чем Люс успела ответить, перед ней объявилась тощая темноволосая девчонка и погрозила длинным пальцем.

– О-о-ой, – поддразнила она голосом, каким обычно рассказывают страшилки, пританцовывая вокруг Люс. – Камеры следят за тобо-о-ой.

– Убирайся отсюда, Арриана, пока я не устроила тебе лоботомию, – одернула ее воспитательница, хотя по краткой, но искренней улыбке стало понятно, что она по своему привязана к безумной девице.

Ясно было, что Арриана не отвечает ей взаимностью. Она изобразила в сторону воспитательницы грубый жест и вызывающе уставилась на Люс.

– А вот этим, – сообщила воспитательница, яростно черкнув что-то у себя в бумагах, – ты заработала себе поручение – покажешь школу маленькой мисс Солнышко.

Она кивнула на Люс, которая в черных ботинках, черных джинсах и черном свитере выглядела далеко не солнечно. В разделе «Форма одежды» сайт Меча и Креста жизнерадостно сообщал, что пока учащиеся хорошо ведут себя, они свободны одеваться, как им вздумается, лишь с двумя небольшими оговорками: стиль должен быть строгим, а цвет – черным. Те еще вольности.

Просторная водолазка, которую Люс навязала мама, не пошла на пользу ее фигуре, к тому же она утратила самое выдающееся свое достоинство: густые черные волосы, прежде спадавшие до талии, теперь были коротко обрезаны. Пожар в хижине подпалил ей прическу, оставив проплешины, так что после долгой поездки домой из Довера мама усадила Люс в ванну, достала папину электробритву и молча обрила ей голову. За лето волосы слегка отросли – как раз настолько, чтобы некогда завидные локоны теперь топорщились нелепыми завитками, едва прикрывая уши.

Арриана смерила ее взглядом, постукивая пальцем по бледным губам.

– Превосходно, – заключила она и взяла Люс под руку. – Мне мог бы пригодиться новый раб.

Дверь в вестибюль распахнулась настежь, и вошел высокий зеленоглазый парень.

– Здесь не чураются обысков с раздеванием догола, – обратился он к Люс, покачав головой. – Так что, если ты припрятала «лишнее», – он вскинул бровь и высыпал в коробку горсть чего-то непонятного, – лучше избавь себя от хлопот.

Рядом с Люс чуть слышно рассмеялась Арриана. Мальчик вскинулся и, заметив ее присутствие, открыл было рот, но сразу же закрыл его, словно не зная, что сказать.

– Арриана, – ровным тоном произнес он.

– Кэм, – отозвалась она.

– Ты его знаешь? – шепотом спросила Люс, гадая, бывают ли в исправительных школах те же разбивки на группки, что и в приготовительных вроде доверской.

– И не напоминай, – отмахнулась Арриана, вытаскивая Люс за дверь в блеклое и сырое утро.

Позади главного корпуса начиналась разбитая дорожка, огибающая грязное футбольное поле. Трава на нем разрослась так, что оно больше походило на заброшенный земельный участок, но выцветшее табло и деревянные трибуны говорили об обратном.

За полем располагались четыре строгих здания: шлакоблочное общежитие слева, огромная старая и уродливая церковь справа и еще два здоровенных дома между ними, в которых Люс угадала учебные корпуса.

Вот и все. Мир сузился до жалкого зрелища, открывшегося ее глазам.

Арриана незамедлительно свернула с дорожки и потащила Люс через поле на верхнюю скамейку мокрых деревянных трибун.

Сам вид стадиона в Довере буквально кричал о «будущих спортсменах из „Лиги плюща“», так что Люс избегала там задерживаться. Но это пустое поле с проржавевшими, погнутыми воротами навевало совсем другие мысли, суть которых, впрочем, сложно было уловить. Три грифа-индейки кружили в вышине, и унылый ветер качал голые ветви дубов. Люс зарылась подбородком в ворот водолазки.

– Ита-а-ак, – протянула Арриана. – Теперь ты познакомилась с Рэнди.

– Я думала, его зовут Кэм.

– Не о нем речь, – торопливо пояснила Арриана. – Я имела в виду нашего нетрадиционно ориентированного приятеля. – Она резко мотнула головой в сторону кабинета, где они оставили уткнувшуюся в телевизор воспитательницу. – Ты как думаешь – это мужик или баба?

– Баба? – осторожно предположила Люс. – Это что, проверка?

Арриана ухмыльнулась.

– Первая из многих. И ты ее прошла. По крайней мере, я так думаю. Пол большей части преподавательского состава – предмет постоянных общешкольных споров. Не беспокойся, скоро привыкнешь.

Люс решила, что Арриана шутит – и если так, то шутит классно. Все вокруг так отличалось от Довера. В ее прежней школе напомаженные будущие сенаторы в зеленых галстучках грациозно фланировали по коридорам, а в воздухе стоял отчетливый запах денег.

Обычно доверские ребята бросали на Люс косые взгляды, словно предостерегая: «Только не замарай белые стены отпечатками своих пальцев». Она попыталась представить там Арриану: бездельничающую на трибунах, громко отпускающую едким тоном грубые шутки. Попробовала угадать, что могла бы подумать о ней Келли. В Довере не было никого, похожего на нее.

– Ладно, выкладывай, – велела Арриана, плюхнувшись на верхнюю скамейку и жестом предлагая Люс присоединиться. – Что ты такого натворила, чтобы сюда загреметь?

Тон ее был шутливым, но Люс пришлось срочно сесть. Нелепо, но она надеялась, что ей удастся пережить первый день в школе без того, чтобы прошлое подкралось и лишило ее тонкого налета спокойствия. Разумеется, одноклассники захотят узнать о ней.

Кровь стучала в висках. Так, бывало, всякий раз, когда она пыталась мысленно возвращаться в ту ночь. Она так и не избавилась от чувства вины за случившееся с Тревором, но еще изо всех сил пыталась не завязнуть в тенях, которые остались единственным напоминанием о произошедшем. Нечто темное и неописуемое, о чем она никогда и никому не сможет рассказать.

Ни за что – она как раз начала говорить Тревору о необычном присутствии, которое ощущала той ночью, об извивающихся тенях у них над головами, грозящих омрачить чудесный вечер. Разумеется, было уже слишком поздно. Тревора больше нет, его тело обожжено до неузнаваемости, а Люс… она… виновна?

Никто не знал о темных силуэтах, что иногда являлись ей во мраке. Они всегда приходили к ней. Это длилось уже так долго, что Люс не могла сообразить, когда увидела их впервые. Но точно помнила, когда осознала, что тени приходят не ко всем – или, точнее, не приходят ни к кому, кроме нее.

Когда ей исполнилось семь, семья отдыхала на острове Хилтон-Хед, и родители взяли ее покататься на лодке. Солнце клонилось к закату, когда тени начали клубиться над водой, и она обратилась к отцу.

– А что ты делаешь, когда они приходят, папа? – спросила она. – Почему ты не боишься чудовищ?

Чудовищ не бывает, заверили ее родители, но Люс продолжала настаивать, что поблизости есть нечто темное и зловещее. Это привело к нескольким посещениям семейного окулиста, к очкам, затем к проверкам слуха, когда она имела неосторожность описать сиплый свистящий шум, который порой производили тени – а затем и к психотерапии, и еще психотерапии, и наконец к прописанным ей нейролептикам.

Однако ничто их не прогнало.

Когда ей сравнялось четырнадцать, Люс отказалась принимать лекарства. Именно тогда они нашли доктора Сэнфорда и доверскую школу поблизости. Они прилетели в Нью-Гемпшир, и отец поехал на взятой напрокат машине по длинной извилистой дорожке к особняку на вершине холма, называющемуся Тенистые Ложбины. Они посадили Люс перед мужчиной в белом халате и спросили, мерещатся ли ей по-прежнему ее «видения». Ладони родителей взмокли от пота, когда они сжали ее руки, брови нахмурились от опасения, что с дочерью что-то неладно.

Никто не говорил Люс, что, если она не ответит доктору Сэнфорду так, как им всем бы хотелось, ей светит долго любоваться на Тенистые Ложбины. Когда она солгала и притворилась нормальной, ей позволили поступить в доверскую приготовительную и навещать психотерапевта лишь дважды в месяц.

Люс разрешили больше не принимать отвратительные таблетки, как только она начала делать вид, что теней не существует. Но она по-прежнему оставалась не властной над их появлениями. Ей был известен лишь приблизительный образ мест, где они приходили к ней в прошлом, – густые леса, темные воды, – и их она стала избегать любой ценой. Она знала только, что, когда они появляются, это обычно сопровождается ознобом под кожей, мерзким, ни на что не похожим ощущением.

Люс уселась верхом на одну из скамеек и сжала пальцами виски. Если она хочет пережить сегодняшний день, ей придется затолкать прошлое на задворки сознания. Казалось невыносимым даже самой копаться в воспоминаниях о той ночи, так что она ни при каких обстоятельствах не смогла бы озвучить все ужасные подробности какой-то чудной, безумной незнакомке.

Вместо ответа она воззрилась на Арриану, которая разлеглась на трибуне, щеголяя парой огромных темных очков, закрывающих большую часть лица. С уверенностью утверждать это было невозможно, но, видимо, она тоже уставилась на Люс, поскольку секунду спустя вскочила со скамейки и ухмыльнулась.

– Обрежь мне волосы, как у себя, – потребовала она.

– Что? – Люс задохнулась от удивления. – У тебя прекрасные волосы.

Она не преувеличила: у Аррианы были длинные густые локоны, которых столь отчаянно не хватало ей самой. Буйные черные кудри сверкали на солнце красноватым блеском. Люс заправляла волосы за уши, хотя они все равно выбивались и падали на лицо.

– Прекрасные-шмекрасные, – буркнула Арриана. – А у тебя зато сексапильные, дерзкие. И я так хочу.

– О, ладно, – согласилась Люс.

Это был комплимент? Она сомневалась, стоит ей чувствовать себя польщенной – или обеспокоенной тем, как Арриана намекнула, что готова получить желаемое, даже если оно принадлежит кому-то другому.

– А где мы возьмем…

– Алле-оп!

Арриана запустила руку в сумку и вытащила оттуда розовый швейцарский нож, который Гэбби бросила в коробку с запрещенными предметами.

– Что? – спросила она, заметив реакцию Люс. – Я всегда позволяю своим шаловливым ручкам порезвиться в дни прибытия новичков. Только мысль об этом помогает мне выдержать самое паскудное время в здешнем концентрационном… э-э… летнем лагере.

– Вы все лето проводите… здесь? – вздрогнула Люс.

– Ха! Вопрос, достойный новичка. Ты, должно быть, еще и на весенние каникулы рассчитываешь.

Она бросила девочке нож.

– Мы не покидаем эту дыру. Никогда. А теперь режь.

– А как насчет камер? – спросила Люс, оглядываясь по сторонам с ножом в руке.

Их не могло не оказаться и снаружи тоже.

Арриана помотала головой.

– Я отказываюсь вести себя как пай-девочка. Ты обрежешь мне волосы или нет?

Люс кивнула.

– И не вздумай говорить, что прежде никого не стригла.

Арриана отобрала у нее нож, открыла ножницы и протянула обратно.

– Больше ни слова, пока не сообщишь мне, как классно я выгляжу.

В родительской ванной мать Люс стянула остатки ее длинных волос в небрежный хвост и обрезала под корень. Сама девочка была уверена, что должен существовать более деликатный способ стрижки, но поскольку всю жизнь этого избегала, отрезанным хвостом ее познания исчерпывались. Она собрала локоны Аррианы, стянула их резинкой, которую носила на запястье, решительно взялась за крохотные ножницы и принялась за дело.

Хвост упал к ее ногам, Арриана вскрикнула и обернулась. Она подхватила остриженные волосы и вскинула к солнцу. При виде этого сердце Люс сжалось. Она все еще горевала по утрате собственной прически и прочим потерям, которые та символизировала. Но Арриана отреагировала лишь скупой улыбкой. Она разок пропустила хвостик сквозь пальцы и бросила в сумку.

– Потрясающе, – заключила она. – Продолжай.

– Арриана, – прошептала Люс, не успев остановиться. – Твоя шея. Она вся…

– В шрамах? – закончила за нее Арриана. – Можешь сказать это вслух.

Кожа на шее девочки, от левого уха и до самой ключицы, выглядела неровной, пятнистой и блестящей. Люс тут же вспомнился Тревор. Даже ее собственные родители избегали ее после того, как увидели, что с ним стало. Непросто же ей было смотреть сейчас на Арриану.

Та схватила руку Люс и прижала к изуродованной коже. Она оказалась горячей и холодной одновременно. Гладкой и грубой.

– Я не боюсь, – заявила Арриана. – А ты?

– Нет, – ответила Люс, хотя ей очень хотелось, чтобы новая знакомая выпустила ее руку.

В животе у нее все перевернулось, когда она подумала, такой ли оказалась бы на ощупь кожа Тревора.

– Ты боишься того, кем являешься на самом деле, Люс?

– Нет, – поспешно повторила она.

Должно быть заметно, что она солгала. Она зажмурилась. Все, чего она хотела от Меча и Креста, – это шанса начать все сначала, чтобы люди не смотрели на нее так, как сейчас Арриана. Утром в воротах школы, когда отец прошептал ей на ухо семейный девиз Прайсов – «Прайсы не сдаются», – это казалось возможным, но Люс уже чувствовала себя загнанной в угол и выставленной напоказ. Она отдернула руку.

– Так откуда они взялись? – спросила она, опустив взгляд.

– Помнишь, я не стала на тебя давить, когда ты промолчала насчет того, из-за чего попала сюда? – спросила Арриана, подняв брови.

Люс кивнула.

Арриана указала на ножницы.

– Подправь сзади, ладно? Сделай так, чтобы я выглядела действительно хорошенькой. Чтобы я выглядела как ты.

Даже с точно такой же прической она потянула бы лишь на крайне недокормленную версию Люс. Пока девочка пыталась подровнять свою первую в жизни стрижку, Арриана углубилась в сложности жизни в Мече и Кресте.

– Вон тот тюремный корпус – Августин. Там проводятся все наши так называемые общественные мероприятия по вечерам в среду. И все занятия, – объясняла она, указывая на здание цвета пожелтевших зубов, второе справа от общежития.

Выглядело оно так, словно его спроектировал тот же садист, что и Паулину. Гнетуще прямоугольное, похожее на крепость, с колючей проволокой и зарешеченными окнами. Неестественного вида серая дымка застила стены, не позволяя разглядеть, есть ли кто-нибудь внутри.

– Предупреждаю честно, – продолжала Арриана. – Занятия ты возненавидишь. В противном случае ты не человек.

– Почему? Что в них такого ужасного? – спросила Люс.

Возможно, Арриана просто не любит учиться. С ее черным лаком для ногтей, черной подводкой для глаз и черной сумочкой, в которую, казалось, едва влезал новый швейцарский нож, она не выглядела ботаником.

– Занятия здесь бездушны, – пояснила Арриана. – Хуже того, они лишают души тебя. На восемьдесят ребят здесь, я бы сказала, осталось примерно три души. – Она посмотрела вверх. – По крайней мере, еще никому не обещанных…

Это звучало не слишком обнадеживающе, но Люс насторожила другая часть услышанного.

– Погоди, во всей школе восемьдесят ребят?

Летом, перед тем как отправиться в Довер, Люс изучила толстое руководство для поступающих, запомнив все статистические данные. Но что бы она ни узнавала о Мече и Кресте, это удивляло ее и давало понять, что она явилась в школу совершенно неподготовленной.

Арриана кивнула, из-за чего Люс случайно состригла прядку волос, которую собиралась оставить. Ой. Остается надеяться, что Арриана этого не заметит – или, возможно, сочтет дерзким.

– Восемь классов по десять ребят. Довольно скоро ты познакомишься с тараканами каждого, – пояснила тем временем Арриана. – А они – с твоими.

– Думаю, ты права, – согласилась Люс, прикусив губу.

Арриана шутила, но Люс задалась вопросом – стала бы новая знакомая вот так сидеть здесь с холодными искорками в бледно-голубых глазах, если бы знала историю Люс. Чем дольше ей удастся скрывать свое прошлое, тем лучше.

– И держись подальше от тяжелых случаев.

– Тяжелых случаев?

– Ребят со следящими устройствами в браслетах, – пояснила Арриана. – Примерно треть учеников.

– И это те, с кем…

– Тебе не захочется иметь дело. Уж поверь мне.

– А что они сделали? – спросила Люс.

Как бы ни хотелось ей сохранить в тайне собственную историю, Люс не нравилось, что Арриана обращается с ней словно с наивной дурочкой. Что бы ни натворили ребята, это не могло быть хуже того, что совершила она. Или могло? В конце концов, она ничего не знала об этих людях и этом месте. В ее желудке всколыхнулась волна холодного страха.

– Ну, сама понимаешь, – протянула Арриана. – Содействовали терактам и сами их готовили. Разрубили на части родителей и зажарили на вертеле.

Она обернулась и подмигнула Люс.

– Заткнись, – попросила та.

– Я серьезно. На этих психов распространяются куда более жесткие ограничения, чем на остальных. Мы зовем их «кандальными».

Люс фыркнула над драматическим тоном новой знакомой.

– Твоя стрижка закончена, – сообщила она, пальцами распушив волосы Аррианы.

Смотрелись они действительно классно.

– Чудно, – откликнулась та, оборачиваясь к девочке.

Когда она взъерошила руками новую прическу, рукава ее свитера задрались, и на одном запястье Люс заметила черный браслет, усеянный рядами серебряных заклепок, а на другом – еще браслет, только выглядящий как… техническое устройство. Арриана проследила ее взгляд и ехидно вскинула брови.

– Я ж сказала, – напомнила она. – Чертовы психи.

Она ухмыльнулась.

– Ну, идем, закончу экскурсию.

Выбора у Люс не было. Она спустилась с трибун вслед за Аррианой, пригнувшись, когда один из грифов пронесся угрожающе низко. Ее спутница указала на заросшую лишайником церковь, крайнее справа школьное здание.

– Там вы можете увидеть наш передовой гимнастический зал, – объявила она, изображая гнусавый экскурсоводческий тон. – Да-да, на первый взгляд он выглядит как церковь. Раньше он ею и был. Мы здесь, в Мече и Кресте, вроде как угодили в ад для подержанных домов. Несколько лет назад тут объявился помешанный на гимнастике психиатр, разглагольствовавший о напичканных лекарствами подростках, разрушающих общество. Он пожертвовал уйму денег, так что церковь превратили в спортзал. И теперь сильные мира сего считают, что мы можем работать над нашими «фрустрациями» «более естественным и плодотворным образом».

Люс застонала. Она терпеть не могла физкультуру.

– Как я тебя понимаю, – посочувствовала ей Арриана. – Тренер Дианте – сущее зло.

Люс припустила рысцой, чтобы нагнать ее, и попала на школьный двор. В Довере он поддерживался в отличном состоянии, ухоженный и засаженный на равном расстоянии друг от друга аккуратно подстриженными деревьями. В Мече и Кресте он выглядел так, будто его плюхнули посередь болота да так и оставили. Ветви плакучих ив свисали до земли, стены заросли кудзу, а через каждые три шага под ногами хлюпало.

И дело было не только в том, как выглядит это место. Каждый глоток влажного воздуха завязал у Люс в легких. От одного лишь дыхания в Мече и Кресте ей казалось, будто она тонет в зыбучем песке.

– Архитекторы явно зашли в тупик, пытаясь обновить древние здания военного училища. В итоге мы и получили наполовину тюрьму, наполовину средневековую камеру пыток. И никакого садовника, – добавила Арриана, стряхивая с армейских ботинок липкую грязь. – Вот мерзость. О, а вон там кладбище.

Люс проследила взглядом за ее указующим перстом и увидела в дальнем левом углу двора, за общежитием, плотный покров тумана над отгороженным клочком земли. С трех сторон его обрамляла густая дубовая роща. Разглядеть само кладбище, ушедшее, казалось, под землю, ей не удалось, но до нее доносились запах гнили и стрекот цикад. На миг ей померещилось, что там мелькнули тени – но она моргнула, и тени исчезли.

– Кладбище?

– Ну да. Когда-то здесь располагалось военное училище, еще во времена Гражданской войны. Там они хоронили своих покойников. Жуткое дело. И, боже, – добавила Арриана, подражая южному выговору, – оно воняет до чертиков.

Она подмигнула Люс.

– Мы частенько там околачиваемся.

Люс взглянула на Арриану, чтобы убедиться, что она не шутит. Та лишь пожала плечами.

– Ну ладно, это было лишь однажды. И то после грандиозной заварушки.

Вот это слово Люс узнала.

– Ага! – рассмеялась Арриана. – Я только что видела, как зажегся свет. Значит, кое-кто все же дома. Что ж, Люс, милая, может, ты и бывала на интернатских вечеринках, но никогда не видала, как сносит крышу у ребят из исправительной школы.

– А в чем разница? – спросила она, пытаясь обойти тот факт, что она и в Довере ни разу не бывала на большой вечеринке.

– Увидишь, – посулила Арриана, чуть помолчала и обернулась к ней. – Заглянешь вечерком и посидишь с нами?

К удивлению Люс, девочка вдруг взяла ее за руку.

– Обещаешь?

– Но мне казалось, ты советовала держаться подальше от тяжелых случаев, – пошутила Люс.

– Правило номер два – не слушай меня! – Арриана рассмеялась и покачала головой. – Я общепризнанно безумна!

Она ускорила шаг, и Люс потащилась за ней.

– Погоди, а как звучало правило номер один?

– Выше нос!

Когда они завернули за угол шлакоблочного учебного корпуса, Арриана резко остановилась.

– Держись круто, – велела она.

– Круто, – повторила Люс.

Остальные ученики сбились в кучки вокруг задушенных сорняками деревьев близ Августина. Никто не выглядел особенно счастливым, болтаясь снаружи, но никто пока не собирался и заходить внутрь.

В Довере не много внимания уделяли форме одежды, так что Люс не привыкла к единообразию, создаваемому среди учащихся. Но с другой стороны, пусть даже каждый из здешних ребят носил черные джинсы, водолазку и свитер, накинутый на плечи или повязанный на поясе, оставались существенные различия в том, как он это делал.

Скрещенные на груди руки у кучки татуированных девиц были до самых локтей унизаны тонкими кольцами браслетов. Черные банданы в их волосах напомнили Люс некогда виденный фильм о девушках из мотоциклетной банды. Она взяла его в прокате, решив, что чисто женская банда байкеров – это круто. Теперь она встретилась взглядом с одной из девиц на том конце газона. Косой прищур кошачьих глаз с темной подводкой заставил Люс поспешно уставиться в другую сторону.

Парень с девушкой, держащиеся за руки, блестками вышили на спинах своих черных свитеров по черепу со скрещенными костями. Через каждые несколько секунд один из них притягивал другого ближе, чтобы чмокнуть в висок, в мочку уха, в веко. Когда они обнялись, Люс разглядела на запястьях у обоих браслеты следящих устройств. Они казались слегка грубоватыми, но было заметно, насколько они любят друг друга. Всякий раз, когда она видела, как вспыхивают колечки пирсинга в их языках, грудь Люс сжималась от одиночества.

Позади влюбленных стояла у самой стены группка светловолосых мальчиков. Каждый из них, несмотря нa жару, натянул свитер. У каждого под ним была строгая белоснежная рубашка с жестко накрахмаленным воротничком. Черные брюки самым краешком касались носков начищенных туфель. Из всех собравшихся во дворе учеников они показались Люс наиболее похожими на доверцев. Но внимательный взгляд быстро обнаружил их отличие от мальчиков, которых она знала прежде. От мальчиков вроде Тревора.

Просто стоя группкой, ребята излучали непривычную жесткость. Она читалась в их взглядах. Это трудно объяснить, но Люс внезапно поразило осознание того, что каждый в школе, совсем как она, имеет прошлое. У каждого есть тайны, которыми он не хочет делиться. Но она не могла понять, ощутила ли она себя от этого более или менее одинокой.

Арриана обратила внимание на то, как Люс разглядывает ребят.

– Все мы делаем, что можем, чтобы продержаться день, – заметила она, пожав плечами. – Но на случай, если ты не заметила, как низко кружат стервятники, – принюхайся, это место изрядно пованивает смертью.

Она уселась на скамейку под плакучей ивой и похлопала по сиденью рядом с собой, приглашая Люс присоединиться.

Та смахнула горку сырой, подгнивающей листвы, но, еще не успев присесть, заметила нарушение правил о форме одежды.

Весьма привлекательное нарушение.

Вокруг его шеи был обмотан алый шарф. Погода стояла довольно теплая, но поверх свитера он накинул еще и черную кожаную косуху. Возможно, дело было в том, что его шарф оказался единственным цветным пятном во дворе, но Люс не могла смотреть ни на что, кроме него. По сути, все остальное настолько меркло в сравнении, что на один долгий миг девочка даже забыла, где она.

Она вбирала в себя его золотистые волосы и удачно сочетающийся с ними загар. Его высокие скулы, темные очки, скрывающие глаза, мягкие очертания губ. Во всех фильмах, виденных Люс, и книгах, ей прочтенных, объект любовного увлечения выглядел превосходно до безумия – за исключением единственного изъяна. Надколотый зуб, очаровательный вихор, родинка на левой щеке. Она знала почему – если сделать героя безупречным, он рискует показаться недостижимым. Но, достижима та или нет, Люс всегда питала слабость к совершенной красоте. Как у этого юноши.

Он прислонился к стене здания, свободно сложив на груди руки. И на долю секунды перед глазами Люс мелькнул образ ее самой в объятиях этих рук. Она тряхнула головой, но видение осталось таким ясным, что она едва не бросилась к нему.

Нет. Это безумие. Люс прекрасно понимала, что даже для школы, набитой психами, это стремление ненормально. Она с ним даже не знакома.

Он беседовал с невысоким пареньком, с дредами и улыбкой во все тридцать два зуба. Оба искренне и заразительно хохотали – так, что Люс охватила странная зависть. Она попыталась вспомнить, как давно смеялась сама, смеялась по-настоящему, как они.

– Это Дэниел Григори, – пояснила Арриана, наклоняясь к ней и как будто читая ее мысли. – Вижу, он привлек чье-то внимание.

– Мягко сказано, – согласилась Люс и смутилась, поняв, как это выглядит в глазах Аррианы.

– А что? Если тебе по вкусу такие штучки…

– Что же тут может быть не по вкусу? – спросила Люс, отчаявшись удержать рвущиеся с языка слова.

– Его приятель – это Роланд, – продолжила Арриана, кивая в сторону паренька с дредами. – Он крут. Он умеет добывать вещи, сечешь?

«Не вполне», – подумала Люс, прикусив губу.

– Какого рода вещи?

Арриана пожала плечами, обрезая трофейным швейцарским ножом обтрепавшиеся нитки из прорехи на черных джинсах.

– Просто вещи. Типа – «спроси и получишь».

– А что насчет Дэниела? – спросила Люс. – Какая у него история?

– О, да она не сдается, – рассмеялась Арриана и прочистила горло. – Никто точно не знает, – сообщила она. – Он крепко держится за свой образ таинственной особы. Вполне может оказаться обычным засранцем из исправительной школы.

– Мне случалось встречать засранцев, – отозвалась Люс и тут же пожалела, что не может забрать свои слова назад.

После того что случилось с Тревором – что бы с ним ни случилось, – ей не следовало торопиться с суждениями о других. К тому же в тех редких случаях, когда она хоть мельком вспоминала ту ночь, черные тени возвращались к ней, как если бы она вновь очутилась у озера.

Она снова взглянула на Дэниела. Тот снял очки, убрал их в карман куртки и повернулся в ее сторону.

Их взгляды встретились, и Люс увидела, как его глаза округлились, а затем быстро сощурились, как будто он удивился. Но нет – не только он. Когда Дэниел посмотрел ей в лицо, у нее перехватило дыхание. Она откуда-то его знала.

Но она бы запомнила эту встречу. Ни за что не забыла бы чувство столь глубокого потрясения, как сейчас.

Она осознала, что они все еще смотрят друг другу в глаза, когда Дэниел быстро улыбнулся ей. Волна тепла окатила ее, и ей пришлось схватиться за скамейку, чтобы удержать равновесие. Ее губы невольно растянулись в ответной улыбке, но тут он поднял руку.

И показал ей средний палец.

Люс задохнулась и опустила взгляд.

– Что? – спросила Арриана, не заметившая развернувшейся перед ней сцены. – А, не важно, – добавила она. – Времени нет. Я чую звонок.

И звонок прозвенел, словно по ее указке, и учащиеся медленно потащились в здание. Арриана тянула Люс за руку и многословно распространялась о том, где и когда они снова встретятся. Но девочка никак не могла отойти от того, как с ней обошелся совершенно чужой человек. Мимолетное бредовое видение, связанное с Дэниелом, растаяло, и теперь ей хотелось узнать лишь одно – что не так с этим парнем?

Перед тем как нырнуть в класс на первое свое занятие, она решилась оглянуться. Лицо его не выражало никаких чувств, но сомнений быть не могло – он смотрел ей вслед.

Сорвавшаяся с цепи

У Люс имелся листок бумаги с распечатанным расписанием, полупустая тетрадь, которую она начала заполнять на прошлогодних углубленных занятиях по истории Европы в Довере, пара твердо-мягких карандашей, любимый ластик и внезапное дурное предчувствие, что Арриана может оказаться права насчет уроков в Мече и Кресте.

Учитель еще не успел объявиться, шаткие парты были выстроены неровными рядами, а шкаф с учебными принадлежностями загромождали штабеля пыльных коробок.

Хуже того, казалось, никто из ребят не замечал беспорядка. По сути, никто не обращал внимания на то, что находится в классе. Все сгрудились у окон, кто докуривая сигарету, кто перекалывая на водолазке огромные английские булавки. Только Тодд действительно сидел за партой, ручкой выцарапывая на столешнице нечто замысловатое. Остальные новички, похоже, успели найти себе место в этой толпе. Вокруг Кэма плотно сгрудились парни, похожие на учащихся доверской приготовительной. Должно быть, они дружили, когда он в первый раз угодил в Меч и Крест. Гэбби пожимала руку девочке с проколотым языком, которая снаружи обжималась с таким же мальчиком. Люс ожег приступ бессмысленной зависти из-за того, что ей самой не хватило духу ни на что, кроме как подсесть к безобидному Тодду.

Арриана, готическая принцесса, порхала от одного одноклассника к другому, что-то нашептывая так, что Люс не удавалось разобрать слов. Когда она проносилась мимо Кэма, тот взъерошил ее только что подстриженные волосы.

– Славная швабра, Арриана, – ухмыльнулся он, дергая за прядку у нее на затылке. – Мои поздравления твоему стилисту.

Арриана оттолкнула его.

– Руки прочь, Кэм. Я имею в виду: мечтать не вредно. А свои поздравления можешь передать моей новой питомице, вон там, – сообщила она, резко мотнув головой в сторону Люс.

Изумрудные глаза Кэма сверкнули, когда он взглянул на окаменевшую девочку.

– Полагаю, так я и сделаю, – согласился он и направился к ней.

Он улыбнулся Люс, застывшей со скрещенными под стулом ногами и аккуратно сложенными на густо изрисованной парте руками.

– Нам, новичкам, стоит держаться вместе, – заявил он. – Понимаешь, о чем я?

– Я думала, ты уже был здесь прежде.

– Не верь всему, что говорит Арриана.

Он оглянулся на девочку, стоящую у окна и сверлящую их подозрительным взглядом.

– О нет, она ничего о тебе не рассказывала, – поспешно пробормотала Люс, пытаясь сообразить, действительно ли это так.

Кэм и Арриана явно недолюбливали друг друга, и, хотя Люс была благодарна последней за утреннюю беседу, она пока не хотела принимать чью-либо сторону.

– Я помню времена, когда оказался тут новеньким… впервые, – усмехнулся зеленоглазый. – Моя банда только что развалилась, и я растерялся. Никого не знал. Мне бы пригодился кто-нибудь без, – он покосился на Арриану, – тайных планов, готовый ввести меня в курс дела.

– Что, и у тебя нет никаких тайных планов? – переспросила Люс, удивившись игривой нотке в собственном голосе.

Непринужденная улыбка озарила лицо Кэма. Он вскинул бровь.

– Только подумать, а я еще не хотел сюда возвращаться.

Люс залилась румянцем. Обычно она не общалась с рокерами – но, с другой стороны, ни один из них прежде не подтаскивал ближе соседнюю парту, не плюхался на стул рядом с ней и не смотрел на нее такими изумрудными глазами. Кэм пошарил в кармане и выудил оттуда зеленый медиатор с отпечатанным числом «44».

– Это номер моей комнаты. Заходи в любое время.

Медиатор по цвету не слишком отличался от его глаз, и Люс задумалась, как и когда мальчик напечатал на нем цифры, но прежде, чем успела ответить, – да и кто знает, что она могла бы ответить, – Арриана жестко сдавила плечо Кэма.

– Прости, разве я высказалась неясно? Я уже заявила на нее права.

Тот фыркнул.

– Послушай, я думал, существует такая штука, как свободная воля, – заметил он, глядя на Люс. – Возможно, у твоей «питомицы» найдется и собственное мнение.

Люс открыла было рот, чтобы заявить, что, разумеется, у нее есть свое мнение, что она тут просто первый день и все еще осваивается. Но к тому времени, как ей удалось оформить мысли в слова, прозвенел звонок, предупреждающий за минуту о начале урока, и небольшое столпотворение у ее парты рассосалось само собой.

Остальные ребята расселись по местам, и вскоре стало не так бросаться в глаза, что Люс сидит за партой прямо и чинно, не сводя взгляда с двери. В ожидании Дэниела.

Краем глаза она замечала, как на нее поглядывает Кэм. Ей это польстило, а затем она встревожилась и разочаровалась в себе. Дэниел? Кэм? Сколько она провела в этой школе, сорок пять минут? А уже жонглирует в уме двумя парнями. Вся причина ее пребывания здесь состоит в том, что в последний раз, когда она положила глаз на мальчика, дело обернулось ужасной бедой. Ей не следует позволять себе влюбляться (причем дважды!) в первый же учебный день.

Она глянула на Кэма, который вновь подмигнул ей и отбросил с глаз темную челку. Если даже не брать в расчет потрясающий внешний вид – да, именно так, – знакомство с ним представлялось полезным. Как и она сама, он еще привыкал к окружающей обстановке, но явно оказался в Мече и Кресте не впервые. И он был с ней любезен. Она подумала о зеленом медиаторе с номером его комнаты, надеясь, что он не раздает их направо и налево. У них есть шанс стать… друзьями. Вероятно, именно это ей и нужно. Может, тогда она перестанет столь явно ощущать себя не в своей тарелке.

Может, тогда ей удастся смириться с тем, что единственное окно в классе размером с конверт для делового письма заляпано известкой и выходит на здоровенный кладбищенский мавзолей.

Может, тогда она сумеет отрешиться от пощипывающего нос запаха перекиси, исходящего от сидящей впереди панкующей девицы с осветленными волосами.

Может, тогда у нее действительно получится уделять внимание суровому усатому учителю, который вошел в кабинет, велел классу «успокоиться-и-сесть» и решительно захлопнул дверь.

Ее кольнуло едва заметное разочарование. Потребовалось мгновение, чтобы отследить, откуда оно взялось. Пока учитель не закрыл за собой дверь, она лелеяла слабую надежду, что Дэниел тоже будет на ее первом занятии.

Какой у нее следующий урок, французский? Она заглянула в расписание, чтобы проверить, в каком классе он идет. И тут же бумажный самолетик скользнул поверх листка, перелетел парту и приземлился на пол рядом с ее сумкой. Она огляделась, проверяя, не заметил ли кто, но учитель был слишком увлечен стиранием в пыль кусочка мела, выписывая что-то на доску.

Люс встревоженно покосилась влево. Кэм игриво подмигнул ей, но не было похоже, чтобы он заметил или сам запустил самолетик.

– Э-эй, – раздался из-за его спины тихий шепот.

Окликнула ее Арриана, движением подбородка подсказавшая Люс подобрать самолетик.

Девочка наклонилась и увидела собственное имя, написанное на крыле мелкими черными буковками. Ее первая записка!

Уже ищешь выход? Дурной знак. Мы застряли в этом аду до обеда.

Ну, это наверняка шутка. Люс дважды перепроверила расписание и с ужасом осознала, что все три ее утренних занятия проходят в этом кабинете – и все три ведет один и тот же мистер Коул.

Теперь он оставил в покое доску и бесшумно прохаживался по кабинету. Новичков он представлять не стал – и Люс не могла решить, порадовало это ее или наоборот. Мистер Коул только бросил на парту каждого по программе курса. Когда сшитый скрепками пакет приземлился перед Люс, она жадно наклонилась и заглянула внутрь.

«Мировая история, — значилось там. – Обход судьбы рода человеческого».

Хм, история всегда давалась ей отлично, но обход судьбы?

Более внимательного взгляда на программу курса хватило Люс, чтобы убедиться, что Арриана была права насчет ада: невероятная нагрузка по чтению, слово «тест» крупными жирными буквами на каждом третьем занятии и письменная работа на тридцать страниц про – серьезно? – потерпевшего неудачу тирана по собственному выбору. Уроки, которые Люс пропустила за первые несколько недель, были жирно обведены черным маркером. На полях мистер Коул написал: «Подойдите ко мне за заданием для самостоятельной работы». Если и существует более действенный способ высасывания душ, Люс побоялась бы узнать его.

По крайней мере, Арриана сидит сзади в соседнем ряду. Люс порадовалась, что способ передачи сигналов бедствия уже придуман. Они с Келли обычно тайком перебрасывались CMC-сообщениями, но здесь ей определенно придется выучить, как складывать бумажный самолетик. Она вырвала из тетради листок и попыталась воспользоваться посланием Аррианы как образцом.

После нескольких минут, проведенных в борьбе с оригами, на ее парту приземлился еще один самолетик. Она оглянулась на Арриану, которая покачала головой и закатила глаза в манере «сколькому тебе еще предстоит научиться».

Люс виновато пожала плечами и прочла вторую записку.

О, и пока ты не будешь уверена в собственной меткости, возможно, тебе не захочется посылать мне записки, касающиеся Дэниела. Парень за твоей спиной прославился на футбольном поле своими перехватами.

Хорошо, что ее предупредили. Она даже не заметила, что приятель Дэниела, Роланд, сел позади нее. Теперь она слегка повернулась, так, чтобы краем глаза заметить его дреды. Она рискнула опустить взгляд на открытую тетрадь на его парте и прочла полное имя. Роланд Спаркс.

– Никаких записок, – сурово объявил мистер Коул, заставив Люс резко обернуться. – Никакого списывания, никакого подсматривания друг другу в записи. Я не для того заканчивал магистратуру, чтобы довольствоваться лишь частью вашего внимания.

Люс кивнула в полном согласии с остальными ошеломленными ребятами, и в то же мгновение на середину ее парты скользнул третий самолетик.

Всего 172 минуты до конца!

Сто семьдесят три мучительные минуты спустя Арриана провожала Люс до столовой.

– Что думаешь? – спросила она.

– Ты была права, – оцепенело пробормотала Люс, все еще приходя в себя после мучительных трех уроков. – Зачем кому-то вообще вести настолько тоскливый предмет?

– Ой, да Коул скоро ослабит гайки. Он заводит эту шарманку насчет «никакой болтовни» всякий раз, когда появляется новенький. В любом случае, – заметила Арриана, ткнув ее в бок, – могло быть и хуже. Ты могла застрять у мисс Тросе.

Люс заглянула в расписание.

– Она ведет у меня биологию после обеда, – сообщила она, чувствуя, как у нее внутри что-то обрывается.

Пока Арриана давилась смехом, ее кто-то толкнул в плечо. Это Кэм проходил мимо них по коридору. Люс могла бы растянуться на полу, если бы его рука вовремя ее не поддержала.

– Поосторожней там.

Он быстро улыбнулся ей, и она задумалась, не врезался ли он в нее намеренно. Но он не выглядел настолько ребячливым. Люс покосилась на Арриану, проверяя, не заметила ли она что-нибудь. Та приподняла брови, едва ли не приглашая Люс заговорить, но ни одна из девочек не произнесла ни слова.

Когда они миновали пыльные внутренние окна, отделяющие унылый коридор от еще более унылой столовой, Арриана взяла Люс за локоть.

– Любой ценой избегай прожаренного бифштекса, – советовала она, следуя за толпой в гул столовой. – Пицца хороша, чили в порядке, да и борщ, пожалуй, не так уж плох. Котлеты любишь?

– Я вегетарианка, – отозвалась Люс.

Она оглядывала столы, выискивая двух конкретных людей. Дэниела и Кэма. Просто она чувствовала бы себя непринужденнее, если бы знала, где они, чтобы спокойно пообедать, притворяясь, будто ни одного из них не заметила. Но до сих пор никаких признаков…

– Вегетарианка? – поджала губы Арриана. – Родители-хиппи или твоя собственная вялая попытка бунта?

– Ни то ни другое. Я просто…

– Не любишь мясо?

Она развернула Люс на девяносто градусов, так, что она уставилась прямо на Дэниела, сидевшего за столом в другом конце зала. Девочка медленно выдохнула. А вот и он.

– И что, не любишь любое мясо? – громко пропела Арриана. – Как будто тебе не хочется запустить в него зубки?

Люс стукнула ее и потащила к стойке с едой. Ее новая знакомая надрывалась от смеха, а сама девочка сознавала, что отчаянно покраснела, и это мучительно заметно в дневном свете.

– Заткнись, он наверняка тебя слышал, – прошипела она.

Какая-то часть Люс радовалась, что шутит о мальчиках с подружкой. Если можно считать Арриану подружкой.

Ей все еще было не по себе из-за того, что произошло утром, когда она увидела Дэниела. То, как ее потянуло к нему, – она по-прежнему не понимала, откуда что взялось, и все же это повторилось. Она заставила себя оторвать взгляд от его светлых волос, от его профиля. Только бы ее не застали за тем, как она на него пялится. Ей не хотелось давать ему повод снова изображать в ее адрес грубый жест.

– Да ну? – съязвила Арриана. – Он так увлечен своим гамбургером, что не услышит даже зов дьявола.

Она кивнула на Дэниела, который действительно выглядел полностью сосредоточенным на еде. Впрочем, нет – скорее он выглядел так, будто притворяется, что полностью сосредоточен на еде.

Люс покосилась на Роланда, приятеля Дэниела. Тот уставился прямо на нее. Когда их взгляды встретились, он изогнул брови в гримасе, смысла которой девочка не поняла, но все равно слегка встревожилась.

Она вновь обернулась к Арриане.

– Почему все в этой школе настолько странные?

– Пожалуй, я не буду считать это оскорблением, – отозвалась та, подхватывая пластиковый поднос и протягивая второй Люс. – И перейду к рассказу о тонком искусстве выбора места в столовой. Видишь ли, ты ни за что не захочешь сидеть поблизости от… Люс, осторожнее!

Девочка всего лишь отступила на шаг назад, но тут ее грубо толкнули двумя руками. Она начала падать.

Потянулась вперед, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но руки нашарили только чужой поднос с обедом. И он опрокинулся вместе с ней. Она с грохотом приземлилась на пол столовой, и в лицо ей выплеснулась полная миска борща.

Когда Люс удалось вытереть с глаз большую часть вареной свеклы, она посмотрела вверх. Над ней возвышалась самая сердитая девица, какую она когда-либо видела. У нее были короткие и колючие осветленные волосы, лицо, проколотое по меньшей мере в десятке мест, и смертоубийственный взгляд.

– Если бы твой вид не отбил мне всяческий аппетит, – ощерившись, прошипела она, – я заставила бы тебя купить мне новый обед.

Люс сбивчиво пробормотала извинение. Она попыталась встать, но девочка с силой опустила ей на ступню каблук-шпильку черного сапога. Боль ударила вверх по ноге, и Люс пришлось прикусить губу, чтобы не вскрикнуть.

– Или просто взяла бы твой талон на обед, – протянула незнакомка.

– Довольно, Молли, – холодно бросила Арриана.

Она протянула руку, помогая Люс подняться на ноги. Девочка поморщилась. От каблука определенно останется синяк.

Молли всем корпусом развернулась к Арриане, и Люс догадалась, что они сцепляются не впервые.

– Вижу, ты быстро сдружилась с новенькой, – проворчала девица с пирсингом. – Крайне неразумно с твоей стороны, А разве ты не на испытательном сроке?

Люс сглотнула. Арриана ни словом не упомянула об испытательном сроке, да и казалось нелепым, что он может помешать ей заводить новых друзей. Но одного упоминания об этом хватило Арриане, чтобы сжать кулак и сильным ударом подбить Молли правый глаз.

Та пошатнулась, но внимание Люс было приковано к Арриане, которая забилась в судорогах, вскинув руки и молотя ими по воздуху.

Это браслет, с ужасом поняла девочка. Он бьет ее током. Невероятно. Это, безусловно, жестокое и необычное наказание. У Люс в животе что-то сжалось, пока она смотрела, как подругу бьет крупная дрожь. Она метнулась и подхватила Арриану, когда та начала оседать на пол.

– Арриана, – прошептала Люс, – с тобой все в порядке?

– В полнейшем.

Темные глаза Аррианы на миг распахнулись и закрылись совсем.

Люс задохнулась от ужаса. Тогда ее подруга вновь приоткрыла один глаз.

– Испугалась? Как это мило. Не волнуйся, это меня не убьет, – шепнула она. – Только сделает сильнее. В любом случае, это стоило того, чтобы поставить корове Молли фингал.

– Ладно, кончайте. Будет вам, – прогремел позади них сиплый голос.

В дверях стояла Рэнди, раскрасневшись и тяжело дыша. Поздновато кого-то разнимать, подумала Люс, но тут Молли, пошатываясь, направилась к ним, цокая шпильками по линолеуму. Вот бесстыжая. Неужели она действительно собирается драться с Аррианой на глазах у воспитательницы?

К счастью, крепкие руки Рэнди сомкнулись вокруг нее раньше. Молли безуспешно попыталась вырваться и завизжала.

– Кому-нибудь пора бы уже объясниться! – рявкнула воспитательница, сжимая девочку, пока та не обмякла. – Впрочем, по зрелом размышлении все трое явитесь отрабатывать наказание завтра утром. На кладбище. С рассветом! – Рэнди перевела взгляд на Молли. – Уже остыла?

Та нехотя кивнула, и воспитательница отпустила ее. Затем склонилась над Аррианой, которая все еще лежала на коленях у подруги, обняв себя руками за плечи. Сперва Люс решила, что она хандрит, словно побитая собака, но тут ее тело слегка тряхнуло, и девочка поняла, что браслет до сих пор мучает Арриану.

– Ну же, – мягко произнесла Рэнди. – Пойдем-ка выключим тебя.

Она протянула Арриане руку и помогла поставить на ноги ее тонкое, дрожащее тело, обернувшись лишь один раз, на пороге, чтобы повторить для Люс и Молли свое распоряжение.

– С рассветом!

– Я вся в предвкушении, – слащаво откликнулась Молли, нагибаясь, чтобы подобрать тарелку с котлетой, соскользнувшую с подноса.

Она провела ею над головой Люс и перевернула вверх дном, так что еда вывалилась той на волосы. Девочка отчетливо услышала хлюпающий звук собственного унижения, когда весь Меч и Крест обрел возможность полюбоваться на новенькую, покрытую мясной подливкой.

– Бесценно, – восхитилась Молли, вытаскивая из заднего кармана черных джинсов крохотную серебристую фотокамеру. – Скажи… «мя-ясо», – пропела она, отщелкав несколько снимков. – Это будет прекрасно смотреться в моем блоге.

– Стильная шляпка, – глумливо крикнул кто-то с другого конца столовой.

И тогда с трепетом Люс перевела взгляд на Дэниела, молясь, чтобы он чудом пропустил эту сцену. Но нет. Он тряс головой и выглядел раздраженным.

Вплоть до этого мгновения Люс полагала, что у нее есть шанс выстоять и просто стряхнуть с себя это происшествие – в буквальном смысле. Но реакция Дэниела – что ж, она заставила ее сломаться.

Она не расплачется ни перед кем из этих омерзительных людей. Она судорожно сглотнула, поднялась на ноги и сбежала. Бросилась к ближайшей двери, мечтая о прохладном воздухе, что коснется ее лица.

Вместо этого, как только она оказалась снаружи, ее окутала влажная духота южного сентября. Небо казалось бесцветным – настолько тусклым и серовато-бурым, что в нем трудно было отыскать солнце. Люс замедлила шаг, но добралась до самого края автостоянки, прежде чем сумела остановиться окончательно.

Ей так хотелось увидеть свою потрепанную старую машину, утонуть в истертой обивке сиденья, завести мотор, врубить стерео и умчаться к черту отсюда. Но пока она стояла на горячем черном асфальте, в ней крепло осознание: она застряла здесь и высокие металлические ворота отделяли ее от мира за пределами Меча и Креста. Кроме того, даже если бы ей и удалось выбраться… куда ей идти?

Подкатившая к горлу тошнота подсказала все, что ей следовало знать. Она уже прибыла на конечную станцию, и дела обстоят довольно мрачно.

Осознание столь же гнетущее, сколь и верное: все, что у нее осталось, это Меч и Крест.

Она спрятала лицо в ладонях, понимая, что должна вернуться. Но когда подняла голову, следы на руках напомнили ей, что она до сих пор покрыта чужим обедом. Фу. Первая остановка – ближайшая уборная.

Вернувшись в здание, Люс нырнула в дамскую комнату, как только приоткрылась дверь. Гэбби, кажущаяся еще более белокурой и безупречной теперь, когда Люс выглядела так, словно рылась в мусорном баке, просочилась следом.

– Ой, прости, милая, – спохватилась она.

Ее голосок с южным выговором звучал ласково, но лицо при виде Люс исказилось.

– Боже, ты выглядишь просто ужасно. Что случилось?

Что случилось? Как будто об этом еще не знает вся школа. Девица, вероятно, прикидывается дурочкой, чтобы она заново пережила унизительную сцену в столовой.

– Подожди пять минут, – отозвалась Люс резче, чем собиралась. – Уверена, сплетни тут распространяются словно чума.

– Не хочешь воспользоваться моими запасами? – предложила Гэбби, протягивая ей бледно-голубую косметичку. – Ты себя еще не видела, но ты вот-вот…

– Спасибо, нет, – перебила ее Люс, скрываясь в уборной.

Не глядя в зеркало, она открыла кран. Умыла лицо холодной водой и наконец перестала сдерживаться. С катящимися по щекам слезами она нажала на дозатор и попыталась с помощью дешевого розового мыла оттереть подливку. Но оставались еще волосы. Да и одежда определенно знавала лучшие времена. Хотя беспокоиться о том, чтобы произвести благоприятное первое впечатление, уже не приходилось.

Дверь уборной приоткрылась, и Люс вжалась в стену, словно загнанный зверь. И когда внутрь вошла незнакомка, напряглась в ожидании худшего.

Девочка оказалась коренастой и низенькой, что подчеркивалось противоестественным количеством слоев одежды. Ее широкое лицо обрамляли вьющиеся каштановые волосы, а ярко-фиолетовые очки дрогнули, когда она шмыгнула носом. Выглядела она довольно непритязательно, но, с другой стороны, внешность бывает обманчива. Обе руки она держала за спиной, что по итогам сегодняшнего дня не внушало Люс доверия.

– Знаешь, тут не положено находиться без пропуска, – сообщила девочка.

Ее ровный тон производил впечатление делового.

– Знаю.

Взгляд незнакомки подтвердил подозрения Люс, что здесь совершенно невозможно устроить себе передышку. Она уже приготовилась обреченно вздохнуть.

– Я просто…

– Шучу, – рассмеялась девочка, закатывая глаза и принимая более непринужденную позу. – Я притащила тебе шампунь из раздевалки, – добавила она, доставая из-за спины пару пластиковых бутылочек с шампунем и кондиционером для волос и подтаскивая ближе потрепанный складной стул. – Давай-ка тебя почистим. Садись.

Странный хнычущий смех, какого она никогда прежде не издавала, сорвался с губ Люс. Она предположила, что в нем прозвучало облегчение. Девочка действительно была к ней добра – не по меркам исправительной школы, а по меркам нормальных людей! Без видимой причины. Потрясение оказалось для Люс почти невыносимым.

– Спасибо, – ухитрилась выговорить она, по-прежнему осторожничая.

– И пожалуй, тебе стоит переодеться, – добавила девочка.

Она опустила взгляд на собственный черный свитер и стащила его через голову. Под ним обнаружился второй такой же.

– В чем дело? – спросила она, заметив удивление Люс. – У меня пошаливает иммунитет. Приходится носить много теплой одежды.

– А… ты обойдешься без него? – заставила себя спросить Люс, хотя сейчас она была готова почти на все, только бы выбраться из липкой водолазки.

– Разумеется, – отмахнулась девочка. – У меня под ним еще три. И пара лежит в шкафчике. На здоровье. Мне больно смотреть на вегетарианку, покрытую мясом. Я вообще склонна к сопереживанию.

Люс удивилась, откуда незнакомка знает о ее кулинарных предпочтениях, но гораздо более важным ей показалось другое.

– А почему ты так заботлива?

Девочка рассмеялась, вздохнула и покачала головой.

– Не всякий в Мече и Кресте – мерзавец или кретин.

– Что? – переспросила Люс.

– Меч и Крест… Мерзавцы и Кретины. Бытующее среди городских прозвище нашей школы. Не слишком-то остроумное. Не стану оскорблять твой слух более грубыми вариантами, до которых они додумались. Люс рассмеялась.

– Я просто имела в виду, что не все здесь – совершеннейшие уроды.

– Только большинство? – уточнила Люс, удрученная тем, что уже рассуждает с такой недоброжелательностью.

Однако утро выдалось долгим, ей через многое пришлось пройти, и девочка, возможно, не осудит ее.

К ее удивлению, незнакомка улыбнулась.

– Именно. Разумеется, они обеспечивают дурную славу всем остальным.

Она протянула руку.

– Я Пенниуэзер ван Сикль-Локвуд. Можешь называть меня Пени.

– Ладно, – согласилась Люс.

Она была слишком измучена, чтобы осознать, что в прежней жизни ей едва ли удалось бы сдержать смех при упоминании подобного имечка. Оно звучало так, словно его обладательница сошла со страниц романа Диккенса. С другой стороны, девочка с таким именем, способная представиться с невозмутимым лицом, располагала к доверию.

– А я Люсинда Прайс.

– И все зовут тебя Люс, – добавила Пени. – И ты перевелась сюда из доверской приготовительной, что в Нью-Гемпшире.

– Откуда ты знаешь? – медленно спросила Люс.

– Удачная догадка? – пожала плечами ее новая знакомая. – Шучу. Я читала твое личное дело, а то ж. Такое у меня хобби.

Люс беспомощно воззрилась на нее. Возможно, она поторопилась с доверием. Как Пени ухитрилась получить доступ к ее личному делу?

Пени тем временем взялась настраивать воду. Когда струйка потеплела, она жестом предложила Люс сунуть голову под кран.

– Послушай, дело вот в чем, – объяснила она, – я не сумасшедшая.

Она приподняла мокрую голову Люс.

– Только не обижайся.

И опустила обратно.

– Я тут единственная без судебного предписания. И, как это ни удивительно, юридически здравый рассудок дает свои преимущества. К примеру, мне одной доверяют помогать в канцелярии. Что не особенно умно с их стороны. Я имею доступ к куче ерунды для служебного пользования.

– Но если ты не обязана находиться здесь…

– Когда твой отец работает школьным садовником, тебя вроде как вынуждены зачислить в класс. Так что… – Голос Пени постепенно смолк.

Ее отец – школьный садовник? Если судить по виду школы, Люс бы и в голову не пришло, что здесь вообще есть садовник.

– Знаю, о чем ты подумала, – заметила Пени, помогая ей смыть с волос остатки подливки. – О том, что территория не слишком-то ухожена?

– Нет, – солгала Люс.

Ей совершенно не хотелось обижать новую знакомую. Лучше уж всеми силами излучать дружелюбие, чем делать вид, будто ей небезразлично, как часто подстригают газоны в Мече и Кресте.

– Она, э-э, довольно мило выглядит.

– Папа умер два года назад, – тихо пояснила Пени – Меня потрудились обеспечить законным опекуном в лице старенького директора Юделла, но даже не подумали нанять кого-нибудь на замену папе.

– Мне жаль, – отозвалась Люс, тоже понизив голос.

Значит, кто-то еще здесь знает, каково это – пережить серьезную утрату.

– Да ничего, – сказала Пени, выдавливая на ладонь кондиционер. – На самом деле это хорошая школа. Мне здесь очень нравится.

Люс невольно вскинулась, так что брызги из-под крана разлетелись по всей уборной.

– Ты уверена, что не сумасшедшая? – поддразнила она Пени.

– Шучу. Терпеть ее не могу. Здесь просто ужасно.

– Но ты не в состоянии убраться отсюда, – с любопытством уточнила Люс, склоняя голову набок.

Пени прикусила губу.

– Знаю, это ненормально, но даже если бы я не застряла тут с Юделлом, я бы не смогла. Мой папа здесь. А он – это все, что у меня есть.

Она кивнула в сторону невидимого отсюда кладбища.

– Тогда, думаю, у тебя есть больше, чем у многих других в этой школе, – заметила Люс, вспомнив об Арриане.

Мысли Люс вернулись к тому, как девочка сжала ее ладонь во дворе, к отчаянному выражению голубых глаз, когда она выпрашивала у Люс обещание, что та заглянет к ней вечером.

– С ней все будет в порядке, – заверила Пенн. – Что ж это за понедельник, если Арриану не отправляют в лазарет после припадка.

– Это был не припадок, – возразила Люс. – Это браслет. Я видела. Он бил ее током.

– Здесь, в Мече и Кресте, понятие припадка довольно расплывчатое. Помнишь своего нового врага, Молли? Ей случалось закатывать прямо-таки легендарные припадки. Ходят слухи, что ей собираются сменить лекарства. Надеюсь, ты получишь удовольствие пронаблюдать хотя бы один занятный срыв, прежде чем они это сделают.

Информированность ее новой знакомой была на высоте. Люс пришло на ум спросить, что за история вышла с Дэниелом, но, возможно, ее непонятный интерес к мальчику стоит ограничить одними только необходимыми сведениями. По крайней мере, до тех пор, пока она сама во всем не разберется.

Пенн принялась выжимать воду из ее волос.

– Вот и все, – заключила она. – Думаю, ты наконец-то рассталась с мясной подливкой.

Люс посмотрелась в зеркало и взъерошила волосы. Пенн была права. Помимо душевных шрамов и боли в правой ступне не осталось ни единого свидетельства ее стычки с Молли.

– Остается только радоваться, что у тебя короткие волосы, – заметила Пенн. – Если бы они по-прежнему оставались такими длинными, как на фотографии в личном деле, возиться бы пришлось намного дольше.

Люс вытаращилась на нее.

– А за тобой стоит внимательно приглядывать.

Пенн взяла ее под руку и направилась к выходу из уборной.

– Не задевай меня, и никто не пострадает.

Люс встревожено покосилась на нее, но лицо новой знакомой оставалось непроницаемым.

– Ты же шутишь? – уточнила Люс.

Пенн неожиданно весело улыбнулась.

– Идем же, нам пора в класс. Разве ты не рада, что после обеда у нас совместные занятия?

Люс рассмеялась.

– И когда ты перестанешь все обо мне знать?

– В обозримом будущем – никогда, – ответила Пенн, увлекая ее вдоль по коридору к шлакоблочному учебному корпусу. – Обещаю, скоро ты войдешь во вкус. Я весьма могущественный друг.

Надвигающаяся тьма

Люс тащилась по извилистому и промозглому коридору общежития, волоча за собой красную спортивную сумку с оборванной лямкой. Стены здесь цветом напоминали пыльную классную доску, и повсюду царила странная тишина, за исключением нудного гудения желтоватых ламп дневного света, свисающих с протекшего панельного потолка.

В основном Люс удивляло количество закрытых дверей. В Довере она все время тосковала по уединению, по передышке от вечеринок на весь коридор, которые могли вспыхнуть в любой час дня и ночи. Нельзя было дойти до своей комнаты, не споткнувшись о сборище девиц в одинаковых джинсах, усевшихся по-турецки в кружок, или целующуюся парочку, прижавшуюся к стене.

Но в Мече и Кресте… либо все уже успели приняться за свои тридцатистраничные рефераты, либо здешний формат общественной жизни предполагал встречи за закрытыми дверями.

Которые, если уж на то пошло, сами по себе представляли занимательное зрелище. Если учащиеся Меча и Креста проявляли изобретательность в нарушении формы одежды, то, благоустраивая личное пространство, они заходили в самовыражении куда дальше. Люс уже успела миновать дверной проем, скрытый занавеской из бус, и еще один, с реагирующим на движение ковриком, который порекомендовал ей «проходить к черту мимо».

Остановилась она перед единственной ничем не примечательной дверью в здании. Комната 63. Дом, горький дом. Она пошарила в поисках ключа в переднем кармане школьного рюкзачка, набрала в грудь побольше воздуха и отперла дверь в свою тюремную камеру.

Камера оказалась далеко не ужасной. Или, возможно, не такой ужасной, как ожидала Люс. Здесь было приличных размеров окно, приоткрытое, чтобы впустить в помещение сравнительно прохладный вечерний воздух. А за стальной решеткой простиралась озаренная луной школьная территория, вид по-своему приятный, когда не задумываешься о лежащем чуть дальше кладбище. В комнате имелся платяной шкаф и маленькая раковина, парта для занятий – если вдуматься, печальнее всего выглядело ее собственное отражение, которое Люс краем глаза заметила в зеркале у двери.

Она поспешно отвернулась, слишком хорошо зная, что увидит там. Лицо кажется усталым и измученным. Карие глаза покраснели от напряжения. Волосы похожи на шерсть их истеричного карликового пуделя после ливня. Свитер Пенн висит на ней, словно мешок. Вечерние занятия оказались не лучше утренних – главным образом в связи с тем, что сбылся худший из ее страхов: вся школа уже начала звать ее Котлетой. И к несчастью, похоже на то, что прозвище станет не менее липучим, чем кушанье, в честь которого оно было дано.

Ей хотелось распаковать вещи, превратить типовую комнату 63 в собственное жилье, куда она сможет забиться, когда ей потребуется покой. Но ей хватило сил лишь расстегнуть молнию на сумке, прежде чем, сдавшись, рухнуть на нерасстеленную кровать. До дома было так далеко. Его беленая, на расшатанных петлях задняя дверь осталась всего в двадцати двух минутах езды от заржавленных, кованого чугуна ворот Меча и Креста, но с тем же успехом между ними могло быть и двадцать два года.

Первую половину утренней молчаливой поездки с родителями окрестности выглядели похожими друг на друга: сонные южные предместья, заселенные средним классом. Затем дорога поднялась на насыпь, свернув к побережью, а местность начала становиться все более и более топкой. Заросли мангровых деревьев отметили собой въезд на заболоченные земли, но вскоре закончились и они. Последние десять миль дороги к школе Меча и Креста оказались гнетущими. Серовато-бурые, безликие, заброшенные места. Дома, в Тандерболте, горожане часто шутили о незабываемой гнилостной вони в этих краях: ты понимаешь, что побывал в топях, когда твоя машина начинает попахивать или плеваться грязью.

Люс выросла в Тандерболте, но совершенно не знала восточную часть округа. В детстве она считала, что ей просто незачем там появляться – все магазины, школы и дома знакомых ее семьи располагались на западе. Восточная сторона менее обжита. Вот и все дела.

Она скучала по родителям, которые прилепили к футболке, лежавшей на самом верху сумки, записку на клейком листочке: «Мы любим тебя! Прайсы не сдаются!» Она скучала по собственной спальне, окно которой выходило на помидорные грядки отца. Она скучала по Келли, без сомнения отославшей уже не меньше десятка сообщений, которых она никогда не увидит. Она скучала по Тревору…

Или, пожалуй, не совсем так. Скучала она по тому вкусу, который приобрела жизнь после первого разговора с Тревором. Когда у нее появился кто-то, о ком можно думать, если не спится по ночам, чье имя можно машинально выписывать на полях тетрадей. По правде сказать, Люс и Тревору так и не представился шанс как следует узнать друг друга. Единственным напоминанием, оставшимся о нем, был фотоснимок, украдкой сделанный Келли с дальнего конца футбольного поля между двумя сериями его приседаний, когда они примерно пятнадцать секунд говорили о… сериях его приседаний. А единственное свидание, которое у них было, даже нельзя считать настоящим свиданием – просто урванный час вместе, когда он увел ее от остальной компании. Час, о котором она будет сожалеть всю оставшуюся жизнь.

Все начиналось довольно невинно – просто двое, прогуливающиеся у озера, но вскоре Люс ощутила притаившиеся над головой тени. Затем губы Тревора коснулись ее губ, и по телу заструился жар, а его глаза побелели от ужаса… и несколько мгновений спустя ее привычная жизнь сгорела в яркой вспышке.

Люс перекатилась на другой бок и уткнулась лицом в сгиб локтя. Она месяцами оплакивала смерть Тревора, а теперь, лежа на незнакомой кровати с металлическими прутьями, впивающимися в кожу сквозь тонкий матрас, ощутила всю эгоистичность и тщетность этого занятия. Она знала Тревора не лучше, чем… ну, скажем, Кэма.

От стука в дверь Люс вскинулась. Откуда кому бы то ни было знать, где искать ее? Она на цыпочках подкралась к двери и рывком распахнула ее. Выглянула в совершенно пустой коридор. Она не услышала даже шагов снаружи, не обнаружила ни следа того, кто только что стучал.

Кроме бумажного самолетика, приколотого латунной кнопкой к пробковой доске по соседству с ее дверью. Люс улыбнулась при виде собственного имени, написанного на крыле черным маркером, но когда развернула записку, внутри обнаружилась лишь черная стрелка, указывающая вдоль коридора.

Арриана приглашала ее в гости сегодня вечером, но дело было еще до столкновения с Молли. Осмотрев пустой коридор, Люс задумалась, стоит ли следовать указаниям загадочной стрелки. Затем оглянулась на огромную спортивную сумку – ее жалкую компанию, – ожидающую распаковки. Пожала плечами, захлопнула за собой дверь, спрятала ключ и отправилась в путь.

Она задержалась у входа в комнату с другой стороны коридора, рассматривая огромный плакат с Санни Терри, слепым музыкантом, который, как она знала по отцовской коллекции скрипучих пластинок, потрясающе играл блюз на губной гармошке. Подалась вперед, чтобы прочесть имя на пробковой доске, и с удивлением выяснила, что стоит перед жилищем Роланда Спаркса. К ее раздражению, какая-то часть сознания немедленно принялась подсчитывать шансы на то, что Роланд сейчас общается с Дэниелом и лишь тонкая дверь отделяет их от Люс.

Внезапное механическое жужжание заставило ее подскочить. Она уставилась прямо в следящее устройство, укрепленное на стенке над дверью Роланда. Камеры. Ловящие каждое ее движение. Девочка отпрянула и сжалась, смущенная по причине, которую не сумела бы разглядеть ни одна камера. Но в любом случае, она пришла сюда увидеться с Аррианой – чье жилище по случайности располагалось напротив комнаты Роланда.

Перед комнатой подруги Люс накрыл легкий приступ нежности. Дверь оказалась облеплена наклейками на бампер – и печатными, и явно самодельными. Их было так много, что они ложились внахлест, и новый лозунг частично перекрывал предыдущий и нередко ему противоречил. Люс беззвучно рассмеялась, представив, как Арриана без разбора собирает наклейки на бампер («Правят подлецы», «Моя дочь – двоечница в Мече и Кресте», «Голосуйте против поправки 666»), а потом в случайном порядке, но настойчиво лепит их, помечая собственную территорию.

Люс могла бы не меньше часа развлекаться чтением двери, но вскоре ее начало смущать, что она стоит перед входом в комнату, куда ее, вполне вероятно, еще и не приглашали. Тут она заметила второй бумажный самолетик. Она сняла его с пробковой доски и развернула.

Дорогая моя Люс!

Если ты действительно явилась, чтобы провести сегодняшний вечер вместе – поздравляю! Мы отлично поладим.

Если ты покинула меня, то… убери лапы от моей частной переписки, Роланд! Сколько раз я должна тебе повторять? Черт побери.

В любом случае: знаю, что я звала тебя в гости сегодня вечером, но мне прямо с отдыха в медпункте (ложка меда в сегодняшнем электрошоке) пришлось бежать на отработку по биологии с Альбатросе. В том смысле, что – в другой раз?

Безумно твоя,

А.

Люс стояла с запиской в руках, сомневаясь, что ей теперь делать. Она с облегчением узнала, что о подруге позаботились, но по-прежнему предпочла бы увидеться с девочкой лично. Ей хотелось самой услышать беззаботный голос Аррианы, чтобы понять, как относиться к сегодняшнему происшествию в столовой. Стоя посреди коридора, Люс окончательно запуталась в событиях дня. Тихая паника захлестнула ее, когда она наконец осознала, что осталась одна, после заката, в Мече и Кресте.

За ее спиной приоткрылась дверь. Пол под ногами прорезала полоска белого света. Люс услышала играющую в комнате музыку.

– Что ты тут делаешь?

В дверях стоял Роланд в драной белой футболке и джинсах. Дреды он собрал на макушке желтой резинкой, а в руке держал губную гармошку.

– Я пришла повидаться с Аррианой, – ответила Люс, пытаясь удержаться и не заглянуть ему за спину, проверяя, нет ли в комнате кого-то еще. – Мы собирались…

– Никого нет дома, – загадочно отрезал он.

Люс не была уверена, имел ли он в виду Арриану, или остальных ребят в общежитии, или еще что. Не отрывая от нее взгляда, он сыграл на гармошке несколько тактов. Затем пошире приоткрыл дверь и приподнял брови. Люс затруднялась сказать, приглашал ли он ее войти.

– Я просто заглянула сюда по пути в библиотеку, – торопливо солгала она, разворачиваясь туда, откуда пришла. – Хотела посмотреть одну книжку.

– Люс, – окликнул Роланд.

Девочка обернулась. Формально они еще не были знакомы, и она не ожидала, что он знает ее имя. Он улыбнулся ей одними глазами и указал гармошкой в противоположном направлении.

– Библиотека там, – сообщил он и скрестил руки на груди. – Обязательно посмотри особое собрание в восточном крыле. Это действительно нечто.

– Спасибо, – с искренней благодарностью откликнулась Люс, меняя курс.

Роланд казался таким искренним, когда помахал ей вслед и изобразил на гармошке несколько отрывистых переходов. Возможно, раньше он заставил ее разволноваться лишь потому, что она думала о нем как о друге Дэниела. Насколько ей известно, мальчик вполне мог оказаться отличным человеком. Пока она брела по коридору, ее настроение поднялось. Сперва записка от Аррианы, колкая и язвительная, затем разговор с Роландом Спарксом, который прошел без малейшей неловкости. К тому же ей действительно хотелось заглянуть в библиотеку. Дела пошли на лад.

В самом конце коридора, где общежитие граничило с библиотечным крылом, Люс миновала единственную приоткрытую дверь на этаже. Вместо украшений кто-то целиком закрасил ее черным. Подойдя ближе, девочка расслышала, что внутри играет агрессивная тяжелая музыка. Ей даже не пришлось останавливаться, чтобы прочесть имя на двери. Комната принадлежала Молли.

Люс ускорила шаг, внезапно вспомнив, как грохочут по линолеуму ее сапоги. Она выдохнула, только когда прошла сквозь выкрашенные под дерево двери библиотеки.

Из библиотеки на нее словно повеяло теплом. Ей всегда нравился чуть сладковатый застоялый запах, какой встречается лишь в комнатах, полных книг. Ее успокаивая случайный тихий шелест страниц. Библиотека в Довере всегда была ее убежищем, и облегчение захлестнуло Люс с головой, когда она поняла, что и здесь обретет ощущение безопасности. Она с трудом могла поверить, что это место расположено на территории Меча и Креста. Оно почти – серьезно – манило к себе.

Стены здесь были красно-коричневыми, потолки – высокими. В одной из стен располагался кирпичный камин. Старомодные зеленые лампы освещали длинные деревянные столы, а стеллажи с книгами уходили дальше, чем она могла разглядеть. Когда Люс переступила порог, топот ее ботинок приглушил толстый персидский ковер.

В библиотеке занималось несколько учеников, ни одного из них девочка пока не знала по имени, но даже самого хулиганского вида ребята казались не такими страшными, склонившись над книгами. Она подошла к главному абонементному столу посреди зала. Стопки бумаг и книг усеивали его в уютном беспорядке, напоминавшем Люс о родительском доме. Книг было столько, что девочка едва различала за ними библиотекаря. Та пролистывала какие-то бумаги с энтузиазмом золотоискателя, но при ее приближении подняла голову.

– Добрый вечер!

Женщина улыбнулась – действительно улыбнулась – Люс. Ее волосы казались не просто седыми, но серебристыми и искрились даже в мягком библиотечном освещении. Лицо выглядело старым и молодым одновременно. У нее была бледная блестящая яркие черные глаза и крохотный острый носик. Заговорив с Люс, она поддернула рукава белого кашемирового свитера, открыв ряды жемчужных браслетов, унизывающих оба запястья.

– Могу я чем-то помочь тебе? – радостным шепотом спросила она.

Люс удивилась, насколько ей легко и спокойно с этой женщиной, и опустила взгляд на табличку с именем на столе. София Блисс. Люс пожалела, что ей нечего искать в библиотеке. Эта женщина оказалась первым взрослым, встреченным за весь день, к кому она действительно захотела бы обратиться за помощью. Но она забрела сюда случайно… и тут вспомнила, что посоветовал ей Роланд Спаркс.

– Я новенькая, – объяснила она. – Люсинда Прайс. Вы не подскажете, где находится восточное крыло?

Женщина улыбнулась Люс с хорошо знакомым выражением «ты похожа на читающего человека», какое она всю жизнь видела на лицах библиотекарей.

– Вон там, – объяснила она, указывая на ряд высоких окон по другую сторону зала. – Я мисс София, и, если в мой список не вкралась ошибка, мы будем встречаться с тобой на семинаре по религии каждый вторник и четверг. Вот весело будет! – подмигнула она. – А пока, если тебе еще что-нибудь понадобится, я буду здесь. Рада познакомиться с тобой, Люс.

Девочка с благодарной улыбкой ответила мисс Софии, что увидится с ней на завтрашнем занятии, и направилась к окнам. Только расставшись с библиотекарем, она задумалась, сколько чувства прозвучало в голосе мисс Софии, когда та обратилась к ней по-дружески – Люс.

Она как раз вышла из главного читального зала и проходила между высокими, изящными стеллажами, когда что-то темное и жуткое пронеслось у нее над головой. Она взглянула вверх.

«Нет. Только не здесь. Пожалуйста. Пусть у меня останется хотя бы это место».

Когда тени появлялись и исчезали, Люс никогда не была твердо уверена, что они уже ушли – и как долго их не будет.

Она не могла сообразить, что происходит сейчас. Что-то изменилось. Она испугалась, но не ощущала холода. Наоборот, она даже разрумянилась. В библиотеке было тепло, но… И тут ее взгляд упал на Дэниела.

Он смотрел в окно, спиной к ней, перегнувшись через кафедру, на которой белыми буквами значилось «Особое собрание». Рукава его потертой кожаной куртки были поддернуты выше локтей, а светлые волосы сияли в свете ламп. Он ссутулил плечи, и Люс опять потянуло прижаться к его груди. Она тряхнула головой, выбрасывая из нее это желание, и привстала на цыпочки, чтобы получше его рассмотреть. Утверждать со всей определенностью она не могла, но было похоже, что он рисует.

Пока она наблюдала за еле заметными движениями его рук, все нутро Люс жгло так, будто она проглотила что-то горячее. Она никак не могла понять, почему, вопреки здравому смыслу, ее гложет дикая уверенность, будто Дэниел рисует ее.

Ей не следует к нему подходить. В конце концов, они даже не знакомы, ни разу не разговаривали. Все их общение до сих пор состояло из одного лишь грубого жеста и пары грязных взглядов. И тем не менее ей казалось жизненно важным выяснить, что у него в блокноте.

И тут до нее дошло. Сон, который она видела предыдущей ночью. Кратчайший его миг вдруг вернулся к ней. Во сне стояла глубокая ночь, сырая и стылая, а на ней было надето что-то длинное и струящееся. Она прислонялась к занавешенному окну в незнакомой комнате. Вторым человеком в ее сне был мужчина… или мальчик – она так и не увидела лица. Он набрасывал ее портрет в толстом альбоме. Ее волосы. Ее шею. Четкий контур ее профиля. Она стояла за его спиной, слишком испуганная, чтобы дать ему понять, что смотрит, и слишком заинтригованная, чтобы отвернуться.

Люс дернулась вперед, когда что-то коснулось ее плеча и проплыло над головой. Тень появилась вновь. Она была черной и плотной, словно занавес.

Сердце девочки заколотилось так сильно, что грохот в ушах перекрыл мрачный шелест и звук ее собственных шагов. Дэниел поднял взгляд от блокнота и, казалось, посмотрел прямо туда, где повисла тень, но не вздрогнул в отличие от Люс.

Разумеется, он же не видит тени. Он спокойно глядел за окно.

Жар у нее внутри разгорался все сильнее. Ей казалось, будто она стоит настолько близко к мальчику, что он может почувствовать волну тепла от ее кожи.

Стараясь не шуметь, Люс заглянула ему через плечо в блокнот. На краткий миг она увидела изгиб собственной шеи, набросанный карандашом на листке. Затем она моргнула, и, когда ее взгляд вернулся к блокноту, ей только и оставалось, что сглотнуть.

Это был пейзаж. Дэниел рисовал кладбище в почти безукоризненных подробностях. Люс никогда не видела ничего, что настолько бы опечалило ее.

Она сама не знала почему. Казалось безумием – даже для такой, как она, – ожидать, что ее причудливая догадка будет верной. У Дэниела не было причин рисовать ее. И она это знала. Так же как знала, что у него не было причин и грубить ей утром. Но он ведь сделал это.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Дэниел.

Он закрыл блокнот и серьезно смотрел на нее. Его полные губы сжались в линию, а серые глаза, казалось, потускнели. Разнообразия ради он выглядел не сердитым, а скорее обессилевшим.

– Я хотела взять книгу из особого собрания, – дрожащим голосом ответила она.

Но, оглядевшись, быстро поняла собственную ошибку. Особое собрание не содержало книг – оно оказалось частью библиотеки, отведенной под художественную выставку о Гражданской войне. Они с Дэниелом стояли в крошечной галерее, образованной бронзовыми бюстами героев войны и стеклянными шкафами, полными старых долговых обязательств и карт Конфедерации. Это был единственный уголок библиотеки, где не могло найтись ни одной книги.

– Что ж, удачи, – пожелал Дэниел, вновь раскрывая блокнот – как будто заранее прощался.

От смущения Люс лишилась дара речи и хотела сбежать. Но поблизости все еще таились тени, и рядом с Дэниелом ей почему-то было спокойнее. Это казалось бессмысленным – как будто он мог защитить ее.

Она застыла, словно прикипев к месту. Он снова поднял на нее взгляд и вздохнул.

– Позволь поинтересоваться: ты любишь, когда к тебе подкрадываются?

Люс подумала о тенях, обступающих ее, и отрицательно замотала головой.

– Ладно. Так вот: я тоже.

Он прочистил горло и выразительно уставился на нее, явно намекая, что она тут лишняя.

Возможно, ей удастся объяснить, что у нее закружилась голова и ей нужно на минутку присесть.

– Послушай, можно мне… – начала было она.

Но Дэниел подхватил блокнот и поднялся на ноги.

– Я пришел сюда, чтобы побыть в одиночестве, – перебил он. – Если ты не собираешься уходить, то уйду я.

Он запихнул блокнот в рюкзак и, проходя мимо, задел ее плечом. Даже при столь кратком прикосновении, даже сквозь все слои одежды Люс кольнуло статическим электричеством.

На миг Дэниел тоже замер. Они обернулись друг на друга, и Люс открыла рот. Но прежде чем она успела заговорить, мальчик круто развернулся и поспешно направился к двери. Люс увидела, как тени роятся у него над головой, кружатся, а затем сквозь окно вылетают в ночь.

Люс передернуло от холода, и она еще долго стояла в галерее особого собрания, ощупывая плечо там, где его коснулся Дэниел, и ощущая, как спадает пылавший внутри ее жар.

Кладбищенские работы

Ах, вторник. Вафельный день. Сколько Люс себя помнила, летние вторники подразумевали свежий кофе, полные до краев мисочки с малиной и взбитыми сливками и нескончаемую стопку хрустящих золотисто-коричневых вафель. Даже этим летом, когда родители стали словно побаиваться ее, традиции вафельного дня тем не менее оставались неизменными. Утром вторника она могла перевернуться на другой бок в постели и, прежде чем проснуться, уже безотчетно понять, какой сегодня день.

Люс принюхалась, медленно приходя в чувство, затем принюхалась еще раз. Нет, тестом не пахло – равно как и ничем другим, помимо мокрой краски. Она потерла глаза, сгоняя сон, и оглядела свою тесную спаленку. Та походила на снимок «до» в телешоу о капремонте. Люс вспомнила долгий кошмар понедельника: отказ от мобильного телефона, инцидент с котлетой и сверкающие глаза Молли, Дэниел, отмахнувшийся от нее в библиотеке. Девочка представления не имела, с чего он такой злой.

Она села и посмотрела за окно. Было еще темно, солнце даже не выглянуло из-за горизонта. Она никогда не просыпалась так рано. Она вообще сомневалась, что сможет припомнить хоть один самолично виденный рассвет. Сказать по правде, что-то в любовании рассветами вызывало у нее тревогу. Наверное, минуты ожидания перед тем, как покажется солнце, сидение в темноте и разглядывание неба поверх кромки деревьев. Лучшее время для теней.

Люс печально вздохнула, тоскуя по дому и проникаясь одиночеством. Что ей теперь делать целых три часа между рассветом и первым уроком? «Рассвет» – почему это слово звенит у нее в ушах? Ох, черт! Ей полагается отрабатывать наказание.

Она выбралась из постели, споткнувшись о нераспакованную сумку, и выдернула очередной унылый черный свитер из стопки унылых черных свитеров. Натянула вчерашние джинсы, поморщилась, заметив в зеркале, в каком беспорядке пребывают после сна ее волосы, и на ходу попыталась расчесать их пальцами.

Она уже задыхалась, когда добралась до замысловатых кованых ворот кладбища, приходившихся ей по пояс. Ее душили вонь скунсовой капусты и невынасимое одиночество. А где же остальные? Или их определение «рассвета» как-то отличается от ее? Она покосилась на наручные часы. Уже шесть пятнадцать.

Ей велели просто явиться на кладбище, и Люс была совершенно уверена, что это единственный вход. Она стояла в воротах, где зернистый асфальт парковки уступал место ухабистой, заросшей сорняками земле. Девочка заметила одинокий одуванчик, и ей пришло на ум, что несколько лет назад она сразу набросилась бы на него, загадала желание и подула. Но желания нынешней Люс казались слишком тяжелыми для чего-то столь воздушного.

Кладбище от парковки отделяли только хрупкие воротца. Удивительно для школы с таким количеством колючей проволоки. Люс провела рукой по створке ворот, чувствуя под пальцами замысловатый цветочный узор. Должно быть, они стоят со времен Гражданской войны, когда на кладбище хоронили павших солдат. Когда примыкающая к нему школа не служила домом неуправляемым психам. Когда здесь не царило такое запустение.

Странное дело – остальная территория школы была плоской, словно лист бумаги, но кладбище загадочным образом имело форму чаши. Стоя в воротах, Люс видела его склоны, усеянные рядами скромных надгробий, словно стадион – зрителями.

Ближе к центру, в нижней точке кладбища, ровные ряды превращались в лабиринт резных памятников, мраморных статуй и мавзолеев, возможно принадлежавших офицерам Конфедерации или состоятельным солдатам. Вблизи они вполне могли оказаться красивыми, но отсюда казалось, что один их вес увлекает кладбище вниз, как если бы его затягивало в водосток.

Шаги за спиной. Люс поспешно обернулась на коренастую, одетую в черное фигуру, появившуюся из-за дерева. Пенн! Она едва удержалась, чтобы не броситься девочке на шею. Люс еще никогда не была так рада кого-то видеть – хотя казалось невероятным, что Пенн могла заработать взыскание.

– Ты не опаздываешь? – спросила девочка, остановившись в нескольких футах от Люс и сочувственно покачав головой.

– Я тут уже десять минут стою, – возразила та. – Разве это не ты опаздываешь?

Пенн ухмыльнулась.

– Вот уж нет, я просто рано встаю. Никогда не зарабатывала наказаний.

Она пожала плечами и поправила на носу фиолетовые очки.

– А вот ты получила, вместе с пятью несчастными, которые, вероятно, с каждой минутой злятся все больше, дожидаясь тебя у обелиска.

Она привстала на цыпочки и показала за спину Люс на огромное каменное сооружение, возвышающееся в центре кладбища. Прищурившись, девочка едва сумела различить несколько черных фигурок у его основания.

– Мне сказали – встречаемся на кладбище, – принялась оправдываться Люс, чувствуя себя подавленной. – Никто не объяснил, куда идти.

– Что ж, я объясняю – к обелиску. А теперь спускайся, – посоветовала Пенн. – Ты не заведешь много друзей, если будешь расстраивать их планы на утро.

Люс сглотнула. Ей хотелось попросить девочку показать ей дорогу. Отсюда кладбище казалось сущим лабиринтом, и она побаивалась заблудиться. Внезапно ее вновь посетило тревожное чувство, напомнившее, как далеко она от дома, и Люс знала, что дальше будет только хуже. Медля, она похрустела суставами пальцев.

– Люс? – окликнула Пенн, слегка встряхивая ее за плечи. – Ты все еще стоишь тут.

Люс попыталась ответить ей храброй благодарной улыбкой, но была вынуждена довольствоваться неловкой гримасой. Наконец она поспешила вниз по склону к сердцу кладбища.

Солнце по-прежнему не взошло, но заря уже близилась, и эти последние предрассветные мгновения, как всегда, пугали Люс. Она миновала последний ряд солдатских надгробий. Некогда они, должно быть, стояли ровно, но с тех пор настолько обветшали, что большая их часть опрокинулась, и вместе они походили на россыпь костяшек домино.

Она зашлепала черными кедами по грязным лужам, зашуршала палой листвой. К тому времени, как она вышла к более богатым могилам, земля относительно выровнялась, и Люс потерялась. Она замедлила шаг, переводя дух. Голоса. Если она успокоится, то сможет расслышать голоса.

– Еще пять минут, и я ухожу, – заявил какой-то парень.

– Жаль, но ваше мнение не имеет значения, мистер Спаркс, – возразил раздраженный голос, который Люс помнила по вчерашним занятиям.

Мисс Тросе – Альбатросс. После инцидента с котлетой девочка опоздала на ее урок и произвела не лучшее впечатление на строгую шарообразную преподавательницу естественных наук.

– Если только кто-нибудь не желает лишиться социальных привилегий на всю неделю…

Среди могил послышались стоны.

– …мы будем терпеливо ждать, когда мисс Прайс удостоит нас своим присутствием.

– Я здесь, – задыхаясь, объявила Люс, огибая огромную статую херувима.

Мисс Тросс, облаченная, как и вчера, в мешковатое черное платье, стояла, уперев руки в бока. Ее редкие мышиного цвета волосы облепили череп, тусклые карие глазки выражали одно лишь раздражение. Биология всегда плохо давалась Люс, и ей пока не удалось отличиться на уроках у мисс Тросс.

За спиной у Альбатросс обнаружились Арриана, Молли и Роланд, бродившие вокруг кольца постаментов, обращенных к огромной статуе ангела посредине. В сравнении с остальными памятниками этот казался новее, белее и величественнее. А к рельефному ангельскому бедру прислонился Дэниел.

На нем красовалась та же потрепанная черная кожанка и ярко-красный шарф, за который она зацепилась взглядом вчера. Люс обратила внимание на его взлохмаченные светлые волосы, которые он будто еще не причесывал после сна. Она задумалась, как мог бы выглядеть спящий Дэниел, и вспыхнула таким отчаянным румянцем, что, отведя взгляд от его прически, чувствовала себя совершенно униженной.

Дэниел смотрел на нее неодобрительно.

– Простите, – выпалила Люс. – Я не знала, где мы должны встречаться. Клянусь…

– Довольно, – оборвала ее мисс Тросс, чиркнув пальцем поперек горла. – Ты уже потратила достаточно чужого времени. Итак, я уверена, каждый из вас помнит, что за прискорбно неблагоразумный поступок привел его сюда. Можете поразмышлять об этом за работой в течение следующих двух часов. Разбейтесь по парам. Что делать, вы знаете.

Она посмотрела на Люс и тяжело вздохнула.

– Ладно, кто хочет подопечную?

К ужасу Люс, все четверо учеников уставились себе под ноги. Но затем, после мучительно долгой минуты, из-за угла мавзолея выступил пятый.

– Я.

Кэм. Его черная футболка с треугольным вырезом туго обтягивала широкие плечи. Он почти на фут возвышался над Роландом, отпрянувшим, когда Кэм протиснулся мимо него и направился к девочке. Он неотрывно смотрел на нее и шел вперед, плавно и уверенно, ощущая себя здесь настолько же свободно, насколько Люс было неуютно. Какая-то ее часть хотела опустить глаза: ее смущало, как Кэм уставился на нее при всех. Но ее как будто заворожили. Ей не удавалось отвести взгляд – пока между ними не встала Арриана.

– Отвали, – заявила она. – Я вызвалась первой.

– Неправда, – возразил Кэм.

– Вызвалась – просто ты не услышал меня со своего дурацкого насеста, – затараторила Арриана. – Я ее хочу.

– Я… – начал было Кэм.

Арриана выжидающе склонила голову набок. Люс сглотнула. Он что, тоже собирается заявить на нее права? Неужели нельзя решить все мирно? Скажем, отработать наказание втроем?

Кэм потрепал Люс по руке.

– Я нагоню тебя попозже, ты не против? – бросил он, словно обещание.

Остальные ребята спрыгнули с могил, на которых сидели, и направились к сараю. Люс последовала за ними, держась поближе к Арриане, протянувшей ей грабли.

– Итак. Ты предпочитаешь ангела мщения или парочку жирных любовников?

Она ни словом не упомянула о вчерашних событиях или о своей записке, и у Люс возникло ощущение, что спрашивать ее не стоит. Вместо этого она огляделась и обнаружила по соседству пару огромных статуй. Ближайшая напоминала работы Родена. Обнаженные мужчина и женщина стояли, сжимая друг друга в объятиях. В Довере она изучала французскую скульптуру и всегда находила работы Родена одними из самых романтичных. Но теперь ей трудно было смотреть на обнимающихся влюбленных, не думая о Дэниеле. Дэниел. Ненавидящий ее. Если это еще нуждалось в доказательствах после того, как он буквально вылетел из библиотеки прошлой ночью, то достаточно было вспомнить сердитый взгляд сегодня утром.

– А где ангел мщения? – со вздохом спросила она Арриану.

– Отличный выбор. Вон там.

Арриана подвела Люс к массивной мраморной скульптуре, изображающей ангела, который спасает землю от удара молнии. Это произведение искусства вполне было достойно внимания – в прошлом. Теперь оно выглядело старым, заросшим грязью и зеленым мхом.

– Я не уловила, – призналась Люс. – Что мы должны делать?

– Скрести и мыть, – пропела Арриана. – Мне нравится делать вид, что я купаю их в ванне.

С этими словами она вскарабкалась на огромного ангела, забросив ноги на его отвращающую молнию руку, как если бы вся скульптура была могучим древним дубом, вполне пригодным для лазания.

Боясь, как бы мисс Тросс не подумала, что она ищет новых неприятностей, Люс принялась орудовать граблями у подножия статуи. Она пыталась расчистить кажущуюся бесконечной груду листьев.

Три минуты спустя ее руки заныли от усталости. Для тяжелого физического труда она определенно оделась не самым подходящим образом. Люс никогда не получала взысканий в Довере, но, судя по слухам, обычно они состояли из заполнения листка бумаги несколькими сотнями строк вроде «я не буду списывать работы с Интернета».

Это наказание казалось жестоким. Особенно если учесть, что она случайно столкнулась с Молли в столовой. Люс старалась воздерживаться от поспешных суждений, но счищать грязь с могил людей, которые мертвы уже больше века? Сейчас Люс искренне ненавидела собственную жизнь.

Наконец сквозь кроны деревьев пробился дерзкий солнечный луч, и кладбище внезапно обрело цвет. Люс сразу сделалось легче. Теперь она видела дальше чем на десять футов вокруг себя. Она видела Дэниела… работающего плечом к плечу с Молли.

Сердце Люс упало. Ощущение легкости растаяло.

Она посмотрела на Арриану, которая ответила ей сочувственным взглядом, говорящим что-то вроде «и это пройдет», но продолжала трудиться.

– Эй, – громко прошептала Люс.

Арриана прижала палец к губам и жестом предложила девочке забраться повыше.

Люс ухватилась за руку статуи и без особого изящества вскарабкалась на постамент.

– А что… – прошептала она, убедившись, что уже не свалится, – Дэниел дружит с Молли?

Арриана фыркнула.

– Да ни в жизнь, они терпеть друг друга не могут, – быстро ответила она и запнулась. – А почему ты спросила?

Люс указала на них двоих, не предпринимающих ничего, чтобы счистить грязь с доставшейся им могилы. Они стояли рядышком, опираясь на грабли, и вели беседу, которую девочке отчаянно хотелось услышать.

– По мне, так они похожи на друзей.

– Это взыскание, – отрезала Арриана. – Приходится разбиваться на пары. Думаешь, Роланд дружит с этим приставалой?

Она указала на Роланда и Кэма. Они, судя по всему, спорили, как лучше поделить работу над статуей влюбленных.

– Товарищи по взысканию не равняются товарищам по жизни.

Арриана оглянулась на заметно поникшую Люс.

– Послушай, Люс, я не имела в виду… – Голос ее постепенно стих. – Ладно, если не брать в расчет тот факт, что ты вынудила меня потратить впустую двадцать минут с утра, я ничего против тебя не имею. Я даже считаю тебя по-своему занятной. Новое лицо и все такое. То есть я не знаю, чего ты ждешь от Меча и Креста в плане девчачьей дружбы, но позволь, я скажу тебе это первой: все не настолько просто. Люди попадают сюда, потому что у них есть багаж. Зарегистрируйтесь у стойки, заплатите штраф, это весит больше пятидесяти фунтов… Улавливаешь?

Люс смущенно пожала плечами.

– Я просто спросила.

Арриана фыркнула.

– Ты зря так, я не в упрек. Так все же что ты натворила, чтобы загреметь сюда?

Люс совершенно не хотелось говорить об этом. Возможно, Арриана права и ей лучше не пытаться ни с кем дружить. Она слезла на землю и принялась сражаться со мхом у подножия статуи.

К несчастью, Арриана была заинтригована. Она тоже спрыгнула вниз и накрыла грабли Люс собственными, пригвоздив их к месту.

– О, ну скажи-скажи-скажи, – поддразнила она.

Их лица оказались совсем близко друг от друга. Это напомнило Люс о вчерашнем дне, когда она склонялась над корчащейся в судорогах Аррианой. Это же значило что-то для них обеих? К тому же Люс отчаянно хотела с кем-то поговорить. Лето в доме родителей было долгим и напряженным. Она вздохнула, уткнувшись лбом в ручку граблей.

Солоноватый тревожный привкус заполнил рот, но сглотнуть его не удавалось. В последний раз она углублялась в подробности того вечера на суде. Она бы предпочла забыть их, но чем дольше Арриана сверлила ее взглядом, тем четче складывались слова и тем легче срывались с языка.

– Однажды вечером я была с другом, – принялась объяснять она, набрав в грудь побольше воздуха. – И произошло нечто ужасное.

Она зажмурилась, моля, чтобы картины воспоминаний не вспыхивали на изнанке век.

– Случился пожар. Я выбралась… а он нет.

Арриана зевнула, куда меньше устрашенная этой историей, чем сама Люс.

– В любом случае, – продолжала девочка, – потом я не могла вспомнить подробности того, как это произошло. Что мне удалось… по крайней мере, что я сказала судье… думаю, они сочли меня сумасшедшей.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла вымученной.

К удивлению Люс, Арриана положила руку ей на плечо и сжала. На миг ее лицо стало по-настоящему искренним, но тут же на нем появилась привычная усмешка.

– Всех нас порой недооценивают. – Она ткнула Люс пальцем в живот. – Знаешь, мы с Роландом как раз недавно говорили, что у нас нет ни одного приятеля-пироманьяка. А всем известно, что без хорошего пироманьяка в исправительной школе не устроить ни одной достойной проказы.

Она явно уже что-то задумала.

– Роланд думал, что, может, тот другой новичок, Тодд, но я ставлю на тебя. Всем нам порой приходится сотрудничать.

Люс сглотнула. Она не была пироманьяком, но рассказ о прошлом вымотал ее, и защищаться не хотелось.

– О-о, только погоди, пока об этом не услышит Роланд! – воскликнула Арриана, отшвырнув грабли. – Исполнилась наша мечта.

Люс открыла было рот, чтобы возразить, но подруга уже исчезла.

«Превосходно», – подумала девочка, прислушиваясь к хлюпанью грязи под ботинками Аррианы.

Остались считаные минуты до того, как слух разойдется по всему кладбищу и достигнет ушей Дэниела.

Оставшись в одиночестве, она подняла взгляд на статую. Она уже собрала кучу мха и перегноя, но ангел выглядел еще грязнее, чем прежде. Занятие лось бессмысленным. Она сомневалась, что кто-нибудь однажды навестит это место. И сомневалась, что кто-то из наказанных до сих пор трудится.

По чистой случайности ее взгляд упал на Дэниела, который действительно работал. Он прилежно орудовал жесткой щеткой, счищая плесень с бронзовой таблички на могиле. Он даже закатал рукава свитера, и Люс видела, как гуляют под кожей его мышцы. Она вздохнула и – не в силах удержаться – облокотилась на каменного ангела, чтобы понаблюдать за ним.

«Он всегда был таким трудолюбивым».

Люс поспешно затрясла головой. Откуда взялась эта мысль? Девочка понятия не имела, что она означает. Тем не менее она так подумала. Похожие фразы порой возникали в ее сознании на границе сна. Бессмыслица, которую никогда не удавалось соотнести с явью. Но сейчас-то она не спит.

Ей нужно справиться с этим пунктиком насчет Дэниела. Она знает его всего день, но уже явно потеряла голову.

– Лучше держись от него подальше, – предложил холодный голос из-за спины.

Люс резко обернулась и увидела Молли, застывшую ровно в той же позе, что и вчера: руки в боки, проколотые ноздри раздуваются.

Пенн объяснила, что нетипичные правила Меча и Креста, позволяющие пирсинг на лице, проистекают из нежелания самого директора отказываться от бриллиантового гвоздика в ухе.

– От кого? – переспросила она, понимая, насколько глупо это звучит.

Молли закатила глаза.

– Просто поверь, что запасть на Дэниела было бы крайне, крайне плохой идеей.

Не дожидаясь ответа, девочка исчезла. Но Дэниел – словно услышав собственное имя – посмотрел прямо на Люс и направился к ней.

Она знала, что солнце зашло за облако. Если ей удастся отвести взгляд, она посмотрит наверх и убедится в этом. Но она не могла посмотреть ни вверх, ни в сторону, и почему-то ей приходилось щуриться, чтобы глядеть на него, как если бы Дэниел сам излучал слепящий свет. В ушах у нее загудело, а колени начали подкашиваться.

Люс хотела подобрать грабли и прикинуться, будто не замечает его приближения, но было уже слишком поздно.

– Что она сказала тебе? – спросил он.

– Ну-у, – уклончиво отозвалась Люс.

Она отчаянно пыталась придумать правдоподобную ложь. Безуспешно. Она хрустнула суставами пальцев.

Дэниел накрыл ладонью ее кисти.

– Терпеть не могу, когда ты так делаешь.

Люс невольно отпрянула. Его рука не задержалась на ее коже, и все же она зарделась. Он имел в виду, что его раздражает хруст суставов любого человека? Поскольку утверждение, что он терпеть не может, когда так делает именно она, подразумевает, что он прежде уже заставал ее за этим. А он не мог. Они едва знакомы.

Тогда почему ей кажется, что они уже спорили из-за этого раньше?

– Молли посоветовала мне держаться от тебя подальше, – наконец ответила она.

Дэниел покачал головой, видимо обдумывая ее слова.

– Возможно, она права.

Люс вздрогнула. Над ними проплыла тень, омрачив лицо ангела. Девочка зажмурилась, молясь, чтобы Дэниел не заметил никаких странностей.

Но внутри ее нарастал ужас. Ей хотелось бежать. Она не могла бежать. Что, если она заблудится на кладбище?

Дэниел проследил ее устремленный к небу взгляд.

– Что там?

– Ничего.

– Так что, ты собираешься это делать? – полюбопытствовал он, с вызовом скрестив руки на груди.

– Что? – переспросила она.

«Бежать?»

Дэниел шагнул к ней. Теперь между ними оставалось меньше фута. Она затаила дыхание. Застыла неподвижно. В ожидании.

– Собираешься держаться от меня подальше?

Это прозвучало едва ли не так, как если бы он с ней заигрывал.

Но Люс была совершенно не в духе. Она взмокла, сжимая пальцами виски и пытаясь вернуть себе власть над собственным телом. Она оказалась катастрофически не готова любезничать в ответ. Если он правда с ней заигрывал, конечно.

Она отступила на шаг.

– Полагаю, что так.

– Я не расслышал, – шепнул он, вскинув бровь и подходя ближе.

Люс снова попятилась. Она едва не врезалась в постамент статуи, и каменная ступня ангела уперлась ей в спину. Вторая, более мрачная и холодная тень пронеслась над ними. Девочка готова была поклясться, что Дэниел вздрогнул вместе с ней. А затем их обоих вспугнул низкий стон. Люс вскрикнула, когда верхняя часть мраморной скульптуры качнулась, словно ветка на ветру. На миг она словно зависла в воздухе.

Люс и Дэниел застыли, во все глаза уставившись на статую. Оба понимали, что она вот-вот опрокинется. Голова ангела склонилась в их сторону, словно в молитве – и он стремительно обрушился вниз. Рука Дэниела уверенно легла на талию Люс, словно он точно знал, где она находится. Вторая его ладонь накрыла ее голову и с силой пригнула в тот самый миг, когда статуя окончательно свалилась – на то место, где они только что стояли. Она приземлилась с оглушительным грохотом – головой в грязь, но ногами по-прежнему на постаменте, так что под ней остался небольшой просвет, где скорчились Дэниел с Люс.

Оба тяжело дышали, сидя на корточках нос к носу. В глазах Дэниела плескался страх. Между их спинами и статуей остался зазор всего в пару дюймов.

– Люс? – прошептал он.

Все, что ей удалось, это кивнуть в ответ. Его глаза сузились.

– Что ты видела?

Тут чья-то рука выволокла Люс из-под статуи. Повеяло свежим воздухом. Она снова увидела свет дня. Компания наказанных стояла разинув рты, только мисс Тросс сверлила ее гневным взглядом, а Кэм помог девочке подняться на ноги.

– Ты цела? – спросил он, оглядывая Люс в поисках синяков и ссадин, и стряхнул пыль с ее плеча. – Я увидел, что статуя падает, и бросился сюда, но она уже… ты, должно быть, жутко испугалась.

Люс не ответила. Слово «испугалась» слабо передавало ее состояние.

Дэниел поднялся на ноги и даже не обернулся посмотреть, в порядке ли она. Он просто зашагал прочь.

У Люс отвисла челюсть, когда она поняла, что он уходит на глазах у всех.

– Что вы натворили? – спросила мисс Тросс.

– Я не знаю. Мы стояли вон там… – Люс покосилась на учительницу, – э-э, работали. А в следующее мгновение статуя взяла и рухнула.

Альбатросс склонилась над разбитым ангелом. Его голова треснула ровно посередине. Она принялась бормотать что-то о силах природы и старом камне.

Но даже после того, как остальные вернулись к работе, Люс продолжал преследовать голос в ушах. Голос Молли, стоявшей в нескольких дюймах за ее плечом.

– Похоже, – прошептала она, – кое-кому стоит прислушаться к моим советам.

Внутренний круг

– Не смей меня больше так пугать! – упрекала ее Келли вечером в среду.

Перед самым закатом Люс втиснулась в телефонную кабинку Меча и Креста – тесный бежевый короб посреди административного корпуса. На уединение это походило слабо, но, по крайней мере, никто не мешал ей. Руки Люс все еще ныли после вчерашних трудов на кладбище, а гордость саднила из-за поспешного бегства Дэниела в следующую же секунду после того, как их вытащили из-под статуи. Но на четверть часа Люс постаралась выбросить все это из головы, чтобы впитать каждое слово, которое успеет выпалить ее лучшая подруга за отведенное им время. Слушать пронзительный голос Келли было приятно, и Люс почти не замечала, что на нее кричат.

– Мы обещали друг другу, что не пройдет и часа без того, чтобы мы поговорили, – обвиняющим тоном продолжала Келли. – Я уж думала, тебя съели заживо! Или, может, запихнули в одиночку в смирительной рубашке, связав рукава за спиной. Откуда мне знать, что ты не угодила прямиком в девятый круг…

– Ладно-ладно, мамочка, – со смехом перебила Люс. – Расслабься.

Надолго секунды ее накрыло чувство вины, что она не воспользовалась единственным телефонным звонком, чтобы связаться с матерью. Но она не сомневалась: подруга выйдет из себя, если выяснит, что Люс не ухватилась за первую же возможность поговорить с ней. И как ни странно, ее всегда утешал истеричный голос Келли. Это была одна из причин, по которым они так хорошо подходили друг другу: бьющая через край паранойя лучшей подруги оказывала на нее успокаивающее воздействие. Она могла в красках представить себе Келли в ее доверской спальне: как она расхаживает по ярко-оранжевому ковру с размазанным по лицу кремом, а с еще влажных после педикюра ногтей цвета фуксии хлопьями облетает пена.

– Не называй меня «мамочкой»! – оскорбилась Келли. – Ладно, рассказывай. Как там ребята? Все страшенные и хлещут диуретики, как в кино? А что насчет уроков? И как кормят?

В трубке на заднем плане слышался звук «Римских каникул», идущих на крошечном телевизоре Келли. Любимой сценой Люс была та, где Одри Хепберн просыпается в комнате Грегори Пека, все еще убежденная, что предыдущий вечер ей приснился. Девочка прикрыла глаза и попыталась мысленно воспроизвести эпизод.

– «…и ко мне подошел молодой мужчина…» – подражая сонному шепоту Одри, процитировала она реплику, которую, несомненно, узнает Келли. – «Он был так груб со мной. Но вообще он был просто чудо».

– Это все прекрасно, принцесса, но я-то хочу услышать о твоей жизни, – поддразнила подруга.

К несчастью, в Мече и Кресте не было ничего, что Люс рискнула бы назвать чудом. Подумав о Дэниеле в восьмидесятый раз за день, она поняла: единственную параллель между ее жизнью и «Римскими каникулами» можно провести в том, что они с Одри обе связались с агрессивно-грубым и не заинтересованным в них парнем. Люс уткнулась лбом в бежевую стену кабинки. Кто-то вырезал на ней слова «настанет и мое время». В иных обстоятельствах Люс уже выложила бы Келли все о Дэниеле.

Вот только она этого не сделала.

Все, что она могла сказать о Дэниеле, было бы выдумкой. Келли знала толк в парнях, из кожи вон лезущих, чтобы доказать, что они тебя достойны. Она бы захотела услышать, сколько раз он придержал перед Люс дверь или заметил ли, как хорошо ее французское произношение. Келли не видела ничего дурного в том, чтобы мальчики сочиняли слащавые любовные стишки, которые ее подруге никогда не удавалось принимать всерьез. Люс оказалось бы нечего сказать о Дэниеле. Келли куда охотнее выслушала бы рассказ о ком-нибудь вроде Кэма.

– Ну есть один парень, – прошептала Люс в трубку.

– Я так и знала! – взвизгнула Келли. – Имя.

Дэниел. Дэ-ни-ел. Люс откашлялась.

– Кэм.

– Прямой, незамысловатый. Так и вижу. Давай по порядку.

– На самом деле еще ничего не было.

– Он считает тебя прекрасной и все такое. А я тебе говорила, что с короткой стрижкой ты похожа на Одри. Переходи к самому интересному.

– Ну…

Люс осеклась. Ее перебил звук шагов в вестибюле. Она откинулась на стенку кабинки и вытянула шею, чтобы увидеть, кто прервал лучшие пятнадцать минут, выпавшие ей за три дня.

В ее сторону направлялся Кэм.

Легок на помине. Она проглотила пугающе бестолковые слова, готовые сорваться у нее с языка: «Он подарил мне медиатор». Тот, кстати, по-прежнему лежал у нее в кармане.

Кэм держался совершенно обыденно, как будто по счастливой случайности не расслышал, что она говорила секунду назад. Казалось, он был единственным в Мече и Кресте, кто не снимал школьную форму сразу же после занятий. Но если Люс вся в черном походила на кассиршу из бакалеи, то Кэму такой наряд однозначно шел.

Кэм крутил на указательном пальце длинную цепочку с часами. Люс несколько мгновений следила за ними, загипнотизированная, пока мальчик не поймал часы в кулак, останавливая полет. Он взглянул на циферблат, затем на нее.

– Прости, – протянул Кэм, в замешательстве поджав губы. – Я думал, что записался на звонок ровно в семь. Но должно быть, ошибся.

Он пожал плечами.

Сердце Люс упало, когда она посмотрела на собственные наручные часы. Они с Келли обменялись едва ли полутора десятками слов – как могут ее пятнадцать минут уже подходить к концу?

– Люс? Алло? – нетерпеливо тараторила Келли на другом конце провода. – Ты ведешь себя странно. Ты что-то недоговариваешь? Ты что, уже нашла мне замену среди этих хамов из исправительной школы? Что насчет мальчика-то?

– Тсс, – прошипела Люс. – Кэм, погоди, – окликнула она, прикрыв трубку. – Одну секунду, я… – она сглотнула, – уже заканчиваю.

Кэм, прошедший полпути к двери, убрал часы в нагрудный карман черного блейзера и направился обратно. Услышав голос Келли, надрывающийся в динамике, он приподнял брови и рассмеялся.

– И не смей бросать трубку, – возмущалась та. – Ты мне так ничего и не рассказала. Ничего!

– Не хотел бы никого сердить, – шутя, заметил Кэм, кивая на бушующий телефон. – Воспользуйся моей очередью, потом вернешь.

– Нет, – поспешно отказалась Люс.

Как бы ни желала она продолжить разговор с Келли, она предполагала, что Кэму, вероятно, тоже нужно позвонить. И в отличие от многих в этой школе мальчик был с ней исключительно добр. Ей не хотелось отбирать у него очередь на звонок, особенно теперь, когда она слишком разволновалась, чтобы сплетничать с подругой.

– Келли, – начала она, вздохнув в трубку. – Мне нужно идти. Я перезвоню тебе, как только…

Но к тому времени в трубке слышались одни гудки. Сам телефон был устроен так, чтобы обрывать звонок после пятнадцати минут разговора. Теперь она заметила на аппарате крохотный экранчик, на котором мигали цифры «0:00». Им не удалось даже попрощаться, и теперь ей придется ждать еще целую неделю, чтобы снова позвонить. Неделя в представлении Люс равнялась вечности.

– Лучшие друзья? – спросил Кэм, прислоняясь к кабинке рядом с Люс. – У меня три младшие сестренки, я способен буквально учуять этот запах по телефону.

Он подался вперед, как будто собирался обнюхать Люс, отчего та прыснула… и застыла. От его неожиданной близости сердце сбилось с ритма.

– Позволь, я угадаю. – Кэм расправил плечи и вздернул подбородок. – Она хотела узнать все о плохих парнях из исправительной школы?

– Нет! – затрясла головой Люс, горячо отрицая любые мысли о мальчиках… пока не поняла, что Кэм просто подтрунивает над ней. – То есть я сказала ей, что ни одного стоящего тут не нашлось, – зардевшись, попробовала отшутиться она.

Кэм моргнул.

– Что, собственно, и делает этот вопрос столь волнительным, ты не находишь?

Он, по своему обыкновению, стоял совершенно неподвижно, отчего и Люс замерла на месте, так что тиканье его часов в кармане блейзера казалось неправдоподобно громким.

Внезапно девочка вздрогнула, когда что-то черное влетело в зал. Казалось, тень неторопливо играет в классики на потолочных панелях, заслонив собой сперва одну, затем вторую и третью. Черт. Когда появляются тени, остаться с кем-то наедине – особенно если этот кто-то уделяет тебе столько внимания, – это дурной знак. В попытках притворяться спокойной, когда тьма кружит вокруг потолочного вентилятора, ей случалось доводить себя до судорог. Однако это еще можно было перетерпеть. Но тень издавала худший из звуков, похожий на тот, что слышала однажды Люс, когда при ней выпал из гнезда и убился насмерть совенок. Ей хотелось, чтобы Кэм перестал смотреть на нее. Ей хотелось, чтобы что-нибудь случилось и отвлекло его внимание. Ей хотелось…

…чтобы вошел Дэниел Григори.

И он вошел. Спасена шикарным парнем в драных джинсах и еще более драной белой футболке. Он не слишком-то походил на спасителя – согнувшийся под тяжестью библиотечных книг, с темными мешками под глазами, он выглядел едва ли не пьяным. Глаза его блестели из-под спадающей светлой челки, но, когда их взгляд остановился на Люс с Кэмом, они заметно сузились. Она же так разволновалась, пытаясь понять, чем на этот раз не угодила Дэниелу, что едва не проморгала важное событие: за мгновение до того, как дверь вестибюля закрылась за Дэниелом, тень проскользнула в щель и исчезла. Как будто кто-то взял пылесос и вычистил ее из зала.

Мальчик ограничился кивком в их сторону и не замедлил шаг, проходя мимо.

Когда Люс взглянула на Кэма, тот смотрел Дэниелу вслед.

– Чуть не забыл, – обернувшись к ней, произнес он несколько громче, чем требовалось. – Сегодня после общественной я устраиваю вечеринку. Буду рад, если ты придешь.

Дэниел все еще оставался в зоне слышимости. Люс понятия не имела, что за общественная имеется в виду, но перед ней она должна была встретиться с Пенн. Они собирались пойти туда вместе.

Ее взгляд прикипел к затылку Дэниела. Она прекрасно знала, что ответить Кэму насчет вечеринки, но тут Дэниел обернулся и посмотрел на нее, и в глазах его она прочитала тоску. Телефон за ее спиной зазвонил, и Кэм потянулся к трубке.

– Я должен взять, Люс, – сказал он, – Так ты придешь?

Дэниел едва заметно кивнул.

– Да, – ответила Люс. – Конечно.

– Я по-прежнему не понимаю, почему мы должны бежать, – задыхаясь, выговорила Люс двадцатью минутами позже.

Она пыталась не отставать от Пенн, пока они пробирались по школьному двору к аудитории, где должно было состояться загадочное «общественное мероприятие в среду вечером», сути которого ей так никто и не объяснил. Люс едва успела подняться к себе, чтобы воспользоваться блеском для губ и натянуть лучшие джинсы – на всякий случай. Она все еще не могла отдышаться после столкновения с Кэмом и Дэниелом, когда Пенн ворвалась к ней в комнату и потащила за собой.

– Те, кто постоянно опаздывает, никогда не понимают, как нарушают планы нормальных пунктуальных людей, – сообщила она Люс, пока они с брызгами преодолевали особенно сырой участок газона.

– Ха! – раздался сзади смешок.

Люс оглянулась и просияла, обнаружив нагоняющую их Арриану.

– Что за шарлатан объявил тебя нормальной, Пенн?

Арриана подтолкнула локтем Люс и указала вниз.

– Осторожней, болото!

Девочка с плеском остановилась, едва не вляпавшись в грязную лужу на газоне.

– Кто-нибудь, пожалуйста, объясните, куда мы идем!

– Вечер среды, – невозмутимо сообщила Пенн. – Общественный вечер.

– Вроде… танцев или чего-то в этом духе? – уточнила Люс, перед мысленным взором которой уже замелькали образы танцующих Дэниела и Кэма.

Арриана присвистнула.

– Танцы со смертью от скуки. Термин «общественный» – классическое лицемерие Меча и Креста. От них требуют составить для нас график общественных мероприятий, но в то же время они панически боятся, что мы всем обществом примем меры. Вот незадача!

– Так что взамен, – добавила Пенн, – они выдумали эти жуткие мероприятия – вроде вечерних фильмов, за которыми следует лекция о просмотренном, или – боже, помнишь прошлый семестр?

– Когда они затеяли симпозиум по таксидермии?

– Страшное дело, – покачала головой Пенн.

– Сегодня, дорогая, – протянула Арриана, – мы отделаемся легко. Все, что от нас требуется, – это прохрапеть один из трех фильмов, которые по очереди крутят в Мече и Кресте. Как ты думаешь, Пенни, что ждет нас сегодня? «Человек со звезды»? «Джо против вулкана»? Или «Уик-энд у Верни»?

– «Человек со звезды», – простонала Пенн.

Арриана недоуменно покосилась на Люс.

– Все-то она знает.

– Погодите, – озадаченно сказала девочка, на цыпочках огибая лужу и понижая голос до шепота, поскольку они уже подошли к административному корпусу. – Если вы столько раз видели эти фильмы, зачем торопиться?

Пенн потянула на себя тяжелую железную дверь в «кинозал» – так называлась обычная обветшалая комната с низким панельным потолком и стульями, выстроенными перед пустой белой стеной.

– Не хотелось бы попасться под руку мистеру Коулу, – объяснила Арриана, указывая на учителя.

Тот уткнулся носом в толстую книгу, а вокруг него оставались единственные свободные места.

– Кто бы туда ни сел, – добавила Пенн, когда девочки прошли сквозь рамку металлоискателя, – будет вынужден помогать с заполнением еженедельных опросов, касающихся «душевного здоровья».

– Что было бы не так плохо… – подхватила Арриана.

– …если бы не приходилось засиживаться допоздна над анализом полученных данных, – закончила Пенн.

– Таким образом пропуская, – ухмыляясь, прошептала Арриана, подталкивая Люс в сторону второго ряда, – вечеринку после.

Наконец-то они добрались до сути дела. Девочка фыркнула.

– Я о ней слышала, – заявила она, ради разнообразия ощущая себя в своей тарелке. – Она будет в комнате Кэма?

Арриана задумчиво воззрилась на Люс, провела языком по зубам и уставилась ей за спину – едва ли не сквозь нее.

– Эй, Тодд, – окликнула она мальчика, помахав ему кончиками пальцев.

Она толкнула Люс на сиденье, заняла безопасную позицию рядом с ней (все еще через одно место от мистера Коула) и похлопала по свободному стулу.

– Садись с нами, приятель!

Тодд, переминавшийся с ноги на ногу в дверях, явно обрадовался приглашению. Сглотнув, он направился к ним. И стоило ему неловко устроиться на стуле, как мистер Коул поднял взгляд от книги и протер носовым платком очки.

– Тодд, рад тебя видеть, – обратился он к мальчику. – Я вот подумал: не мог бы ты оказать мне после фильма небольшую услугу? Видишь ли, диаграммы Венна – весьма полезный инструмент для…

– Блеск! – Пенн втиснулась между Люс и Аррианой.

Последняя невозмутимо пожала плечами и вытащила из саквояжа огромный пакет воздушной кукурузы.

– Я не могу заботиться обо всех новичках, – отозвалась она, кинув зернышком в Люс. – Повезло тебе.

Когда свет потускнел, девочка заозиралась, пока ее взгляд не остановился на Кэме. Она подумала об укороченном сеансе сплетен по телефону и о том, как ее подруга всегда утверждала, что посмотреть вместе с парнем кино – лучший способ что-то о нем узнать, причем то, что сложно выяснить в разговоре. Глядя на Кэма, Люс решила, что поняла смысл слов Келли: будет интересно краем глаза подмечать, какие шутки покажутся ему забавными, и смеяться над ними вместе.

Когда их взгляды встретились, смущение едва не вынудило Люс отвернуться. Но прежде чем она успела, лицо Кэма озарила широкая улыбка. От нее вся растерянность девочки удивительным образом исчезла. Когда он помахал ей рукой, Люс невольно задумалась, насколько иначе реагировал Дэниел, когда ловил на себе ее взгляд.

Сам Дэниел явился в компании Роланда уже после того, как Рэнди пересчитала всех по головам, и единственные свободные места оставались только на полу. Он прошел сквозь луч проектора, и Люс впервые заметила серебряную цепочку на его шее и медальон, убранный за ворот футболки. Затем он нырнул вниз, полностью скрывшись из ее поля зрения. Ей даже профиля его не было видно.

Как выяснилось, «Человек со звезды» был не слишком забавным, а вот пародии на Джеффа Бриджеса, которые постоянно разыгрывали ученики, – вполне. Люс оказалось непросто сосредоточиться на сюжете. К тому же ее беспокоило неуютное леденящее ощущение в затылке. Вот-вот что-то случится.

Когда пришли тени, Люс уже ожидала их. Она задумалась и кое-что подсчитала, загибая пальцы. Они появлялись с тревожащей частотой, и Люс никак не могла понять – из-за того ли, что ей так беспокойно В Мече и Кресте… или из-за чего-то еще. Никогда прежде дела не обстояли так плохо.

Они расползлись под потолком аудитории, затем соскользнули вдоль краев экрана и наконец растеклись по щелям между половицами, словно пролитые чернила. Люс схватилась за сиденье, ощущая, как болезненный страх разливается по рукам и ногам. Она напрягла все мышцы, но не могла удержаться от дрожи. Кто-то прикоснулся к ее левой коленке, и она обернулась на Арриану.

– Все в порядке? – одними губами выговорила та.

Люс кивнула и обняла себя за плечи, делая вид, что просто замерзла. Ей хотелось, чтобы это было действительно так, но пробиравший ее особенный холодок не имел ничего общего с работающим на полную катушку кондиционером.

Тени из-под стула подбирались к ее ногам. Там они и остались до конца фильма, и каждая минута растягивалась словно вечность.

Часом позже Арриана припала к глазку крашенной под бронзу двери в спальню Кэма.

– Ух ты! – посмеиваясь, пропела она. – Да тут веселье!

Она вытащила ярко-розовое боа из того же волшебного саквояжа, откуда явился и пакет с попкорном.

– Поддержи-ка меня, – велела она Люс, поболтав ступней в воздухе.

Девочка сцепила пальцы в замок и подставила ладони под черный ботинок Аррианы. Та оттолкнулась от пола и завесила боа объектив камеры видеонаблюдения на то время, пока шарит позади устройства в поисках выключателя.

– Конечно, это не вызовет подозрений, – заметила Пенн.

– Ты за вечеринку или за камеры? – парировала Арриана.

– Я пытаюсь сказать, что есть способы и поостроумней, – фыркнула Пенн, когда она спрыгнула на пол.

Арриана накинула боа на плечи Люс. Та рассмеялась и принялась пританцовывать в такт музыке, доносящейся из-за двери. Но, предложив, в свою очередь, боа Пенн, девочка, к удивлению, обнаружила, что та все еще выглядит обеспокоенной. Пенн грызла ногти. У Пенн взмок лоб. Влажным и душным южным сентябрем Пенн носила по шесть свитеров – и ей никогда не бывало жарко.

– В чем дело? – прошептала Люс, наклоняясь к ней.

Пенн потеребила краешек рукава и пожала плечами. Она, похоже, уже собралась ответить, когда позади них открылась дверь. Волна табачного дыма, ревущая музыка и неожиданно распахнутые объятия приветствующего их Кэма.

– Ты все-таки пришла, – объявил он, улыбаясь Люс.

Даже в тусклом освещении его губы поблескивали, словно вымазанные ягодным соком. Когда он притянул ее к себе, она внезапно почувствовала себя в безопасности. Это длилось буквально секунду. Затем он повернулся, чтобы приветливо кивнуть остальным двум девочкам. Люс ощутила легкий прилив гордости из-за того, что именно она удостоилась объятий.

За спиной Кэма тесная, темная комнатушка была: «бита людьми. В одном из углов обнаружился Роланд, у проигрывателя, рассматривающий пластинки под ультрафиолетом. У окна обнималась парочка, которую Люс видела во дворе несколькими днями раньше. Мальчики в строгих белых рубашках сбились в кучку, вреда от времени поглядывая на девочек. Арриана не стала терять времени и метнулась через комнату к столу Кэма, сейчас приспособленному под бар. В следующее мгновение она уже сжимала между коленями бутылку шампанского и со смехом пыталась выковырять пробку.

Люс растерялась. Ей не случалось пропускать стаканчик даже в Довере, где царило куда меньше ограничений. Кэм лишь несколько дней назад вернулся в Меч и Крест, но, похоже, уже выяснил, где добыть все необходимое, чтобы закатить оргию, на которую соберется вся школа. И почему-то остальные считали это в порядке вещей.

Все еще стоя на пороге, она услышала хлопок, восторженные крики и наконец голос Аррианы.

– Люсинда, – кричала та, – иди сюда! Я собираюсь провозгласить тост.

Люс ощущала притягательность вечеринки, а вот Пенн, похоже, не собиралась трогаться с места.

– Давай ты, – предложила она, жестом подгоняя подругу.

– В чем дело? Ты не хочешь заходить?

По правде сказать, Люс и сама слегка тревожилась. Она понятия не имела, что может случиться в подобном месте, и, поскольку по-прежнему не была стопроцентно уверена в Арриане, хотела, чтобы Пенн находилась поблизости.

Но та нахмурилась.

– Я тут… не в своей стихии. Я бываю в библиотеке… на семинарах по работе с PowerPoint. Если хочешь влезть в какой-нибудь файл – я к твоим услугам. Но это… – Она привстала на цыпочки и заглянула в комнату. – Не знаю. Народ там считает меня всезнайкой.

Люс, как могла, недоверчиво нахмурилась.

– А меня они считают котлетой, а мы их – полными придурками. – Она рассмеялась. – Разве мы не поладим?

Пенн медленно улыбнулась, взяла-таки боа и накинула его на плечи.

– О, тогда хорошо, – согласилась она, переступая порог раньше подруги.

Люс поморгала, пока глаза не привыкли к освещению. В комнате царила сущая какофония, но смех Аррианы все равно был отлично различим. Кэм захлопнул за ней дверь и потянул девочку в сторону от веселящейся компании.

– Я действительно рад, что ты пришла, – повторил он, кладя руку ей на талию и наклоняясь так, чтобы она могла расслышать его посреди всего этого шума.

Его губы выглядели такими притягательными, особенно когда произносили что-то вроде «я подпрыгивал каждый раз, когда кто-то стучал, в надежде, что это окажешься ты».

Что бы ни привлекало в ней Кэма, Люс совершенно нe хотелось нарушать это очарование. Его все любили, он был неожиданно заботлив, а его внимание более чем льстило ей. С ним она чувствовала себя спокойнее в этом странном месте. Девочка сознавала, что если попробует ответить на комплимент, то запутается в словах. Так что она просто рассмеялась, и он рассмеялся тоже и притянул ее к себе для нового объятия.

Внезапно Люс оказалось некуда пристроить руки, кроме как на шею Кэму. У нее слегка закружилась голова, когда он стиснул ее крепче и приподнял над полом.

Он поставил ее обратно, девочка повернулась к остальной компании, и первым, кого она увидела, оказался Дэниел. Она думала, ему не нравится Кэм, и все же он сидел, скрестив ноги, на кровати, и его белая футболка сияла в ультрафиолетовом освещении. Стоило заметить его, как сделалось трудно отвести глаза. Какая глупость: прямо у нее за спиной стоял шикарный дружелюбный парень и спрашивал, чего бы она хотела выпить. Так почему ей не оторвать взгляд от другого шикарного, но куда как менее дружелюбного парня, сидящего напротив? А он смотрел на нее. Пристально, с загадочным прищуром, который, подумалось Люс, ей никогда не разгадать, даже если она увидит его тысячу раз.

Она знала только, какое действие этот взгляд оказывает на нее. Все остальное словно расплылось перед глазами, и она сама начала таять. Она могла бы смотреть на него всю ночь, если бы не Арриана, взобравшаяся на стол и оттуда звавшая Люс.

– За Люс, – провозгласила она, невинно улыбаясь подруге, – которая явно отвлеклась, прослушала всю мою приветственную речь и так никогда и не узнает, насколько изумительной та вышла – разве она не была изумительной, Ро? – уточнила она у Роланда, и тот ободряюще похлопал ее по щиколотке.

Кэм вложил в ладонь Люс пластиковый стаканчик с шампанским. Она залилась краской и попыталась обратить все в шутку, вымученно рассмеявшись, когда остальная компания принялась вторить Арриане.

– За Люс! – кричали они. – За Котлету!

– За Люс, которая так никогда и не узнает, – шепотом повторила Молли, неслышно скользнув к уху Люс.

Несколько дней назад девочка отшатнулась бы. Этим же вечером она только закатила глаза и отвернулась. За все время Молли не произнесла ни единого слова, которое не ужалило бы Люс, но показать это значило бы лишь раздразнить ее. Так что она просто присела на один стул с Пенн, протянувшей ей лакричную тянучку.

– Ты только подумай. Кажется, мне действительно весело, – заявила та, радостно жуя.

Люс откусила кусочек конфеты и отпила крошечный глоток шампанского. Не самое удачное сочетание. Вроде нее самой и Молли.

– А Молли со всеми такая злая или я особый случай?

На секунду ей показалось, будто Пенн собирается ответить как-то иначе, но тут она похлопала Люс по спине.

– Просто у нее очаровательные манеры, милая.

Девочка окинула взглядом комнату: рекой льющееся шампанское, занятный старомодный проигрыватель Кэма, зеркальный шар, вращающийся под потолком и осыпающий лица бликами-звездочками.

– Где они все это достали? – вслух удивилась она.

– Говорят, Роланд может протащить в Меч и Крест что угодно, – заметила Пенн так, словно об этом все знают. – Хотя я никогда его ни о чем не просила.

Возможно, это и имела в виду Арриана, утверждая, что Роланд умеет добывать вещи. Единственным запрещенным предметом, который Люс отчаянно хотела бы достать, был мобильник. Но с другой стороны… Кэм советовал не слушать Арриану насчет того, как все устроено в школе. И возможно, это стоило бы принять во внимание, если бы столько всего на вечеринке не оказалось любезно предоставлено Роландом. Чем больше она пыталась разобраться во всем, тем меньше видела смысла. Возможно, ей стоит довольствоваться тем, что она в достаточной мере «в курсе», чтобы ее приглашали на вечеринки.

– Ладно, отщепенцы, – громко объявил Роланд, чтобы привлечь общее внимание.

Проигрыватель замолк на перерыве между песнями.

– Мы приступаем к вечеринке с переходящим микрофоном, и я принимаю заявки на караоке.

– Дэниела Григори! – выкрикнула Арриана в сложенные рупором ладони.

– Нет! – без промедления откликнулся тот.

– Ох, молчун Григори снова отказывается участвовать, – прокомментировал в микрофон Роланд. – Уверен, что не хочешь исполнить собственную версию «Адский пес идет по моему следу»?

– Думаю, это твоя песня, Роланд, – ответил Дэниел.

Он слабо улыбнулся, но Люс показалось, что улыбка вышла растерянной, просящей: «Кто-нибудь, пожалуйста, переключите внимание на себя».

– В чем-то он прав, народ, – рассмеялся Роланд. – Хотя известно, что караоке под Роберта Джонсона способно очистить комнату от людей.

Он выдернул из стопки альбом Р. Л. Бернсайда и задвинул проигрыватель в угол.

– Давайте-ка лучше отправимся на юг.

Когда электрогитара зазвучала в полную силу, Роланд занял сцену – несколько квадратных футов освещенного луной пола посреди комнаты. Все остальные хлопали в ладоши или топали ногами в такт, но Дэниел опустил взгляд на часы. Люс все еще помнила, как он кивнул ей в вестибюле, когда Кэм приглашал ее. Как будто Дэниел хотел видеть ее здесь. И разумеется, теперь, когда она появилась, он не собирался показывать, что осведомлен о ее существовании.

Если бы только застать его одного…

Роланд столь успешно завладел вниманием собравшихся, что только Люс заметила, как посреди песни Дэниел встал, незаметно протиснулся мимо Молли и Кэма и тихо выскользнул за дверь.

Это был ее шанс. Пока остальные аплодировали, девочка медленно поднялась на ноги.

– Бис! – выкрикнула Арриана и, заметив, что Люс встает со стула, добавила: – О, ну надо же, неужели моя девочка хочет спеть?

– Нет!

Люс хотелось петь перед полной комнатой народу не больше, чем признать настоящую причину, по которой встала. Но вот незадача: она стоит посреди своей первой вечеринки в Мече и Кресте, а Роланд сует микрофон ей под нос. И что теперь?

– Мне… мне просто стало, э-э… жалко Тодда. Что он все пропустил.

Голос Люс вернулся к ней эхом из колонок. Она уже сожалела о своей нескладной лжи и о том, что пути к отступлению не осталось.

– Я решила сбегать вниз и посмотреть, не закончили ли они еще с мистером Коулом.

Похоже, никто из ребят не мог сообразить, как отнестись к этому заявлению. Только Пенн застенчиво окликнула ее:

– Возвращайся скорее!

Молли свысока ухмыльнулась Люс.

– Любовь чудиков, – заметила она в фальшивом умилении. – Как романтично.

Погодите, они что, решили, что ей нравится Тодд? Ох, да какая разница – единственный человек, чье мнение беспокоило Люс, был именно тем, вслед за кем она пыталась уйти.

Не обращая внимания на Молли, девочка поспешила к двери, где ее встретил Кэм со скрещенными на груди руками.

– Составить тебе компанию? – с надеждой спросил он.

Люс покачала головой. В любой другой ситуации она, вероятно, была бы только рада обществу Кэма. Но только не сейчас.

– Я тут же вернусь, – заверила она.

И выскользнула в коридор прежде, чем заметила его разочарование. После гама вечеринки тишина зазвенела у нее в ушах. Только спустя секунду ей удалось расслышать приглушенную беседу за углом.

Дэниел. Его голос она узнает где угодно. Но в том, с кем он разговаривает, она была уверена куда меньше. С девочкой.

– Ну пра-асти, – протянула та, кем бы она ни была, с отчетливым южным выговором.

Гэбби? Дэниел тайком сбежал с вечеринки, чтобы увидеться с этой крашеной блондинкой?

– Это больше не повторится, – продолжила та, – клянусь…

– Это не должно повториться, – прошептал Дэниел тоном, каким обычно ссорятся влюбленные. – Ты обещала, что будешь там – и тебя не было.

Где? Когда? Люс вся извелась. Она осторожно двинулась по коридору, пытаясь не шуметь.

Но двое умолкли. Девочка могла представить, как Дэниел берет Гэбби за руку. Или приникает к ее губам в долгом искреннем поцелуе. Когти всепоглощающей ревности сдавили грудь Люс. Там, за углом, кто-то вздохнул.

– Тебе придется довериться мне, милый, – произнесла Гэбби тем слащавым голоском, за который Люс раз и навсегда возненавидела ее. – Никого другого у тебя нет.

Никакого избавления

Ярким ранним утром четверга с треском ожил репродуктор в коридоре:

– Внимание, учащиеся Меча и Креста!

Люс со стоном перекатилась на другой бок, но как бы она ни прижимала к ушам подушку, это не заглушало рявканья Рэнди по громкой связи.

– У вас есть ровно девять минут, чтобы явиться в спортзал для ежегодной проверки физической формы. Как известно, мы неодобрительно относимся к опозданиям, так что не мешкайте и приготовьтесь к сдаче нормативов.

Проверка физической формы? Сдача нормативов? В полседьмого утра? Люс уже жалела, что так поздно легла прошлой ночью… и еще дольше не спала, переживая.

Когда она начала представлять, как целуются Дэниел и Гэбби, ее замутило – особым родом тошноты, означавшим, что она ведет себя по-дурацки. Вернуться на вечеринку она не смогла – смогла только отлепиться от стены, прокрасться обратно в спальню и там обдумать странное чувство, охватывающее ее рядом с Дэниелом, которое она по глупости приняла за некую связь. Она проснулась с мерзким послевкусием вечеринки, все еще стоящим во рту. И меньше всего на свете ей хотелось думать о физкультуре.

Люс спустила ноги на холодный линолеум. За чисткой зубов она попыталась представить, что в Мече и Кресте подразумевают под «сдачей нормативов». Пугающие образы товарищей по учебе – Молли, с мрачным видом подтягивающейся на турнике, и Гэбби, легко взбирающейся на тридцать футов по уходящему в небо канату, – мелькали перед ее внутренним взором. Единственное, что она могла сделать, чтобы не выставиться полной дурой – снова, – это попробовать выбросить Дэниела с Гэбби из головы.

Она пересекла южную часть школьного двора, направляясь к спортзалу. Это было большое готическое сооружение с аркбутанами и каменными башенками, которые делали его похожим скорее на церковь, чем на место, где можно хорошенько попотеть. Покрывающее его фасад кудзу шелестело листвой на утреннем ветерке, пока Люс проходила мимо.

– Пенн, – окликнула девочка подругу, заметив ее в спортивном костюме, шнурующую на скамейке кеды.

Люс окинула взглядом ее надлежаще черную одежду и обувь и вдруг испугалась, что прозевала напоминание о форме. С другой стороны, снаружи здания околачивались и другие учащиеся, и все они по виду не слишком отличались от нее самой.

Взгляд Пенн был мутным.

– Как я устала, – простонала она – Слишком увлеклась караоке прошлой ночью. Решила это уравновесить, попытавшись хотя бы выглядеть спортивно.

Люс рассмеялась, пока ее подруга неуклюже возилась с узелком на шнурках.

– Что стряслось с тобой ночью? – спросила Пенн. – Ты так и не вернулась на вечеринку.

– О, – уклончиво отозвалась Люс, – я решила…

– А-ахх! – Пенн заткнула уши. – Каждый звук отдается у меня в мозгу, словно отбойный молоток. Расскажешь потом?

– Ага, – согласилась Люс – Конечно.

Двойные двери в спортзал распахнулись. Оттуда вышла Рэнди в тяжелых резиновых сапогах, держа в руках вечный планшет. Она жестом подозвала учеников, и, один за другим, они стали подходить к ней, чтобы получить назначение.

– Тодд Хаммонд, – объявила Рэнди, когда тот добрел до нее на подкашивающихся ногах.

Плечи Тодда ссутулились, словно круглые скобки, и Люс обратила внимание на остатки въевшегося фермерского загара у основания его шеи.

– Гимнастика, – распорядилась Рэнди, подтолкнув мальчика ко входу.

– Пенниуэзер ван Сикль-Локвуд, – прогремела она, вынудив Пенн съежиться и вновь заткнуть уши. – Бассейн, – сообщила Рэнди, пошарив в стоящей за ее спиной картонной коробке и бросив девочке красный слитный купальник спортивного кроя.

– Люсинда Прайс, – продолжила воспитательница, сверившись с бумагами, и, к облегчению Люс, заключила: – Тоже бассейн.

Девочка протянула руку, чтобы поймать свой купальник в воздухе. Он оказался растянутым и пергаментно-тонким на ощупь. Но по крайней мере, чистым – судя по запаху. Вроде как.

– Гэбриел Гивенс, – объявила Рэнди.

Люс резко обернулась, чтобы увидеть, как ненавистная Гэбби выступает вперед, облаченная в короткие черные шортики и тонкую маечку. Она провела в школе всего три дня… как ей удалось заполучить Дэниела?

– Приве-ет, Рэнди, – поздоровалась Гэбби, растягивая слова в манере, от которой Люс захотелось заткнуть уши – в подражание Пенн.

«Только не бассейн, – взмолилась Люс. – Что угодно, только не бассейн».

– Бассейн, – сообщила Рэнди.

Шагая рядом с Пенн к раздевалке для девочек, Люс старалась не оглядываться на Гэбби, которая вертела, похоже, единственный во всей коробке стильный купальник на указательном пальчике с французским маникюром. Вместо этого девочка сосредоточилась на серых каменных стенах и покрывающей их древней религиозной атрибутике. Она прошла мимо резных деревянных крестов с барельефами Страстей Христовых. На уровне глаз висели ряды поблекших триптихов, на которых выделялись лишь круги нимбов. Люс подалась вперед, чтобы поближе рассмотреть исписанный латынью длинный свиток под стеклом.

– Воодушевляющее убранство, не находишь? – заметила Пенн, кинув в рот пару таблеток аспирина и запив их глотком воды из припрятанной в сумке бутылки.

– Что это такое? – спросила Люс.

– Древняя история. Единственный сохранившийся пережиток тех времен, когда здесь еще служили воскресные мессы, в дни Гражданской войны.

– Это объясняет, почему здание так похоже на церковь, – проговорила Люс, задерживаясь перед мраморной репродукцией «Оплакивания Христа» Микеланджело.

– Они бестолково используют здание, как и в принципе все в этой адской дыре. Я имею в виду: кто вообще устраивает бассейн в здании церкви?

– Ты шутишь, – предположила Люс.

– Хотелось бы. – Пенн закатила глаза. – Каждое лето директору взбредает в голову поручить мне переоформление церкви. Он не признается, но все эти религиозные штуки его заметно беспокоят, – пояснила она. – Беда в том, что, даже если бы мне захотелось в это ввязываться, я бы понятия не имела, что сделать со зданием, не оскорбив, так сказать, всех, включая Бога.

Люс вспомнила безукоризненно белые стены доверского спортзала, ряды профессиональных фотографий с межшкольных соревнований, каждая из которых была снабжена одинаковой темно-синей карточкой с подписью и выставлена в одинаковой золотистой рамочке. Сильнее чтили в Довере только тот коридор, что вел от входа, где висели портреты всех выпускников, ставших сенаторами штата, или получивших стипендию Гуггенхайма, или просто заурядных миллиардеров.

– Тут можно было бы повесить снимки выпускников, сделанные в полицейском участке, – предложила сзади Гэбби.

Люс улыбнулась – шутка вышла забавной… и странной, как если бы Гэбби прочла ее мысли, но тут же вспомнила, как прошлой ночью девочка заявила Дэниелу, что у него нет никого другого. И поспешно отреклась от малейшего намека на взаимопонимание с Гэбби.

– Вы отлыниваете! – рявкнула на них незнакомая учительница, возникшая, словно из ниоткуда.

У нее – по крайней мере, Люс решила, что это она, – была копна вьющихся каштановых волос, собранных в хвост, похожие на окорока икры и пожелтевшие «невидимые» скобки на верхних зубах. Она сердито загнала девочек в раздевалку, где каждой выдала висячий замок с ключом и указала на ряд пустых шкафчиков.

– Никто не смеет отлынивать под надзором тренера Дианте.

Люс и Пенн втиснулись в выцветшие мешковатые купальники. Люс содрогнулась при виде собственного отражения в зеркале и закуталась, насколько удалось, в полотенце.

Выйдя из раздевалки, она внезапно поняла, о чем говорила Пенн. Сам бассейн оказался гигантским, олимпийских размеров, одним из немногих современных объектов, встретившихся ей на территории школы. Но примечателен он был не этим, в благоговейном трепете поняла Люс. Его устроили прямо посреди того, что некогда являлось церковью.

Ряд красивых витражных окон, в которых оказалось выбито лишь несколько стекол, опоясывал помещение под высоким сводчатым потолком. В стенных нишах горели свечи. Трамплин для прыжков был установлен там, где некогда, вероятно, располагался алтарь. Если бы Люс растили не агностиком, а богобоязненной прихожанкой, как остальных ее друзей из начальной школы, она сочла бы это кощунством.

Некоторые ребята уже мерили гребками бассейн, хватая ртом воздух. Но внимание Люс привлекли те, кто еще и не подходил к воде. Молли, Роланд и Арриана расположились на скамейках вдоль стен. Они смеялись над чем-то до упаду. Роланд буквально сложился вдвое от хохота, а Арриана утирала слезы. Им достались куда более симпатичные купальники и плавки, чем Люс, но никто не выражал ни малейшего желания лезть в бассейн.

Девочка затеребила свой мешковатый наряд. Ей хотелось присоединиться к Арриане, но, пока она взвешивала «за» (возможное вхождение в мир элиты) и «против» (ругань тренера Дианте за сознательное уклонение от упражнений), к компании неторопливо подошла Гэбби – как если бы уже успела подружиться со всеми. Она уселась рядышком с Аррианой и сразу же рассмеялась, как будто, в чем бы ни заключалась шутка, уже уловила ее соль.

– У них всегда находятся справки об освобождении, – пояснила Пенн, мрачно глядя на сборище. – Не спрашивай меня, как это сходит им с рук.

Люс мялась и мешкала у края бассейна, не в состоянии вникнуть в распоряжения тренера Дианте. Глядя на Гэбби и компанию, Люс жалела, что с ними нет Кэма. Она представляла себе, как здорово он смотрелся бы в блестящих черных плавках, как с улыбкой пригласил бы ее присоединиться к ним, отчего она сразу почувствовала бы, что ее не против и даже рады видеть.

Девочку глодала потребность извиниться за то, что она так рано сбежала с вечеринки. Удивительно – они не были парой, и от Люс не требовалось отчитываться в своих появлениях и уходах. Но в то же время ей нравилось, когда он уделял ей внимание. Нравился его запах – какой-то свежий и свободный, будто едешь ночью в машине с открытыми окнами. Нравилось, как он ловит каждое ее слово, как замирает неподвижно, словно не видит и не слышит никого, кроме нее. Понравилось и то, как он обнял ее, приподняв над землей, на глазах у Дэниела. Люс не хотелось портить его отношение к ней.

Когда раздался тренерский свисток, ошеломленная Люс замерла и с сожалением проводила взглядом Пенн и остальных, попрыгавших в бассейн. Она обернулась к преподавателю за подсказкой.

– Должно быть, ты Люсинда Прайс, которая всегда опаздывает и никогда не слушает? – вздохнула тренер. – Рэнди рассказывала о тебе. Восемь дорожек, выбери свой лучший стиль.

Люс кивнула и встала, цепляясь за край бортика пальцами ног. Ей всегда нравилось плавать. Когда папа учил ее в общественном бассейне Тандерболта, ей даже вручили награду как самому маленькому ребенку, отважившемуся добраться до глубины без каких-либо плавсредств. Но это случилось давным-давно. Люс даже не могла вспомнить, когда в последний раз была в воде. Подогретый открытый бассейн в Довере всегда искрился, искушая ее, но туда не пускали ребят, не состоящих в команде по плаванию.

Тренер Дианте прочистила горло.

– Возможно, ты не уловила, что это состязание… и ты уже проигрываешь.

Это казалось самым жалким и смехотворным «состязанием», какое Люс когда-либо видела, что не помешало проявиться ее соревновательной жилке.

– И… все еще проигрываешь, – заметила тренер, пожевывая свисток.

– Это ненадолго, – ответила Люс.

Она глянула, как проходит состязание. Парень слева от нее отплевывался от воды, неуклюже барахтаясь по-собачьи. Справа с зажатым носом лениво скользила Пенн, живот которой покоился на розовой пенопластовой доске. На долю секунды Люс покосилась на компанию на скамейках. Молли и Роланд наблюдали за пловцами; Арриана и Гэбби держались, друг за дружку, противно хихикая.

Но ее не заботило, над чем они смеются. Отчасти. Она взяла старт.

Сложив руки над головой, девочка нырнула, и ее спина выгнулась, когда она скользнула в подернутую рябью воду. Мало кто умеет делать это действительно хорошо, однажды в бассейне объяснил папа восьмилетней Люс. Но стоит тебе отточить технику баттерфляя, как окажется, что быстрее двигаться в воде невозможно.

Позволив раздражению подгонять себя, Люс выдернула из воды корпус. Движение вернулось обратно к ней, и она взмахнула руками, словно крыльями. Она была усерднее, чем делала что-либо за долгое-долгое время. Словно что-то себе доказывая, она обогнала остальных пловцов один раз, затем другой.

Она уже завершала восьмую дорожку, когда ее голова задержалась над водой на достаточное время, чтобы расслышать, как голосок Гэбби произносит имя Дэниела.

Движущая сила Люс исчезла, словно свечку задули. Девочка встала ногами на дно, дожидаясь, не скажет ли Гэбби что-то еще. К сожалению, ей не удалось расслышать ничего, кроме шумного плеска и, мигом позже, свистка.

– И победил в заплыве, – ошеломленно объявила тренер Дианте, – Джоэл Бранд.

Тощий парнишка со скобками, плывший по соседней дорожке, выскочил из бассейна и запрыгал на месте, радуясь победе.

Рядом остановилась Пенн.

– Что стряслось? – спросила она Люс. – Ты же легко его размазывала.

Девочка пожала плечами. Стряслась с ней Гэбби, но, когда Люс глянула на скамейки, та уже исчезла, а вместе с ней Арриана и Молли. Один Роланд остался на месте, и тот с головой ушел в книжку.

Пока Люс плыла, ее возбуждение все нарастало, но теперь она оказалась настолько подавленной, что Пенн пришлось едва ли не вытаскивать ее из бассейна.

Роланд поднялся со скамейки.

– А у тебя неплохо получалось, – заметил он, бросил ей полотенце и ключ от шкафчика, которые она совершенно потеряла из виду. – Некоторое время.

Люс поймала ключ и завернулась в полотенце. Но прежде чем она сумела выговорить что-нибудь нормальное, вроде «спасибо за полотенце» или «думаю, я просто не в форме», недавно прорезавшаяся в ней странная, опрометчивая натура выпалила взамен:

– А что, Дэниел встречается с Гэбби?

Крупная ошибка. Громадная. По выражению его глаз она с уверенностью поняла, что ее вопрос уже на пути к Дэниелу.

– О, ясно… – протянул Роланд и рассмеялся. – Ну, я не могу в самом деле…

Он окинул ее взглядом, почесал нос и сочувственно улыбнулся. Затем указал в сторону открытой двери и коридор, и Люс увидела там проходящую мимо опрятную светловолосую фигуру Дэниела.

– Почему бы тебе самой у него не спросить?

С волос Люс еще капало, а ноги оставались босыми, когда она обнаружила, что замешкалась у двери в просторный гимнастический зал. А она-то собиралась отправиться прямиком в раздевалку, чтобы переодеться и вытереться. Девочка не понимала, почему вся эта история с Гэбби так ее потрясла. Дэниел может встречаться с кем захочет. Возможно, Гэбби по вкусу парни, показывающие ей средний палец.

Или, вероятнее, такого рода инциденты с Гэбби просто не случаются.

Но тело Люс взяло верх над разумом, когда она снова заметила Дэниела. Он стоял в углу к ней спиной и выбирал из спутанной груды скакалку. Она смотрела, как он берет тонкий темно-синий шнур с деревянными ручками и выходит на открытое место посреди зала. Его золотистая кожа едва ли не сияла, и каждое его движение – потягивался ли он, выгибая длинную шею, или наклонялся почесать колено, – достойное резца скульптора, всецело захватывало внимание Люс. Она стояла, вжавшись в дверной косяк и не замечая, что зубы ее стучат, а полотенце пропиталось водой.

Когда он встал, готовясь прыгать, со шнуром скакалки за щиколотками, на Люс обрушилось ощущение дежавю. Не то чтобы ей казалось, что она уже заставала Дэниела за этим упражнением – скорее поза, которую он принял, выглядела крайне знакомой. Он встал, слегка расставив ноги и не смыкая колен, и расправил плечи, наполняя грудь воздухом. Люс могла бы это нарисовать.

Лишь когда Дэниел принялся вращать скакалку, девочку выдернуло из оцепенения… и оглушило новым. Никогда в жизни она не видела, чтобы кто-нибудь так двигался. Казалось, Дэниел летит. Шнур мелькал вокруг его высокой фигуры так быстро, что таял в воздухе, а ноги, изящные узкие ступни, – да касались ли они вообще пола? Он прыгал так быстро, что даже сам вряд ли мог вести счет.

Люс отвлек громкий стон и глухой удар с другого конца зала. Тодд рухнул вниз с одного из канатов. Она на миг пожалела мальчика, уставившегося на стертые ладони. Но прежде чем девочка успела вновь посмотреть на Дэниела, проверяя, заметил ли он произошедшее, нечто холодное и черное коснулось ее кожи, бросив в дрожь. Сперва тень надвигалась медленно: леденящая, мрачная, с размытыми краями. Затем, внезапно набрав силу, врезалась в нее с размаху и вынудила попятиться. Дверь в гимнастический зал захлопнулась перед ее носом, и Люс осталась в коридоре одна.

– Ой! – вскрикнула она, не столько от боли, сколько от удивления: тени никогда прежде не касались ее.

Девочка опустила взгляд на голые руки, за которые ее как будто кто-то схватил, вышвыривая из зала.

Не может быть – она просто встала в неудачном месте. Наверное, ее толкнул порыв сквозняка. Она подкралась к закрытой двери и прижалась лицом к небольшому окошку.

Дэниел оглядывался по сторонам, словно что-то услышал. Без сомнения, ее голоса он не узнал, поскольку не хмурился.

Люс подумала над предложением Роланда: просто спросить Дэниела, что происходит, но быстро отмела эту идею. Она не смогла бы ничего у него спросить. Ей не хотелось, чтобы его лицо вновь исказила сердитая гримаса.

Кроме того, любой вопрос, который она могла задать, не имел смысла. Прошлой ночью она уже слышала все, что требовалось. Нужно быть садистом, чтобы заставлять его признаваться в связи с Гэбби. Люс повернулась обратно к раздевалке и вдруг осознала, что не может уйти.

Ключ.

Должно быть, он выскользнул у нее из рук, когда она шагнула прочь из зала. Девочка привстала на цыпочки, заглядывая вниз сквозь маленькое окошко. А вот и он, кусочек бронзы на мягком синем мате. Как его занесло вглубь зала, к тому месту, где выполнял упражнение Дэниел? Люс вздохнула и толкнула дверь, решив, что, если уж ей придется зайти внутрь, по крайней мере, стоит сделать это быстро.

Потянувшись за ключом, она украдкой бросила на мальчика последний взгляд. Он прыгал все медленнее, но ноги его по-прежнему едва касались земли. А затем, с заключительным легким подскоком, он остановился и обернулся к ней.

Мгновение он молчал. Она покраснела и искренне пожалела, что ей достался такой уродливый купальник.

– Привет, – только и нашлась что сказать Люс.

– Привет, – ответил он спокойно и, кивнув на ее наряд, добавил: – Ты победила?

Девочка издала грустный, самоуничижительный смешок и покачала головой.

– Нет.

Дэниел поджал губы.

– Но ты же всегда…

– Я всегда что?

– Я имел в виду, ты выглядишь хорошей пловчихой, и – объяснил он, пожав плечами. – Только и всего.

Она шагнула к нему. Они стояли в футе друг от друга. Капли воды падали с ее волос и, словно дождь, барабанили по гимнастическому мату.

– Ты не это собирался сказать, – не отступала она. – Ты сказал, что я всегда…

Дэниел принялся сворачивать скакалку.

– Ну, я не имел в виду конкретно тебя. Я в широком смысле. Тут принято позволять новичкам выигрывать их первое соревнование. Негласный кодекс поведения для нас, старожилов.

– Но Гэбби тоже не победила, – возразила Люс, скрещивая руки на груди. – А она новенькая. Она даже в бассейн не полезла.

– Она не новенькая, просто вернулась после некоторого… отсутствия.

Дэниел в очередной раз пожал плечами, ничем не выдавая своих чувств к Гэбби. Его попытка выглядеть равнодушным заставила Люс еще сильнее ревновать. Она смотрела, как он заканчивает сворачивать скакалку в кольцо – его руки двигались почти так же быстро, как прежде ноги. А вот она – неуклюжая и одинокая, замерзшая и всеми покинутая. Ее нижняя губа задрожала.

– Ох, Люсинда, – прошептал Дэниел, тяжело вздохнув.

Все ее тело согрелось от этого звука. Голос казался таким родным и знакомым.

Ей захотелось, чтобы он еще раз назвал ее по имени, но он отвернулся повесить скакалку на гвоздь.

– Мне нужно переодеться перед занятиями.

Она положила ладонь ему на предплечье.

– Погоди.

Он дернулся, словно от удара током, – Люс тоже это почувствовала, но удар показался ей приятным.

– У тебя никогда не было ощущения…

Она подняла взгляд и посмотрела ему в глаза. Вблизи стало ясно, насколько они необычны. Издали они казались серыми, но с такого расстояния в них виднелись лиловые крапинки. Она знала кого-то еще с похожими глазами…

– Я могла бы поклясться, что мы встречались прежде, – сказала она. – Я сумасшедшая?

– Сумасшедшая? – переспросил он. – Разве не из-за этого ты здесь?

– Я серьезно.

– Я тоже.

Лицо Дэниела ничего не выражало.

– И, на заметку, – он указал вверх на видеоустройство, – камеры ведут наблюдение и за навязчивыми преследователями.

– Я не преследую тебя.

Она напряглась, отчетливо сознавая разделяющее их расстояние.

– Ты честно не представляешь, о чем я говорю? Дэниел снова пожал плечами.

– Я тебе не верю, – продолжала настаивать Люс. – Посмотри мне в глаза и скажи, что я ошибаюсь. Что я никогда в жизни не видела тебя до этой недели.

Ее сердце зачастило, когда мальчик шагнул к ней и положил обе ладони ей на плечи. Его большие пальцы, словно влитые, легли на впадинки под ее ключицами, и Люс захотелось зажмуриться в тепле его прикосновения – но она не стала. Она внимательно смотрела, как Дэниел наклоняет голову так, что их носы едва не соприкоснулись. Она кожей ощущала его дыхание. Чуяла его сладковатый запах.

Он выполнил ее просьбу. Посмотрел ей в глаза и очень медленно, отчетливо, так, чтобы его невозможно было неправильно понять, произнес:

– Ты никогда в жизни не видела меня до этой недели.

Пролитый свет

– Ну а ты куда идешь? – полюбопытствовал Кэм, глядя на нее поверх красных солнцезащитных очков.

Он появился из дверей Августина так неожиданно, что Люс едва не врезалась в него. Или, возможно, он стоял там давно, а она не заметила его, торопясь на урок. Так или иначе, ее сердце заколотилось быстрее, а ладони взмокли.

– Хм, на занятия? – ответила девочка.

Собственно, а куда еще она могла идти? Ее руки оттягивали два тяжеленных учебника и недописанное задание по религии.

Самое время извиниться за внезапное исчезновение прошлой ночью. Но Люс не могла заставить себя это сделать. Она слишком опаздывала. В душевой не оказалось горячей воды, и ей пришлось бежать обратно в общежитие. Почему-то все произошедшее после вечеринки больше не представлялось ей важным. Ей не хотелось привлекать внимание к своему уходу – особенно теперь, когда Дэниел вынудил ее почувствовать себя жалкой. А еще не хотелось, чтобы Кэм счел ее грубой. Она просто собиралась пройти мимо и остаться в одиночестве, чтобы оборвать утреннюю цепочку неловких положений.

Вот только чем дольше на нее смотрел Кэм, тем менee важным казалось уйти. И тем меньше гордость Люс саднила из-за обращения Дэниела. Как он мог добиться этого одним только взглядом?

С его чистой бледной кожей и черными как смоль волосами Кэм не походил ни на одного знакомого ей парня. Он излучал уверенность, и не только потому, что знал всех и мог достать что угодно, прежде чем Люс разобралась хотя бы, где у нее уроки. Сейчас в тени тусклого серо-коричневого школьного здания мальчик напоминал художественную черно-белую фотографию с нарисованными красными очками.

– А, на занятия, – демонстративно зевнул Кэм.

Он загораживал проход, и, уловив лукавую смешинку в изгибе его губ, Люс вдруг захотела узнать, что за дикую идею он до поры придерживает в рукаве. На плече у него висела холщовая сумка, а в пальцах он держал одноразовую кофейную чашку. Он нажал «стоп» на iPod, но оставил наушники-пуговки болтаться на шее. Ей стало интересно, что за песню он слушал и где достал кофе. Игривая улыбка, заметная только в его зеленых глазах, так и подначивала ее спросить. Кэм слегка пригубил кофе.

– Позволь поделиться с тобой моим девизом, касающимся занятий в Мече и Кресте, – воздев к небу указательный палец, объявил он. – Лучше никогда, чем поздно.

Люс рассмеялась, а мальчик надвинул очки обратно на переносицу. Линзы их были настолько темными, что его глаза сделались совершенно неразличимы.

– Кроме того, – улыбнулся он, сверкнув белизной зубов, – близится обед, и я затеял пикник.

Обед? Люс еще даже не завтракала, но в животе у нее бурчало – и мысль о том, что мистер Коул примется пилить ее за пропуск утренних занятий, казалась тем менее страшной, чем дольше она стояла рядом с Кэмом.

Она кивнула на его сумку.

– А там хватит на двоих?

Положив широкую ладонь на талию Люс, Кэм повел ее по школьному двору мимо библиотеки и унылого спального корпуса. У чугунных ворот кладбища он остановился.

– Я понимаю, это странное место для пикника, – объяснил он, – но это лучшее известное мне укрытие, где можно ненадолго исчезнуть из виду. По крайней мере, в пределах школы. Порой я просто не способен там дышать.

Он показал назад на учебный корпус.

Люс определенно понимала его. Там она постоянно чувствовала себя задыхающейся и одновременно выставленной напоказ. Но Кэм казался ей последним человеком, которого будет мучить синдром новичка. Он был таким… сдержанным. После вечеринки прошлой ночью, а теперь еще и запрещенного кофе, она ни за что бы ни заподозрила, что он тоже чувствует удушье. Или поделится с ней этим ощущением.

За его спиной виднелся запущенный школьный двор. Отсюда не было заметно особой разницы между местностью по разные стороны кладбищенских ворот.

Люс решила согласиться.

– Только пообещай, что спасешь меня, если опрокинется еще какая-нибудь статуя.

– Нет, – ответил Кэм так серьезно, что разом свел на нет ее шутку. – Этого больше не произойдет.

Ее взгляд упал на то место, где пару дней назад они с Дэниелом оказались близки ктому, чтобы остаться на кладбище навсегда. Но мраморный ангел, опрокинувшийся на них, исчез, и о его существовании напоминал лишь пустой постамент.

– Идем, – позвал Кэм, увлекая ее за собой.

Они обходили разросшиеся кусты сорняков, и мальчик неизменно оборачивался подать ей руку, когда они перебирались через грязь.

Один раз Люс едва не потеряла равновесие и схватилась за какое-то надгробие, чтобы удержаться на ногах. Это оказалась большая отполированная плита, одна из сторон которой была оставлена необработанной.

– Оно всегда нравилось мне, – заметил Кэм, показывая на розоватый камень под ее пальцами.

Люс зашла с другой стороны могилы, чтобы рассмотреть надпись.

– Джозеф Майли, – прочла она вслух. – С тысяча восемьсот двадцать первого по тысяча восемьсот шестьдесят пятый. Храбро воевал с северными захватчиками. Пережил три пули и пятерых павших под ним лошадей, прежде чем обрести вечный покой.

Люс хрустнула суставами пальцев. Может, Кэму нравилось это надгробие, потому что его полированный розоватый камень выделялся среди россыпи серых? Или из-за замысловатых завитушек вокруг надписи? Она вопросительно изогнула бровь.

– Ну да, – пожал плечами Кэм. – Мне просто нравится, как надгробие рассказывает о его гибели. Так честно, понимаешь? Обычно люди не хотят углубляться в подробности.

Люс отвела взгляд. Это она знала чересчур хорошо, но уклончивой эпитафии на могиле Тревора.

– Подумай, насколько интереснее стало бы это место, если бы на надгробиях высекли причину смерти каждого.

Он указал на небольшую могилку чуть в стороне от места упокоения Джозефа Майли.

– Как ты думаешь, от чего она умерла?

– От скарлатины? – предположила Люс, подбираясь ближе.

Она скользнула пальцами по датам жизни. Похороненная здесь девочка была младше ее самой, когда умерла. Люс не хотелось задумываться о том, как это могло случиться.

Кэм, размышляя, склонил голову набок.

– Возможно, – признал он. – Либо так, либо при загадочном пожаре на сеновале, где юная Бетси невинно «прикорнула» вместе с соседским пареньком.

Люс прикинулась оскорбленной, но выжидательное выражение на лице Кэма заставило ее рассмеяться. Как давно она в последний раз прогуливала с парнем уроки. Конечно, эта сцена оказалась малость мрачнее, чем обычный флирт в кино, театре или на парковке, к которому она привыкла, но такова специфика Меча и Креста. К добру или к худу, но Люс теперь его часть.

Она последовала за мальчиком к центру кладбища, к богато украшенным могилам и мавзолеям. Надгробия, казалось, наблюдали за ними со склонов, словно Люс с Кэмом были актерами, выступающими в амфитеатре. Полуденное солнце сияло оранжевым сквозь листву кладбищенского дуба, и девочке пришлось заслониться от света. День выдался самым жарким за неделю.

– Теперь об этом парне, – продолжил Кэм, указывая на огромную могилу, обрамленную коринфскими колоннами. – До конца уклонялся от призыва. Задохнулся, когда в подвале рухнула балка. Что доказывает: не стоит прятаться от облавы конфедератов.

– Вот как? – спросила Люс. – Напомни-ка, с чего ты так хорошо разбираешься в этом?

Даже когда она поддразнивала Кэма, девочку не оставляло ощущение странной избранности из-за того, что она рядом с ним. Он не прекращал поглядывать на нее, убеждаясь, что она улыбается.

– Шестое чувство, – широко осклабился он. – Если желаешь, найдутся седьмое, восьмое и девятое.

– Впечатляюще, – улыбнулась она. – Пожалуй, пока что я довольствуюсь чувством вкуса. Умираю от голода.

– К твоим услугам.

Кэм вытащил из сумки одеяло и расстелил в тени могучего дуба. Открыл термос, и Люс почуяла запах крепкого кофе. Обычно она не пила черный кофе, но на ее глазах Кэм наполнил стаканчик льдом, плеснул туда кофе и долил молока.

– Я забыл прихватить сахар, – заметил он.

– Я не кладу сахара.

Она отпила немного ледяного латте – первый за всю неделю изумительный глоток кофеина, запрещенного в школе Меча и Креста.

– Повезло, – заметил Кэм, продолжая доставать из сумки продукты.

Глаза Люс все больше округлялись, пока она наблюдала за тем, как он раскладывает еду: темный хлеб, небольшой круг слезящегося сыра, глиняную плошку с оливками, мисочку фаршированных яиц и два ярко-зеленых яблока. Казалось невозможным, как Кэм запихнул все это в сумку – и собирался съесть сам.

– Где ты это достал? – спросила Люси, притворившись, что полностью сосредоточена на отрывании горбушки хлеба, добавила: – И с кем ты собирался устроить пикник, пока я не подвернулась под руку?

– Пока ты не подвернулась под руку? – Кэм рассмеялся. – Я едва могу вспомнить свою унылую жизнь до тебя.

Люс одарила его язвительным взглядом, показывая, что сочла этот ответ крайне низкопробным… и только самую малость лестным. Она оперлась локтями на одеяло и вытянула скрещенные в щиколотках ноги. Кэм сидел по-турецки к ней лицом. Когда он потянулся через нее за ножом для сыра, его ладонь скользнула и оперлась на ее коленку. Мальчик взглянул на нее, словно спрашивая: «Это ничего?»

Когда она не отпрянула, он взял у нее из рук буханку и воспользовался ее бедром, словно столешницей, пока раскладывал по хлебу треугольники сыра. Ей нравилось ощущение его веса на своей ноге, а в такую жару это о многом говорило.

– Я начну с вопроса попроще, – заговорил он, в конце концов, усевшись обратно. – Пару дней в неделю я помогаю на кухне. Такова часть соглашения, касающегося моего возвращения в Меч и Крест. Предполагается, что я должен это отрабатывать.

Он закатил глаза.

– Я не против. Думаю, дело в том, что мне нравится жара. Если не считать ожогов от масла.

Кэм поднял руки, предъявив ей множество крохотных шрамов на внутренней стороне запястий.

– Производственный риск, – небрежно пояснил он. – Зато у меня есть доступ в кладовую.

Люс не смогла удержаться и провела по ним пальцами – по мельчайшим бледным рубцам на еще более бледной коже. Прежде чем она успела смутиться собственной развязности и отстраниться, Кэм перехватил и сжал ее руку.

Девочка уставилась на его пальцы, обхватившие ее ладонь. Она и не представляла прежде, как близки оттенки их кожи. В этих краях, среди загорелых южан, Люс всегда стеснялась своей бледности. Но кожа Кэма была такой поразительной, яркой, с почти металлическим блеском, а теперь она осознала, что, возможно, выглядит так же, как он. Ее плечи вздрогнули, а голова слегка закружилась.

– Замерзла? – тихо спросил он.

Встретившись с ним взглядом, она поняла: он знает, что ей не холодно.

Кэм придвинулся ближе и понизил голос до шепота.

– Теперь, полагаю, ты захочешь, чтобы я признался, что увидел из окна кухни, как ты идешь по двору, и собрал еды, надеясь уговорить тебя прогулять со мной уроки?

Сейчас она охотно уткнулась бы в чашку, выуживая оттуда лед, если бы тот не растаял уже на душной сентябрьской жаре.

– И ты заранее рассчитал весь этот романтический пикник, – заключила она. – На живописном кладбище?

Кэм тронул пальцем ее нижнюю губу.

– Эй. Это ты завела разговор о романтике.

Люс отпрянула. Он прав – она слишком самонадеянна… уже во второй раз за день. Ее щеки вспыхнули, когда она попыталась не думать о Дэниеле.

– Я шучу, – вздохнул он, покачав головой при виде ее пришибленного выражения. – Как будто это не очевидно.

Он поднял взгляд на стервятника, описывающего круги над огромным белым памятником в форме пушки.

– Знаю, тут далеко не рай, – заметил он, бросая Люс яблоко, – но просто представь, что мы в песне «Smiths». И, честно говоря, не то чтобы в школе было много приятных мест.

Это еще мягко сказано.

– Что до меня, – продолжил Кэм, облокачиваясь на одеяло, – то, по-моему, здесь довольно симпатично.

Люс с сомнением покосилась на него. Заодно она пожалела, что он отстранился, но застенчивость не позволила ей пододвинуться самой.

– Там, где я вырос… – он замешкался, – жизнь не слишком-то отличалась от тюремных порядков Меча и Креста. В итоге я официально невосприимчив к тому, что меня окружает.

– Не может быть, – покачала головой Люс. – Если бы я сейчас протянула тебе билет на самолет до Калифорнии, ты бы не пришел в восторг?

– Мм… скорее остался бы умеренно равнодушным, – сообщил Кэм, заталкивая в рот фаршированное яйцо.

– Я тебе не верю.

Люс пихнула его в бок.

– Тогда, наверное, у тебя было счастливое детство.

Девочка вгрызлась в плотную зеленую кожуру яблока и слизнула побежавший по пальцам сок. Она мысленно перелистала перечень всех хмурых взглядов родителей, визитов к врачам, смен школ, окутанных, словно саваном, черными тенями. Нет, она бы не назвала свое детство счастливым. Но если Кэм даже не ищет выход из Меча и Креста, не видит на горизонте ничего обнадеживающего, то, возможно, его детство было еще хуже.

У их ног раздался шорох, и Люс сжалась в комок, когда мимо проползла толстая зеленая с желтым змея. Девочка перекатилась на колени и уставилась на мерзкую тварь. Не просто змея, а змея в линьке. Полупрозрачная шкурка сходила с ее хвоста. Змеи встречались по всей Джорджии, но Люс никогда не видела сброшенной кожи.

– Не кричи, – попросил Кэм, положив ладонь девочке на колено.

От его прикосновения ей действительно стало спокойнее.

– Она уползет, если мы оставим ее в покое.

Быстро это закончиться не могло. Люс отчаянно хотелось завизжать. Она всегда боялась змей. Они такие скользкие, и чешуйчатые, и…

– Фу-у.

Она дрожала, но не могла отвести глаз от змеи, пока та не скрылась в высокой траве.

Ухмыляясь, Кэм подобрал сброшенную шкурку и положил девочке на ладонь. На ощупь она казалась все еще живой, словно влажная кожица чеснока из отцовского огородика. Но эта штуковина только что свалилась со змеи. Гадость. Люс швырнула ее обратно на землю и вытерла руку о штаны.

– Неужели это не показалось тебе милым?

– Меня что, выдала дрожь?

Люс смутилась, насколько по-детски она, должно быть, выглядела.

– Как насчет веры в силу преображения? – спросил Кэм, перебирая в пальцах сброшенную кожу. – В конце концов, для этого-то мы и здесь.

Он успел снять очки. Его изумрудные глаза казались такими уверенными. Он снова застыл, нечеловечески неподвижно, ожидая ее ответа.

– Мне начинает казаться, что ты несколько странный, – выдавила она, с трудом улыбнувшись.

– Только подумай, сколько тебе еще предстоит обо мне узнать, – ответил он, придвигаясь ближе.

Ближе, чем когда появилась змея. Ближе, чем она от него ожидала. Он протянул руку и медленно провел ладонью по ее волосам. Люс напряглась.

Кэм был красив и вызывал интерес. Чего девочка не могла понять, так это почему, когда она должна была превратиться в комок нервов – вот как сейчас, – ей по-прежнему оставалось уютно. Ей хотелось находиться там, где она есть. Люс не удавалось оторвать взгляд от его губ, полных, розовых и придвигающихся ближе, отчего ее голова закружилась еще сильнее. Он прижался к ее плечу своим, и в груди у Люс зародилась непривычная дрожь. Она смотрела, как Кэм приоткрывает губы. Затем сомкнула веки.

– Так вот вы где! – привел Люс в чувство запыхавшийся голос.

Девочка раздраженно вздохнула и переключила внимание на Гэбби, стоящую перед ними с высоким конским хвостиком и рассеянной улыбкой.

– Я вас повсюду ищу.

– И с какой стати? – мрачно уставился на нее Кэм, чем в глазах Люс заработал себе еще несколько очков.

– О кладбище я подумала в последнюю очередь, – продолжала трещать Гэбби, загибая пальцы, – Я проверила ваши комнаты, потом под трибунами, потом…

– Что ты хочешь, Гэбби? – оборвал ее Кэм едва ли не по-братски, как будто они знакомы уже много лет.

Гэбби моргнула и прикусила губу.

– Это мисс София, – наконец сообщила она, прищелкнув пальцами. – Точно. Она просто обезумела, когда Люс не появилась на занятии. Твердила, какая ты многообещающая ученица и все такое.

Люс не могла понять эту девочку. Она говорит правду и просто выполняет поручение? Или высмеивает Люс за то, что та произвела хорошее впечатление на учителя? Ей недостаточно, что она вьет веревки из Дэниела – она собирается отбить еще и Кэма?

Гэбби должна была почувствовать, что помешала, но она просто стояла на месте, моргая огромными оленьими глазами и накручивая на палец прядку светлых волос.

– Ну, ребята, – сказала она наконец, протягивая обе руки, чтобы помочь Люс и Кэму подняться, – давайте вернемся в класс.

– Люсинда, ты можешь занять третий стол, – сообщила мисс София, уткнувшись в листок бумаги, когда все трое вошли в библиотеку.

Никакого «Где вы были?». Никаких наказаний за опоздание. Только мисс София, рассеянно усаживающая Люс рядом с Пенн в компьютерном классе при библиотеке. Словно она не заметила, что девочка отсутствовала.

Люс кинула на Гэбби обвиняющий взгляд, но та лишь пожала плечами и одними губами выговорила: «Что?»

– Где ты была? – потребовала ответа Пенн, как только девочка села.

Похоже, она единственная обратила внимание на отсутствие подруги.

Люс нашла глазами Дэниела, буквально зарывшегося в седьмой компьютер. Со своего места девочка могла разглядеть только светлый ореол его волос, но и этого оказалось достаточно, чтобы на ее щеках вспыхнул румянец. Она поникла, заново вспомнив унижение от их разговора в гимнастическом зале.

Даже после всех смешков, и улыбок, и едва не случившегося поцелуя с Кэмом она не могла отрешиться от того, что чувствовала при виде Дэниела.

И они никогда не будут вместе.

Вот к чему сводилось то, что он сказал ей в зале. После того, как она едва не призналась ему в любви.

Этот отказ ранил ее глубоко, в самое сердце, и она не сомневалась: любому будет достаточно один раз на нее взглянуть, чтобы в точности понять, что случилось.

Пенн нетерпеливо постукивала карандашом по столу Люс, но девочка не знала, что ответить. Гэбби прервала их с Кэмом пикник прежде, чем она успела разобраться в том, что происходит. Или вот-вот произойдет. Но что особенно странно, она так и не смогла понять, почему все это кажется ей менее важным, чем разговор с Дэниелом в гимнастическом зале.

Мисс София остановилась посреди кабинета и прищелкнула пальцами, словно воспитатель в детском саду, чтобы привлечь внимание учеников. Ее серебряные браслеты зазвенели, будто колокольчики.

– Если кто-то из вас когда-либо прослеживал свое фамильное древо, – начала она, перекрикивая гул голосов, – тогда он знает, какого рода сокровища погребены под его корнями.

– Ох, черт, пожалуйста, избавьте меня от метафор, – прошептала Пенн. – Или избавьтесь от меня. Одно из двух.

– У вас будет двадцатиминутный доступ в сеть, чтобы начать исследование собственного фамильного древа, – сообщила мисс София, запуская секундомер. – Поколение сменяется примерно за двадцать – двадцать пять лет, так что поставьте себе цель углубиться по крайней мере на шесть поколений.

Стон.

Шумный вздох донесся от седьмого стола – от Дэниела.

Мисс София обернулась к нему.

– Дэниел? У тебя возникли трудности с заданием?

Он снова вздохнул и пожал плечами.

– Нет, никаких. Все отлично. Мое фамильное древо. Должно быть занятно.

Мисс София озадаченно склонила голову набок.

– Что ж, приму это за выражение энтузиазма, – заключила она и добавила, обращаясь ко всему классу: – Уверена, вы найдете линию, достойную рассмотрения в письменной работе объемом от десяти до пятнадцати страниц.

Люс не удавалось сосредоточиться на задании. Ей нужно было столько всего обдумать. Они с Кэмом на кладбище. Возможно, это не укладывается в общепринятое представление о романтике, но Люс, пожалуй, понравилось. Прогулять уроки, чтобы слоняться среди могил. Устроить пикник, на котором он напоил ее превосходным латте. Посмеяться над ее боязнью змей. То есть она прекрасно обошлась бы и без приключения со змеей, но, по крайней мере, Кэм был мягок с ней в этом вопросе. Мягче, чем Дэниел на протяжении всей недели.

Как ни больно это признавать, но Дэниела она не интересует.

С другой стороны, Кэма…

Люс оглянулась на мальчика, сидящего за несколько столов от нее. Тот подмигнул ей, прежде чем застучать по клавиатуре. Итак, она ему нравится. Келли будет без умолку тараторить о том, насколько очевидны его чувства к ней.

Ей хотелось позвонить подруге сейчас же, выбежать из библиотеки и отложить работу с фамильным древом на потом. Обсудить другого парня – это самый быстрый, а возможно, и единственный способ выбросить Дэниела из головы. Но оставались еще жуткие порядки Меча и Креста относительно звонков и остальные ученики, прилежно взявшиеся за дело. Крохотные глазки мисс Софии обшаривали класс, высматривая бездельников.

Люс обреченно вздохнула и запустила поисковик на компьютере. Она застряла здесь еще на двадцать минут – и ни единая клеточка ее мозга не заинтересована в полученном задании. Ей в последнюю очередь хотелось что-то выяснять о собственной скучной семье. Вместо этого ее пальцы исключительно по собственной воле набрали тринадцать букв:

Дэниел Григори

Найти.

Прыжок в глубину

Когда в субботу утром Люс открыла дверь, прямо ей на руки свалилась Пенн.

– А ведь можно было предположить, что однажды до меня дойдет: двери открываются внутрь, – извинилась она, поправляя очки. – Надо запомнить, что не стоит облокачиваться на глазки. Отличная комната, кстати, – добавила она, оглядевшись и подойдя к окну над кроватью. – Неплохой вид, если не считать решеток и всего остального.

Люс из-за спины подруги смотрела на кладбище и тот самый дуб, под которым они с Кэмом устроили пикник. И на то место, невидимое отсюда, но четко стоявшее у нее перед глазами, где их с Дэниелом едва не придавило статуей. Ангелом мщения, таинственно исчезнувшим после происшествия.

Ей вспомнились встревоженные глаза Дэниела, когда он в тот день прошептал ее имя, их почти соприкоснувшиеся носы, то, как его пальцы легли ей на шею, – и ее бросило в жар.

Она показалась себе жалкой. Девочка вздохнула и повернулась к окну спиной, заметив, что Пенн тоже отошла в сторону.

Теперь она перебирала вещи на парте, каждую подвергая тщательному осмотру. Пресс-папье в виде статуи Свободы, привезенное отцом с конференции в Нью-Йоркском университете, фотография смешной и неудачной завивки ее мамы, когда та была примерно в возрасте Люс, диск ее тезки, Люсинды Уильяме, который на прощание подарила ей Келли еще до того, как девочка впервые услышала название «Меч и Крест».

– А где твои книги? – спросила она Пенн, пытаясь уклониться от путешествия в страну воспоминаний. – Ты сказала, что зайдешь позаниматься вместе.

К этому времени подруга уже принялась обшаривать шкаф. На глазах у Люс она быстро потеряла интерес к форменным черным свитерам и футболкам. Когда Пенн потянулась к выдвижным ящикам, Люс шагнула вперед, чтобы ей помешать.

– Ладно, сыщик, хватит, – заявила она. – Разве нам не стоит заняться исследованием фамильных деревьев?

Глаза Пенн сверкнули.

– Если уж говорить о сыскном деле – да, есть исследование, которым нам стоит заняться. Но не тем, о котором ты думаешь.

Люс непонимающе уставилась на нее.

– Э?

Пенн положила руку ей на плечо.

– Смотри. Если ты действительно хочешь что-то узнать о Дэниеле Григори…

– Тсс! – зашипела Люс, кинувшись закрывать дверь.

Она высунула голову в коридор и осмотрелась. Горизонт выглядел чистым, но это еще ничего не значило. Люди в этой школе имели подозрительную привычку появляться ниоткуда. Особенно Кэм. А Люс умерла бы на месте, если бы он – да кто угодно – выяснил, насколько она без ума от Дэниела. Или теперь уже кто угодно, кроме Пенн.

Наконец Люс заперла дверь и повернулась обратно к подруге. Пенн с довольным видом сидела по-турецки на краю постели.

Люс сцепила руки за спиной и поковыряла пальцем ноги полукруглый красный коврик.

– А с чего ты решила, будто я хочу что-то о нем узнать?

– Ой, не морочь мне голову, – засмеялась Пенн. – «А» – совершенно очевидно, что ты все время пялишься на Дэниела Григори.

– Тсс! – повторила Люс.

– «Б», – продолжала Пенн, не понижая голоса, – я видела, как ты целое занятие выслеживала его в Сети. Можешь подать на меня в суд – но ты вела себя до крайности бесстыдно. И «В» – не впадай в паранойю. Думаешь, я трепло?

Пенн и впрямь говорила дело.

– Я всего лишь имею в виду, – заключила она, – если гипотетически допустить, что ты хотела бы узнать побольше о некой безымянной особе, ты предположительно могла бы обратиться по подходящему адресу. За помощью, понимаешь?

Она пожала одним плечом.

– Я слушаю, – откликнулась Люс, присаживаясь на кровать.

Ее недавние поиски в Интернете ограничились набиранием, стиранием и набиранием заново имени Дэниела в поле поиска.

– Я надеялась, что ты это скажешь, – объявила Пенн. – Сегодня я не захватила с собой книги, поскольку намерена устроить тебе, – она дурашливо округлила глаза, – экскурсию по строжайше запретному подземному логову официальных документов Меча и Креста!

Люс поморщилась.

– Не знаю. Копаться в личном деле Дэниела? Не уверена, что мне нужен дополнительный повод, чтобы почувствовать себя фанатичкой.

– Ха, – фыркнула Пенн. – Ты только что произнесла это вслух. Ну же, Люс. Будет весело. Кроме того, чем еще ты собираешься заняться восхитительно солнечным субботним утром?

День выдался приятным – из тех, что навевают мысли об одиночестве, если у тебя не запланировано развлечений на свежем воздухе. Среди ночи в открытое окно Люс ворвался порыв прохладного ветра, а когда она проснулась утром, жара и влажность почти исчезли.

Когда-то она проводила золотые дни ранней осени с подружками, раскатывая по окрестностям на велосипедах. Но это было еще до того, как она начала избегать лесных тропинок из-за теней, которых не видел больше никто. До того, как подружки однажды заявили ей на привале, что родители запрещают им брать Люс с собой во избежание неприятных происшествий.

Сказать по правде, Люс тревожило, как пройдут ее первые выходные в Мече и Кресте. Никаких уроков, никаких пугающих проверок физической формы, никаких общественных мероприятий на повестке дня. Только сорок восемь бесконечных часов свободного времени. Вечность. Ее все утро мучила тошнотворная тоска по дому – пока не объявилась Пенн.

– Ладно, – согласилась Люс, пытаясь не рассмеяться. – Веди меня в свое тайное логово.

Пенн едва ли не вприпрыжку потащила подругу по истоптанной траве школьного двора к главному вестибюлю.

– Ты не представляешь, как долго я ждала сообщника, чтобы взять его с собой вниз.

Люс улыбнулась, радуясь, что Пенн куда больше увлечена обретением напарника, чем этим… пунктиком подруги, касающимся Дэниела.

Они прошли мимо нескольких ребят, бездельничающих на трибунах под ясным утренним солнцем. Странно было встретить разноцветные пятна на территории школы, стойко ассоциировавшейся у Люс с черным цветом. Но там сидел Роланд в ярко-зеленых футбольных шортах, лениво катавший ногой мяч, и Гэбби в бело-фиолетовой клетчатой рубашке. Джулс с Филиппом – парочка с проколотыми языками – рисовали друг у друга на штанинах выцветших джинсов. Тодд Хаммонд в камуфляжной футболке читал комиксы в стороне от остальных ребят. Даже собственные серые майка и шорты казались Люс более радостными, чем то, что она носила всю неделю.

Тренер Дианте и Альбатросс несли дежурство, установив на краю газона два пластмассовых складных стула и обвислый зонт. Если бы они не стряхивали на траву пепел с сигарет, казалось бы, что они дремлют. Издали было заметно, насколько скучно им, подолгу службы лишенным свободы в той же степени, что и те, за кем они наблюдают.

Снаружи отпивалась куча народу, но Люс, ни на шаг не отстающая от Пенн, с радостью убедилась, что около главного вестибюля никого нет. До сих пор никто ни слова не сказал ей о вторжении на запретную территорию или даже о том, какие территории считаются запретными, но она не сомневалась, что Рэнди подыщет ей соответствующее наказание.

– А как насчет камер? – спросила Люс, вспомнив про вездесущее видеонаблюдение.

– По пути к тебе я вставила в парочку из них дохлые батарейки, – пояснила Пенн таким беспечным тоном, каким можно было бы сказать: «Я заправил машину бензином».

Девочка торопливо осмотрелась, прежде чем провести подругу к черному входу в главное здание и оттуда – вниз по трем крутым ступенькам к оливкового цвета двери.

– Этот подвал тоже остался со времен Гражданской войны? – спросила Люс.

Дверь выглядела так, словно вела в тюрьму для военнопленных.

Пенн шумно, напоказ втянула носом сырой воздух.

– Разве эта гнилостная вонь не отвечает на твой вопрос? Тут еще сохранилась довоенная плесень. – Она усмехнулась подруге. – Большинство учащихся дорого дало бы за возможность вдыхать столь исторический воздух.

Люс пыталась не дышать носом, пока Пенн доставала связку ключей, достойную места в скобяной лавке.

– Насколько проще была бы моя жизнь, если бы они додумались сделать отмычку, – пробормотала она, перебрав связку в пальцах и наконец, остановившись на тонком серебристом ключике.

Когда он провернулся в замке, Люс неожиданно пробрала дрожь возбуждения. Пенн права – это куда интереснее, чем рисовать фамильное древо.

Они немного прошли по теплому сырому коридору, потолок которого лишь на несколько дюймов возвышался над их головами. Спертый воздух смердел так, словно поблизости что-то сдохло. Люс едва ли не радовалась, что в помещении слишком темно, чтобы ясно различать пол. Стоило ей почувствовать страх перед замкнутым пространством, как Пенн достала новый ключ, открывший маленькую, но куда более современную дверцу. Пригнувшись, они нырнули внутрь, где уже смогли выпрямиться во весь рост.

В архиве попахивало плесенью, но воздух был прохладным и сухим. Внутри стояла непроглядная темнота, только тусклым красноватым светом мерцала у них над головами табличка «выход».

Люс с трудом различала приземистый силуэт Пенн, шарящей руками в воздухе.

– Где же этот шнурок? – бормотала она. – Да вот же он!

Легонько потянув, Пенн включила лампочку без абажура, свисающую с потолка на металлической цепочке. В комнате по-прежнему царил полумрак, но теперь Люс видела, что бетонные стены выкрашены в тот же оливково-зеленый цвет, а вдоль них выстроены тяжелые металлические стеллажи и картотечные шкафы. Полки были заставлены множеством ящиков с карточками, а проходы между ними, казалось, таяли в бесконечности. Все покрывал толстый, войлочный слой пыли.

Внезапно Люс померещилось, что солнечный свет дня остался далеко-далеко. Хотя она знала, что от поверхности земли ее отделяет лишь один лестничный пролет, с тем же успехом это могла быть и миля. Она зябко растерла голые плечи. На месте теней она бы не преминула поселиться именно в этом подвале. Пока никаких следов их присутствия не обнаружилось, но Люс прекрасно знала, что это еще не повод чувствовать себя в безопасности.

Пенн, совершенно не обеспокоенная царящим в подвале полумраком, вытащила из угла табурет-стремянку.

– Ух, ты! – заметила она, волоча его за собой. – А кое-что изменилось. Раньше документы прямо тут и хранили… Наверное, устроили небольшую уборку с тех пор, как я в последний раз совала сюда нос.

– И как давно это было? – спросила Люс.

– Около недели назад…

Голос Пенн постепенно стих, когда она скрылась в темноте за высоким картотечным шкафом.

Люс не могла представить, зачем Мечу и Кресту столько ящиков с бумагами. Она приподняла одну из крышек и вытащила толстую папку, помеченную «Исправительные меры». Она сглотнула, почувствовав, как пересохло горло. Возможно, ей лучше не знать.

– Они тут в алфавитном порядке, по фамилиям учащихся, – приглушенно и словно бы издали сообщила Пенн. – Б, В, Г… а вот и Григори.

Люс двинулась по узенькому проходу на звук шелестящей бумаги и вскоре обнаружила Пенн с ящиком в руках, шатающуюся под его весом. Папку с личным делом Дэниела она зажала под подбородком.

– Какая тоненькая, – заметила она, приподняв голову так, чтобы Люс забрала находку. – Обычно они толще…

Она покосилась на подругу и прикусила губу.

– Ладно, теперь я говорю как одержимая фанатичка. Давай просто поглядим, что внутри.

В папке Дэниела обнаружилась единственная страница. Черно-белая ксерокопия, по всей видимости, фотографии из ученического билета была приклеена в верхнем правом углу. Он смотрел прямо в камеру, на Люс, с чуть заметной улыбкой. Она не удержалась и улыбнулась в ответ. Он выглядел точно так же, как и той ночью, когда… она никак не могла вспомнить, когда именно. Его образ с таким выражением на лице четко вырисовывался в ее сознании, но она не понимала, где же его видела.

– Боже, он что, ни капли не изменился? – прервала Пенн размышления девочки. – Глянь-ка на дату. Снимок сделан три года назад, когда он только попал в Меч и Крест.

Люс наверняка должна была думать о том же самом… Но ей казалось, что она думала – или вот-вот подумала бы – о чем-то другом, но уже не могла вспомнить, о чем именно.

– Родители: неизвестны, – читала Пенн вслух, пока подруга заглядывала ей через плечо. – Опекун: сиротский приют округа Лос-Анджелес.

– Сиротский приют? – переспросила Люс, прижав ладонь к сердцу.

– Это все, что здесь есть. Остальное относится к его…

– …истории правонарушений, – договорила Люс, продолжая читать. – Праздношатание по общественным пляжам после их закрытия… вандализм по отношению к тележке для покупок… переход улицы в неположенном месте.

Пенн вытаращилась на Люс во все глаза и подавила смешок.

– Красавчика Григори арестовали за переход улицы в неположенном месте? Согласись, это забавно.

Люс не хотелось представлять, как Дэниела арестовывают за что бы то ни было. Еще меньше ей нравилось, что, по мнению Меча и Креста, вся его жизнь сводилась не более чем к списку мелких правонарушений. Тут столько ящиков с бумагами, а про Дэниела нашлось только это.

– Должно быть что-то еще, – сказала она.

Над их головами послышались шаги. Взгляды Люс и Пенн метнулись вверх.

– В главной конторе, – прошептала Пенн, вытащив из рукава бумажный платочек, чтобы высморкаться. – Это может быть кто угодно. Но поверь мне, никто не станет спускаться сюда.

Секундой позже дверь в комнату со скрипом приоткрылась, и ее озарил свет из коридора. Кто-то шел вниз. Пенн дернула Люс сзади за майку, втащив подругу в просвет между стеной и стеллажом. Они затаились, задержав дыхание и сжимая в руках личное дело Дэниела. Вот так провал.

Люс зажмурилась в ожидании худшего, когда по комнате разлилось навязчивое, мелодичное гудение. Кто-то мурлыкал себе под нос.

– Ду-у-у да да да ду-у, – тихонько напевал женский голос.

Люс вытянула шею, заглянув между двух ящиков, и различила худенькую пожилую женщину с небольшим фонариком, укрепленным на шахтерский манер – поверх волос. Мисс София. Она тащила пару больших коробок, поставленных одна на другую, так что из-за них виднелся лишь блестящий лоб. Ее походка казалась такой легкой, словно коробки были набиты пухом, а не тяжелыми папками.

Пенн стиснула руку Люс. Девочки смотрели, как мисс София убирает коробки на пустую полку. Затем она достала ручку и что-то пометила в блокноте.

– Осталась еще парочка, – пробормотала она и прибавила что-то совсем тихо, так что Люс не удалось расслышать.

Секундой позже мисс София уже плавно поднималась обратно по лестнице, исчезнув так же быстро, как и появилась. Вскоре стихло и ее мурлыканье.

Когда дверь захлопнулась, Пенн шумно выдохнула.

– Она сказала, что остались еще коробки. Скорее всего, она вот-вот вернется.

– И что нам делать? – спросила Люс.

– Поднимешься по лестнице, – велела Пенн, указывая направление. – Наверху повернешь налево и попадешь в главное здание. Если кто-то тебя увидит, скажешь, что искала уборную.

– А ты?

– Я уберу личное дело Дэниела и нагоню тебя у трибун. Мисс София ничего не заподозрит, если встретит одну меня. Я провожу внизу столько времени, будто это моя вторая спальня.

Люс с легким уколом сожаления посмотрела на папку. Ей не хотелось уходить. Примерно тогда же, когда она решилась заглянуть в личное дело Дэниела, она подумала заодно и о Кэме. Дэниел таил в себе столько тайн – и, к сожалению, его личное дело тоже. Кэм, напротив, казался настолько открытым и понятным, что это пробудило в ней любопытство. Люс стало интересно, не сумеет ли она выяснить о нем что-нибудь эдакое. Но единственный взгляд на лицо Пенн подсказал ей, что у них плохо со временем.

– Если о Дэниеле возможно еще что-то разузнать, мы это найдем, – заверила подруга. – Будем продолжать поиски. А теперь иди.

И она легонько подтолкнула девочку к двери.

Люс торопливо пробежала по вонючему проходу и распахнула дверь на лестницу. Воздух внизу был душным, но с каждой ступенькой становился все свежее. Когда она, наконец, заглянула за угол, ей пришлось протереть глаза, чтобы те привыкли к яркому солнечному свету, заливающему коридор. Она едва ли не на ощупь свернула туда и через крашеные двери вышла в главный вестибюль. И застыла на месте.

Два черных сапога на шпильках, скрещенные в районе щиколоток, выделялись на фоне телефонной кабинки, прямо-таки в голос крича о Злой ведьме с Юга. Люс поспешила к двери, надеясь остаться незамеченной, но тут обнаружила, что сапоги на каблуках прилагаются к лосинам с узором под змеиную кожу, а те, в свою очередь, – к неулыбчивой Молли. Крохотный серебристый фотоаппарат лежал у нее в ладони. Она подняла взгляд на Люс, повесила телефонную трубку, которую держала у уха, и со стуком поставила ноги на пол.

– Почему ты выглядишь такой виноватой, а, Котлетка? – спросила она, упирая руки в бока. – Позволь, я угадаю. Ты по-прежнему пропускаешь мимо ушей мой совет держаться подальше от Дэниела.

Вся эта игра, разумеется, была блефом. Молли неоткуда знать, чем только что занималась Люс. Она вообще ничего не знает о Люс. И у нее нет причин вести себя так недоброжелательно. С первого учебного дня Люс ничего ей не сделала – не считая попыток держаться от нее подальше.

– Ты что, забыла, как хреново все сложилось в последний раз, когда ты пыталась навязаться не заинтересованному в тебе парню? – резко спросила Молли. – Как там его звали? Тейлор? Трумэн?

«Тревор».

Откуда Молли знает о Треворе? Вот он, ее самый жуткий секрет. Единственное, что Люс хотела сохранить в тайне. И Воплощение Зла не только все знает, но и не стесняется заводить об этом разговор, жестоко, надменно – посреди административного корпуса школы.

Возможно ли, что Пенн солгала и Люс не единственная, с кем она делится своими открытиями? И найдется ли этому еще хоть какое-то разумное объяснение? Люс обхватила руками плечи, чувствуя себя несчастной, выставленной на всеобщее обозрение… и необъяснимо виноватой, как и в ночь пожара.

Молли склонила голову набок.

– Наконец-то, – с облегчением заключила она. – До тебя все-таки дошло.

Она повернулась к Люс спиной и настежь распахнула входную дверь. И перед тем как неторопливо прошествовать наружу, оглянулась и свысока воззрилась на девочку.

– Так что не стоит делать с добрым старым Дэниелом то же, что ты сотворила с этим, как там его. Усекла?

Люс бросилась было за ней, но быстро поняла, что, скорее всего, сломается, если попробует сцепиться с Молли прямо сейчас. Эта девочка попросту слишком злобная. Затем, посыпая раны Люс солью, с трибун соскочила Гэбби и встретилась с Молли посреди поля. Они стояли слишком далеко, чтобы ей удалось различить выражения лиц, когда они обе повернулись и посмотрели на нее. Голова, увенчанная блондинистым хвостиком, склонилась к короткой темной стрижке – самый зловещий разговор с глазу на глаз, какой когда-либо наблюдала Люс.

Она стиснула взмокшие кулачки, представляя, как Молли выложит все, что ей известно о Треворе, Гэбби, которая тут же побежит доносить Дэниелу. При мысли об этом от кончиков пальцев Люс вверх по рукам и до самой груди прокатилась ноющая боль. Может, Дэниела и поймали за переходом улицы в неположенном месте, ну и что? Это и в сравнение не идет с тем, что натворила сама девочка.

– Поберегись! – раздался выкрик.

Люс всегда терпеть этого не могла. Любой спортивный инвентарь обладал занятным свойством попадать точно в нее. Она прищурилась, посмотрев против солнца. И ничего не успела разглядеть, не говоря уже о том, чтобы заслонить лицо, прежде чем что-то с силой ударило в него. Ой.

Футбольный мяч Роланда.

– Отлично! – крикнул парень, когда тот отлетел прямо ему в руки.

Как будто она специально его отбила. Она потерла лоб и сделала несколько неуверенных шагов в сторону.

Ладонь на ее запястье. Легкий разряд тока, от которого перехватило дыхание. Она опустила взгляд, обнаружив на своей руке загорелые пальцы, и обернулась навстречу глубоким серым глазам Дэниела.

– Ты в норме? – спросил он.

Когда она кивнула, мальчик приподнял бровь.

– Если ты хотела поиграть в футбол, могла бы сразу сказать, – заметил он. – Я был бы счастлив объяснить некоторые тонкости игры – скажем, насчет того, как большинство людей использует менее чувствительные части тела, чтобы отбивать мяч.

Он выпустил ее запястье, и Люс показалось, что он тянется к ней погладить пальцами саднящую кожу. На миг она застыла, затаив дыхание. Затем у нее в груди все сжалось, поскольку рука Дэниела попросту откинула собственную челку, упавшую на глаза.

И только тогда Люс поняла, что мальчик смеется над ней.

А почему бы ему не смеяться? У нее на лице, должно быть, отпечатался футбольный мяч.

Молли и Гэбби все еще смотрели на нее – а теперь еще и на Дэниела, – скрестив руки на груди.

– Похоже, твоя девушка начинает ревновать, – заметила Люс, показывая на них.

– Которая? – уточнил он.

– Я и не знала, что они обе – твои девушки.

– Ни одна из них не является моей девушкой, – прямо сообщил Дэниел. – У меня нет девушки. Я имел в виду – которую ты сочла моей девушкой?

Люс была ошеломлена. А как насчет того разговора с Гэбби? А почему эти девицы смотрят на них прямо сейчас? Или Дэниел лжет?

Он странно смотрел на нее.

– Возможно, ты ударилась головой сильнее, чем я думал, – заключил он. – Пойдем прогуляемся, заодно проветришься.

Люс попыталась отыскать в предложении Дэниела скрытую насмешку. Может, он имел в виду, что в ее пустой голове только ветру и гулять? Нет, бессмыслица какая-то. Она подняла глаза. Как ему удается выглядеть таким искренним? И как раз тогда, когда она начала привыкать, что Григори ее отшил.

– Куда? – осторожно спросила Люс.

Слишком просто было бы тут же обрадоваться, что у Дэниела нет девушки и он хочет куда-то с ней пойти. Тут должен оказаться подвох.

Дэниел покосился в сторону девиц на другой стороне поля.

– Куда-нибудь, где нас не увидят.

Люс обещала Пенн встретиться с ней у трибун, но позже у них будет время объясниться, и подруга, разумеется, ее поймет. Девочка позволила Дэниелу увести себя из-под пристальных взглядов, через рощицу подгнивающих персиковых деревьев за здание бывшей церкви. Они приближались к дубовой роще, причем Люс даже в голову не приходило, что она может тут оказаться. Дэниел оглянулся, убеждаясь, что она не отстает. Она улыбнулась, как будто следовать за ним не составляло для нее труда, но, начав перебираться через узловатые корни, невольно вспомнила о тенях.

Теперь она собралась углубиться в лесные заросли, во мрак под густой листвой, который лишь изредка прорезает луч солнечного света. Запах густой влажной грязи стоял в воздухе, и Люс вдруг поняла, что где-то поблизости течет вода.

Если бы она умела, то непременно уже молилась бы о том, чтобы тени не приближались к ней, хотя бы на это краткое время, что она может провести с Дэниелом, – только бы он не увидел, насколько безумной она порой становится. Но Люс никогда в жизни не молилась и не знала, как это делается, так что она просто скрестила пальцы.

– Отсюда, сверху, открывается хороший вид на лес, – заметил Дэниел.

Они вышли на поляну, и Люс задохнулась от изумления.

Пока они с Дэниелом пробирались через лес, что-то успело измениться, и дело не в расстоянии от корпусов Меча и Креста. Выйдя из тени деревьев и остановившись на высоком красном утесе, они как будто оказались посреди открытки, в сказочном пейзаже идиллического юга, которого уже больше не существует. Каждый цвет, на который падал взгляд Люс, казалось, блистал ярче, чем мгновением прежде: от кристально-синего озера прямо под ногами до густо-изумрудного леса позади. Две чайки кружили в чистом небе. Привстав на цыпочки, она могла разглядеть краешек рыжевато-коричневого солончака, который, как она знала, где-то на невидимом горизонте уступал место белой океанской пене.

Она подняла взгляд на Дэниела. Он тоже как будто сверкал. В этом свете его кожа золотилась, а глаза цветом напоминали дождь. Его взгляд тяжело лежал на ее лице.

– Что думаешь? – спросил он.

Он казался куда более расслабленным здесь, вдали от остальных.

– Никогда в жизни не видела ничего столь чудесного, – ответила она, не отрывая взгляда от озерной глади.

Примерно в пятидесяти футах от берега из воды поднималась большая, плоская, поросшая мхом скала.

– Что это?

– Я тебе покажу, – пообещал Дэниел, сбрасывая обувь.

Люс безуспешно попыталась не пялиться на него, когда он стянул через голову футболку, обнажив мускулистый торс.

– Давай же, – окликнул он.

Люс невольно осознала, насколько скованной, наверное, выглядит.

– Ты можешь плавать прямо так, – добавил он, кивнув на ее майку и обрезанные джинсы. – И на этот раз я даже позволю тебе победить.

Она рассмеялась.

– На этот раз? В отличие от всех тех разов, когда я позволяла победить тебе?

Дэниел едва не кивнул, но резко остановил сам себя.

– Нет. В отличие от того раза, когда ты проиграла в бассейне.

Люс захотелось объяснить, почему она проиграла. Возможно, они бы посмеялись вместе над этим недоразумением насчет его отношений с Гэбби. Но Дэниел уже вскинул над головой руки и оттолкнулся, нырнув в озеро почти без брызг.

Это было одно из самых красивых зрелищ, какие Люс видела в жизни. Подобного изящества ей прежде не встречалось. Даже прозвучавший всплеск отдался у нее в ушах приятным звоном.

Ей хотелось быть там, внизу, вместе с ним.

Она скинула туфли, оставила их под магнолией, рядом с обувью Дэниела, и встала на краю скалы. Обрыв был высотой около двадцати футов, как вышка, от прыжка с которой у Люс всегда замирало сердце. В хорошем смысле слова.

Секундой позже голова мальчика показалась над поверхностью воды. Он усмехнулся, задержавшись у берега.

– Я могу передумать насчет твоей победы! – крикнул он.

Глубоко вдохнув, она прицелилась пальцами поверх головы Дэниела и оттолкнулась от края, прыгнув ласточкой. Падение продлилось лишь долю секунды, но ощущение того, как она парит в прогретом солнцем воздухе, устремляясь все ниже и ниже, было самым восхитительным на свете.

Плеск. Вода поначалу показалась обжигающе холодной, но мгновением позже – просто великолепной. Девочка вынырнула перевести дух, бросила взгляд на Дэниела и привычным баттерфляем устремилась вперед.

Она так усердно выкладывалась, что потеряла мальчика из виду. Люс сознавала, что рисуется, и надеялась, что он смотрит. Скала все приближалась и приближалась, пока девочка не хлопнула ладонью по ее боку – на мгновение раньше Дэниела.

Они оба тяжело дышали, выбираясь на плоский, нагретый солнцем камень. Его края были скользкими от мха, и Люс не удавалось как следует ухватиться. Однако у Дэниела подъем не вызвал затруднений. Он протянул руку, чтобы ей удалось перебросить ногу через край.

К тому времени, как она полностью выбралась из воды, он уже лежал на спине и казался почти сухим. Только по его шортам оставалось заметно, что он только что купался. Мокрая же одежда Люс, напротив, липла к телу, а с волос капала вода. Большинство парней нe упустило бы возможность поглазеть на промокшую до нитки девушку, но Дэниел откинулся и закрыл глаза, как будто давая ей время выжать майку – то ли из любезности, то ли из безразличия.

«Из любезности», – решила она, сознавая, что ведет себя как безнадежный романтик.

Но Дэниел казался таким проницательным, он наверняка понимал, что чувствует Люс. Не одну лишь потребность быть рядом с ним, когда остальные твердят ей держаться от него подальше, но совершенно отчетливое ощущение, что они откуда-то знают – действительно знают – друг друга.

Дэниел распахнул глаза и улыбнулся – той же улыбкой, что и на фотографии в личном деле. Чувство де-жавю накрыло ее столь основательно, что Люс пришлось прилечь.

– В чем дело? – тревожно спросил он.

– Ни в чем.

– Люс.

– Не могу выбросить это из головы, – объяснила она, перекатываясь на бок, чтобы смотреть ему в лицо.

Она пока не чувствовала достаточной уверенности, чтобы сесть.

– Это ощущение, что мы знакомы, и знакомы уже давно.

Вода разбивалась о скалу, и брызги летели на Люс. От холода икры покрыла гусиная кожа.

– Разве мы с этим еще не разобрались? – наконец спросил Дэниел.

Тон его изменился, как будто он пытался отделаться от нее шуткой. Он напоминал парня из Довера: самодовольного, неизменно скучающего, гордого собой.

– Я действительно польщен тем, что тебе мерещится связь между нами. Но нет нужды выдумывать какую-то историю, чтобы парень обратил на тебя внимание.

Нет. Он считает, что она лжет, чтобы его закадрить? Она скрипнула зубами от обиды.

– И зачем бы мне сочинять? – спросила она, щурясь на солнце.

– Это ты мне скажи, – отозвался Дэниел. – Нет, лучше не говори. Ничего хорошего все равно не выйдет. – Он вздохнул. – Послушай, мне следовало сказать это раньше, когда я только начал замечать первые знаки.

Люс села. Ее сердце отчаянно колотилось. Дэниел тоже видит знаки.

– Я знаю, что слишком резко отшил тебя в спортзале, – медленно начал он, отчего девочка придвинулась ближе, как если бы могла вытягивать из него слова быстрее. – Мне следовало просто сказать тебе правду.

Люс ждала.

– Я уже однажды обжегся с девушкой. Дэниел опустил руку в воду, сорвал лист кувшинки и смял его в ладони.

– Я действительно любил ее, еще совсем недавно. Ничего личного, и я не хотел пренебрегать тобой.

Он поднял взгляд, и капля воды у него в волосах сверкнула на солнце.

– Но я не хотел бы и обнадеживать тебя. Я просто не собираюсь пока ни с кем связываться, только не в ближайшее время.

Ох.

Она отвела взгляд, уставившись на спокойную полуночно-синюю воду, где лишь несколько минут назад они смеялись и плескались. Озеро ничем больше не напоминало о том веселье. Как и лицо Дэниела.

Что ж, Люс тоже однажды обожглась. Может, если она расскажет ему о Треворе и о том, как это было ужасно, Дэниел тоже разговорится? Но с другой стороны, она знала, что не вынесет рассказа о его любви к кому-то другому. Одной мысли о нем с другой девушкой – она вообразила себе Гэбби, Молли, калейдоскоп улыбающихся лиц, огромных глаз, длинных волос – хватило, чтобы ее начало мутить.

Его история о скверном разрыве должна была все объяснить, но не объяснила. Дэниел странно вел себя с самого начала. Сперва показал ей средний палец, не успели они даже познакомиться, затем спас ее от падающей статуи. Теперь привел сюда, к озеру – одну. Она ничего не понимала.

Дэниел опустил голову, продолжая неотрывно смотреть на нее.

– Недостаточно хорошее объяснение? – спросил он, как будто знал, о чем она думает.

– Мне по-прежнему кажется, что ты недоговариваешь, – ответила Люс.

Девочка не сомневалась, что все это не может объясняться единожды разбитым сердцем. В этой области у нее имелся определенный опыт.

Дэниел сидел к ней спиной и смотрел в ту сторону, откуда они пришли. Спустя некоторое время он едко рассмеялся.

– Разумеется, я не все тебе рассказываю. Я едва тебя знаю. Не понимаю, почему ты считаешь, будто я что-то тебе должен.

Он вскочил на ноги.

– Ты куда?

– Мне нужно вернуться, – ответил он.

– Не уходи, – прошептала Люс, но Дэниел, похоже, не услышал.

С замиранием сердца она смотрела, как он прыгает и уходит под воду.

Он вынырнул уже далеко и поплыл в сторону берега. Один раз, примерно на полпути, он оглянулся и на прощание помахал рукой.

Ее сердце переполнило непонятное чувство, когда он перешел на безупречный баттерфляй. Как бы пусто ни было у нее внутри, она не могла не восхищаться им. Дэниел плыл так искусно и без усилий, что это вообще едва походило на плавание.

В мгновение ока он достиг берега, отчего расстояние между ними показалось куда меньшим, чем представлялось Люс. Дэниел выбрался на сушу так же непринужденно, как и плыл.

Но почему он внезапно ушел?

Она наблюдала – с обескураживающей смесью глубокого смущения и не менее глубокого искушения, – как мальчик поднимается обратно по склону. Солнечный луч пробился сквозь деревья и облил его силуэт ярким свечением, и Люс пришлось прищуриться от представшего ее глазам зрелища.

Девочка гадала, не помутилось ли ее зрение от удара футбольным мячом. Или, может, то, что она видит, – просто мираж? Игра послеполуденного света?

Она встала на скале, чтобы рассмотреть получше.

Дэниел стряхивал воду с мокрых волос, но капли словно зависли над ним, бросая вызов земному тяготению.

И мерцание воды в лучах солнца выглядело так, будто у него есть крылья.

Состояние невинности

Вечером в понедельник мисс София стояла за кафедрой в просторнейшем из кабинетов Августина, собственными руками изображая театр теней. Она созвала учеников на последний урок перед завтрашним экзаменом в середине семестра, а поскольку Люс пропустила целый месяц занятий, то решила, что ей многое придется наверстать.

Поэтому она хотя бы притворялась, будто что-то записывает. Больше никто из учеников даже не замечал, что вечернее солнце, просачивающееся сквозь узкие западные окна, не лучшим образом сказывается на самодельной сцене мисс Софии. Люс не хотелось вставать и опускать пыльные шторы, чтобы не привлекать внимания к тому, что она следит за происходящим.

Когда лучи коснулись затылка девочки, до нее вдруг дошло, как долго она уже сидит в этой комнате. Она видела, как восходящее солнце пылает, словно грива, над редеющими волосами мистера Коула во время утреннего урока мировой истории. Она изнемогала от удушливого полуденного зноя на биологии у Альбатросс. Теперь близился вечер. Солнце описало дугу над территорией школы, а она почти не вставала из-за парты. Ее тело застыло, как металлический стул, на котором она сидела, ее разум затупился, словно карандаш, которым она уже бросила делать пометки.

И что за дела с этим театром теней? Им что, по пять лет?

Тут Люс ужалило чувство вины. Из всего преподавательского состава мисс София казалась самой заботливой, на днях она даже мягко отозвала девочку в сторону, чтобы обсудить, насколько та отстала в написании работы о фамильном древе. Люс пришлось изобразить благодарность, когда учительница заново повторила для нее примерно часовые инструкции. Люс было слегка стыдно, но прикинуться дурочкой оказалось проще, чем признаться, что она слишком увлечена мыслями об одном однокласснике, чтобы посвятить хоть сколько-нибудь времени исследованиям.

Теперь мисс София стояла в длинном платье черного крепа, изящно сплетя большие пальцы рук и подняв ладони, и демонстрировала очередную фигуру. За окном облако заслонило солнце. Люс снова включилась в лекцию, заметив, что на стене за спиной учительницы вдруг появилась настоящая тень.

– Как вы помните из прочитанного в прошлом году «Потерянного рая», когда Бог даровал ангелам свободу воли, – говорила мисс София, дыша в микрофон, прикрепленный к лацкану цвета слоновой кости, и взмахивая тонкими пальцами, словно крыльями настоящего ангела, – нашелся один, преступивший черту.

Она театрально понизила голос и выгнула указательные пальцы так, что ангельские крылья превратились в дьявольские рога.

– Тоже мне фокус, – пробормотал кто-то за спиной Люс. – Старо как мир.

С самого начала лекции мисс Софии по меньшей мере один человек в классе, казалось, оспаривал каждое произнесенное ей слово. Люс, в отличие от остальных, не получила религиозного воспитания, а может, ей просто было жаль учительницу, но ее терзало все нарастающее желание обернуться и заткнуть крикунов.

Девочка была злой. Усталой. Голодной. Вместо общего ужина двадцати ученикам, записанным в религиозный класс мисс Софии, сообщили, что они будут присутствовать на «факультативном» – прискорбная ошибка в употреблении слова, по мнению Пенн, – занятии и их накормят прямо в классе, чтобы не тратить время.

Еда – не ужин и даже не полдник, а какой-то неопределенный вечерний перекус – оказалась необычным опытом для Люс, которой было трудно найти что-нибудь съедобное и в зацикленной на мясе столовой. Рэнди просто вкатила в класс тележку с наводящими тоску бутербродами и несколькими кувшинами тепловатой воды.

Ассортимент бутербродов ограничился неясного происхождения мясной нарезкой, майонезом и сыром, и Люс с завистью смотрела, как Пенн уминает их один за другим, оставляя после себя лишь корочки со следами зубов. Она уже решилась выкинуть колбасу с одного из бутербродов, когда ее толкнул плечом Кэм. Он разжал кулак, показав горсточку свежих фиг. На его ладони темно-фиолетовые плоды смотрелись, словно драгоценные камни.

– Что это? – спросила девочка, сдерживая улыбку.

– Не можешь же ты жить на одном хлебе, – объяснил Кэм.

– Не ешь их, – встряла Гэбби, выхватив фиги и швырнув в мусорную корзину.

Она заполнила опустевшее место на ладони Люс пригоршней «M&M’s» из купленного в торговом автомате пакетика. Ободок на Гэбби был раскрашен во все цвета радуги. Люс представила себе, как срывает пеструю штуковину с головы девочки и выкидывает в помойку.

– Она права, Люс, – заметила возникшая откуда-то Арриана, мрачно глянув на Кэма. – Кто знает, что он туда подсыпал?

Люс рассмеялась, поскольку подруга, конечно же, шутила, но когда никто больше даже не улыбнулся, осеклась и сунула горстку конфет в карман. Мисс София попросила всех занять свои места.

Казалось, прошло уже несколько часов, а они все еще были заперты в классе, и мисс София едва перешла от зари творения к войне на небесах. Они еще даже до Адама и Евы не добрались. Живот Люс бурчал в знак протеста.

– Все знают, кем был тот дурной ангел, что восстал против Бога? – спросила мисс София так, словно читала детям книжку с картинками.

Люс почти ожидала, что класс ребячливо грянет в ответ: «Да, мисс София».

– Ну, кто-нибудь? – снова спросила учительница.

– Роланд! – еле слышно предложила Арриана.

– Правильно, – подтвердила мисс София, одобрительно кивая.

Ее просто подвел слух.

– Теперь мы называем его Сатаной, но на протяжении многих лет он выступал под разными именами: Мефистофеля, Белиала, иногда даже Люцифера.

Сидящая впереди Молли, которая в течение последнего часа раскачивалась на стуле, так что его спинка стукалась о парту сзади, с явным намерением свести Люс с ума, немедленно бросила ей через плечо клочок бумаги.

Люс… Люцифер… ничего общего?

Почерк выглядел сердитым и размашистым. Девочка видела, как дрогнула высокая скула Молли, когда ее губы раздвинулись в усмешке. В мгновение голодной слабости Люс принялась яростно строчить ответ на обороте записки. Что ее назвали в честь Люсинды Уильямс, величайшей из ныне живущих авторов-исполнительниц, на чьем едва не отмененном из-за дождя концерте впервые встретились ее родители. Что после того как мама поскользнулась на пластиковом стаканчике, рухнула со склона и приземлилась на руки отцу, она не покидала его объятий вот уже двадцать лет. Что ее имя напоминает о романтической истории, а вот может ли злоязычная Молли сказать то же самое о себе? И что в любом случае, если во всей школе и найдется кто-нибудь, напоминающий Сатану, то это не адресат записки, а ее отправитель.

Ее взгляд сверлил затылок Молли: коротко остриженные, перекрашенные в алый волосы. Люс уже была готова швырнуть в него смятым клочком бумаги, рискуя нарваться на вспыльчивость Молли, когда мисс София привлекла ее внимание к своему представлению.

Учительница вскинула над головой обе руки, сложенными чашечкой ладонями вверх. И пока она их опускала, тени от ее пальцев на стене чудесным образом походили на молотящие по воздуху руки и ноги, как будто кто-то спрыгнул с моста или с крыши. Зрелище казалось столь причудливым, мрачным, но превосходно исполненным, что обескуражило Люс. Ей никак не удавалось отвести взгляд.

– В течение девяти дней и девяти ночей, – продолжала мисс София, – Сатана и его ангелы падали все дальше и дальше от небес.

Ее слова что-то всколыхнули в памяти Люс. Она посмотрела через два ряда на Дэниела, и тот на миг встретился с ней глазами, прежде чем уткнуться носом в тетрадь. Но этого краткого взгляда оказалось достаточно, чтобы ей вспомнился сон, виденный прошлой ночью.

Это была переигранная история их с Дэниелом вылазки на озеро. Но во сне, когда мальчик попрощался с ней и нырнул, Люс хватило мужества последовать за ним. Вода оказалась теплой, такой уютной, что она даже не ощущала ее, и косяки лиловых рыб замельтешили вокруг. Она плыла быстро, как только могла, и поначалу решила, что они помогают ей, подталкивая в сторону Дэниела. Но вскоре скопище рыб начало сгущаться и заслонять Люс обзор, и ей больше не удавалось разглядеть мальчика. Рыбы сделались злобными и смутными, словно тени, и все приближались к ней, и вскоре она уже ничего не могла разобрать и начала тонуть, погружаясь в илистые глубины озера. Дело было не в трудностях с дыханием, а в невозможности подняться наверх. В окончательной потере Дэниела.

Затем откуда-то снизу появился сам мальчик, раскинув руки, словно паруса. Он разбросал рыб-теней, обнял Люс, и они вместе воспарили к поверхности. Они рвались сквозь воду, все выше и выше, мимо скалы и магнолии, где бросили обувь. И мгновением позже оказались так высоко, что девочка уже не различала внизу землю.

– И они приземлились, – заключила мисс София, опуская ладони на кафедру, – в пылающую бездну ада.

Люс зажмурилась и выдохнула. Сон был всего лишь сном. А это, увы, явь.

Она вздохнула и улеглась подбородком на руки, вспомнив о позабытом ответе на записку Молли. Свернутый клочок бумаги по-прежнему лежал у нее в пальцах. Теперь это казалось глупым и опрометчивым. Лучше не отвечать вовсе, чтобы Молли не узнала, что ей удалось задеть Люс.

Бумажный самолетик приземлился на ее левое предплечье. Она оглянулась на дальний угол класса, где, театрально подмигивая, сидела Арриана.

Думаю, ты не о Сатане грезишь. Куда вы с Д. Г. умчались в субботу днем?

Люс за весь день не выпало возможности поговорить с подругой наедине. Но откуда той знать, что девочка куда-то ходила с Дэниелом? Пока мисс София изображала девять кругов ада в виде театра теней, Арриана отправила по тому же адресу еще один самолетик – прямо на глазах у Люс.

И Молли.

Она подняла руку как раз вовремя, чтобы поймать записку гладкими, выкрашенными в черный ноготками, но Люс не собиралась уступать. Она выхватила самолетик из пальцев Молли так, что крыло с громким треском разорвалось пополам. Она едва успела убрать добычу в карман, как мисс София резко обернулась.

– Люсинда и Молли, – начала она, поджав губы и положив ладони на кафедру. – Надеюсь, что бы вам ни понадобилось срочно обсудить путем неуважительного обмена записками, это можно сказать и перед всем классом.

Мысли Люс понеслись вскачь. Если она что-нибудь срочно не придумает, то это сделает Молли и наверняка поставит ее в неловкое положение.

– М-молли просто говорит, – запинаясь, сообщила она, – что не согласна с вашим представлением о делении ада. У нее есть собственное мнение по этому вопросу.

– Что ж, Молли, если ты иначе представляешь себе преисподнюю, я, разумеется, хотела бы об этом услышать.

– Какого черта, – чуть слышно выругалась Молли.

Затем она прочистила горло и встала.

– Ну, вы описали пасть Люцифера как глубочайшее место в аду, в котором оказываются все предатели. Но что до меня, – произнесла девочка так, словно успела отрепетировать речь, – я считаю, что жутчайшие муки…

Она оглянулась и покосилась на Люс.

– …следовало бы приберечь не для предателей, а для трусов. Слабейших, бесхребетных неудачников. Поскольку, как мне кажется, предатели, по крайней мере, сделали свой выбор. Но трусы? Они просто мечутся и грызут ногти, не решаясь хоть что-нибудь предпринять. Что гораздо хуже.

Молли сделала вид, что снова прочищает горло, и украдкой прокашляла: «Люсинда!»

– Но это всего лишь мое мнение.

И девочка села на место.

– Спасибо, Молли, – осторожно поблагодарила мисс София, – уверена, все мы узнали много нового.

К Люс это явно не относилось. Она перестала слушать на середине тирады Молли, когда в желудке зародилось зловещее, тошнотворное чувство.

Тени. Она ощутила их прежде, чем увидела, – пузырящиеся на полу, словно деготь. Щупальце мрака обвилось вокруг ее запястья, и Люс в ужасе уставилась на него. Оно пыталось забраться к ней в карман. Охотилось за бумажным самолетиком Аррианы. А она даже не прочла записку! Девочка запихнула руку поглубже в карман и, собрав волю в кулак, ущипнула тень так сильно, как только смогла.

Произошло нечто поразительное: тень отпрянула и попятилась, словно обиженная собака. Люс впервые удалось добиться подобного.

Через весь класс она встретилась взглядом с Аррианой. Подруга склонила голову набок, рот ее приоткрылся.

Записка – должно быть, она все еще ждет, что Люс прочтет записку.

Мисс София выключила подсветку.

– Думаю, моему артриту достаточно ада для одного вечера.

Она хихикнула, приглашая оцепеневших учеников рассмеяться с ней за компанию.

– Если перечитаете семь критических эссе, которые я задала по «Потерянному раю», думаю, вы окажетесь более чем, готовы к завтрашнему экзамену.

Пока остальные ученики торопливо собирали вещи и выходили из класса, Люс развернула записку Аррианы.

Только не говори, что он загрузил тебя дурацкими россказнями в стиле «я уже однажды обжегся».

Ох. Ей определенно нужно поговорить с Аррианой и выяснить, что именно та знает о Дэниеле. Но сперва…

Он стоял перед Люс. Серебристая пряжка его пояса поблескивала на уровне ее глаз. Она набрала в грудь побольше воздуха и посмотрела ему в лицо.

Серые с лиловыми крапинками глаза Дэниела выглядели отдохнувшими. Она не заговаривала с ним два дня, с тех пор как он бросил ее на озере. Время, проведенное вдали от нее, как будто придало ему сил.

Люс сообразила, что обличительная записка Аррианы все еще лежит у нее на парте. Она сглотнула и поспешно убрала бумажку обратно в карман.

– Я хотел извиниться, что так внезапно ушел в тот раз, – начал Дэниел до странного формальным тоном.

Девочка не знала, следует ли принимать его извинения, но он не дал ей времени ответить.

– Я так понимаю, ты благополучно добралась до берега?

Она попыталась улыбнуться. Ей пришло на ум рассказать Дэниелу о недавнем сне, но, к счастью, она вовремя сообразила, насколько дико это прозвучит.

– Что ты думаешь об этом занятии по повторению материала?

Мальчик выглядел отчужденным, закостеневшим, словно они никогда прежде не разговаривали. Возможно, он так шутил.

– Это просто пытка какая-то, – ответила Люс.

Ее всегда раздражало, когда смекалистые девицы притворялись, будто им что-то не по душе, только чтобы произвести впечатление на парня. Но она не притворялась – это действительно было пыткой.

– Хорошо, – кивнул Дэниел, заметно обрадованный.

– Ты тоже весь извелся?

– Нет, – загадочно ответил он.

Теперь Люс пожалела, что не солгала, чтобы показаться более заинтересованной, чем на самом деле.

– Так… тебе понравилось, – протянула она, пытаясь сказать что-нибудь, что угодно, чтобы задержать его. – А что именно тебе понравилось?

– Возможно, «понравилось» – не самое точное слово. – Он помедлил, но после паузы продолжил: – Просто в моей семье… изучают подобные вещи. Думаю, я не мог не ощутить связи.

Потребовалось мгновение, чтобы его слова в полной мере дошли до Люс. Ее мысли вернулись к затхлому древнему подвалу, где она заглянула в личное дело Дэниела. В личное дело, утверждавшее, что Дэниел Григори большую часть жизни провел в сиротском приюте округа Лос-Анджелес.

– Я и не знала, что у тебя есть семья, – ляпнула она.

– Откуда бы тебе? – съязвил мальчик.

– Не знаю… Так она у тебя есть?

– А почему ты вообразила, будто вообще что-то знаешь о моей семье – или обо мне?

Внутри у Люс что-то оборвалось. Она увидела, как во встревоженных глазах Дэниела вспыхнула надпись «Осторожно: преследователь». И поняла, что только что вновь испортила с ним отношения.

– Ди.

Откуда-то сзади появился Роланд и положил руку на обтянутое футболкой плечо Дэниела.

– Ты собираешься торчать тут, в надежде дождаться еще одной лекции в год длиной – или мы все-таки свалим?

– Да, – тихо согласился тот, напоследок бросив на Люс косой взгляд. – Пойдем отсюда.

Конечно же, ей следовало взять себя в руки несколько минут назад – при первом же порыве выболтать подробности из личного дела Дэниела. Любой нормальный человек на ее месте уклонился бы от разговора, или сменил бы тему на менее опасную, или, в крайнем случае, держал бы свой длинный язык за зубами.

Но Люс день за днем доказывала, что – особенно когда дело касается Дэниела – не способна на поступки, подпадающие под категорию «нормальных».

Она смотрела вслед мальчику, уходящему вместе с Роландом. Он так и не оглянулся, и с каждым его шагом прочь она беспричинно чувствовала себя все более и более одинокой.

Дыма без огня не бывает.

– Чего ты ждешь? – спросила Пенн спустя секунду после того, как мальчики ушли. – Идем.

Она потянула Люс за руку.

– Идем куда? – удивилась та.

Ее сердце все еще трепетало от разговора с Дэниелом – и от наблюдения за тем, как он удаляется. Вид его силуэта застилал ей взгляд.

Пенн легонько постучала Люс по лбу.

– Эй, там, ау? В библиотеку, как я писала в записке…

Она заметила недоуменное выражение на лице подруги.

– Ты не получила ни одной из моих записок?

Пенн разочарованно шлепнула себя ладонью по бедру.

– Но я отдала их Тодду, чтобы он передал их Кэму, а тот тебе.

– «Пони-экспресс».

Кэм вклинился между Пенн и Люс и протянул последней два сложенных клочка бумаги, зажатые между указательным и средним пальцами.

– Не морочь мне голову. Твоя лошадь что, от изнеможения пала в дороге? – фыркнула Пенн, выхватывая записки. – Я передала их час назад. Почему так долго? Ты ведь их не читал…

– Разумеется, нет.

Оскорбленный Кэм прижал ладонь к мощной груди. На его среднем пальце поблескивало широкое черное кольцо.

– Если помнишь, у Люс были неприятности из-за переписки с Молли…

– Я не переписывалась с Молли…

– Тем не менее, – заключил Кэм, отобрав записки у Пенн и наконец-то передав Люс. – Я всего лишь проявил осмотрительность в твоих же интересах. Ждал подходящей возможности.

– Ну, спасибо.

Девочка убрала бумажки в карман и, посмотрев на подругу, пожала плечами, как бы говоря: «А что поделаешь?»

– И раз уж зашла речь об ожидании подходящего времени, – продолжил Кэм, – я на днях побывал снаружи и увидел вот это.

Он достал маленькую красную бархатную коробочку и открыл перед Люс.

Пенн высунулась из-за ее плеча, чтобы тоже взглянуть.

Внутри на тонкой золотой цепочке лежала маленькая круглая подвеска в форме змеиной головы.

Люс подняла взгляд на Кэма. Он что, смеется над ней?

Он коснулся подвески.

– Я подумал, после того случая… я хотел помочь тебе посмотреть в лицо своему страху, – объяснил он едва ли не робко, опасаясь, что она не примет подарок.

А следует ли его принимать?

– Только в шутку. Мне просто понравилось. Единственная в своем роде вещица, и она напомнила мне о тебе.

Единственная в своем роде. И очень красивая. Люс странным образом ощутила себя недостойной.

– Ты ходил за покупками? – неожиданно для самой себя поинтересовалась она – поскольку обсуждать, как Кэм выбрался с территории школы, было легче, чем спросить: «А почему обо мне?» – Я думала, весь смысл исправительной школы в том, что мы наглухо тут застряли.

Кэм слегка вздернул подбородок и улыбнулся одними глазами.

– Есть способы, – тихонько сообщил он. – Когда-нибудь я тебе покажу. Например, сегодня ночью?

– Кэм, милый, – окликнул голос откуда-то сзади.

Гэбби похлопала его по плечу. Тонкая прядка надо лбом была заплетена во французскую косичку и заколота за ухом, словно небольшой изящный ободок. Люс с завистью уставилась на нее.

– Мне нужна твоя помощь с приготовлениями, – промурлыкала девочка.

Люс огляделась и обнаружила, что в классе остались только они четверо.

– Устраиваю маленькую вечеринку у себя в комнате, – пояснила Гэбби, прижимаясь подбородком к плечу Кэма, чтобы обратиться к ним с Пенн. – Вы ведь придете?

Гэбби, чьи губы всегда блестели помадой, а блондинистые волосы неизменно объявлялись на горизонте в ту же секунду, как с Люс заговаривал парень. Хотя Дэниел и сказал, что между ними ничего нет, Люс не сомневалась, что никогда не подружится с этой девицей.

С другой стороны, необязательно хорошо относиться к человеку, чтобы бывать на его вечеринках, особенно если кое-кто другой, кто тебе нравится, может там оказаться…

Или стоит поймать Кэма на слове? Он действительно предложил ей выбраться наружу? По классу как раз расползлись слухи, когда Джулс и Филипп, парочка с проколотыми языками, не явились на занятие мисс Софии. Судя по всему, они посреди ночи попытались улизнуть с территории школы, побег сорвался – и теперь они угодили в одиночное заключение, и их местоположение неизвестно даже Пенн.

Самое странное же заключалось в том, что мисс София – обычно не терпевшая перешептываний – не одернула учеников, отчаянно сплетничающих во время ее урока. Как если бы преподавательский состав хотел, чтобы они вообразили себе худшее из возможных наказаний.

Люс сглотнула, бросив взгляд на Кэма. Тот подставил локоть, предлагая ей взять его под руку и совершенно не обращая внимания на Гэбби и Пенн.

– Так как насчет прогулки, детка? – спросил он, и его тон столь очаровательно напомнил ей классику голливудских фильмов, что Люс напрочь забыла о случившемся с Джулс и Филиппом.

– Прости, – вмешалась Пенн и за локоть потащила подругу к двери. – Но у нас другие планы.

Кэм посмотрел на нее так, словно пытался понять, откуда она вдруг взялась. Он имел обыкновение убеждать Люс, будто она лучше и круче, чем есть на самом деле. А она сама обзавелась привычкой сталкиваться с ним сразу после того, как Дэниел уверит ее в обратном. Но Гэбби по-прежнему ошивалась рядом, а Пенн тянула все сильнее, так что в конце концов девочка просто помахала рукой, все еще сжимающей его подарок.

– Может, в другой раз? Спасибо за кулон!

Оставив сбитых с толку Кэма и Гэбби в классе, подруги направились прочь из Августина. Казалось жутковатым так поздно очутиться вдвоем в темном здании, и по торопливому стуку сандалий Пенн впереди Люс могла с уверенностью утверждать, что не одинока в этом чувстве.

Снаружи было ветрено. Ухала сова. Когда они шли под растущими вдоль здания дубами, клочковатые плети бородатого мха щекотали их, словно спутанные пряди волос.

– «Может, в другой раз?» – передразнила Пенн. – И что это было?

– Ничего… не знаю.

Люс отчаянно захотелось сменить тему.

– Какими деловыми мы вышли с твоих слов, Пени, со смехом заметила она, пока они тащились по двору. – Другие планы… мне казалось, тебе понравилась вечеринка на той неделе.

– Если бы ты ознакомилась с моими письмами, то поняла бы, почему у нас на повестке дня стоят более важные вопросы.

Люс вывернула карманы, обнаружила там пять несъеденных конфет и поделилась ими с подругой. Пенн в свойственной ей манере высказала надежду, что они прежде лежали в гигиенически чистом месте, но тем не менее съела их.

Люс развернула первую из ее записок, походящую на ксерокопию странички из архивной папки.

Гэбриел Гивенс

Кэмерон Брил

Люсинда Прайс

Тодд Хаммонд

Прежнее местонахождение:

Все на северо-востоке, кроме Т. Хаммонда (Орландо, Флорида)

Арриана Альтер

Дэниел Григори

Мэри Маргарет Зейн

Прежнее местонахождение:

Лос-Анджелес, Калифорния

Рядом с группой Люсинды стояла пометка, что они появились в Мече и Кресте пятнадцатого сентября этого года. Вторая компания прибыла пятнадцатого марта, тремя годами раньше.

– А кто такая Мэри Маргарет Зейн? – спросила девочка, ткнув пальцем в имя.

– Всего лишь Молли, – ответила Пенн.

Полное имя Молли – Мэри Маргарет?

– Неудивительно, что она зла на весь мир, – заметила Люс – Где ты это взяла?

– Выкопала в одной из коробок, которые на днях принесла вниз мисс София, – объяснила подруга. – Это ее почерк.

Люс подняла на нее удивленный взгляд.

– И что это означает? Зачем ей понадобилось выписывать фамилии? Я думала, даты нашего прибытия отмечены по отдельности, в личных делах.

– Так и есть. Я тоже не могу понять, – согласилась Пенн. – И опять же, даже если ты появилась тут одновременно с другими ребятами, это не значит, что у тебя есть с ними что-то общее.

– У меня нет с ними ничего общего, – буркнула Люс, представив себе жеманное выражение на лице Гэбби.

Пенн задумчиво поскребла подбородок.

– Но когда появились Арриана, Молли и Дэниел, они уже знали друг друга. Думаю, они прибыли из одного детдома в Лос-Анджелесе.

Где-то здесь крылся ключ к истории Дэниела. Она не могла ограничиваться одним лишь калифорнийским приютом. Но если вспомнить его реакцию, как он побледнел от ужаса при мысли, что Люс хочет что-то о нем узнать… Что ж, ей начинало казаться, будто все, чем они с Пенн занимаются, бесполезно и глупо.

– И в чем смысл? – спросила внезапно раздосадованная девочка.

– Зачем мисс Софии собирать эти сведения, я понять не могу. Хотя она сама прибыла в Меч и Крест в тот же день, что и Арриана, Дэниел и Молли…

Пенн помолчала.

– Кто знает? Возможно, это ничего не значит. Просто в архивах так мало упоминаний о Дэниеле, что я решила показать тебе все, что нашлось. Отсюда и экспонат Б.

Она показала на второй листок в руках Люс.

Та вздохнула. Отчасти ей хотелось прекратить изыскания и больше не смущаться из-за Дэниела. Однако более дерзкая сторона ее натуры по-прежнему жаждала узнать его получше… что, как ни странно, оказалось куда проще, когда он отсутствовал и не подавал ей новых поводов для неловкости.

Она заглянула в записку – ксерокопию старомодной карточки из библиотечного каталога.

Григори, Д. Хранители: Миф в средневековой Европе.

Отпечатано Серафимом. Рим, 1755.

Шифр: Р999318 ГРИ

– Похоже, один из предков Дэниела был ученым, – заметила Пенн, заглядывая ей через плечо.

– Вот что, должно быть, он имел в виду, – еле слышно проговорила Люс и обернулась к подруге. – Он сказал мне, что в его семье принято изучать религию. Наверное, он об этом.

– Я думала, он сирота…

– Не спрашивай, – отмахнувшись, попросила Люс. – Это для него больная тема.

Она чиркнула пальцем по названию книги.

– А что значит «Хранители»?

– Есть только один способ выяснить, – сообщила Пенн. – Хотя мы можем пожалеть об этом. Судя по названию, книга имеет шансы оказаться скучнейшей на свете. И все же, – добавила она, отряхивая пальцы о рубашку, – я взяла на себя смелость проверить каталог. Книга должна быть на полках. Можешь поблагодарить меня позже.

– Ты молодец, – улыбнулась Люс.

Ей хотелось поскорее добраться до библиотеки. Если кто-то в семье Дэниела написал книгу, она не может оказаться скучной. По крайней мере, не для Люс. Тут ее взгляд упал на последний оставшийся в руках предмет. Бархатную коробочку от Кэма.

– Как ты думаешь, что это может означать? – спросила она Пенн, пока они поднимались по мозаичным ступеням в библиотеку.

Та пожала плечами.

– По отношению к змеям ты чувствуешь…

– Ненависть, боль, ужас и отвращение, – перечислила Люс.

– А если это как… ладно, раньше я боялась кактусов. Не могла к ним подойти – не смейся, ты когда-нибудь кололась об эту пакость? Их иголки застревают в коже. В любом случае, однажды на день рождения папа купил мне штук одиннадцать кактусов. Поначалу мне хотелось в него же ими и швырнуть. Но потом, ты знаешь, я привыкла. Перестала шарахаться, проходя мимо. В конце концов, сработало.

– То есть подарок Кэма, – предположила Люс, – на самом деле весьма мил.

– Думаю, да, – подтвердила Пенн. – Но если бы я знала, что он на тебя запал, ни за что бы не доверила ему нашу частную переписку. Извини.

– Он вовсе на меня не запал, – принялась оправдываться Люс, поглаживая пальцем золотую цепочку и представляя, как украшение будет смотреться на ее коже.

Она ничего не сказала Пенн о пикнике с Кэмом, потому что… ну, она сама толком не знала почему. Это имело какое-то отношение к Дэниелу и к тому, что Люс по-прежнему не могла определиться, в каких отношениях находится – или хочет находиться – с каждым из них.

– Ха, – хмыкнула Пенн. – То есть он тебе нравится! Это измена Дэниелу. Я не успеваю следить за твоими мужчинами.

– Если бы у меня что-то было хотя бы с одним, – хмуро отмахнулась Люс – Думаешь, Кэм прочел записки?

– Если прочел и все-таки отдал кулончик, – заметила Пенн, – значит, он и впрямь на тебя запал.

Они вошли в библиотеку, и тяжелые двери шумно захлопнулись за ними. Стук эхом разнесся по комнате. Мисс София подняла взгляд от груды бумаг, устилающих ее подсвеченный лампой стол.

– О, здравствуйте, девочки, – обрадовалась она.

Учительница широко улыбнулась, и Люс снова кольнуло чувство вины за то, что она отвлекалась на лекции.

– Надеюсь, вам понравилось мое занятие по краткому повторению пройденного! – едва ли не пропела мисс София.

– Очень, – кивнула Люс, хотя кратким его было назвать трудно. – Мы пришли сюда еще кое-что почитать перед экзаменом.

– Точно, – поддержала ее Пенн. – Вы нас вдохновили.

– Как чудесно! – воскликнула мисс София, принимаясь шелестеть бумагами. – У меня тут где-то был список дополнительного чтения. Я с радостью сделаю вам копию.

– Великолепно, – солгала Пенн, украдкой подталкивая Люс к стеллажам. – Мы непременно дадим вам знать, если он нам понадобится!

В библиотеке царила тишина. Девочки посматривали на библиотечные шифры, переходя от полки к полке в сторону книг по религии. Энергосберегающие лампочки, снабженные детекторами движения, должны, были включаться, когда они пересекали очередной проход, но работала лишь половина из них. Пенн все еще держала ее за руку, и Люс осознала, что и сама не хочет, чтобы ее отпускали.

Они подошли к обычно людному читальному залу, где горела лишь одна настольная лампа. Остальные ребята, должно быть, собрались на вечеринку у Гэбби. Все, кроме Тодда. Он сидел, забросив ноги на соседний стул, и читал мировой атлас размером с кофейный столик. Когда девочки прошли мимо, он поднял на них тусклый взгляд, который с равным успехом мог выражать и крайнее одиночество, и раздражение из-за того, что его побеспокоили.

– Поздненько вы, – ровным голосом заметил он.

– А сам-то, – парировала Пенн и показала язык.

Когда их с Тоддом стало разделять несколько стеллажей, Люс обернулась к ней, удивленно выгнув бровь.

– Что это было?

– Что? – обиделась Пенн. – Он со мной заигрывает.

Она скрестила руки на груди и сдула с глаз каштановый локон.

– Как же.

– Ты что, в четвертом классе? – поддразнила Люс.

Пенн так грозно ткнула в подругу указательным пальцем, что та подпрыгнула бы, если б отчаянно не расхихикалась.

– Ты знаешь кого-то еще, кто полезет с тобой копаться в семейной истории Дэниела Григори? Вот уж не думаю. Так что оставь меня в покое.

Они уже добрались до самого дальнего угла библиотеки, где все девятьсот девяносто девять книг были выстроены на одном стеллаже. Пенн присела на корточки и повела указательным пальцем по корешкам. Люс вздрогнула, как будто кто-то легонько коснулся ее шеи. Она оглянулась и увидела серый клок. Не черный, какими обычно бывали тени, но светлее и тоньше. Хотя и столь же непрошеный.

Широко распахнув глаза, девочка наблюдала, как тень вытягивается длинной извивающейся прядью в сторону головы Пенн. Она медленно опускалась, словно игла с заправленной в нее нитью, и Люс не хотелось даже думать, что может случиться, если серый туман дотронется до ее подруги. На днях в гимнастическом зале тени впервые коснулись ее самой – и она все еще чувствовала себя оскверненной, едва ли не грязной. Она понятия не имела, на что еще они способны.

Встревоженная, колеблющаяся, Люс вытянула руку. Она глубоко вздохнула и замахнулась. Ее кожа покрылась мурашками от ледяного прикосновения, когда она отбросила тень прочь – и смазала Пенн по макушке.

Та прижала руки к голове и потрясенно оглянулась на Люс.

– Да что с тобой?

Девочка осела на пол и рассеянно пригладила взъерошенные волосы подруги.

– Прости, пожалуйста. Там была… мне показалось, я заметила пчелу… у тебя на голове. Я испугалась. Боялась, она тебя ужалит.

Она сама понимала, насколько глупо прозвучали ее слова, и ждала, что Пенн вот-вот объявит ее сумасшедшей – зачем пчеле вообще залетать в библиотеку? Ждала, что подруга встанет и уйдет.

Но круглое лицо Пенн смягчилось. Она обеими руками взяла ладонь Люс и крепко ее пожала.

– Я тоже боюсь пчел, – сказала она. – Я страшный аллергик. Считай, ты мне только что жизнь спасла.

Это мгновение могло бы оказаться важным, едва ли не переломным для их дружбы – но не оказалось, поскольку внимание Люс было всецело поглощено тенями. Если бы только существовал способ выбросить их из головы, отделаться от них, не отделавшись заодно и от Пенн.

Девочку изрядно беспокоил этот светло-серый клок. Единообразие теней никогда не казалось ей утешительным, но появление другого вида привело ее в замешательство. Значит ли это, что теперь больше теней находит к ней дорогу? Или она стала лучше их различать? И как насчет странного случая на лекции мисс Софии, когда ей удалось отпугнуть тень, пытающуюся залезть к ней в карман? Она сделала это, не задумываясь, и никак не ожидала, что сумеет справиться с тенью – Люс огляделась вокруг, – по крайней мере, на время.

Она задумалась, не создала ли прецедент по взаимодействию с тенями. Только вот называть то, что она сделала с тенью, нависшей над головой Пенн, взаимодействием… Леденящее тошнотворное чувство шевельнулось у нее в животе, когда девочка осознала: то, что она начала делать с тенями, больше похоже на… сражение с ними.

– Странное дело, – заговорила Пенн. – Она должна стоять между «Словарем ангелов» и этими жуткими рассуждениями Билли Грэма об огне и сере.

Она подняла взгляд на Люс.

– Но ее нет.

– Мне казалось, ты говорила…

– Именно. Когда я вечером смотрела, в компьютерной базе данных значилось, что она есть на полках, но сейчас поздно, и мы не можем подключиться к Сети, чтобы проверить.

– Спроси Тодда, – предложила Люс. – Может, он прикрывает ею свой «Плейбой».

– Какая гадость!

Пенн стукнула ее по бедру.

Люс понимала, что шутит лишь в попытке скрыть собственное разочарование. Все казалось таким тщетным. Ей не удавалось выяснить ничего о Дэниеле без того, чтобы натолкнуться на стену. Она не представляла, что найдет на страницах книги его пра-пра-кого-бы-то-ни-было, но, по крайней мере, это что-то расскажет ей о самом мальчике. Все же лучше, чем ничего.

– Подожди здесь, – вставая, попросила Пенн. – Я пойду, спрошу у мисс Софии, не брал ли ее кто-нибудь сегодня.

Люс смотрела, как она удаляется по длинному проходу в сторону абонементного стола. И рассмеялась, когда подруга ускорила шаг, минуя место, где сидел Тодд.

Оставшись в одиночестве в дальнем углу помещения, девочка провела рукой по корешкам книг. Она наскоро перебрала в уме учащихся Меча и Креста, но не сумела придумать ни одного вероятного кандидата на чтение древних религиозных книжек. Возможно, мисс София воспользовалась этим источником, готовясь к вечернему занятию. Люс задумалась, каково было Дэниелу сидеть там и слушать, как библиотекарь рассуждает о том, что, вероятно, служило темой для застольных бесед, пока он рос. Девочке хотелось знать, на что походило его детство. Что случилось с его семьей? Было ли религиозным воспитание в приюте? Или оно напоминало ее собственное, когда единственным, к чему относились с благоговейным трепетом, были хорошие отметки и награды за отличную учебу? Ей хотелось знать, читал ли Дэниел книгу своего предка, что он о ней думал и понравилось ли ему написанное. Хотелось знать, что он делает сейчас на вечеринке Гэбби, и когда у него день рождения, и какого размера ботинки он носит, и потратил ли он за все это время хотя бы секунду на мысли о ней.

Люс покачала головой. Поезд ее мыслей следовал прямиком на станцию Жалость, и ей хотелось сойти. Она сняла с полки первую попавшуюся книжку – весьма неаккуратно обтянутый тканью «Словарь ангелов» – и решила развлечь себя чтением, пока не вернется Пенн.

Она добралась только до падшего ангела Аваддона, пожалевшего, что присоединился к Сатане, и с тех пор непрестанно оплакивающего свою ошибку – вот скукотища, – когда у нее над головой раздался пронзительный звон. Люс подняла взгляд и увидела красную вспышку пожарной тревоги.

– Внимание, внимание, – объявил по репродуктору монотонный механический голос – Объявлена пожарная тревога. Покиньте здание.

Люс запихнула книгу обратно на полку и вскочила на ноги. В Довере такое устраивали постоянно. Вскоре дошло до того, что даже учителя не обращали внимания на ежемесячные учения, так что пожарное депо принялось на самом деле включать тревогу, просто чтобы заставить людей реагировать. Люс вполне могла представить, как руководство Меча и Креста проделывает тот же трюк. Но, направившись к выходу, она, к немалому своему удивлению, сильно закашлялась. Библиотеку заполнил дым.

– Пенн? – окликнула она.

Собственный голос эхом отдался у нее в ушах. Она поняла, что его заглушил пронзительный визг тревоги.

Едкий запах дыма мгновенно вернул ее в ту ночь с Тревором. Ее сознание заполнили образы и звуки, которые она задвинула на такие глухие задворки памяти, что они не напоминали о себе. До сих пор.

Жутковатые белки глаз Тревора на фоне рыжего сияния. Отдельные прядки пламени, когда огонь разбежался по каждому его пальцу. Крик, нескончаемый пронзительный визг, который гудел у нее в голове, словно сирена, еще долго после того, как Тревор умолк. И все это время она стояла и смотрела, не могла не смотреть, застыв в купели жара. Она была не в силах шевельнуться. Не в силах сделать что-нибудь, чтобы помочь ему. И он погиб.

Рука сжала ее левое запястье, и она обернулась, ожидая увидеть Пенн. Но это оказался Тодд. Его глаза широко распахнулись, он тоже кашлял.

– Надо выбираться отсюда, – выговорил он, часто дыша. – Думаю, в дальнем конце должен быть запасной выход.

– А что с Пенн и мисс Софией? – спросила Люс.

Ее мучили слабость и головокружение. Она потерла глаза.

– Они были там.

Указав в сторону прохода, ведущего к двери, она заметила, насколько гуще там клубы дыма.

Казалось, Тодд на миг засомневался, но кивнул.

– Ладно, – согласился он.

Мальчик так и держал ее за руку, когда они, пригнувшись, припустили к главному входу в библиотеку. Они забрали правее, когда один из проходов показался им особенно густо заполненным дымом, а затем уткнулись в книжную стену без единой подсказки, куда бежать дальше. Ребята остановились отдышаться. Дым, лишь мгновением раньше висевший над головами, уже лежал на уровне их плеч.

Даже пригнувшись ниже этого слоя, они задыхались и не могли ничего разглядеть уже в нескольких футах от себя. Удостоверившись, что крепко держится за Тодда, Люс осмотрелась по сторонам, внезапно засомневавшись, с какой стороны они пришли. Она подняла руку и нашарила горячую металлическую полку одного из стеллажей. Ей не удавалось даже разобрать буквы на корешках. Они сейчас в секции «Г» или «Т»?

Не было никаких подсказок, которые могли бы привести их к Пенн и мисс Софии или хотя бы к выходу. Люс с головой захлестнула волна паники, отчего дышать стало еще трудней.

– Они наверняка уже выбрались! – крикнул Тодд не самым уверенным тоном. – Надо возвращаться!

Люс прикусила губу. Если что-нибудь случится с Пенн…

Она едва различала Тодда, стоящего прямо перед ней. Он был прав, но в какую сторону возвращаться? Люс молча кивнула, и он потянул ее за руку.

Еще долго она двигалась, не понимая, куда они бегут, но чем дальше, тем выше поднимался дым, понемногу, пока в конце концов она не увидела красное свечение таблички аварийного выхода. Люс с облегчением вздохнула, когда Тодд нашарил ручку и наконец-то распахнул дверь.

Они оказались в коридоре, которого девочка никогда прежде не видела. Мальчик захлопнул дверь. Они жадно глотали свежий воздух, наполняя им легкие. У него был такой приятный вкус, что Люс хотелось вонзить в него зубы, выхлебать целый галлон, искупаться в нем. Они с Тоддом выкашливали дым, пока не начали смеяться – тревожным, лишь с толикой облегчения смехом. Они хохотали, пока девочка не расплакалась. Но даже когда она перестала всхлипывать и кашлять, ее глаза продолжали слезиться.

Как она может вдыхать этот воздух, когда не знает, что случилось с Пенн? Если ее подруга не выбралась – если она где-то внутри, – значит, Люс снова подвела человека, о котором волновалась. Только на этот раз будет гораздо хуже.

Она утерла слезы и заметила, как из щели под дверью кольцами выползает дым. Они еще не в безопасности. В конце коридора виднелась другая дверь. Сквозь стеклянное окошко Люс разглядела ветку дерева, качающуюся в ночи. Она выдохнула. Через несколько мгновений они окажутся снаружи, вдали от удушливого дыма.

Если они поспешат, то смогут обойти здания и убедиться, что Пенн и мисс София успешно выбрались наружу.

– Идем, – сказала Люс Тодду, с хрипом сложившемуся вдвое. – Надо двигаться дальше.

Он выпрямился, но девочка видела, что ему действительно плохо. Лицо мальчика побагровело, глаза диковато и влажно поблескивали. Ей пришлось тащить его к двери едва ли не волоком.

Люс так сосредоточилась на том, чтобы выбраться наружу, что не сразу распознала низкий шипящий шум, который обрушился на них, заглушая сигнал тревоги.

Она посмотрела вверх, прямо в водоворот теней. Весь спектр серых и густо-черных оттенков. Она никак не могла видеть дальше потолка, но казалось, что тени каким-то образом простираются за его пределы. В чуждое, скрытое от нее небо. Все они густо переплелись друг с другом, и все же она различала их силуэты.

Среди них была и более светлая, сероватая тень, которую девочка видела раньше. Она утратила форму иглы и теперь походила скорее на пламя спички, пританцовывающее в коридоре над их головами. Неужели Люс действительно отогнала эту бесформенную тьму, когда та собралась коснуться Пенн? От одного воспоминания у нее начали зудеть ладони и поджались пальцы ног.

Тодд принялся колотиться в стены, словно коридор смыкался вокруг них. Люс помнила, что они еще и близко не подошли к двери. Она схватила мальчика, но его вспотевшая ладонь выскальзывала у нее из руки. Тогда Люс крепко стиснула его запястье. Тодд был белым, словно призрак, и пригибался к полу. С его губ сорвался стон ужаса.

Потому что дым заполнял коридор?

Или потому что он тоже чувствовал близость теней?

Невозможно.

Его лицо было измученным и перепуганным. Тени клубились у них над головами, и их стало больше, чем прежде.

– Люс? – окликнул он ее дрогнувшим голосом.

Новая стая теней поднялась прямо у них на пути.

Густо-черный покров мрака застил стены, так что девочка больше не могла различить дверь. Она оглянулась на Тодда – видит ли ее он?

– Бежим! – крикнула она.

Может ли он вообще бежать? Его лицо выглядело мертвенно-бледным, а веки почти сомкнулись. Он был па грани обморока. Но затем ей вдруг показалось, что это он ее тащит.

Или нечто тащит их обоих.

– Что за черт? – заорал Тодд.

Спустя мгновение их ноги оторвались от пола. Люс казалось, что ее подхватила океанская волна, светлый гребень, поднимающий ее все выше, наполняющий тело воздухом. Девочка не знала, куда их несет, – она не видела двери, только мешанину чернильных теней вокруг. Нависающих, но не касающихся ее. Ей следовало бы испугаться, но она не боялась. Почему-то Люс чувствовала себя защищенной от теней, словно что-то ограждало ее – что-то текучее, но непроницаемое. Что-то необъяснимо знакомое. Что-то сильное и нежное. Что-то…

Удивительно быстро они с Тоддом оказались у двери. Ее ноги вновь коснулись пола, и она всем весом налегла на засов аварийного выхода.

Затем она хватала ртом воздух. Задыхалась. Кашляла. Давилась.

Звенел еще один сигнал тревоги, но откуда-то издали.

Ветер хлестнул ее по шее. Они выбрались! И стоят на небольшом карнизе. Вниз к школьному двору уходила лестница, и, хотя Люс ощущала все словно сквозь пелену, девочке показалось, что поблизости она слышит голоса.

Она обернулась, пытаясь понять, что сейчас произошло. Как они с Тоддом пробрались сквозь густую, черную, непроницаемую тень? И что за сила их спасла? Люс уже ощущала ее отсутствие.

Ей почти что хотелось вернуться и поискать ее.

Но в коридоре было темно, а глаза все еще слезились, и ей никак не удавалось различить извивающиеся очертания теней. Возможно, они исчезли.

Затем последовала изломанная вспышка, похожая на древесный ствол с ветвями – нет, скорее на туловище с раскинутыми конечностями. Мерцающая лиловая колонна света зависла над ними. Люс, как это ни нелепо, вспомнила о Дэниеле. У нее видения. Она глубоко вздохнула и попыталась сморгнуть слезы, но свет не пропал. Она скорее чувствовала, чем слышала его зов, успокаивающий, убаюкивающий, словно колыбельная на поле битвы.

Так что она не заметила приближения теней.

Они врезались в Люс с Тоддом, разорвав их сцепленные руки, и швырнули девочку в воздух.

Она рухнула наземь у подножия лестницы. Мучительный хрип сорвался с ее губ.

Долгое мгновение ее голова раскалывалась. Люс никогда прежде не чувствовала такой сильной и жгучей боли. Она закричала в ночь, в схватку света и теней.

Затем силы закончились, и девочка, закрыв глаза, провалилась в забытье.

Грубое пробуждение

– Ты боишься? – спросил Дэниел.

Он склонил голову набок, и легкий ветерок трепал его светлые волосы. Он держал ее за талию, крепко, но объятия казались легкими, словно шелковый кушак. Ее собственные пальцы сплетались за его голой шеей.

Боится ли она? Разумеется, нет. Она же с Дэниелом. Наконец-то. В его объятиях. Более точный вопрос, маячащий на краю сознания, звучал – а следует ли ей бояться? Люс не могла быть уверена. Она даже не знала, где находится.

Девочка чуяла в воздухе запах дождя, но они с Дэниелом были сухими. Она обнаружила на себе длинное белое платье, сбегающее до самых щиколоток. Свет дня был уже на исходе, и Люс пронзило острое сожаление о потраченном впустую закате, словно она могла что-то предпринять, чтобы вернуть его. Откуда-то она знала, что эти последние лучи солнца столь же драгоценны, сколь и последние капли меда в горшочке.

– Ты останешься со мной? – спросила она.

Ее голос прозвучал еле слышным шепотом, заглушённый низким раскатом грома. Порыв ветра взвихрился вокруг них, бросив волосы Люс ей в глаза. Дэниел тесней прижал ее к себе, так что она могла дышать его дыханием, чувствовать запах его кожи.

– Навсегда, – прошептал он в ответ.

Сладкий звук его голоса переполнил все ее существо.

Слева у него на лбу была заметна небольшая царапинка, но Люс сразу же забыла о ней, стоило Дэниелу положить ладонь ей на щеку и притянуть ближе ее лицо. Она чуть запрокинула голову, и все ее тело обмякло от предвкушения.

И наконец он накрыл ее губы своими с настойчивостью, от которой у нее перехватило дух. Он целовал Люс, словно она принадлежала ему. Так естественно, как если бы она была давно утерянной его частью, которую ему удалось вернуть.

Затем начался дождь. Он пропитывал их волосы, сбегал по лицам и затекал во рты. Дождь был теплым и пьянящим, как и сами поцелуи.

Люс потянулась обнять Дэниела, и ее руки скользнули по чему-то бархатистому. Она провела по находке ладонью в поисках ее границ, а затем вгляделась.

Что-то разворачивалось за его спиной.

Крылья. Блестящие и переливающиеся, медленно, без усилий, бьющие по воздуху, сверкающие под дождем. Люс видела их прежде, возможно, или нечто им подобное, где-то.

– Дэниел, – задыхаясь, выговорила она.

Крылья поглотили ее внимание. Казалось, они мерцают миллионами оттенков, от которых у нее заболела голова. Она попыталась смотреть мимо них куда угодно, но все, что она видела помимо Дэниела, оказывалось розовыми и голубыми красками закатного неба. Пока Люс не опустила взгляд и не заметила напоследок еще кое-что.

Землю.

В тысячах футах под ними.

Когда Люс открыла глаза, вокруг было слишком ярко, кожа казалась слишком сухой, а затылок раскалывался от боли. Небо исчезло, а вместе с ним и Дэниел.

Очередной сон.

После которого ее едва ли не мутило от тоски.

Девочка находилась в комнате с белыми стенами. Лежала на больничной койке. Слева от нее была наполовину задернута тонкая, словно бумага, занавеска, отгораживающая ее от какой-то суеты по другую сторону.

Люс осторожно потрогала чувствительное место у основания шеи и застонала.

Она попробовала сориентироваться в пространстве. Она не знала, где находится, но была твердо уверена, что это не Меч и Крест. Струящееся белое платье оказалось – девочка похлопала себя ладонями по бокам – мешковатым больничным халатом. Она едва ли не ощущала, как ускользают остатки сна – все детали, кроме тех крыльев. Они представлялись такими настоящими. Бархатистыми и текучими на ощупь. В животе у нее все перевернулось. Она стиснула и разжала кулаки, остро ощущая их пустоту.

Кто-то схватил ее правую руку и пожал. Девочка поспешно оглянулась и поморщилась. Она-то считала, что одна тут, но Гэбби умостилась на краешке выцветшего синего стула, словно нарочно, раздражающе подчеркивавшего цвет ее глаз.

Люс хотелось отпрянуть – или, по крайней мере, она ожидала, что ей захочется отпрянуть, – но Гэбби тепло улыбнулась, и девочка почему-то почувствовала себя в безопасности и поняла, что ее радует чужое присутствие.

– И какая часть этого была сном? – пробормотала она.

Гэбби рассмеялась. На столике рядом с ней стояла баночка с кремом для кутикул, и она принялась втирать белую с лимонным запахом массу в ногтевые ложа Люс.

– Кто знает, – отозвалась она, массируя чужие пальцы. – Но не забивай голову снами. Я знаю, что, когда мой мир опрокидывается вверх дном, ничто не помогает мне встать на ноги лучше, чем маникюр.

Люс опустила взгляд. Она сама никогда особо не интересовалась уходом за ногтями, но Гэбби напомнила ей маму, всегда предлагавшую посетить салон, когда девочке выпадал неудачный день. Пока одноклассница неторопливо занималась ее пальцами, Люс гадала, не упустила ли она что-то за все эти годы.

– Где мы? – спросила она.

– В больнице Луллвотер.

Она впервые выбралась за пределы школьной территории и в итоге оказалась в больнице рядом с родительским домом. В последний раз, когда она была здесь, ей наложили три шва на локоть после падения с велосипеда. Ее отец все время находился рядом. Теперь его нигде не было видно.

– Как долго я здесь? – продолжила она расспросы.

– Тебя нашли, когда ты упала в обморок, наглотавшись дыма, прошлым вечером, около одиннадцати. Это обычная практика – вызывать «скорую», когда учащегося исправительной школы находят без сознания, но не волнуйся, Рэнди сказала, что тебя быстро выпустят. Как только твои родители дадут добро…

– Мои родители здесь?

– И полны тревоги за доченьку, до самых секущихся кончиков завивки твоей мамы. Они сейчас в коридоре, тонут в канцелярщине. Я пообещала им приглядеть за тобой.

Люс застонала и вжалась лицом в подушку, невольно пробудив ноющую боль в затылке.

– Если ты не хочешь их видеть…

Но девочка стонала не из-за родителей. Она отчаянно жаждала их увидеть. Она помнила библиотеку, пламя и новую породу теней, становящихся все более пугающими с каждым разом, когда они находили ее. Они всегда были мрачными и уродливыми, всегда вызывали у нее тревогу, но прошлым вечером ей показалось, что они едва ли не хотели от нее чего-то. А затем появилась та, другая сила, которая помогла ей освободиться.

– Ну, что за взгляд? – спросила Гэбби, склонив голову набок и помахав ладошкой перед лицом Люс. – О чем ты думаешь?

Девочка не представляла, чем объяснить внезапную доброту одноклассницы. Гэбби не слишком походила на человека, готового вызваться в сиделки, а поблизости не наблюдалось парней, чьим вниманием она могла бы завладеть. Да и Люс ей вроде бы не особо нравилась. Так не могла же она просто заявиться сюда по собственной прихоти?

Но как бы мило ни держалась Гэбби, произошедшее прошлым вечером оставалось совершенно необъяснимым. Жуткое, неописуемое сборище в коридоре.

Сюрреалистическое ощущение того, как ее потащило вперед сквозь тьму. Непонятная фигура из света.

– А где Тодд? – ответила вопросом на вопрос Люс, вспомнив испуганные глаза мальчика.

В падении она не удержала его руку, а затем…

Бумажная занавеска внезапно отдернулась, и за ней обнаружилась Арриана, на роликовых коньках и в спортивном костюме леденцовой красно-белой расцветки. Ее короткие темные волосы были собраны на макушке во множество узелков. Она вкатилась внутрь, балансируя подносом, на котором красовались три кокосовые скорлупки, увенчанные зонтиками для коктейлей.

– Позвольте уточнить, – протянула она хрипловатым, чуть гнусавым голосом. – Вы добавляете в кокос лайм и пьете залпом… Какие унылые лица! Что я прервала?

Арриана затормозила в ногах кровати Люс и взяла кокос с покачивающимся над ним розовым зонтиком.

Гэбби вскочила и первой схватила скорлупку, придирчиво понюхав содержимое.

– Арриана, она только что перенесла травму, – укорила она. – И, к твоему сведению, ты прервала разговор о Тодде.

Арриана расправила плечи.

– Именно поэтому ей нужно кое-что покрепче, – возразила она, по-хозяйски удерживая поднос, пока они с Гэбби играли в гляделки.

– Хорошо, – уступила в конце концов Гэбби, отводя взгляд. – Тогда пусть пьет то, что ты нахимичила для себя.

И протянула Люс кокос с голубой соломинкой.

Девочка пребывала в оцепенении после пережитого. Где им удалось все это достать? Кокосы? Зонтики для коктейля? Как будто она потеряла сознание в исправительной школе, а очнулась в средиземноморском отеле.

– Где вы, ребята, все это взяли? – спросила Люс. – То есть спасибо, но…

– Когда нужно, мы объединяем усилия, – пояснила Арриана. – Роланд помог.

Они сидели втроем, потягивая холодное сладкое питье, но вскоре Люс не выдержала.

– Так как насчет Тодда?..

– Тодд, – начала Гэбби, откашлявшись. – Дело в том… он просто вдохнул куда больше дыма, чем ты, милая…

– Не так, – выплюнула Арриана. – Он свернул себе шею.

Люс ахнула, а Гэбби стукнула Арриану зонтиком.

– В чем дело? – возмутилась та. – Люс способна это вынести. Если рано или поздно она и так все выяснит, зачем приукрашивать?

– Свидетельства пока не вполне убедительны, – с нажимом возразила Гэбби.

Арриана пожала плечами.

– Люс сама наверняка все видела…

– Я не видела, что произошло с ним, – отозвалась девочка. – Мы были вместе, а потом нас каким-то образом разметало. У меня возникло дурное предчувствие, но я не знала. – Она понизила голос до шепота. – Так он…

– Оставил этот мир, – мягко закончила Гэбби.

Люс прикрыла глаза. По ее жилам растекался холодок, не имевший ничего общего с питьем. Она вспомнила, как Тодд бешено колотился о стены, как его взмокшая ладонь стиснула ее руку, когда рев теней над головами заглушил все остальные звуки, жуткий миг, когда их разбросало в стороны и ей так и не удалось до него добраться.

Он видел тени. Теперь Люс в этом не сомневалась. И он погиб.

После смерти Тревора и недели не проходило без очередного полного ненависти письма, присланного Люс. Родители начали проверять почту до того, как она прочтет ядовитые слова, но даже так до нее добиралось слишком многое. Некоторые послания были написаны от руки, другие напечатаны, а одно даже составлено из газетных букв, словно требование выкупа. «Убийца». «Ведьма». Они обозвали ее таким количеством жестоких слов, что хватило бы на целый альбом, причинили достаточно мук, чтобы продержать взаперти все лето.

Люс считала, что предприняла много усилий, чтобы вырваться из этого кошмара: оставив прошлое позади, когда перевелась в Меч и Крест, сосредоточившись на занятиях, заводя друзей… о боже. Она втянула воздух сквозь зубы.

– А что с Пенн? – спросила девочка, прикусив губу.

– Пенн в порядке, – отозвалась Арриана. – Готовый материал для передовицы, свидетель пожара. Они с мисс Софией обе выбрались, воняя, словно коптильни восточной Джорджии, но и только.

Люс с облегчением выдохнула. По крайней мере, одна хорошая новость. Но под тонкими больничными простынями она вся дрожала. Вскоре, несомненно, за нее возьмутся доброжелатели. И не только авторы гневных писем: доктор Сэнфорд, надзиратель, назначенный ей в связи с условно-досрочным освобождением, полиция…

В точности как и прежде, от Люс будут ожидать, что она сумеет воссоздать в памяти картину происшедшего. Вспомнит малейшую подробность. Но конечно же, в точности как и прежде, она не сможет. В одно мгновение он еще рядом с ней, они вместе. В следующее…

– Люс!

В комнату ворвалась Пенн с большим коричневым гелиевым шариком. Он был выполнен в форме пластыря, и на нем красовалась надпись «Держись» синими курсивными буквами.

– Что у вас тут? – поинтересовалась она, окинув скептическим взглядом девочек. – Вечеринка в пижамах?

Арриана уже расшнуровала ролики и забралась к Люс на узенькую кровать. Она обеими руками держала кокосовое питье, а голову положила на плечо подруги. Гэбби наносила прозрачный лак на ногти той руки Люс, в которой не было ореховой скорлупки.

– Ага, – хмыкнула Арриана. – Присоединяйся, Полпенни. Мы как раз собирались играть в «правду или вызов». Можешь водить первой.

Гэбби попыталась скрыть смешок за утонченно-фальшивым чиханьем.

Пенн встала, уперев руки в боки. Люс стало одновременно неловко и страшновато. Подруга выглядела по-настоящему свирепо.

– Один из наших одноклассников погиб прошлой ночью, – медленно проговорила Пенн. – А Люс могла сильно пострадать. Как вы двое вообще способны валять дурака в такое время?

Она покачала головой и принюхалась.

– Это что, спиртное?

– О-ох, – протянула Арриана, с серьезным лицом уставившись на нее. – Он тебе нравился?

Пенн схватила подушку со стоящего за спиной стула и швырнула в Арриану. Но все же она была права. Странно, что девочки приняли смерть Тодда так легко. Словно они постоянно сталкивались с чем-то подобным. Словно это не подействовало на них так, как на Люс. Но они не могли знать того, что знала она о его последних мгновениях. Не могли знать, почему ей сейчас так плохо. Она похлопала по кровати у себя в ногах, предлагая Пенн сесть, и протянула ей то, что осталось в кокосе.

– Мы выбрались через заднюю дверь, а потом… – Люс не удалось даже выговорить это. – А что произошло с тобой и мисс Софией?

Подруга с сомнением покосилась на Арриану и Гэбби, но они вели себя вполне прилично. Тогда Пенн уступила и присела на краешек постели.

– Я только подошла, чтобы спросить ее о…

Она снова бросила взгляд на двух девочек и многозначительно посмотрела на Люс.

– …о том, о чем собиралась. Ответа она не знала, но захотела показать мне другую книгу.

Сама Люс уже успела полностью забыть об их расследовании. Оно казалось таким далеким и неуместным после всего, что произошло.

– Мы на пару шагов отошли от стола мисс Софии, – продолжала Пенн, – и тут я краем глаза увидела яркую вспышку. То есть я читала о внезапных самовозгораниях, но это…

К тому времени все три девочки подались вперед. История Пенн стоила передовицы.

– С чего-то пожар должен был начаться, – предположила Люс, пытаясь мысленно представить себе стол мисс Софии. – Но мне казалось, в библиотеке больше никого не было.

Пенн покачала головой.

– Не было. Мисс София сказала, что, скорее всего, взорвалась лампа. Но, что бы ни произошло, огню досталось вдоволь топлива. Все ее бумаги разом занялись.

Она прищелкнула пальцами.

– Но с ней все хорошо? – спросила Люс, теребя подол больничного халата.

– Крайне расстроена, но цела, – ответила Пенн. – Противопожарные брызгалки в итоге включились, но, должно быть, она потеряла уйму вещей. Когда ей сказали, что произошло с Тоддом, казалось, она слишком оцепенела, чтобы осознать.

– Возможно, мы все слишком оцепенели, чтобы осознать, – заметила Люс.

На этот раз Гэбби с Аррианой разом кивнули.

– А… родители Тодда уже знают? – спросила девочка, гадая, как она будет объяснять собственным родным, что произошло.

Она представила, как они заполняют документы в вестибюле. Захотят ли они вообще увидеться с ней? Свяжут ли гибель Тодда и Тревора… и обе эти ужасные истории – с ней?

– Я подслушала, как Рэнди говорила по телефону с его родителями, – сообщила Пенн. – Думаю, они собираются подать иск. Его тело сегодня отошлют обратно во Флориду.

И все? Люс сглотнула.

– В четверг в Мече и Кресте состоится поминальная служба, – тихонько добавила Гэбби. – Мы с Дэниелом собираемся помочь с ее устройством.

– С Дэниелом? – не успев сдержаться, повторила Люс.

Она взглянула на Гэбби и не смогла не вспомнить свое первое впечатление от девочки – блондинистая соблазнительница с розовыми губками.

– Именно он нашел вас двоих прошлой ночью, – пояснила та. – Принес тебя в кабинет Рэнди.

Дэниел нес ее? На руках? Увиденный сон вернулся к ней, и ощущение полета – нет, парения – захлестнуло ее. Ей казалось, что она едва ли не прикована к постели. Она томилась по тому небу и дождю, по его губам, зубам, языку, вновь сплетающемуся с ее языком. Ее лицо вспыхнуло – сначала от желания, затем от мучительной невозможности увидеть что-нибудь из этого наяву. Эти великолепные, ослепительные крылья были не единственной невероятной деталью того сна. Настоящий Дэниел всего лишь отнесет ее в медпункт. Он никогда не захочет ее, никогда не обнимет, как в том сне.

– Эй, Люс, ты в норме? – окликнула Пенн.

Она обмахивала раскрасневшиеся щеки Люс зонтиком для коктейля.

– Все хорошо, – отозвалась девочка.

Ей не удавалось выкинуть из головы эти крылья. Забыть ощущение его губ.

– Просто еще прихожу в себя, наверное.

Гэбби потрепала ее по руке.

– Когда мы услышали, что произошло, то умаслили Рэнди захватить нас с собой, – сказала она. – Не хотели, чтобы ты очнулась в одиночестве.

Раздался стук в дверь. Люс ожидала, что вот-вот окажутся встревоженные лица родителей, но никто так и не вошел. Гэбби встала и посмотрела на Арриану. которая даже не шевельнулась.

– Подождите тут. Я все улажу.

Люс все еще переживала о том, что услышала про Дэниела. Это было ужасно глупо, но ей хотелось, чтобы за дверью оказался именно он.

– Как она? – спросил шепот.

Люс расслышала его. Это был он. Гэбби что-то пробормотала в ответ.

– А это еще что за сборище? – прорычала за дверью Рэнди.

С замиранием сердцем Люс поняла, что часы посещения подошли к концу.

– Кто бы ни уболтал меня взять вас, хулиганов, с собой – получит отработку. И нет, Григори, подкупить меня цветами не выйдет. А ну все, марш в машину!

При звуках голоса воспитательницы девочки вздрогнули и торопливо попрятали кокосовые скорлупки под кровать. Пенн запихнула зонтики к себе в пенал, а Арриана щедро попрыскала в воздухе какими-то духами с резким ванильно-мускусным запахом и сунула Люс подушечку мятной жевательной резинки.

Пенн закашлялась в расплывающемся ароматном облаке и поспешно наклонилась к подруге.

– Как только встанешь на ноги, – прошептала она, – мы отыщем книжку. Думаю, нам обеим будет полезно найти себе занятие, чтобы отвлечься.

Люс благодарно сжала руку Пенн и улыбнулась Арриане, на вид слишком занятой шнурованием роликов, чтобы что-то расслышать.

И тут в палату ворвалась Рэнди.

– Вот так дела! – воскликнула она. – Невероятно.

– Мы уже… – начала Пенн.

– Уходите, – закончила за нее воспитательница.

В руке она держала букетик диких белых пионов. Странно. Они нравились Люс больше всех остальных цветов, но в округе их было очень трудно найти.

Рэнди открыла шкафчик под раковиной, минутку покопалась и извлекла оттуда маленькую пыльную вазу. Она наполнила ее мутной водой из-под крана, небрежно сунула пионы и поставила на столик рядом с Люс.

– Это от твоих друзей, – пояснила воспитательница, – которым уже пора.

Дверь осталась распахнутой, и девочка увидела Дэниела, прислонившегося к косяку. Его подбородок был вскинут, а серые глаза подернулись тревогой. Он встретился с ней взглядом и слегка улыбнулся. Когда он отбросил с глаз челку, она разглядела небольшой багровый порез у него на лбу.

Рэнди выпроводила Пенн, Арриану и Гэбби за дверь, но Люс не могла отвести глаз от Дэниела. Он помахал ей рукой и одними губами проговорил что-то, что девочка приняла за «прости», как раз перед тем, как воспитательница выставила всех из палаты.

– Надеюсь, они не слишком тебя утомили, – сурово бросила Рэнди, задержавшись в дверном проеме.

– Вовсе нет!

Люс поспешно замотала головой, осознавая, насколько привыкла полагаться на верность Пенн и своеобразную манеру Аррианы развеивать самое мрачное ее настроение. И Гэбби оказалась по-настоящему добра к ней. А Дэниел, хотя она едва увиделась с ним, сделал больше для восстановления ее душевного покоя, чем, должно быть, предполагал сам. Он пришел ее проведать. Он думал о ней.

– Хорошо, – сообщила Рэнди. – Потому что часы посещения еще не закончились.

И снова сердце Люс затрепетало, поскольку она ожидала вот-вот увидеть родителей. Но послышалось торопливое цоканье каблучков по линолеуму, и глазам девочки предстала крохотная фигурка мисс Софии. Цветастая, осенних тонов шерстяная шаль окутывала ее узкие плечи, а губы были в тон подведены темно-красной помадой. Следом за ней вошел низенький лысый мужчина в костюме и двое полицейских, круглолицый и тощий, оба с редеющими волосами и скрещенными на груди руками.

Полноватый полицейский выглядел младше. Он опустился на стул рядом с Люс, но, заметив, что никто больше и не подумал присесть, встал и заново сложил руки на груди.

Лысый мужчина вышел вперед и протянул Люс руку.

– Меня зовут мистер Шульц, я адвокат Меча и Креста.

Девочка неловко пожала ему ладонь.

– Эти полицейские собираются задать тебе пару вопросов. Не для судебного разбирательства, просто в попытке установить подробности происшествия…

– А я настояла на том, чтобы присутствовать при беседе, Люсинда, – добавила мисс София, подходя ближе, чтобы погладить ее по голове. – Как ты себя чувствуешь, милая? – шепотом спросила она. – Потеряла память от потрясения?

– Я в порядке…

Девочка умолкла, стоило ей заметить в дверях еще две фигуры. Она едва не расплакалась, увидев темные курчавые волосы матери и отцовские большие очки в черепаховой оправе.

– Мама, – прошептала она слишком тихо, чтобы ее могли услышать. – Папа.

Они бросились к кровати, обнимая ее и хватая за руки. Ей отчаянно хотелось прижаться к ним, но она слишком ослабла, чтобы что-то сделать, и просто лежала спокойно, наслаждаясь знакомым уютом их прикосновений. Их глаза выглядели ничуть не менее испуганными, чем она себя чувствовала.

– Солнышко, что случилось? – спросила мама.

Она не смогла произнести ни слова в ответ.

– Я сказала им, что ты ни в чем не виновата, – вмешалась мисс София, оборачиваясь к полицейским. – Проклятое совпадение.

Разумеется, они знали о Треворе и теперь сочтут это… примечательным в свете гибели Тодда. Люс достаточно общалась с их коллегами, чтобы не сомневаться, что после разговора с ней они останутся разочарованными и раздраженными.

Тощий коп щеголял пышными бакенбардами, уже начинающими седеть. Открытая папка с ее личным делом, казалось, полностью поглотила его внимание, поскольку он ни разу не взглянул на нее саму.

– Мисс Прайс, – произнес он с тягучим южным выговором, – почему вы с мистером Хаммондом оказались одни в библиотеке в столь поздний час, когда все остальные учащиеся присутствовали на вечеринке?

Люс оглянулась на родителей. Мама кусала губы, оставив их почти без помады. Лицо отца было белым, словно простыня.

– Я была не с Тоддом, – ответила девочка, не понимая, к чему клонит полицейский. – Мы пришли туда с Пенн, моей подругой. И там была мисс София. Тодд что-то читал в одиночестве, а когда начался пожар, я потеряла из виду Пенн, и он оказался единственным, кого мне удалось найти.

– Единственный, кого вам удалось найти… ради чего?

– Погодите минутку, – прервал полицейского мистер Шульц, выйдя на шаг вперед. – Если позволите напомнить, это был несчастный случай. Вы не допрашиваете подозреваемую.

– Нет, я хочу ответить, – перебила его Люс.

В крохотной палате собралось столько людей, что она уже не знала, куда смотреть, и уставилась на копа.

– Что вы имели в виду?

Он покрепче сжал папку.

– Вы раздражительный человек, мисс Прайс? Вы назвали бы себя нелюдимой?

– Довольно, – вмешался отец.

– Люсинда – весьма разумная девочка, – добавила мисс София. – И не была настроена против Тодда Хаммонда. Все произошедшее было несчастным случаем, не более.

Полицейский покосился в сторону открытой двери, как если бы надеялся, что мисс София сама переместится за нее.

– Да, мисс. Но в ситуации с исправительной школой верить на слово – не самый разумный…

– Я расскажу все, что знаю, – твердо заявила Люс, сжимая простыню. – Мне нечего скрывать.

Она, как могла, рассказала им о случившемся, говоря медленно и четко, чтобы у родителей не возникло новых вопросов, а полицейские успевали вести записи. Девочка не позволила себе поддаться эмоциям, чего, похоже, ожидали от нее все слушатели. И – без упоминаний о появлении теней – история прозвучала вполне осмысленно.

Они побежали к задней двери. Нашли выход в конце длинного коридора. Там обнаружилась лестница с крутыми ступеньками, а они с Тоддом так разогнались, что не успели остановиться и оступились. Она потеряла его из виду и ударилась головой так сильно, что пришла в себя уже здесь, двенадцать часов спустя. Вот и все, что она помнит.

Она не оставила им повода придраться. С подлинными воспоминаниями о той ночи ей придется справляться самой – и в одиночку.

Когда рассказ подошел к концу, мистер Шульц слегка склонил голову, глядя на полицейских, – словно спрашивал, удовлетворены ли они, а мисс София широко улыбнулась девочке, как если бы они вместе преуспели в чем-то невыполнимом. Мама Люс испустила долгий вздох.

– Мы разберемся с этим в участке, – сообщил тощий полицейский, закрывая папку с делом Люс с таким смирением, словно ждал благодарности за услуги.

Затем все четверо покинули палату, и девочка осталась наедине с родителями.

Она посмотрела на них, всем своим видом прося: «Заберите меня домой». Мамина нижняя губа задрожала, но папа лишь сглотнул.

– Рэнди вечером отвезет тебя обратно в Меч и Крест, – сообщил он. – Не смотри так удивленно, солнышко. Доктор сказал, что ты в порядке.

– Более чем в порядке, – добавила мама, хотя голос ее прозвучал неуверенно.

Папа потрепал ее по руке.

– Увидимся в субботу. Осталось всего несколько дней.

Суббота. Она зажмурилась. Родительский день. Она предвкушала его с того самого мгновения, как прибыла в Меч и Крест, но теперь все омрачила гибель Тодда. Казалось, родители едва ли не тяготятся ее обществом. Им дорого далось столкновение с суровой действительностью, где их дочь угодила в исправительную школу. Они были такими нормальными. Она искренне не могла их винить.

– А теперь отдохни немного, Люс, – сказал папа, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в лоб. – Тебе выпала долгая нелегкая ночь.

– Но…

Она действительно вымоталась. Девочка лишь на мгновение опустила веки, а когда вновь открыла глаза, родители уже махали ей на прощание от дверей.

Люс вытащила из вазы пухлый белый пион и медленно поднесла к лицу, любуясь глубокими листьями, хрупкими лепестками и еще влажными каплями нектара в сердцевине. Вдохнула мягкий, пряный аромат.

Она попыталась представить, как они выглядели бы в ладонях Дэниела. Задумалась, где он их взял и о чем при этом думал.

Такой странный выбор цветов. Дикие пионы не растут на болотистых землях Джорджии. Они не приживались даже в садике ее отца в Тандерболте. Более того, Люс никогда прежде не видела таких пионов. Цветки размером достигали сложенных чашечкой ладоней, а запах напоминал о чем-то неуловимом.

«Прости», – сказал Дэниел.

Вот только Люс никак не могла понять за что.

В прах

В туманном сумраке над кладбищем кружил стервятник. Минуло два дня со смерти Тодда, и все это время Люс не могла ни есть, ни спать. В черном платье без рукавов она стояла в ложбине, где вся школа Меча и Креста собралась, чтобы почтить память мальчика. Как если бы одной формальной церемонии в час длиной было достаточно. Особенно если учесть, что единственную часовню на территории школы превратили в плавательный бассейн и весь обряд пришлось проводить на мрачном и топком кладбище.

С самого происшествия в школе поддерживался режим строгой изоляции, а преподавательский состав являл собой воплощение молчаливости. Последние два дня Люс провела, избегая пристальных взглядов других учеников. Те, кого она знала не слишком хорошо, казалось, косились на нее с опаской. Другие, вроде Роланда и Молли, бесстыдно изучали ее, как если бы в том, что она выжила, крылось нечто занимательное. На занятиях она терпела пытливые взгляды, как могла, и радовалась по вечерам, когда Пенн заглядывала к ней с кружкой имбирного чая или Арриана просовывала под дверь очередное послание.

Девочка отчаянно жаждала чего-нибудь, что могло бы отвлечь ее от этого неловкого ожидания из разряда «когда же упадет второй ботинок». Она не сомневалась: произойдет что-то еще. Повторный визит либо полиции, либо теней – а может, и тех и других.

Утром по громкой связи объявили, что вечернее мероприятие отменено в память о гибели Тодда и их отпустят с занятий на час раньше, чтобы учащиеся успели переодеться и к трем часам явиться на кладбище. Будто бы вся школа не носила ежедневный траур.

Люс еще не видела, чтобы столько людей в школе собиралось вместе. Рэнди возвышалась посреди толпы в плиссированной серой юбке до щиколоток и тяжелых черных ботинках на резиновой подошве. Мисс София с затуманенным слезами взором и прижимающий к глазам носовой платок мистер Коул в траурных одеждах встали позади нее. Мисс Тросе и тренер Дианте присоединились к группке преподавателей, которых Люс прежде не встречала.

Учащихся рассадили в алфавитном порядке. Впереди девочка разглядела Джоэла Бранда, сморкающегося в грязный платок паренька, который выиграл заплыв на прошлой неделе. Люс безнадежно затерялась среди буквы «П», но видела Дэниела, к ее неудовольствию определенного в «Г» рядом с Гэбби, в двух рядах впереди. На нем был безукоризненный черный блейзеp в тонкую полоску, но сам Дэниел смотрелся подавленным значительно сильнее, чем его соседи. Даже со спины он ухитрялся выглядеть сокрушительно хмурым.

Люс подумала о белых пионах, которые он принес. Рэнди не позволила ей взять с собой вазу, когда она выписалась из больницы, так что девочка отнесла букет в комнату и проявила изобретательность, маникюрными ножницами отрезав верх у пластиковой бутылки.

Цветы благоухали и утешали ее, но переданное ими послание оставалось неясным. Обычно, когда мальчик дарит цветы, тебе не приходится сомневаться в его чувствах. Но в случае Дэниела такого рода допущения ни к чему хорошему не приводили. Куда безопаснее предположить, что он принес их, потому что так положено поступать, когда навещаешь больного.

И все же – он подарил ей цветы! Если она сейчас посмотрит на общежитие, то сумеет их различить сквозь металлические прутья на третьем окне слева.

– В поте лица твоего будешь есть хлеб, – нараспев говорил наемный священник, стоящий перед толпой, – доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят; ибо прах ты и в прах возвратишься.

Это был тощий мужчина лет семидесяти в просторном черном одеянии. У его поношенных спортивных туфель истерлись отверстия для шнурков, а лицо казалось одутловатым и обветренным. Он говорил в микрофон, подсоединенный к магнитофону, выпущенному еще годах в восьмидесятых. Звук на выходе искажался, трещал помехами и едва долетал до задних рядов.

Все в этой службе было неподобающим и совершенно неправильным.

О каком почтении памяти Тодда могла идти речь? Панихида больше походила на попытку убедить учащихся в несправедливости жизни. Отсутствие тела Тодда многое говорило об отношении школы – точнее, полнейшем его отсутствии – к покойному мальчику. Никто его не знал и никогда не узнал бы. Было что-то фальшивое в том, чтобы находиться сейчас здесь, в толпе, и это лишь усугублялось немногочисленными плачущими людьми. От этого Тодд казался Люс еще более чужим, чем на самом деле.

Дайте ему упокоиться с миром. Позвольте остальным просто жить дальше.

Белая ушастая сова заухала на высокой ветви дуба над их головами. Люс была уверена, что где-то поблизости есть гнездо с выводком молодых совят. На этой неделе она каждую ночь слышала тревожные причитания матери, а вслед за ними – яростное хлопанье отцовских крыльев, когда он возвращался с ночной охоты.

А затем все кончилось. Люс встала со стула, ослабев от нечестности происходящего. Тодд был столь же невинен, сколь она виновна, хотя и сама не знала в чем.

Когда она направилась следом за остальными, гуськом потянувшимися на так называемые поминки, ей на талию легла рука.

Дэниел?

Но нет, это оказался Кэм.

Его зеленые глаза перехватили ее взгляд и, казалось, уловили в нем разочарование, отчего ей стало лишь хуже. Девочка прикусила губу, чтобы не разразиться рыданиями. Вид Кэма не должен доводить ее до слез – просто она опустошена и балансирует на грани отчаяния. Укус вышел таким сильным, что она ощутила привкус крови и вытерла рот тыльной стороной ладони.

– Эй, – приветствовал мальчик Люс, приглаживая ей волосы.

Люс поморщилась. На затылке все еще оставалась шишка там, где она стукнулась головой о ступеньки.

– Не хочешь отойти и поговорить?

Они вместе с остальными направились через газон к раскидистому дубу, в тени которого устроили столик для закусок. Несколько стульев были расставлены едва ли не один поверх другого. Складной столик загромождали черствые на вид пирожные, вытащенные из больших картонок, но по-прежнему упакованные в пластик. Дешевую пластмассовую чашу для пунша заполняла вязкая красная жидкость, уже привлекшая нескольких мух, как это бывает с трупами. Поминки выходили настолько жалкими, что не много учеников вообще обратили на них внимание. Люс заметила Пенн в черном костюме, пожимающую руку священнику. Дэниел смотрел куда-то в сторону и перешептывался с Гэбби.

Когда Люс повернулась обратно к Кэму, его палец легонько скользнул по ее ключице и задержался в ложбинке у основания шеи. Она глубоко вздохнула, с ног до головы покрывшись гусиной кожей.

– Если тебе не нравится подвеска, – предложил он, склоняясь к ней, – я могу подобрать что-нибудь другое.

Его губы едва не коснулись ее шеи, так что девочка уперлась ладонью ему в плечо и отступила на шаг назад.

– Мне нравится, – возразила Люс.

Ей вспомнилась коробочка, лежащая на столе рядом с цветами Дэниела. Полночи она провела, переводя взгляд с одного подарка на другой, сравнивая даривших и их намерения. Кэм казался намного яснее и проще. Как будто он был алгеброй, а Дэниел – математическим анализом. А ей всегда нравился матанализ, в котором порой по часу уходит на то, чтобы вывести единственное доказательство.

– Подвеска замечательная, – заверила она Кэма. – Просто пока не выпало случая ее надеть.

– Прости, – сказал он, поджав губы. – Мне не следовало на тебя давить.

Его темные волосы были зализаны назад, открывая лицо больше, чем обычно. От этого мальчик казался старше. Он смотрел на нее с таким напряжением, будто большие зеленые глаза просвечивали ее насквозь, одобряя все, что она скрывала внутри.

– Мисс София твердит, чтобы мы оставили тебя в покое на пару дней. Я знаю, она права, тебе многое пришлось вынести. Но знай, что я думал о тебе. Все время. И хотел увидеть тебя.

Он погладил ее по щеке тыльной стороной ладони, и глаза Люс наполнились слезами. Ей действительно многое пришлось вынести. Казалось ужасным, что она вот-вот расплачется, но не из-за Тодда – чья смерть что-то значила для нее, но должна была бы значить больше, – а по чисто эгоистическим причинам. За последние два дня к ней вернулось слишком много боли, касающейся Тревора и жизни до Меча и Креста. Она-то думала, что уже разобралась со всем этим, хотя и не сможет никогда и никому рассказать.

Кэм словно почувствовал это, поскольку обнял Люс, прижал ее голову к своей сильной, широкой груди и принялся легонько укачивать.

– Все хорошо, – повторял он. – Все будет хорошо.

Возможно, ей и не нужно ничего ему объяснять. Как будто чем более запутавшейся она себя чувствовала, тем более чутким становился Кэм. Что, если достаточно просто стоять здесь, в объятиях того, кто заботится о ней, и позволить его незатейливой приязни хотя бы ненадолго успокоить себя?

Ей было приятно уже то, что ее вообще обнимают.

Люс не знала, как отстраниться от Кэма. Он всегда был так добр. Он нравился ей, и все же, по причинам, из-за которых она чувствовала себя виноватой, он начинал вроде как досаждать ей. Он казался столь совершенным, вечно готовым помочь, всегда именно тем, что могло бы потребоваться ей в каждое отдельное мгновение. Но просто… он не был Дэниелом.

Кусочек бисквитного торта выглянул из-за ее плеча. Люс узнала держащую его ухоженную ручку.

– Там еще есть пунш, который нужно выпить, – сообщила Гэбби, протягивая Кэму второе пирожное.

Тот сумрачно воззрился на покрывающую его глазурь.

– Ты в порядке? – спросила девочка у Люс.

Та кивнула. Впервые внезапное появление Гэбби показалось ей уместным. Девочки улыбнулись друг другу, Люс благодарно приняла пирожное и откусила небольшой сладкий кусочек.

– Пунш – это звучит здорово, – сквозь зубы процедил Кэм. – Почему бы тебе не принести нам пару стаканчиков, Гэбби?

Та возвела очи горе.

– Стоит оказать мужчине услугу – и он начнет обращаться с тобой, как с рабыней.

Люс рассмеялась. Кэм, конечно, перегнул палку: было очевидно, чего он пытался добиться.

– Я схожу за напитками, – предложила девочка, радуясь возможности перевести дух.

Люс направилась к складному столику. Она как раз отгоняла от пунша муху, когда ухо защекотал чей-то шепот.

– Хочешь уйти?

Люс обернулась, изобретая предлог, по которому нет, увы, она не сможет ускользнуть отсюда вместе с Кэмом – не сейчас и не с ним. Но вовсе не Кэм протянул руку и погладил большим пальцем ее запястье.

Это был Дэниел.

Она оттаяла. Через десять минут подойдет ее очередь на телефонный звонок, и ей отчаянно хотелось услышать голос Келли или родителей. Поговорить о чем-то, происходящем по ту сторону кованых ворот, О чем-то кроме уныния двух последних дней.

Но уйти отсюда? С Дэниелом? Она сама не заметила, как кивнула.

Кэм возненавидит ее, если увидит, как она уходит, а он увидит. Он будет наблюдать за ней. Люс едва ли не ощущала затылком взгляд его зеленых глаз. Но разумеется, она должна идти. Девочка вложила руку и ладонь Дэниела.

– Конечно.

До сих пор они касались друг друга либо случайно, либо один из них – обычно Дэниел – успевал отпрянуть, прежде чем волна тепла, которую всякий раз ощущала Люс, превращалась во все нарастающий жар. Но не сейчас. Девочка опустила взгляд на его руку, крепко сжимающую ее пальцы, и ей захотелось большего. Больше жара, больше покалывания, больше Дэниела. Это было почти столь же приятно, как в том сне. Она не чувствовала ничего, кроме его завораживающего прикосновения.

Люс моргнуть не успела, как они уже поднялись к воротам кладбища. Внизу, вдали, расплывались в дымке поминки, потерявшие для них всякое значение.

Дэниел внезапно остановился и без предупреждения выпустил ее руку. Она содрогнулась, снова начав замерзать.

– Ты и Кэм, – начал он, позволив словам повиснуть в воздухе. – Вы много времени проводите вместе?

– Звучит так, словно тебе это не слишком нравится, – заметила она, сразу же раскаявшись в своем кокетстве.

Ей хотелось просто поддразнить его, потому что вопрос прозвучал ревниво, но лицо Дэниела оставалось совершенно серьезным.

– Он не… – начал было Дэниел.

Он уставился на краснохвостого сарыча, усевшегося на дуб у них над головами.

– Он недостаточно хорош для тебя.

Люс тысячу раз слышала, как люди произносят эту фразу. Так всегда и все говорят. «Недостаточно хорош». Но когда эти слова сорвались с губ Дэниела, они прозвучали как нечто важное, в чем-то истинное и имеющее отношение к делу, а не так расплывчато и пренебрежительно, как она всегда воспринимала их в прошлом.

– Что ж, ладно, – тихо допустила она, – а кто достаточно?

Дэниел положил ладони на пояс и рассмеялся.

– Не знаю, – наконец заключил он. – Сложный вопрос.

Не совсем тот ответ, на который надеялась Люс.

– Не вижу ничего сложного, – заметила она, засовывая руки в карманы, чтобы не возникало искушения прикоснуться к нему, – в том, чтобы оказаться достаточно хорошим для меня.

Глаза Дэниела мгновенно потемнели.

– Я вижу, – ответил он.

Мальчик потер лоб, на мгновение случайно отбросив назад волосы. Этого оказалось достаточно. Люс увидела ссадину у него под челкой. Та уже заживала, но, несомненно, была свежей.

– Что случилось с твоим лбом? – спросила девочка, потянувшись к ранке.

– Не знаю, – резко буркнул он, оттолкнув ее руку с такой силой, что она отступила назад. – Понятия не имею, откуда это взялось.

К ее удивлению, он казался более обеспокоенным, чем сама Люс. Это же просто небольшая царапинка, а он не мог знать о ее сне.

За их спинами послышались шаги. Оба развернулись.

– Я же сказала, что не видела ее, – объясняла Молли, стряхивая руку Кэма, пока они поднимались по кладбищенскому склону.

– Идем – позвал Дэниел, ощутив ее чувства, – Люс почти не сомневалась, что он на это способен.

Она поняла, куда они идут, как только направилась за ним следом. За церковь-спортзал и в леса. В точности так же, как знала, в какой позе он будет прыгать через скакалку, прежде чем застала его за упражнением. Так же, как знала о том порезе, еще не увидев его.

Они шли с одинаковой скоростью, пока не добрались до леса.

– Если ты не единожды приходишь куда-то с одним и тем же человеком, – рассеянно заметил Дэниел, – думаю, это место перестает принадлежать только тебе.

Люс польщено улыбнулась, поняв, что подразумевает мальчик: он прежде никогда не бывал у озера с кем-то другим. Только с ней.

Пока они пробирались по лесу, прохлада древесных теней ложилась на ее голые плечи. Запах вокруг стоял тот же, что и всегда. Так пахло большинство прибрежных лесов Джорджии: гнильцой, которую Люс привыкла ассоциировать с тенями, но теперь прочно связала с Дэниелом. После недавней гибели Тодда она нигде не могла чувствовать себя в безопасности, но рядом с Дэниелом ей казалось, что она впервые за много дней дышит свободно.

Девочка убеждала себя: он снова повел ее в лес только из-за того, что внезапно сбежал в прошлый раз. Как если бы им нужна была вторая попытка, чтобы все исправить. То, что поначалу казалось едва ли не первым свиданием, обернулось тяжелым разочарованием. Дэниел наверняка это понимал и сожалел о своем поспешном исчезновении.

Они подошли к магнолии, от которой открывался вид на озеро. Солнце, склоняющееся к западу над лесом, бросало на воду золотистую дорожку. На исходе дня все выглядело иначе. Казалось, весь мир сияет мягким светом.

Дэниел прислонился к дереву, наблюдая, как она любуется водой. Люс подошла и встала рядом с ним под восковыми листьями и цветами, которые к этому времени года давно должны были увянуть, но выглядели свежими и чистыми, словно весной. Девочка вдыхала их мускусный запах и чувствовала себя куда ближе к Дэниелу, чем у нее были основания, и ей нравилось, что это ощущение приходит словно бы ниоткуда.

– На этот раз мы одеты не вполне подходящим для купания образом, – заметил он, кивнув на черное платье Люс.

Она потеребила изящную шнуровку на спускающемся до колен подоле, представляя себе мамино потрясение, если она испортит приличное платье лишь потому, что ей с одним мальчиком захотелось поплавать в озере.

– А мы не могли бы хоть ноги обмыть?

Дэниел указал на крутую тропинку, сбегающую к воде по красным скалам. Они пробирались через густые рыжевато-коричневые камыши и озерную траву и хватались за кривые сучья дубов, чтобы удержать равновесие. Край берега был усыпан галькой. Вода выглядела такой спокойной, что, казалось, по ней можно ходить.

Люс сбросила мягкие туфли и босой ногой коснулась поросшей кувшинками поверхности. Вода оказалась прохладнее, чем в тот раз. Дэниел сорвал пучок озерной травы и принялся плести из толстых стеблей косичку.

Он поднял взгляд на девочку.

– Ты когда-нибудь думала о том, чтобы выбраться отсюда…

– Все время, – со стоном ответила она, предполагая, что он тоже об этом мечтает.

Разумеется, ей хотелось убраться так далеко от Меча и Креста, как только возможно. Любому хотелось бы. Но она, по крайней мере, попыталась держать чувства под контролем, не позволяя им превратиться в фантазии о совместном с Дэниелом побеге.

– Нет, – уточнил мальчик, – я имел в виду, не рассматривала ли ты по-настоящему возможность отправиться куда-нибудь еще? Попросить родителей перевести тебя? Просто… Меч и Крест не производит впечатления подходящего тебе места.

Люс присела на скалу напротив Дэниела и обняла притянутые к груди колени. Если он намекает, будто она изгой даже в школе изгоев, то этим трудно не оскорбиться.

Она прочистила горло.

– Я не могу позволить себе роскошь всерьез об этом раздумывать. Меч и Крест для меня… – она помешкала, – во многом – последняя надежда.

– Да брось, – возразил Дэниел.

– Ты не поймешь…

– Пойму. – Он вздохнул. – Всегда найдется, куда податься, Люс.

– Звучит многозначительно, Дэниел, – заметила она, повышая голос. – Но если ты так мечтаешь избавиться от меня, что мы здесь делаем? Я не просила тащить меня сюда.

– Нет, – признал он. – Ты права. Я имел в виду, что ты не такая, как остальные ребята. Для тебя должно найтись и более подходящее место.

Сердце Люс билось часто, как всегда рядом с Дэниелом. Но на этот раз все было иначе. От подобного разговора ее бросило в пот.

– Когда я прибыла сюда, – начала она, – то решила никому не рассказывать о своем прошлом, о том, что я натворила, чтобы оказаться здесь.

Дэниел спрятал лицо в ладонях.

– То, о чем я говорю, не имеет никакого отношения к случившемуся с тем парнем…

– Ты знаешь о нем?

Люс поморщилась. Нет. Откуда ему знать?

– Что бы ни сказала тебе Молли…

Она понимала, что уже слишком поздно. Именно Дэниел нашел их с Тоддом. Если Молли рассказала ему хоть слово о том, что Люс замешана еще в одной загадочной смерти при пожаре, она не в состоянии даже представить себе, как это объяснить.

– Послушай, – попросил он, взяв ее за руки. – То, о чем я говорю, не имеет отношения к твоему прошлому.

В это оказалось трудно поверить.

– Тогда это имеет отношение к Тодду?

Он затряс головой.

– Это имеет отношение к самому месту. К вещам…

Прикосновение Дэниела что-то всколыхнуло в ее памяти. Люс задумалась о жутких тенях, которые видела той ночью. О том, насколько они изменились за последнее время, превратившись из тревожащей смутной угрозы в едва ли не вездесущий кошмар.

Она сумасшедшая – вот что, должно быть, думает о ней Дэниел. Наверное, он находит ее симпатичной, но в глубине души знает, что она не в себе. Поэтому-то он и хочет, чтобы она убралась куда-нибудь – и его больше не терзало искушение связаться с ней. Если все так, то он еще и половины не знает.

– Так, может, это имеет отношение к странным черным теням, которые я видела в ночь гибели Тодда? – спросила девочка, рассчитывая его потрясти.

Но как только Люс договорила, она поняла, что ее целью было не испугать Дэниела, а наконец-то с кем-нибудь поделиться. У нее уже не оставалось, что терять.

– Что ты сказала? – медленно переспросил он.

– Ну, понимаешь, – она пожала плечами, пытаясь сгладить то, что недавно ляпнула, – раз в день или около того меня посещают странные темные штуки, которые я называю тенями.

– Не виляй, – резко оборвал ее Дэниел.

И хотя его тон задел Люс, она знала, что он прав. Ей самой было противно от того, как фальшиво прозвучала ее беспечность. Но следует ли рассказывать ему? Может ли она? Он кивнул, чтобы она продолжала. Казалось, его глаза заглядывают внутрь ее и вытягивают слова.

– Это продолжается двенадцать лет, – наконец призналась девочка, содрогнувшись всем телом. – Раньше это случалось только по ночам, когда я оказывалась у воды или около деревьев, но теперь… теперь это почти не прекращается.

Ее руки отчаянно тряслись.

– Что они делают?

Люс могла бы подумать, что он побуждает ее рассказывать дальше, просто чтобы потом отпустить шутку на этот счет, вот только голос его заметно осип, а с лица сбежала краска.

– Обычно они начинают с того, что парят примерно вот здесь.

Люс потянулась к затылку Дэниела и для наглядности пощекотала его. В кои-то веки она не просто подбиралась к нему поближе – это и впрямь был единственный способ объяснения, пришедший ей в голову. Особенно теперь, когда тени начали посягать на ее тело столь осязаемым образом.

Дэниел не отшатнулся, и она продолжила.

– Затем они становятся по-настоящему наглыми, – сказала она, опускаясь на колени и кладя ладони мальчику на грудь. – И толкают меня.

Теперь девочка оказалась прямо перед его лицом. Ее губа задрожала. Она не могла поверить, что действительно рассказывает кому-то о жутких вещах, которые видела.

– В последнее время, – договорила она, понизив голос до шепота, – они, похоже, не оказываются удовлетворены, пока не, – она сглотнула, – отнимут чью-нибудь жизнь, а меня не сшибут с ног.

Люс слегка толкнула его, вовсе не собираясь подкреплять слова делом, но ее прикосновения оказалось достаточно, чтобы опрокинуть мальчика навзничь.

Его падение застало ее врасплох, и она сама потеряла равновесие и неловко рухнула на него сверху. Дэниел лежал на спине, глядя на нее широко распахнутыми глазами.

Ей не следовало ему рассказывать. И вот итог – она валяется на нем, только что выболтав сокровеннейшую свою тайну, подлинное свидетельство ее безумия.

И почему ей тем не менее так отчаянно хочется его поцеловать?

Сердце Люс бешено колотилось. А потом она поняла, что ощущает сердца их обоих, стучащие наперегонки. Отчаянный разговор из тех, что невозможно выразить словами.

– Ты действительно их видишь? – шепотом спросил Дэниел.

– Да, – таким же шепотом ответила она, мечтая встать и забрать свои слова обратно.

И все же она была не в силах подняться. Люс попыталась представить его мысли – что бы подумал любой нормальный человек о подобном признании.

– Дай угадаю, – мрачно предложила она. – Теперь ты уверен, что мне пора переводиться. В психиатрическую больницу.

Дэниел выбрался из-под нее, оставив ее лежать лицом на камне. Она подняла взгляд. Дэниел смотрел в лес.

– Этого никогда прежде не случалось, – пробормотал он.

Люс встала. Лежать в одиночестве казалось унизительным. К тому же он словно не расслышал ее слова.

– Чего никогда не случалось? Прежде чем что?

Дэниел обернулся и взял ее лицо в ладони. Девочка затаила дыхание. Он стоял так близко. Их губы разделяло несколько дюймов. Люс ущипнула себя за бедро, чтобы убедиться, что все происходит наяву.

Затем Дэниел заставил себя отодвинуться. Он стоял перед ней, часто дыша и держа закостеневшие руки по швам.

– Расскажи еще раз, что ты видела.

Люс отвернулась к озеру. Чистая синяя вода мягко накатывала на берег, и она задумалась, не нырнуть ли. Именно так поступил он сам, когда напряжение стало для него чересчур сильным. Почему бы и ей не сделать того же?

– Может, тебя это удивит, – сообщила она, – но меня совершенно не радует сидеть тут и рассказывать, насколько я безнадежно безумна.

«Тем более тебе».

Дэниел не ответил, но Люс ощутила на себе его взгляд. Когда она наконец набралась мужества обернуться, мальчик смотрел на нее со странным, тревожащим, скорбным выражением, от которого внешние уголки его глаз словно опустились, а их беспросветно-серый цвет показался ей самым грустным зрелищем в жизни. Как будто она подвела его. Но ведь это она раскрыла свою страшную тайну – с чего Дэниелу выглядеть настолько сокрушенным?

Он шагнул вперед и заглянул ей в глаза. Люс не могла заставить себя пошевелиться. Чему бы ни было суждено снять ее оцепенение, это оставалось на усмотрение Дэниела, который придвигался все ближе, наклоняя голову и опуская веки. Его губы приоткрылись. У Люс перехватило дыхание.

Она тоже зажмурилась. Тоже подалась вперед. Тоже приоткрыла губы.

И замерла в ожидании.

Поцелуя, по которому она томилась, все не было. Она открыла глаза, поскольку ничего так и не произошло, только шелохнулась ветка дерева. Дэниел исчез. Она вздохнула, удрученная, но не удивленная.

Самое странное заключалось в том, что она едва ли не видела дорогу, по которой он шел обратно через лес – словно охотник, способный заметить дрожание листка и по нему проследить путь своей дичи. Как бы то ни было, след, оставленный мальчиком, казался ей ярким, ясным и в то же время неуловимым. Как будто лиловое свечение отмечало его путь через лес.

Вроде того сияния, что она видела во время пожара в библиотеке. У нее видения. Люс встала поустойчивее и на миг отвернулась, протирая глаза. Но когда она поглядела обратно, все осталось по-прежнему, словно она смотрела на мир сквозь бифокальные очки, выписанные по какому-то дикому рецепту. Ее взору открывались дубы, и перегной под ними, и даже птицы, щебечущие на ветвях, но все это подрагивало, не попадая в фокус. И не просто подрагивало, купаясь в слабом лиловом свете, но, казалось, еще и издавало едва слышное низкое гудение.

Люс вновь отвернулась, боясь смотреть, боясь того, что это означает. Что-то происходило с ней, и она никому не могла об этом рассказать. Она попыталась сосредоточиться на озере, но даже оно становилось все более трудноразличимым.

Она осталась в одиночестве. Дэниел ее бросил. Причем в этом месте, дорогу откуда она не знала и не хотела искать. Когда солнце скрылось за горами и озеро приобрело грифельно-серый оттенок, Люс отважилась вновь оглянуться на лес. Она втянула сквозь зубы воздух, не вполне уверенная, чувствует она разочарование или облегчение. Лес ничем не отличался от любого другого, никакого дрожащего лилового света или гула. Никаких признаков того, что Дэниел вообще там был.

Тронутая до глубины души.

Люс слышала, как ее кеды громко стучат по асфальту. Ощущала, как влажный ветер треплет черную футболку. Едва ли не чувствовала вкус горячего гудрона на недавно заасфальтированном участке парковки. Но когда в субботу утром она, раскинув руки, бросилась навстречу двум жмущимся друг к другу фигурам у входа в Меч и Крест, все это оказалось забыто.

Она никогда в жизни не была так рада возможности обнять родителей.

Долгими днями Люс сожалела о том, как холодно и отчужденно прошел разговор в больнице, и не собиралась повторять ту же ошибку.

Врезавшись в родителей, она едва не сбила их с ног. Мама засмеялась, а отец в ответ хлопнул ее по спине в обычной для него грубовато-ласковой манере. Огромный фотоаппарат болтался у него на шее. Кое-как устояв на ногах, они отодвинули дочь на расстояние вытянутых рук. Похоже, родителям хотелось как следует рассмотреть ее, но как только им это удалось, их собственные лица заметно вытянулись. Люс плакала.

– Солнышко, в чем дело? – спросил отец, положив руку ей на голову.

Мама рылась в своей огромной синей сумке в поисках бумажных салфеток. Округлив глаза, она помахала одной из них перед носом Люс.

– Мы здесь, – успокаивающе сказала она. – Все хорошо.

Нет, все плохо.

– Почему вы тогда не забрали меня домой? – спросила Люс, заново переживая всю боль и гнев. – Почему вы позволили мне вернуться сюда?

Отец побледнел.

– Каждый раз, когда мы беседовали с директором, он сообщал, что ты отлично справляешься, вернулась на занятия – в общем, держишься молодцом. Только горло саднит из-за дыма и небольшая шишка на голове. Мы думали, это все.

Он облизнул губы.

– Есть что-то еще? – уточнила мама.

Взгляд, которым обменялись родители, выдал Люс, что они уже спорили на эту тему. Мама, наверное, просила навестить ее пораньше, но скупой на проявления любви отец настоял на своем.

Невозможно было им объяснить, что произошло той ночью и что обрушилось на нее после. Ей пришлось сразу же вернуться на занятия, хотя и не по собственному выбору. И физически она действительно находилась в порядке. Вот только во всех остальных отношениях – эмоционально, психологически – она не могла бы ощущать себя хуже.

– Мы просто пытаемся следовать правилам, – объяснил папа.

Его широкая ладонь соскользнула ниже, слегка стиснув шею Люс. От веса отцовской руки девочке пришлось сменить позу, хотя стоять неподвижно все равно сделалось неудобно. Но она слишком давно не бывала так близко к любимым людям и не решалась отстраниться.

– Мы хотим как лучше для тебя, – добавил папа. – Нам приходится принимать на веру, что эти люди… – он обвел рукой массивные здания, окружавшие школьный двор, как будто они олицетворяли Рэнди, директора Юделла и всех остальных, – знают, о чем говорят.

– Они не знают, – возразила Люс, оглянувшись на пустой двор.

До сих пор ничто в этой школе не казалось ей осмысленным.

Вот, кстати, то, что здесь называли родительским днем. Столько шума о том, как повезло учащимся, что они могут увидеться с семьей. И вот до обеда всего десять минут, а их машина по-прежнему единственная на всей парковке.

– Это место – чистой воды посмешище, – сообщила девочка с достаточным цинизмом, чтобы родители обменялись обеспокоенными взглядами.

– Люс, милая… – начала мама, гладя ее по волосам.

Было заметно, что она так и не привыкла к их новой длине. Ее пальцы словно стремились скользнуть вдоль спины дочери – вслед за призраком былых локонов.

– Мы просто хотим хорошо провести с тобой день. Папа захватил твою любимую еду.

Отец нерешительно показал ей пестрое лоскутное одеяло и большую, похожую на портфель плетеную корзину, которую Люс никогда прежде не видела. Обычно они устраивали пикник куда проще: с бумажными пакетами и старой простыней, брошенной на траву у речки.

– Маринованная бамия? – спросила Люс с детской надеждой в голосе.

Родители явно старались сделать ей приятное.

Папа кивнул.

– И сладкий чай, и печенье в белой глазури. Мамалыга с чеддером и чили, в точности как ты любишь. Ох, – добавил он, – и еще кое-что.

Мама вытащила из сумочки толстый запечатанный красный конверт и протянула дочери. На миг в животе Люс шевельнулась застарелая боль, когда ей вспомнились послания, которые она привыкла получать. «Маньяк-убийца». «Девочка-смерть».

Но когда она увидела почерк, которым было надписано письмо, ее лицо расплылось в широчайшей улыбке.

Келли.

Люс вскрыла конверт и вытащила открытку с черно-белой фотографией двух пожилых дам, делающих завивку в парикмахерской. Внутри каждый квадратный дюйм был заполнен крупным округлым почерком подруги. Еще в конверте обнаружилось несколько плотно исписанных тетрадных листков – места на открытке явно оказалось недостаточно.

Дорогая Люс!

Поскольку у нас теперь смехотворно мало времени для разговоров (пожалуйста, попроси его увеличить, это просто несправедливо), я собралась на старинный лад написать тебе преогромнейшее письмо. Внутри ты найдешь каждую мельчайшую подробность того, что произошло со мной за последние две недели. Нравится тебе это или нет…

Люс прижала конверт к груди, все еще улыбаясь и собираясь проглотить письмо сразу же, как мама с папой отправятся домой. Келли не забыла ее. И родители сейчас рядом. Слишком давно девочка не чувствовала себя любимой. Она взяла отца за руку и крепко ее сжала.

От пронзительного свистка родители подпрыгнули.

– Это сигнал к обеду, – пояснила Люс, к их явному облегчению. – Пойдемте, я хотела вас кое с кем познакомить.

Когда они направились от жаркой, подернутой дымкой парковки в сторону двора, где проводилось открытие родительского дня, девочка вдруг увидела школьную территорию глазами мамы с папой. Она заново отметила просевшую крышу главного здания, тошнотворный запах гниющей персиковой рощи около спортзала и кованый чугун кладбищенских ворот, изъеденный ржавчиной. Люс поняла, что за пару недель она привыкла ко многим бросающимся в глаза недостаткам Меча и Креста.

Родителей же это все явно ужасало. Отец показал на увядающую виноградную лозу, из последних сил цепляющуюся за ограду.

– Это же сорт шардоне, – заметил он, морщась, поскольку не мог не разделить с растением его боль.

Мама обеими руками, выставив локти, прижимала к груди сумочку – поза, которую она принимала всякий раз, когда оказывалась в районе, где, как ей казалось, ее могли ограбить. А они даже не знают о видеонаблюдении. Родители, непреклонно возражавшие против приобретения веб-камеры для Люс, придут в ужас от одной мысли о постоянном надзоре в школе.

Девочке хотелось защитить их от опасностей Меча и Креста, поскольку она уже начала узнавать, как обращаться – и порой даже справляться – со здешней системой. Буквально на днях Арриана устроила для нее нечто вроде пробежки с препятствиями по школьной территории, показав все «дохлые» камеры, чьи батарейки истощились или были украдкой заменены, обеспечив несколько мертвых зон. Родителям нет нужды обо всем этом знать – они просто хотят хорошо провести с ней день.

Пенн сидела, болтая ногами, на трибунах, где они с Люс договорились встретиться в полдень. В руках она держала горшочек с хризантемой.

– Пенн, это мои родители, Гарри и Дорин Прайс, – представила их Люс. – Мама, папа, это…

– Пенниуэзер ван Сикль-Локвуд, – официальным тоном закончила подруга, обеими руками протягивая цветок. – Спасибо, что позволили мне присоединиться к вам за обедом.

Неизменно вежливые, родители заворковали и заулыбались, не задавая вопросов о семейных обстоятельствах Пенн, рассказать о которых у Люс не было времени.

День выдался теплым и ясным. Ядовито-зеленые ивы перед библиотекой чуть покачивались на ветру, и девочка подвела маму с папой к месту, где деревья заслоняли пятна копоти и вылетевшие при пожаре окна. Пока они расстилали лоскутное одеяло на клочке сухой травы, Люс отвела подругу в сторону.

– Ты как? – спросила она, сознавая, что, если бы ей самой пришлось провести целый день в компании чужих родителей, ей потребовалась бы немалая поддержка.

К ее удивлению, Пенн восторженно закивала.

– Гораздо лучше, чем в прошлом году! – сообщила она. – И все благодаря тебе. Я бы весь день сидела одна, если бы ты меня не пригласила.

Эта похвала застала Люс врасплох. Она тут же принялась оглядывать двор, чтобы узнать, как проходит мероприятие у остальных. Несмотря на полупустую парковку, родительский день, похоже, неторопливо набирал обороты.

Поблизости на одеяле сидела Молли, между похожим на мопса мужчиной и женщиной, ожесточенно вгрызающейся в индюшачью ногу. Арриана, ссутулившись, расположилась на трибунах, что-то шепча панкующей девице с потрясающими ярко-розовыми волосами. Скорее всего, старшей сестре. Они перехватили взгляд Люс, подруга ухмыльнулась и помахала рукой, а затем обернулась к своей спутнице и вновь зашептала.

Вокруг Роланда собралась большая компания, устроившая пикник на огромном покрывале. Они шутили и смеялись, а несколько ребятишек помладше кидались едой друг в друга. Похоже, они прекрасно веселились, пока граната из кукурузного початка не угодила в проходящую Гэбби, едва не оглушив ее. Девочка бросила хмурый взгляд на Роланда. Она под локоть вела мужчину, годящегося ей в дедушки, к ряду складных стульев вокруг открытой площадки.

Дэниел и Кэм, что примечательно, отсутствовали – и Люс не могла вообразить, на что похожи их семьи. Как бы сердита и смущена она ни была после того, как Дэниел во второй раз сбежал от нее на озере, она по-прежнему мечтала хотя бы одним глазком взглянуть на его родных. С другой стороны, вспоминая тоненькое личное дело Дэниела, девочка начинала гадать, поддерживает ли он связь хоть с кем-нибудь из семьи.

Мама разложила мамалыгу по четырем тарелкам, а отец увенчал полученные горки свежим острым перцем. После первого же кусочка во рту Люс вспыхнул огонь, именно так, как она любила. Пенн, судя по всему, оказалась непривычна к традиционной кухне Джорджии, на которой выросла ее подруга. Особенно ее испугала маринованная бамия, но, попробовав стручок на вкус, она одарила Люс удивленно-одобрительной улыбкой.

Мама с папой захватили с собой все до единого любимые лакомства дочери, даже пекановые пралине из семейного магазинчика в соседнем квартале. Они счастливо жевали по обе стороны от нее, явно радуясь возможности наполнить рты чем-то далеким от разговоров о смерти.

Люс следовало бы наслаждаться временем, которое она проводит с родителями, и запивать его любимым сладким чаем, но она чувствовала себя самозванкой, прикидываясь, будто этот райский обед – обычное дело для Меча и Креста. Весь день был сплошным притворством.

При звуке вялых аплодисментов девочка оглянулась на трибуны, где стояла Рэнди рядом с директором Юделлом – человеком, которого Люс никогда прежде не видела. Она узнала его по тусклому портрету в главном вестибюле, но теперь видела, что художник изрядно ему польстил. Пенн уже говорила ей, что директор показывается в школе только раз в году – на родительский день. Все остальное время он жил отшельником, не покинув дом на острове Тайби, даже когда погиб ученик его школы.

Обвисшие щеки директора едва не поглотили подбородок, а коровьи глаза уставились куда-то в толпу. Сбоку от него стояла Рэнди, широко расставив ноги в белых чулках. На ее лице застыла тонкая улыбка, а директор промокал салфеткой широкий лоб. Оба сохраняли внешнюю невозмутимость, но, похоже, это требовало от них немалых усилий.

– Добро пожаловать на сто пятьдесят девятый ежегодный родительский день в Мече и Кресте, – объявил директор Юделл в микрофон.

– Он что, шутит? – шепотом спросила Люс у подруги.

Ей с трудом верилось в родительские дни во времена до Гражданской войны.

Пенн закатила глаза.

– Наверняка опечатка. А я говорила, чтобы они подобрали ему новые очки для чтения.

– Мы подготовили для вас долгую и веселую программу на день, начинающуюся этим неторопливым обедом-пикником…

– Обычно на него отводится девятнадцать минут, – вставила Пенн, обращаясь к разом напрягшимся родителям подруги.

– Она шутит, – одними губами пояснила Люс, улыбнувшись им поверх ее головы.

– Потом вы сможете выбрать себе занятие по вкусу. Наш замечательный преподаватель биологии, мисс Иоланда Тросс, прочтет в библиотеке увлекательную лекцию о флоре, встречающейся на территории школы. Тренер Дианте проведет семейные соревнования здесь, во дворе. А мистер Стэнли Коул предложит вашему вниманию историческую экскурсию по нашему кладбищу героев. Это будет весьма насыщенный день. И пусть, – добавил директор Юделл с неприятной усмешкой во все тридцать два зуба, – он послужит вам испытанием.

Это была та банальная шутка, какой можно добиться заученного смеха от приехавших в гости родственников. Люс покосилась на Пенн и возвела очи горе. Наводящая тоску попытка добродушно посмеяться слишком явно показала, что все собрались здесь только для того, чтобы потом с легким сердцем оставить детей в руках преподавательского состава Меча и Креста. Прайсы тоже заулыбались, но продолжали посматривать на дочь, надеясь на подсказку, как им следует держаться.

После обеда остальные семьи собрали корзинки и разошлись по разным углам. У Люс сложилось впечатление, что лишь немногих действительно заинтересовали организованные школой развлечения. Никто не последовал за мисс Тросе в библиотеку, и до сих пор лишь Гэбби со своим дедушкой забрались в мешки из-под картошки на другом конце поля.

Люс понятия не имела, куда ускользнули со своими родственниками Молли, Арриана или Роланд, и по-прежнему не нашла Дэниела. Она не сомневалась, что ее собственные родители огорчатся, если так и не увидят ничего на территории школы и не поучаствуют в намеченных мероприятиях. Поскольку экскурсия мистера Коула выглядела меньшим из зол, девочка предложила собрать вещи и присоединиться к нему у ворот кладбища.

Когда они направились туда, с верхней трибуны спрыгнула Арриана, словно гимнастка с параллельных брусьев. Она приземлилась прямо перед родителями Люс.

– Приве-ет, – пропела она, в лучшем своем стиле изображая сумасшедшую.

– Мама, папа, – сообщила Люс, приобнимая их за плечи, – это моя подруга Арриана.

– А это, – указала та на высокую розововолосую девушку, неторопливо спускающуюся по ступенькам, – моя сестра Аннабель.

Аннабель не обратила внимания на протянутую ладонь Люс и притянула ее к себе для продолжительных тесных объятий – так, что их кости разом захрустели. Объятия длились достаточно, чтобы девочка начала гадать, в чем дело, но как только ей сделалось неуютно, сестра Аррианы выпустила ее.

– Я так рада встретиться с тобой, – сказала она, беря Люс за руку.

– Взаимно, – ответила та, покосившись на Арриану. – А вы собираетесь на экскурсию мистера Коула?

Ее подруга смотрела на сестру так, словно та рехнулась.

Аннабель открыла было рот, но Арриана поспешно ее перебила.

– Боже, нет, конечно, – заявила она. – Все эти занятия – для совершеннейших недотеп.

Она бросила взгляд на родителей Люс.

– Не в обиду будет сказано. Аннабель пожала плечами.

– Может, нам еще удастся встретиться попозже! – крикнула она, прежде чем Арриана утащила ее прочь.

– Они кажутся довольно милыми, – заметила мама Люс осторожным тоном, к какому прибегала, когда ждала от дочери объяснений.

– А почему эта девушка так прилипла к тебе? – спросила Пенн.

Люс посмотрела на подругу, затем на родителей. Неужели ей действительно нужно отстаивать перед ними тот факт, что она может просто кому-то понравиться?

– Люсинда! – окликнул девочку мистер Коул, помахав рукой от ворот кладбища. – Сюда!

Он тепло пожал руки ее родителям и даже приобнял за плечи Пенн. Люс никак не могла решить, как к этому относиться – раздражает ее участие мистера Коула в родительском дне или впечатляет его показное воодушевление. Но затем он заговорил, изрядно ее удивив.

– Я весь год готовился к этому дню, – прошептал он. – Возможность вывести учеников на свежий воздух и рассказать им о чудесах этого места – о, это прекрасно. Самое близкое к настоящему походу событие, какое может случиться в жизни учителя исправительной школы. Конечно, в прошлые годы никто не приходил на мою экскурсию, что делает вас первыми слушателями…

– Что ж, мы польщены, – пророкотал отец Люс, широко улыбнувшись мистеру Коулу.

Девочка могла бы с уверенностью утверждать, что в нем говорит не только изголодавшийся по пушкам фанат Гражданской войны. Он явно чувствовал в мистере Коуле искренность. А отец разбирался в людях куда лучше любого из ее знакомых.

Мужчины уже начали спускаться по крутому склону на кладбище. Мама Люс оставила корзинку для пикника у ворот и одарила девочек вымученной улыбкой.

Мистер Коул помахал рукой, чтобы привлечь их внимание.

– Для начала – немного деталей. Какое сооружение, – он приподнял брови, – вы назвали бы старейшим на кладбище?

В то время как обе девочки уставились себе под ноги избегая его взгляда так же, как на уроках, – отец Люс привстал на цыпочки, рассматривая статуи.

– Вопрос с подвохом! – провозгласил мистер Коул, похлопывая по кованой решетке ворот. – Эта часть ограды построена первоначальным владельцем в одна тысяча восемьсот тридцать первом году. Говорят, у его супруги Элламены был замечательный огородик, и она хотела как-нибудь уберечь свои помидоры от цесарок.

Он едва слышно рассмеялся.

– Это было еще до войны. И до того, как просела почва. Идем дальше!

На ходу мистер Коул выпаливал сведения о сооружении кладбища, об историческом фоне, на котором оно строилось, о «художнике» – даже он сам допускал широкую трактовку этого термина, – создавшем скульптуру крылатого зверя на вершине обелиска. Отец Люс забрасывал его вопросами, а мама проводила рукой по самым симпатичным надгробиям, приглушенно бормоча: «Ну надо же» – всякий раз, когда задерживалась, чтобы прочитать надпись. Пенн тащилась следом, вероятно сожалея, что не присоединилась в этот день к другой семье. Люс замыкала процессию, раздумывая, что бы вышло, если бы ей самой пришлось устроить экскурсию по кладбищу для родителей.

«Здесь я отрабатывала свое первое наказание…»

«А здесь рухнувший мраморный ангел едва не убил меня…»

«А здесь мальчик из исправительной школы, который вам никогда бы не понравился, устроил мне самый странный пикник в моей жизни…»

– Кэм, – окликнул мистер Коул, огибая обелиск.

Тот стоял рядом с высоким темноволосым мужчиной в строгом деловом костюме. Ни один из них не услышал мистера Коула и не заметил возглавляемой им компании. Они вполголоса разговаривали под дубом, увлеченно жестикулируя – примерно так же, как руководитель театральной студии Люс, когда учащиеся затягивали действие в постановке.

– Вы с отцом хотите присоединиться к нашей экскурсии? – спросил мистер Коул у Кэма, на этот раз громче. – Большую часть вы пропустили, но, уверен, еще осталась пара любопытных фактов, которыми я мог бы поделиться.

Мальчик медленно повернул голову в их сторону и покосился на своего спутника, которого это, казалось, позабавило. Люс сомневалась, что этот мужчина, высокий, темноволосый, превосходно выглядящий, с шикарными золотыми часами, достаточно стар, чтобы приходиться ему отцом. Но возможно, он просто хорошо сохранился. Взгляд Кэма скользнул по ее голой шее, и на миг он показался расстроенным. Девочка покраснела, отлично понимая, что мать обратила внимание на эту сцену и теперь пытается разобраться в происходящем.

Кэм оставил вопрос мистера Коула без внимания и направился к маме Люс, склонившись к ее руке прежде, чем кто-либо успел их представить.

– Вы, должно быть, старшая сестра Люс, – учтиво предположил он.

Слева от девочки поперхнулась смешком Пенн.

– Пожалуйста, – шепнула она подруге так, чтобы ее больше никто не расслышал, – скажи, что не одну меня мутит от этого.

Но похоже, маме слова Кэма польстили, отчего ее дочери – и мужу – сделалось неловко.

– Увы, мы не можем остаться на экскурсию, – объявил Кэм, подмигивая девочке и отступая назад, как только ее отец подошел ближе. – Но было весьма приятно, – он обвел взглядом всех троих, за исключением Пенн, – встретить вас здесь. Пойдем, пап.

– Кто это был? – прошептала мама, когда Кэм с отцом – или кем он там ему приходился – растворились в глубине кладбища.

– Один из поклонников Люс, – объяснила Пенн, попытавшись улучшить всем настроение, но добившись обратного эффекта.

– Один из? – изумился отец.

В вечернем свете девочка впервые заметила несколько седых волосков в папиной бороде. Ей не хотелось проводить последние минуты их встречи, уговаривая его не волноваться из-за мальчиков из ее исправительной школы.

– Не важно, папа. Пенн шутит.

– Мы хотели бы, чтобы ты была осторожна, Люсинда, – попросил он.

Люс подумала о том, что недавно – довольно настойчиво – предлагал Дэниел. Что, возможно, ей вовсе не следует учиться в Мече и Кресте. И внезапно ей отчаянно захотелось завести об этом разговор с родителями, упрашивать и умолять забрать ее отсюда.

Но то же самое воспоминание о Дэниеле заставило ее придержать язык. Волнующее прикосновение его кожи, когда они свалились у озера, то, как его глаза порой становились печальнее всего, что она видела в жизни. Ей показалось совершенно безумным и одновременно истинным то, что, вероятно, всех ужасов Меча и Креста стоит возможность провести хоть немного времени с Дэниелом. Просто попробовать, не получится ли у них чего.

– Ненавижу прощания, – выдохнула мама Люс, прервав размышления дочери, чтобы порывисто ее обнять.

Девочка посмотрела на часы и нахмурилась. Она понятия не имела, каким образом вечер наступил так быстро и родителям пришла пора уезжать.

– Ты позвонишь нам в среду? – спросил папа, расцеловав ее в обе щеки так, как было принято во французской ветви их семьи.

Пока они вместе возвращались к парковке, родители держали Люс за руки. Они оба еще раз обняли ее и расцеловали. Они пожимали руку Пенн и желали ей всего наилучшего, когда Люс заметила видеокамеру, укрепленную на кирпичном столбике сломанного телефона-автомата у выхода. Наверное, она была оснащена датчиком движения, поскольку поворачивалась следом за ними. Эта камера не входила в обзорную экскурсию Аррианы и определенно не выглядела «дохлой». Родители Люс ничего не заметили – возможно, к лучшему.

Они двинулись к выходу, дважды обернувшись, чтобы помахать девочкам, стоящим у входа в главный вестибюль. Отец завел старенький черный «крайслер» и опустил окно.

– Мы тебя любим, – крикнул он так громко, что Люс обязательно смутилась бы, если бы ей не было так грустно.

Девочка помахала им в ответ.

– Спасибо, – прошептала она.

«За пралине и бамию. За то, что провели здесь целый день. За то, что взяли под крылышко Пенн, не задавая вопросов. За то, что все еще любите меня, хотя я вас пугаю».

Когда задние габаритные огни скрылись за поворотом, Пенн похлопала Люс по спине.

– Думаю проведать моего папу.

Она поковыряла землю носком ботинка и робко подняла взгляд на подругу.

– Может, хочешь пойти со мной? Если нет, я пойму, ведь для этого потребуется еще раз зайти внутрь…

Она ткнула большим пальцем куда-то в глубь кладбища.

– Ну конечно же, я пойду, – отозвалась Люс. Они обошли кладбище по краю, держась на самом верху, пока не добрались до восточного склона, где Пенн остановилась перед могилой.

Та оказалась скромной, белой и покрытой рыжеватым слоем сосновых иголок. Девочка опустилась на колени и принялась смахивать их на землю.

«Стэнфорд Локвуд, – гласила надпись на простом надгробии, – лучший отец в мире».

Люс едва ли не слышала за этой фразой трогательный голос Пенн, и слезы навернулись ей на глаза. Она не хотела, чтобы подруга это заметила – в конце концов, родители самой Люс живы и здоровы. Если кому и следует сейчас плакать, так это… Пенн, собственно, и плакала. Она пыталась это скрыть, тихонько шмыгая носом, и всего несколько капель впиталось в обтрепанный край ее свитера. Люс тоже опустилась на колени и помогла ей стряхнуть иголки. Затем обхватила подругу обеими руками и стиснула так крепко, насколько хватило сил.

Отстранившись и поблагодарив, Пенн пошарила в кармане и вытащила оттуда письмо.

– Я всегда ему что-нибудь пишу, – объяснила она.

Решив ненадолго оставить подругу наедине с отцом, Люс встала, отступила на шаг и отвернулась к лежащему внизу центру кладбища. Ее взгляд все еще затуманивали слезы, но ей показалось, что она разглядела кого-то, в одиночестве сидящего на вершине обелиска. Да. Мальчика, обнимающего руками собственные колени. Она понятия не имела, как он туда забрался.

Он выглядел закоченевшим и одиноким, как если бы провел там весь день. Он не замечал ни Люс, ни Пенн. Похоже, он ничего не замечал. Но Люс не нужно было приближаться и заглядывать в эти лилово-серые глаза, чтобы узнать его.

Девочка долго искала объяснения тому, почему личное дело Дэниела настолько скупо на детали, какие тайны скрывает пропавшая из библиотеки книга его предка, что вспомнилось ему, когда она спросила его о семье. Почему он с ней то пылок, то холоден… постоянно.

После столь волнующего дня, проведенного с родителями, при одной мысли об этом у Люс едва не подкосились колени. Дэниел был один в целом мире.

Праздные руки

Во вторник целый день шел дождь. Черные как смоль тучи подступили с запада и клубились над школой, не слишком-то улучшая настроение Люс. Ливень обрушивался на землю неровными волнами – то моросящий, то проливной, то с градом, – прежде чем утихнуть и начаться заново. Учащимся не разрешалось даже выходить наружу на переменах, и к концу занятия по математическому анализу Люс почувствовала, что сходит с ума.

Она осознала это, когда ее записи отклонились от теоремы о среднем, приняв следующий вид:

15 сентября: начало – грубый жест от Д.

16 сентября: опрокинувшаяся статуя; рука на голове, чтобы защитить меня (как вариант: он просто нашаривал выход); незамедлительный уход Д.

17 сентября: вероятно, неверное истолкование кивка Д. как совета посетить вечеринку Кэма. Беспокоящее открытие насчет отношений Д. и Г. (ошибка?).

Записанные таким образом события представляли собой начало довольно нескладного перечня. Дэниел был с ней то пылок, то холоден. Возможно, он так же думал о ней – хотя, если спросить Люс, любая странность с ее стороны служила лишь ответом на непрерывные странности с его.

Она сама предпочла бы избежать порочного круга, по которому шли их отношения. Люс не желала никаких игр. Она просто хотела быть с ним. Вот только не знала почему. Или как этого добиться. Или, по правде сказать, что вообще значит – быть с ним. Она чувствовала только, что, несмотря ни на что, думает именно о нем. Тревожится именно о нем.

Девочка решила, что если сумеет отыскать нечто общее в ситуациях, когда он был добр к ней и когда он отстранялся, то, возможно, найдет какую-то закономерность в непредсказуемом поведении Дэниела. Но пока список только вгонял ее в уныние. Она смяла листок.

Когда звонок наконец-то отпустил их с занятий, Люс поспешила прочь из класса. Обычно она дожидалась Арриану или Пенн, чтобы пройтись вместе с ними, страшась того мига, когда их пути разойдутся и она останется наедине с собственными мыслями. Но сегодня, для разнообразия, ей не хотелось никого видеть. Она предвкушала немного времени, принадлежащего только ей. Девочка знала лишь один верный способ отвлечься от мыслей о Дэниеле – долгое, упорное, одинокое плавание.

Пока остальные учащиеся разбредались по комнатам, Люс натянула капюшон свитера и выбежала под дождь, торопясь добраться до бассейна.

Спускаясь по ступеням Августина, она с силой врезалась во что-то высокое и черное. В Кэма. От толчка стопка книг закачалась у него в руках и с грохотом рассыпалась по мокрому камню. Его капюшон тоже был накинут на голову, в наушниках надрывалась музыка. Вероятно, он и сам не заметил ее приближения. Каждый из них находился в собственном мире.

– Ты цела? – спросил мальчик, кладя ладонь ей на спину.

– Все в порядке, – ответила Люс.

Она едва пошатнулась. Это его книжки упали.

– Что ж, теперь, когда один из нас рассыпал книги другого, не должны ли случайно соприкоснуться наши руки, пока мы будем их подбирать?

Девочка рассмеялась. Когда она протянула ему одну из книг, Кэм перехватил ее ладонь и некрепко сжал. Дождь промочил его темные волосы, и крупные капли собирались на длинных густых ресницах. Он действительно здорово смотрелся.

– Как сказать «смущенный» по-французски? – спросил мальчик.

– Хм… gene, – ответила Люс, внезапно смутившись сама.

Кэм по-прежнему держал ее за руку.

– Погоди, разве не ты вчера получил «отлично» на контрольной по французскому?

– Ты заметила? – удивился он. Голос его прозвучал как-то странно.

– Кэм, – спросила она, – у тебя все в порядке?

Он склонился к ней и смахнул каплю воды, сбегавшую по ее переносице. От его прикосновения она вздрогнула и невольно задумалась о том, как чудесно и тепло ей стало бы, если бы он обнял ее так же, как на поминках.

– Я думал о тебе, – сказал Кэм. – Хотел увидеть. Ждал тебя на поминках, но мне сказали, что ты ушла.

У Люс сложилось впечатление, что он знает, с кем она ушла. И хочет, чтобы ей стало об этом известно.

– Прости! – попросила она, вынужденная кричать, чтобы ее голос не заглушил раскат грома.

Теперь они оба промокли насквозь под непрекращающимся ливнем.

– Пойдем, хватит торчать под дождем.

Кэм потянул ее обратно в Августин.

Через его плечо Люс посмотрела на спортзал и захотела оказаться там – только не здесь и только не с Кэмом. По крайней мере, не сейчас. Ее переполняло слишком много противоречивых желаний, и ей требовалось побыть наедине с собой, чтобы в них разобраться.

– Я не могу, – сказала она.

– А как насчет попозже? Скажем, вечером?

– Конечно, позже годится.

Он просиял.

– Я зайду за тобой.

К удивлению Люс, он на миг привлек ее к себе и нежно поцеловал в лоб. Люс сразу же ощутила умиротворение, как будто выпила глоток чего-то крепкого. Кэм выпустил ее и торопливо направился в сторону общежития.

Люс помотала головой и медленно зашлепала по лужам к спортзалу. Ей определенно нужно разобраться с мыслями не только о Дэниеле.

Не исключено, что будет неплохо, даже весело сегодня вечером провести время с Кэмом. Если дождь утихнет, он, возможно, покажет ей какое-нибудь потайное место на территории школы и будет обаятелен в обычной для него сногсшибательно спокойной манере. С ним она чувствует себя особенной. Люс улыбнулась.

С тех пор как она в последний раз заглядывала в собор спортивной божьей матери (как Арриана окрестила бывшую церковь), обслуживающий персонал школы начал бороться с кудзу. Они избавили от зеленого покрова значительную часть фасада, но проделали лишь половину работы, и оборванные лозы свисали над дверями, словно щупальца. Чтобы попасть внутрь, Люс даже пришлось пригнуться.

Выяснилось, что внутри пусто и невероятно тихо в сравнении с бушующей снаружи бурей. Большая часть ламп не горела. Она не спросила, можно ли пользоваться спортзалом во внеурочное время, но дверь оказалась не заперта, и ее некому было остановить.

Девочка прошла по темному коридору мимо латинских свитков и небольшой мраморной репродукции «Оплакивания Христа». Она задержалась перед дверью в гимнастический зал, где когда-то наткнулась на Дэниела, прыгающего через скакалку. Это могло стать отличным дополнением к ее перечню:

18 сентября: Д. обвиняет меня в преследовании.

Дальше значилось бы:

20 сентября: Пенн убеждает меня действительно начать его преследовать. Я соглашаюсь.

Тьфу. Она угодила в черную дыру самобичевания и все же не могла остановиться. Посреди коридора Люс застыла. Внезапно она поняла, почему Дэниел весь день занимает ее мысли даже больше, чем обычно, и почему ее так беспокоит Кэм. Они оба снились ей ночью.

Она пробиралась сквозь густой туман, и кто-то держал ее за руку. Люс обернулась, ожидая увидеть Дэниела. Губы, к которым она прижалась, успокаивали и ласкали, но это были губы Кэма. Он осыпал ее нежными поцелуями, и всякий раз, когда девочка смотрела на него, неистовые зеленые глаза оказывались открыты тоже, впиваясь в нее, спрашивая о чем-то, на что она не могла ответить.

Затем Кэм исчез, а вместе с ним и туман, и Люс очутилась в крепких объятиях Дэниела, именно там, где и хотела быть. Он склонялся к ней и целовал яростно, как если бы на что-то злился, и каждый раз, когда его губы отстранялись, хотя бы на долю секунды, испепеляющая жажда охватывала ее, вынуждая кричать. Теперь она помнила о крыльях и позволила им окутать ее тело. Ей хотелось прикасаться к ним, полностью завернуться в них вместе с Дэниелом, но вскоре их бархатистая поверхность стала отдаляться, сворачиваться. Он перестал ее целовать, заглянул в лицо, ожидая отклика. Девочка не понимала странного жара, нарастающего в животе. Жар усиливался, ей сделалось неприятно тепло, затем обжигающе-горячо – и вскоре она больше не могла этого выносить. Тогда она резко проснулась. В последние мгновения сна Люс иссохла, пошла трещинами – и рассыпалась пеплом.

Она проснулась пропотевшей насквозь – с мокрыми волосами, подушкой, пижамой, от чего внезапно страшно замерзла. Она лежала, дрожа, в полном одиночестве до самого рассвета.

Люс потерла мокрые рукава, пытаясь согреться. Разумеется. Сон оставил ей пламя в сердце и холод в костях, которые за весь день так и не удалось унять. Вот почему она пришла поплавать, попытаться нагрузкой выгнать это из организма.

На сей раз черный купальник действительно ей подошел, и она не забыла захватить очки для плавания.

Она распахнула дверь в бассейн и встала под вышкой, дыша влажным воздухом с тусклым привкусом хлорки. Сейчас, не отвлекаясь на других учеников или трели тренерского свистка, Люс ощущала присутствие в церкви чего-то еще. Чего-то почти святого. Возможно, все объяснялось пышным убранством помещения, пусть даже сквозь разбитые витражные окна просачивался дождь. Пусть даже в нишах не горела ни одна свеча. Девочка попробовала представить, на что было похоже это место раньше, и улыбнулась. Ей нравилась сама идея плавать под надзором каменных святых.

Она надвинула на глаза очки и нырнула. Вода оказалась теплой, куда теплее, чем дождь снаружи, и раскаты грома прозвучали безобидными и далекими, когда она ушла под воду с головой.

Она оттолкнулась и поплыла неторопливым кролем.

Вскоре мышцы разогрелись, и Люс увеличила скорость, перейдя на баттерфляй. Руки и ноги начали гореть, но она не сбавила темп. Ей нравилось это ощущение.

Если бы она могла просто поговорить с Дэниелом. Действительно поговорить, без того, чтобы он перебивал ее, или советовал сменить школу, или смывался прежде, чем она перейдет к делу. Это могло бы помочь. Пришлось бы, правда, связать его и заткнуть рот кляпом, чтобы он выслушал ее.

Но что она ему скажет? У Люс было только чувство, охватывающее ее рядом с Дэниелом и не имеющее ничего общего ни с одним из их разговоров.

А что, если ей удастся снова привести его к озеру? Ведь он намекнул, что это место стало теперь их общим. Она могла бы привести Дэниела туда и держалась бы осторожно, чтобы его не спугнуть…

Не сработает.

Дрянь. Она снова задумалась. А предполагалось, что она будет плавать. И только плавать. Плавать, пока не устанет достаточно, чтобы не думать ни о чем, особенно о Дэниеле. Она будет плавать, пока…

– Люс!

Пока ее не прервут. Пока ее не прервет Пенн, стоящая на бортике бассейна.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Люс подругу, сплюнув воду.

– Нет, это что ты здесь делаешь? – парировала та. – С каких пор ты тренируешься добровольно? Что-то мне это не нравится.

– Как ты меня нашла?

Только произнеся эти слова, Люс поняла, что они могли прозвучать грубо, как будто она избегала Пенн.

– Кэм сказал, – ответила девочка. – У нас вышел разговор. Странный. Он хотел узнать, все ли с тобой в порядке.

– И впрямь странно, – согласилась Люс.

– Нет, – поправила Пенн, – странно то, что он подошел ко мне и у нас вышел целый разговор. У мистера Популярность… и меня. Ты замечаешь мое удивление? То есть он был любезен со мной.

– Ну, он всегда любезен.

Люс стянула очки.

– С тобой, – уточнила Пенн. – Он так любезен с тобой, что смылся из школы, чтобы купить тебе подвеску, которую ты не носишь.

– Я однажды ее надевала, – возразила Люс.

Это было правдой. Пятью ночами раньше, после того как Дэниел во второй раз бросил ее у озера, наедине с его следом, светящимся в лесу. Ей никак не удавалось избавиться от этой картинки, стоящей перед глазами, и заснуть. Тогда она примерила украшение. Она так и уснула, сжимая подвеску, и проснулась с ней, нагретой в ладони.

Пенн помахала рукой у нее перед глазами, как будто говоря: «Эй? Это ты к чему?»

– Это я к тому, – заключила Люс, – что я не настолько поверхностна, чтобы запасть на первого же парня, который мне что-то купит.

– Не настолько поверхностна? – переспросила Пенн. – Тогда составь, будь любезна, неповерхностный список причин, по которым тебя так привлекает Дэниел. Что подразумевает – никаких «у него чудесные серые глаза» или «о, как его мышцы играют в солнечном свете».

Люс невольно прыснула от фальцета подруги и того, как она прижала руки к сердцу.

– Он просто чем-то меня цепляет, – ответила она, избегая взгляда Пенн. – Не могу объяснить.

– Цепляет тем, что не обращает на тебя внимания?

Ее подруга покачала головой.

Люс никогда не рассказывала Пенн о том, как оставалась с Дэниелом наедине, как на миг замечала, что тоже ему небезразлична. Пенн не сможет по-настоящему понять ее чувства, а они казались девочке слишком личными и запутанными, чтобы их объяснять.

Пенн присела на корточки перед Люс.

– Послушай, я отправилась тебя искать прежде всего затем, чтобы утащить в библиотеку для связанных с Дэниелом изысканий.

– Ты нашла книгу?

– Не совсем, – уточнила Пенн, протягивая руку, чтобы помочь Люс выбраться из бассейна. – Труд мистера Григори по-прежнему таинственно отсутствует, но я вроде как взломала поисковую систему мисс Софии и выяснила пару вещей. Думаю, тебе они могут показаться любопытными.

– Спасибо, – откликнулась Люс, выбираясь на бортик. – Постараюсь не слишком досаждать тебе излияниями насчет Дэниела.

– Не важно, – отмахнулась Пенн. – Просто вытирайся быстрее. Дождь перестал ненадолго, а я без зонта.

Сухая и снова одетая в школьную форму, Люс последовала за Пенн в библиотеку. Часть ее у входа была отгорожена желтой полицейской лентой, так что девочкам пришлось проскользнуть в узкий просвет между картотекой и справочным отделом. Внутри по-прежнему стоял запах костра, а теперь благодаря противопожарной системе и дождю к нему прибавился еще и отчетливый оттенок плесени.

Сперва Люс посмотрела на то место, где некогда стоял стол мисс Софии, а теперь виднелся лишь обугленный круг на старом полу. Все в радиусе пятнадцати футов было убрано. Ничего за его пределами странным образом не пострадало.

Библиотекарь отсутствовала, но недалеко от обгорелого пятна для нее был установлен складной столик. Он оказался тоскливо пуст, за исключением новой лампы, стаканчика для карандашей и серой пачки липучих листков.

Люс и Пенн многозначительно переглянулись, прежде чем направиться к компьютерному классу в глубине. Когда они проходили то место в читальном зале, где в последний раз видели Тодда, Люс бросила взгляд на подругу. Лицо Пенн оставалось невозмутимым, но когда девочка стиснула ее руку, ответное пожатие вышло весьма крепким.

Они подтащили пару стульев к одному компьютеру, и Пенн ввела свой логин. Люс огляделась, убеждаясь, что поблизости никого нет.

Красная табличка с сообщением об ошибке выскочила на экран.

Пенн застонала.

– Что такое? – спросила Люс.

– После четырех нужно особое разрешение для доступа в Сеть.

– Вот почему здесь так пусто по ночам.

Пенн тем временем рылась в рюкзаке.

– Куда же я сунула тот пароль? – бормотала она.

– Тут мисс София, – предупредила Люс, помахав рукой библиотекарю.

Та шла по проходу в черной облегающей кофточке и ярко-зеленых укороченных брюках. Мерцающие серьги искрились возле ее лица, а в прическу сбоку был воткнут карандаш.

– Совсем рядом, – громко прошептала девочка.

Мисс София, прищурившись, посмотрела на них. Ее бифокальные очки соскользнули на кончик носа, но у нее не оставалось свободной руки, чтобы их поправить, – она несла огромную стопку книг.

– Кто здесь? – крикнула она, направляясь к ним. – О, Люсинда, Пенниуэзер, – устало приветствовала она девочек. – Добрый вечер.

– Мы хотели спросить, не дадите ли вы нам пароль от компьютера, – объяснила Люс, показывая на сообщение об ошибке.

– Вы же не сидите в социальных сетях? Эти сайты – дьявольские изобретения.

– Нет-нет, у нас серьезное исследование, – ответила Пенн. – Вы бы одобрили.

Мисс София перегнулась через девочек к клавиатуре. Ее пальцы запорхали, и она набрала самый длинный пароль, какой Люс встречала в жизни.

– У вас двадцать минут, – твердо сообщила женщина, уже направляясь прочь.

– Должно хватить, – прошептала Пенн. – Я нашла критическое эссе по «Хранителям», так что пока мы выслеживаем книгу, можем, по крайней мере, узнать, о чем она.

Люс почувствовала, что кто-то стоит за спиной, и оглянулась, чтобы обнаружить там вернувшуюся мисс Софию. Девочка подскочила на месте.

– Простите, – сказала она. – Не знаю, чем вы меня напугали.

– Нет, это мне следует извиниться, – возразила библиотекарь, широко улыбаясь. – Просто в последнее время, после пожара, мне так нелегко. Но это еще не причина показывать скорбь в присутствии двух моих самых многообещающих учениц.

Девочки не нашлись что сказать. Одно дело – утешать после пожара друг друга. Успокаивать школьного библиотекаря казалось им не по зубам.

– Я пыталась занять себя делом, но… – Голос мисс Софии постепенно стих.

Пенн обеспокоенно оглянулась на Люс.

– Ну, нам пригодилась бы помощь в исследовании, то есть если, конечно, вы…

– Я могу помочь!

Мисс София подтащила к компьютеру третий стул.

– Вижу, вы изучаете «Хранителей», – заметила она, глянув на экран. – Род Григори был весьма влиятелен. А мне по чистой случайности стало известно о папской базе данных. Посмотрим-ка, что удастся выяснить.

Люс едва не подавилась карандашом, который грызла.

– Простите, вы сказали «род Григори»?

– О да, историки проследили их происхождение вплоть до Средневековья. Они были… – мисс София помолчала, подыскивая слова, – исследовательской группой, если выражаться современным языком. Специализировались на фольклоре, касающемся падших ангелов.

Она снова потянулась к клавиатуре, и Люс поразилась тому, как быстро забегали ее пальцы. Поисковая система изо всех сил старалась не отставать, выдавая статью за статьей, первоисточник за первоисточником, и все по роду Григори. Фамилия Дэниела мелькала всюду, заполняя экран. У Люс закружилась голова.

Картинка из сна вернулась к ней: разворачивающиеся крылья и ее тело, разгорающееся до тех пор, пока не стало пеплом.

– А что, есть разные виды ангелов, чтобы на них специализироваться? – уточнила Пенн.

– О, разумеется – на эту тему написано немало трудов, – пояснила мисс София, не прекращая печатать. – Есть те, что стали демонами. И те, что объединились с Богом. И даже те, что якшались со смертными женщинами. Крайне опасная привычка.

Ее руки наконец замерли.

– А эти «хранители» имеют какое-то отношение к нашему Дэниелу Григори? – спросила Пенн.

Мисс София в задумчивости тронула пальцем розовато-лиловые губы.

– Вполне возможно. Я и сама гадала об этом, но едва ли нам следует вмешиваться в дела других учащихся, вы не находите?

Она скривилось, опустив взгляд на часы.

– Что ж, надеюсь, я дала вам достаточно материала, чтобы начать собственное исследование. Не стану больше отнимать у вас время. Осталось девять минут.

Она показала на таймер в углу экрана.

Когда мисс София направилась обратно к выходу, Люс залюбовалась ее превосходной осанкой. Эта женщина могла бы ходить, положив на голову книгу. Похоже, ее слегка взбодрила помощь девочкам, но в то же время Люс не представляла, как распорядиться сведениями о Дэниеле, которые они только что получили.

А вот Пенн представляла. Она принялась торопливо что-то записывать.

– Восемь с половиной минут, – известила она подругу, протягивая ей ручку и листок бумаги. – Здесь куда больше, чем можно разобрать за восемь с половиной минут. Начинай писать.

Люс вздохнула и послушалась. Перед ней была скучная веб-страничка с тонкой синей рамочкой, окаймляющей ровный бежевый фон. Вверху строгий угловатый заголовок гласил: «Род Григори».

От одного вида этого имени Люс сделалось жарко.

Пенн постучала ручкой по монитору, привлекая внимание подруги.

«Григори не спят».

Может быть. Дэниел постоянно выглядел усталым. «По большей части они молчаливы».

В точку. Иногда разговаривать с ним казалось не легче, чем драть зубы.

«В декреталии восьмого века…»

Экран почернел. Их время вышло.

– Сколько ты успела? – спросила Пенн.

Люс взяла листок бумаги. Жалкое зрелище. Вместо записей там красовался набросок, который она даже не помнила, как рисовала, – оперение крыльев.

Пенн бросила на нее косой взгляд.

– Я прямо-таки вижу, какой превосходный лаборант-исследователь из тебя выйдет, – заметила она со смехом. – Может, в следующий раз просто на картах погадаем?

Она продемонстрировала собственные, куда более подробные записи.

– Ладно, я успела достаточно, чтобы выйти потом на пару новых источников.

Люс запихнула бумажки в тот же карман, что и смятый перечень всех ее столкновений с Дэниелом. Она вспомнила отца, не любящего отходить далеко от шредера. Девочка наклонилась поискать корзину для бумаг и заметила пару ног, направляющуюся по проходу в их сторону.

Походка оказалась знакомой, как своя собственная. Люс села – точнее, попыталась сесть – и стукнулась головой о компьютерный стол.

– Ой, – простонала она, потирая шишку, набитую еще во время пожара.

Дэниел замер в нескольких футах от нее. Судя по выражению его лица, меньше всего на свете он хотел бы наткнуться сейчас на нее. Ну, по крайней мере, он объявился уже после того, как они отключились от Сети. Ему не стоило знать, что она преследует его куда настырнее, чем он считал.

Но Дэниел, казалось, смотрел сквозь нее. Его лилово-серые глаза уставились поверх ее плеча, на что-то – или кого-то – другого.

Пенн потормошила подругу и ткнула большим пальцем ей за спину. Над стулом Люс нависал ухмыляющийся Кэм. Вспышка молнии снаружи едва ли не бросила девочку в объятия Пенн.

– Всего лишь гроза, – заметил Кэм, склонив голову набок. – Она скоро закончится. Жаль – ты очень мило смотришься, когда напугана.

Мальчик подался вперед. Он скользнул пальцами по всей длине ее руки до самой кисти. Веки Люс затрепетали от удовольствия, а когда она открыла глаза, в ее ладони лежала маленькая коробочка, обтянутая алым бархатом. Кэм на миг ее приоткрыл, и внутри Люс заметила золотую вспышку.

– Открой ее позже, – попросил он. – Когда будешь одна.

– Кэм…

– Я заходил к тебе в комнату.

– Мы не могли бы…

Люс оглянулась на Пенн, уставившуюся на них с увлеченностью зрителя в кинозале. Та замахала руками.

– Ты хочешь, чтобы я ушла. Ясно.

– Нет, останься, – возразил Кэм, куда ласковее, чем можно было ожидать, и повернулся к Люс – Я уйду. Но позже – обещаешь?

– Конечно.

Девочка залилась румянцем.

Кэм взял руку Люс и вместе с коробочкой сунул в левый передний карман ее джинсов. Штаны сидели в обтяжку, и она вздрогнула, когда его пальцы скользнули по ее бедру. Он подмигнул и направился к двери.

Прежде чем Люс успела перевести дух, Кэм вернулся.

– Еще кое-что, напоследок, – пояснил он, кладя ладонь ей на затылок и придвигаясь ближе.

Ее голова чуть запрокинулась, а он наклонился и накрыл ее рот своим. Его губы и впрямь оказались такими мягкими, как выглядели.

Поцелуй не был глубоким – скорее, Кэм просто чмокнул ее, но самой девочке он показался чем-то большим. У нее перехватило дыхание от потрясения, волнения и возможных последствий этого прилюдного, долгого, неожиданного…

– Что за!..

Голова мальчика мотнулась в сторону, и он пригнулся, держась за челюсть.

За его спиной стоял Дэниел и растирал запястье.

– Держи руки подальше от нее.

– Я что-то не расслышал, – медленно выпрямляясь, протянул Кэм.

О. Боже. Мой. Они дерутся. В библиотеке. Из-за нее.

Одним слитным движением Кэм метнулся к Люс. Она вскрикнула, когда его руки начали смыкаться вокруг нее.

Но Дэниел оказался быстрее. Он с силой отшвырнул противника, толкнув его на компьютерный стол. Кэм захрипел, когда Дэниел сгреб его за волосы и впечатал головой в столешницу.

– Я сказал, держи свои грязные руки подальше от нее, ты, маленький недоносок!

Пенн взвизгнула, подхватила потрепанный желтый пенал и на цыпочках бросилась к стене. На глазах у Люс она раз, другой, третий швырнула его вверх. С четвертой попытки он наконец-то попал в маленькую черную камеру на стене. Удар свернул объектив влево, к стеллажу с документальной литературой.

К этому времени Кэм уже стряхнул противника, и они закружили, поскрипывая обувью по отполированному полу.

Дэниел начал пригибаться раньше, чем Люс заметила удар, но все же недостаточно быстро. Кэм со всей силы залепил кулаком ему в глаз. От удара Дэниела слегка повело, и он толкнул обеих девочек на компьютерный стол. Он обернулся и пробормотал неразборчивое извинение, прежде чем броситься обратно в драку.

– О боже, перестаньте! – закричала Люс за мгновение до того, как он накинулся на Кэма.

Дэниел осыпал противника беспорядочным шквалом ударов по плечам и лицу.

– Вот это уже лучше, – прохрипел Кэм, по-боксерски пританцовывая.

Не отступая, Дэниел сгреб его обеими руками за шею и стиснул.

Кэм в ответ швырнул противника спиной на высокий стеллаж с книгами. Грохот раскатился по библиотеке, перекрывая гром снаружи.

Дэниел охнул и выпустил его. И шумно рухнул на пол.

– Что еще есть у тебя в запасе, Григори?

Люс задрожала, опасаясь, что мальчик уже не встанет, но он быстро поднялся на ноги.

– Я тебе покажу, – прошипел Дэниел. – Снаружи.

Он шагнул к Люс, но отпрянул.

– А ты оставайся здесь.

И оба мальчика направились прочь из библиотеки через заднюю дверь, которой воспользовалась Люс в ночь пожара. Сама она вместе с Пенн словно примерзла к месту. Девочки переглянулись, разинув рты.

– Идем, – опомнилась Пенн, подтаскивая Люс к окну, выходящему во двор.

Они прижались к стеклу.

Дождь стеной обрушивался на землю. Снаружи стояла темнота, только через библиотечные окна падал свет, и то настолько тусклый и слабый, что трудно было вообще хоть что-то разглядеть.

Затем на середину двора выбежали две фигуры. Обе мгновенно промокли насквозь. Еще мгновение они спорили, а затем начали обходить друг друга по кругу, снова подняв кулаки.

Люс вцепилась в подоконник, когда Кэм атаковал первым, бросившись на Дэниела и врезавшись в него плечом, а затем быстро ударил его сбоку коленом по ребрам.

Дэниел рухнул, держась за бок.

«Вставай же».

Люс хотелось, чтобы он пошевелился. Ей казалось, что ударили ее саму. Всякий раз, когда Кэм бил Дэниела, боль отдавалась в ее теле.

Она не могла вынести этого зрелища.

– Дэниел слегка замешкался, – объявила Пенн, когда девочка отвернулась. – Но уже вскочил и вмазал Кэму по лицу. Отличный удар!

– Тебе это нравится? – в ужасе спросила Люс.

– Мы с папой часто смотрели бои без правил, – пояснила подруга. – Похоже, оба парня всерьез учились смешанным боевым искусствам. Превосходный финт, Дэниел! – Она застонала. – Ох, черт.

– В чем дело? – Люс снова приникла к окну. – Он ранен?

– Расслабься, – бросила Пенн. – Кто-то приближается, чтобы прекратить драку. Только Дэниел успел оправиться.

Девочка не ошиблась. Похоже, мистер Коул совершал пробежку по двору. Добравшись до места, где сцепились парни, он замер и некоторое время наблюдал за ними, едва ли не зачарованный происходящим.

– Да сделайте же что-нибудь, – прошептала несчастная Люс.

В конце концов мистер Коул сгреб обоих мальчишек за шиворот. Еще мгновение все трое продолжали бороться, пока Дэниел наконец не вырвался. Он потряс правой рукой, прошел несколько шагов по кругу и сплюнул в грязь.

– Очень мило, Дэниел, – язвительно заметила Люс.

Вот только так оно и было.

Настал черед выговора от мистера Коула. Он исступленно размахивал руками, а мальчики стояли, понурившись. Первым отпустили Кэма. Он бегом пересек двор в направлении общежития и скрылся из виду.

Затем мистер Коул положил руку на плечо Дэниела. Люс изнывала от желания узнать, о чем они говорят и будет ли мальчик наказан. Она уже хотела пойти к нему, но Пенн преградила ей дорогу.

– И все это из-за какого-то украшения. В любом случае, а что Кэм тебе дал?

Мистер Коул ушел, и Дэниел остался стоять один в пятне света от горящего над головой фонаря, вглядываясь в дождь.

– Понятия не имею, – ответила девочка, отойдя от окна. – Чем бы оно ни оказалось, я не хочу его принимать. Тем более после такого.

Она вернулась к компьютерному столу и вытащила из кармана подарок.

– Если не будешь смотреть, погляжу я, – заявила Пенн.

Она открыла коробочку и растерянно посмотрела на подругу.

Золотая вспышка, которую они видели, оказалась вовсе не ювелирным украшением. Внутри коробочки лежало всего два предмета: еще один зеленый медиатор и клочок золотистой бумаги.

Встретимся завтра после занятий. Я буду ждать у ворот.

К.

Логово льва

Немало времени минуло с тех пор, как Люс в последний раз толком смотрелась в зеркало. Ее всегда устраивало собственное отражение – ясные карие глаза, некрупные ровные зубы, густые ресницы и копна черных волос. Но это было раньше. До прошлого лета.

После того как мама обрезала ей волосы, Люс начала избегать зеркал. Не только из-за короткой стрижки – девочке не нравилось, кем она стала. Она приучилась опускать взгляд на руки, моя их в ванной. Она смотрела прямо перед собой, когда проходила мимо окон с тонированными стеклами, и избегала пудрениц с зеркалами.

Но за двадцать минут до назначенной встречи с Кэмом Люс стояла перед зеркалом в пустой женской уборной Августина. Она решила, что выглядит вполне прилично. Ее волосы наконец-то отросли и потихоньку распрямлялись под собственным весом. Она проверила зубы, расправила плечи и взглянула в зеркало, как будто в глаза Кэму. Ей нужно было сказать мальчику кое-что важное, и она хотела убедиться, что он примет ее всерьез.

Сегодня его не было на занятиях. Дэниела тоже, и Люс предположила, что мистер Коул назначил им обоим исправительные работы. Или они просто залечивали раны. Но девочка не сомневалась, что Кэм будет ждать ее сегодня.

Ей не хотелось его видеть. Совершенно. От мыслей о его кулаках, колотящих Дэниела, ее начинало мутить. Но сама их драка была прежде всего ее виной. Она спровоцировала Кэма, и почему так вышло – из-за ее замешательства, или из-за того, что ей льстило его внимание, или из-за малейшей толики интереса к нему, – больше не имело значения. Важно было сказать ему прямо: между ними ничего нет.

Она набрала в грудь воздуха, одернула футболку и распахнула дверь уборной.

По дороге к воротам она его не увидела. С другой стороны, трудно было что-то разглядеть за участком парковки, на котором велись ремонтные работы. Люс не приходила сюда с тех пор, как они начались, и текущая ситуация застала ее врасплох. Девочка обходила рытвины и пыталась не попасться на глаза рабочим, едва не задыхаясь от запаха свежего асфальта.

Кэма не было. На миг она почувствовала себя глупо, как если бы купилась на дурную шутку. Высокие металлические ворота изъела ржавчина. Люс посмотрела сквозь них на густую рощу древних вязов, раскинувшуюся по ту сторону дороги. Она похрустела суставами пальцев, вспомнив, как Дэниел сообщил ей, что терпеть не может, когда она так делает. Но его не было здесь – и никого другого тоже. Тут девочка заметила сложенный листок бумаги с ее надписанным именем. Он был пришпилен к серому стволу пышной магнолии рядом с разбитой телефонной будкой.

Я спасаю тебя от сегодняшнего общественного мероприятия. Пока наши товарищи заняты постановкой по мотивам Гражданской войны – печально, но факт, – мы с тобой хорошенько повеселимся. Черный седан с золотым номерным знаком доставит тебя ко мне. Я решил, для нас обоих глоток свежего воздуха окажется нелишним.

К.

Люс закашлялась от паров асфальта. Свежий воздух – это одно, но черный седан, забирающий ее с территории школы? Чтобы доставить к нему, словно он монарх, способный по малейшей прихоти устроить так, чтобы к нему привели женщину. И в любом случае, где он?

Это не укладывалось в ее план. Она согласилась встретиться с Кэмом только для того, чтобы сообщить, что он излишне навязчив и она не считает возможными какие-то отношения с ним. Поскольку – хотя этого она ему не скажет – всякий раз, когда его кулак прошлым вечером обрушивался на Дэниела, что-то внутри ее вздрагивало и начинало кипеть. Ей необходимо пресечь историю с Кэмом на корню. В кармане у Люс лежала золотая подвеска со змеей. Настала пора вернуть ее.

Вот только теперь ей казалось глупым предположение, что мальчик просто хотел с ней поговорить. Разумеется, у него в рукаве было припрятано что-то еще. Это в его духе.

Звук шин заставил Люс обернуться. Черный седан остановился перед воротами. Тонированное стекло со стороны водителя опустилось, оттуда высунулась волосатая рука и сняла трубку с телефонного аппарата снаружи. Спустя мгновение трубку швырнули на место, и водитель попросту надавил на гудок.

Наконец огромные металлические ворота со скрипом распахнулись, и машина тронулась вперед, остановившись прямо перед девочкой. С тихим щелчком приоткрылась дверца. Неужели она действительно собирается сесть внутрь и отправиться неведомо куда, чтобы встретиться с Кэмом?

В последний раз Люс стояла у этих ворот, прощаясь с родителями. Заскучав по ним еще до того, как они отъехали, она махала им, переминаясь с ноги на ногу рядом со сломанным телефоном, – и, помнится, заметила камеру наблюдения из тех, что снабжены датчиком движения. Кэм не мог выбрать худшего места для машины, чтобы подобрать ее.

Внезапно ей привиделась подвальная камера одиночного заключения. Сырые бетонные стены и тараканы, ползающие по ее ногам. Никакого солнечного света. По школе по-прежнему ходили слухи о той парочке, Джулс и Филиппе, которых не видели с тех самых пор, как они сбежали. Неужели Кэм возомнил, будто Люс так отчаянно хочет его увидеть, что готова рисковать, покидая территорию школы под объективом камеры?

Машина все еще гудела на подъездной дорожке прямо перед ней. Мгновение спустя водитель – толстошеий лысеющий мужчина в темных очках – протянул к ней руку с маленьким белым конвертом. Люс помешкала, прежде чем шагнуть вперед и взять его из пальцев шофера.

Почтовая бумага. Плотная кремовая карточка с именем Кэма, отпечатанным декадентской позолотой в нижнем левом углу.

Мне следовало упомянуть ранее: камера изолирована. Убедись сама. Я позаботился о ней так же, как позабочусь о тебе. Надеюсь, вскоре увидимся.

Изолирована? Он имел в виду?.. Она осмелилась взглянуть на камеру. Действительно. Аккуратный кружочек черной изоленты закрывал объектив. Люс не знала, как работают камеры и сколько времени потребуется преподавательскому составу, чтобы обнаружить неисправность, но, как ни странно, ее охватило облегчение из-за того, что Кэм не забыл позаботиться о ней. Она не могла представить, чтобы Дэниел заглядывал настолько далеко вперед.

И Келли, и родители вечером ожидают звонка. Люс трижды прочла десятистраничное письмо подруги и наизусть запомнила все забавные подробности ее путешествия на Нантакет, но по-прежнему не представляла, как отвечать на вопросы о жизни в Мече и Кресте. Она не могла придумать, как описать Келли или родителям необычный, мрачный поворот, который приняли события в последние несколько дней. Проще не говорить ничего, по крайней мере, пока все не уладится.

Она устроилась на мягком бежевом заднем сиденье седана и пристегнулась. Водитель, не произнеся ни слова, тронулся с места.

– Куда мы едем? – спросила девочка.

– В небольшой тихий уголок вниз по течению. Мистеру Брилу нравится местный колорит. Просто расслабься и отдохни, милочка. Сама увидишь.

Мистеру Брилу? Это еще кто? Люс всегда недолюбливала советы расслабиться, особенно когда они звучали как предупреждение не задавать больше вопросов. Тем не менее она скрестила на груди руки, уставилась в окно и попыталась забыть, каким тоном водитель назвал ее «милочкой».

Сквозь тонированные окна серый асфальт дороги и деревья по бокам выглядели коричневыми. На развилке, где западная дорога уходила к Тандерболту, черный седан повернул на восток. Вдоль реки они направлялись к побережью. Время от времени, когда дорога и река сближались, Люс удавалось различить неприятно коричневую воду. Двадцать минут спустя машина затормозила перед видавшим виды баром на берегу.

Он был выстроен из серого гниющего дерева, а на разбухшей, пропитанной водой вывеске неровными красными буквами значилось «Стикс». Гирлянда пластиковых вымпелов с рекламой пива свисала с идущей под жестяной крышей балки, не слишком успешно передавая атмосферу праздника. Люс рассмотрела картинки, нанесенные трафаретной печатью на жесткие треугольники – разлапистые пальмы и загорелые девушки в бикини с бутылками пива у улыбающихся губ, – и задумалась, когда в последний раз порог этого заведения переступала живая девушка.

Двое стареющих панков курили на скамейке, обращенной к реке. Усталые ирокезы свисали им на морщинистые лбы, а страшные, грязные кожаные куртки выглядели так, будто их носили со времен зарождения этой культуры. От равнодушного выражения на загорелых дряблых лицах вся картина производила только более гнетущее впечатление.

Трясина, окаймляющая двухполосное шоссе, постепенно брала верх над асфальтом, и дорога растворялась в болотной траве и грязи. Люс никогда прежде не углублялась так далеко в приречные топи.

Пока она сидела, неуверенная, что будет делать, когда выйдет из машины, дверь «Стикса» распахнулась и на пороге появился Кэм. Он лениво, нога на ногу, прислонился к сетке от насекомых. Люс знала, что мальчик не может разглядеть ее сквозь тонированное стекло, но он поднял руку и поманил ее к себе.

– Ничего не выйдет, но мы попытаемся, – пробормотала девочка, прежде чем поблагодарить водителя.

Она открыла дверцу машины и, гостеприимно встреченная порывом соленого ветра, поднялась по трем ступенькам на деревянное крыльцо бара.

Взлохмаченные волосы Кэма свободно обрамляли лицо, а зеленые глаза выглядели спокойными. Один из рукавов черной футболки был поддернут, открывая гладкие очертания бицепса. Люс потрогала пальцем лежащую в кармане золотую цепочку.

«Помни, зачем ты здесь».

На лице Кэма не осталось следов ночной драки, отчего девочка тут же принялась гадать, как обстоят дела с Дэниелом.

Мальчик окинул ее испытующим взглядом и облизнул нижнюю губу.

– Я как раз подсчитывал, сколько мне придется выпить в утешение, если ты подведешь меня сегодня, – заметил он, распахнув объятия.

Люс шагнула в них. Кэму непросто было сказать «нет», даже когда она не вполне понимала, о чем он просит.

– Я не стала бы тебя подводить, – отозвалась девочка.

Люс кольнуло чувство вины из-за того, что ее слова порождены долгом, а не романтической привязанностью. Она явилась сюда лишь затем, чтобы сообщить ему, что не хочет иметь с ним никаких отношений.

– Что это за место? И с каких пор у тебя завелся личный шофер?

– Держись меня, детка, – ухмыльнулся он, видимо приняв ее вопросы за комплимент – как если бы она всю жизнь мечтала о том, чтобы ее сорвали с места и увезли в бар, воняющий сточной канавой.

Ей никогда не давались такие вещи. Келли утверждала, что Люс не способна на жестокую честность и поэтому постоянно влипает в паршивые ситуации с парнями, которым ей просто следовало сказать «нет». Девочка дрожала. Ей нужно скинуть с души это бремя. Она порылась в кармане и вытащила подвеску.

– Кэм.

– О, прекрасно, ты ее захватила.

Он взял цепочку у нее из рук.

– Позволь, я помогу тебе ее надеть.

– Нет, погоди…

– Вот, – заключил мальчик. – Она действительно тебе идет. Взгляни.

Он провел ее по скрипящим деревянным половицам к окну бара с налепленными на него афишами древних групп. «Старые детки». «Сочащиеся ненавистью». «Взломщики». Люс предпочла бы рассматривать любую из них, только не собственное отражение.

– Видишь?

Девочке не удалось разглядеть черты своего лица в заляпанном грязью стекле, но золотая подвеска сверкала на ее коже. Она сжала украшение в ладони. Оно выглядело таким красивым. И таким необычным – крошечная извивающаяся змея ручной работы. Подобные вещицы не встретишь на вытянувшихся вдоль тротуара пляжных рынках, где местные по завышенным ценам торгуют всякой ерундой для туристов, сувенирами штата Джорджия, изготовленными на Филиппинах.

В окне отражалось небо густого леденцово-оранжевого цвета, прорезанное тонкими штрихами лиловых облаков.

– Насчет вчерашнего вечера… – начал было Кэм.

В отражении она смутно различала, как шевелятся его розовые губы.

– Я тоже хотела поговорить с тобой о вчерашнем вечере, – заметила Люс, вставая с ним рядом.

Она видела самые кончики лучей татуировки-солнца у основания его шеи.

– Пойдем внутрь, – предложил он, подталкивая ее к криво висящей двери. – Там мы сможем побеседовать.

Изнутри бар оказался обшит деревянными панелями, и освещало его лишь несколько тускло-оранжевых ламп. Оленьи рога всевозможных размеров и форм были развешаны по стенам, а над стойкой расположилось чучело гепарда, выглядящее так, словно он в любое мгновение готов прыгнуть. Выцветший групповой портрет с подписью «Офицеры Лосиного клуба округа Пуласки 1964—1965» служил единственным помимо них украшением стены: сотня лиц, сдержанно улыбающихся над светлыми галстуками-бабочками. Музыкальный автомат играл Зигги Стардаста, и пожилой бритоголовый мужчина в кожаных штанах, напевая себе под нос, танцевал в одиночестве посреди невысокой сцены. Не считая вошедших ребят, кроме него, в баре никого не было.

Кэм указал на пару стульев. Потертая зеленая кожа сидений полопалась, выпуская наружу бежевую пену, похожую на огромные зерна попкорна. Около места, занятого мальчиком, уже стоял полупустой запотевший стакан с разбавленным льдом светло-коричневым напитком.

– Что это? – спросила Люс.

– Местный самогон, – пояснил Кэм, отхлебнув. – Не советую с него начинать. Я тут весь день, – добавил он, когда она поморщилась.

– Очаровательно, – заметила Люс, теребя золотую подвеску. – Сколько тебе, семнадцать? И ты целый день напролет сидишь один в баре?

Он не выглядел пьяным, но ей не нравилась сама мысль, что она явилась сюда, намеренная окончательно с ним порвать, лишь для того, чтобы застать его налегающим на спиртное. Еще девочка задумалась о том, как ей вернуться обратно в школу. Она даже не знала, где находится.

Кэм приложил ладонь к груди.

– Ох. Вся прелесть отстранения от занятий, Люс, состоит в том, что никто не хватится тебя на уроках. Думаю, я заслужил немного времени на то, чтобы оправиться.

Он склонил голову набок.

– Что на самом деле тебя беспокоит? Это место? Или драка прошлым вечером? Или то, что нас никто не обслуживает?

На последних словах он повысил голос почти до крика. Высоченный широкоплечий бармен появился из кухонной двери в глубине бара. У него были длинные, подстриженные каскадом волосы и татуировки в виде косичек, оплетающих руки. Казалось, он весь состоял из мышц и весил, наверное, сотни три фунтов. Кэм обернулся к девочке и улыбнулся.

– Что будешь пить?

– Все равно, – ответила Люс. – У меня нет предпочтений.

– На моей вечеринке ты пила шампанское, – вспомнил мальчик. – Видишь, какой я внимательный?

Он легонько подтолкнул ее плечом.

– Лучшее шампанское, какое тут найдется, – потребовал он у бармена.

Тот запрокинул голову и едко расхохотался. Не спросив у девочки документы и даже не посмотрев на нее достаточно долго, чтобы угадать возраст, он нагнулся к низенькому холодильнику со стеклянной дверцей и шумно порылся внутри. После долгих поисков он вынырнул с маленькой бутылочкой «Фрейшенета», основание которой поросло чем-то оранжевым.

– Я не несу за это никакой ответственности, – сообщил он, протягивая им находку.

Кэм выкрутил пробку и приподнял брови, глядя на Люс. Затем торжественно наполнил ее бокал.

– Я хотел извиниться, – начал он. – Знаю, я вел себя назойливо. И то происшествие с Дэниелом вчера вечером – теперь мне неловко.

Он дождался кивка Люс, прежде чем продолжить.

– Вместо того чтобы злиться, мне следовало просто прислушаться к тебе. Это ведь ты меня заботишь, а не он.

Люс смотрела, как у нее в бокале всплывают пузырьки. Ей следовало бы сказать, что ее-то как раз заботит Дэниел. Она должна объясниться с Кэмом. Если он сожалеет о том, что не послушал ее прошлым вечером, возможно, теперь он окажется внимательнее. Она приподняла бокал, чтобы отпить глоток перед тем, как начать.

– Ох, погоди.

Кэм накрыл ее руку ладонью.

– Ты же не можешь пить, пока мы не провозгласили тост.

Он поднял свой стакан и заглянул ей в глаза.

– И каким он будет? На твой выбор.

Хлопнула дверь, и в бар вошли двое, курившие на крыльце. Тот, что повыше, с жирными черными волосами, курносым носом и очень грязными ногтями, посмотрел на Люс и направился к ребятам.

– Что празднуем? – ухмыльнулся он, дотронувшись до ее поднятого бокала своей стопкой.

Он придвинулся ближе, так, что она ощутила прикосновение его бедра.

– Крошкин первый выход в свет? А когда у нас комендантский час?

– Мы празднуем то, что ты прямо сейчас уберешь отсюда свою задницу, – сообщил Кэм так любезно, как будто объявил, что у Люс день рождения.

Его зеленые глаза сверлили мужчину, обнажившего в ухмылке маленькие острые зубы.

– Отсюда? Только если захвачу ее с собой.

Он потянулся к руке Люс. После вчерашней драки девочка полагала, что Кэму не понадобится лишний повод, чтобы выйти из себя, особенно если он действительно пил тут весь день. Но мальчик остался удивительно спокойным.

Он всего лишь отбросил чужую руку в сторону со скоростью, изяществом и силой льва, прихлопывающего мышь.

Кэм пронаблюдал, как мужчина, пошатнувшись, отступил на пару шагов. Со скучающим видом он отряхнул руку и погладил Люс по запястью, за которое ее пытался схватить незнакомец.

– Прости. Так что ты говорила насчет вчера?..

– Я хотела сказать…

Кровь отлила от лица девочки. Прямо над головой Кэма разверзся огромный черный провал. Он все увеличивался, пока не превратился в самую крупную, самую густую тень, какую она когда-либо видела. Из ее сердцевины хлестнуло порывом морозного воздуха, так, что холод почувствовался даже на пальцах мальчика, все еще поглаживающих ее кожу.

– О боже мой, – прошептала Люс.

Раздался звон, с которым мужчина разбил стопку о голову Кэма.

Медленно мальчик поднялся со стула и стряхнул осколки с волос. Он повернулся к пожилому панку, который наверняка был вдвое его старше и точно на и несколько дюймов выше.

Люс съежилась, страшась того, что вот-вот должно было произойти между Кэмом и этим мужчиной. И того, что могло случиться с растекающейся, черной как ночь тенью.

– Да хватит вам, – скучающе бросил бармен, не отрываясь от спортивного журнала.

Панк тотчас же принялся слепо молотить по Кэму, принимающему эти удары так, словно его бил ребенок.

Не одну Люс поразило самообладание мальчика: танцор в кожаных штанах замер за музыкальным автоматом. А после того как панк несколько раз попал но Кэму, отступил назад.

Тем временем тень растекалась по потолку, мрачные щупальца разрастались, как сорняки, свешиваясь все ниже и ниже. Люс вздрогнула и пригнулась – в этот момент Кэм отразил последний удар панка.

И все-таки решил дать сдачи.

Это был простой взмах руки, как если бы он стряхивал палый лист. Еще мгновение назад мужчина стоял перед Кэмом, но когда пальцы мальчика коснулись груди противника, того сбило с ног и отшвырнуло – он летел, сшибая по пути бутылки из-под пива, пока не врезался в дальнюю стену рядом с музыкальным автоматом.

Он потер голову и со стоном начал подниматься на ноги.

– Как ты это сделал? – вытаращив глаза, спросила Люс.

Кэм, не обращая внимания, повернулся к коренастому приятелю панка.

– Ты следующий? – спросил он.

Тот поднял руки.

– Это не моя драка, парень, – пробормотал он, попятившись.

Мальчик пожал плечами, шагнул к противнику и за шиворот поднял его с пола. Конечности того беспомощно болтались в воздухе, словно у марионетки. Затем легким движением запястья Кэм отшвырнул мужчину к стене. Тот, казалось, едва ли не прилип к ней, пока разошедшийся мальчик впечатывал в него кулаки.

– Я же сказал, убирайся отсюда! – снова и снова повторял он.

– Хватит! – закричала Люс, но никто из дерущихся ее не услышал – или не обратил внимания.

Девочку замутило. Ей хотелось отвести взгляд от окровавленного носа и десен мужчины, пришпиленного к стене, от проявлений сверхчеловеческой силы Кэма. Ей хотелось сказать мальчику, чтобы он не беспокоился – она сама доберется до школы. Но больше всего ей хотелось сбежать подальше от жуткой тени, уже покрывшей весь потолок и сползающей по стенам. Люс подхватила сумку и выскочила наружу.

Прямо в чьи-то объятия.

– С тобой все в порядке?

Это был Дэниел.

– Как ты меня нашел? – спросила она, беззастенчиво зарываясь лицом ему в плечо.

Ее душили слезы, которые не хотелось сдерживать.

– Идем, – отозвался он. – Вытащим тебя отсюда.

Не оглядываясь, она вложила пальцы ему в ладонь. Тепло разлилось вверх по руке и оттуда – по всему телу. Затем хлынули слезы. Нечестно чувствовать себя настолько в безопасности, когда поблизости тени.

Даже Дэниел, казалось, был на взводе. Он тащил ее за собой так быстро, что ей пришлось перейти на бег, чтобы не отстать.

Ей не захотелось оглядываться, когда она почувствовала, что тени просачиваются за дверь бара и сгущаются в воздухе. С другой стороны, в этом не было нужды. Они ровным потоком хлынули у нее над головой, всасывая весь попадающийся на пути свет. Как будто мир разрывало в клочья прямо у нее на глазах. Гнилостная серная вонь забила ноздри.

Дэниел поднял взгляд и нахмурился. Похоже, что он просто вспоминал, где припарковался, но тут произошло нечто непонятное. Тени отпрянули, расплескиваясь кипящими черными брызгами.

Люс недоверчиво прищурилась. Как Дэниелу удалось? Это ведь сделал он?

– Что? – рассеянно спросил мальчик.

Он отпер пассажирскую дверцу белого «форда тауруса».

– Что-то не так?

– У нас нет времени перечислять все, что, по моему мнению, не так, – откликнулась девочка, падая на сиденье машины. – Посмотри.

Она указала на вход в бар. Дверь только что настежь распахнулась перед Кэмом. Судя по всему, он уже разделался с противником, но кулаки его по-прежнему оставались сжаты.

Дэниел усмехнулся и покачал головой. Люс безуспешно пытаюсь попасть ремнем безопасности в пряжку, пока мальчик не протянул руку. Она затаила дыхание, когда его пальцы скользнули по ее животу.

– Тут есть одна хитрость, – прошептал мальчик, застегивая ремень.

Он завел машину и медленно сдал назад, не торопясь проехать мимо двери бара. Люс никак не могла придумать, что сказать Кэму, но решение Дэниела показалось ей безупречным.

– Добрый вечер, Кэм, – поприветствовал его, опустив окно.

– Люс, – окликнул девочку тот, направляясь к машине. – Не делай этого. Не уезжай с ним. Это плохо кончится.

Она не могла посмотреть ему в глаза, которые, несомненно, умоляли ее вернуться.

– Прости.

Дэниел, не обращая внимания на Кэма, поехал дальше. Болото в сумерках выглядело непроглядным, а леса перед ними – даже еще темнее.

– Ты так и не объяснил, как нашел меня, – напомнила Люс, – Или откуда узнал, что я отправилась на встречу с Кэмом. Или где взял машину.

– Это «форд» мисс Софии, – ответил Дэниел, включая фары, поскольку кроны деревьев слились у них над головами, погрузив дорогу в полумрак.

– Мисс София одолжила тебе его?

– После нескольких лет жизни в подворотнях Лос-Анджелеса, – пожав плечами, объяснил он, – я поднаторел в том, что касается «одалживания» машин.

– Ты угнал машину? – фыркнула Люс, прикидывая, как библиотекарь отразит это в своих бумагах.

– Мы ее вернем, – пообещал Дэниел. – Кроме того, мисс София занята постановкой по Гражданской войне. Что-то говорит мне, что она даже не заметит отсутствия машины.

Только сейчас Люс обратила внимание, во что одет Дэниел. Она полюбовалась на синюю форму Конфедерации с нелепым коричневым ремнем, наискось пересекающим грудь. Ее так испугали тени, Кэм, вся эта жуткая сцена, что она даже не успела, как следует его рассмотреть.

– Только не смейся, – попросил Дэниел, сам едва сдерживая хохот. – Сегодня ты избежала, вероятно, худшего общественного мероприятия за год.

Люс не смогла удержаться – она потянулась и щелкнула Дэниела по одной из пуговиц.

– Какая досада, – заметила она, подражая тягучему южному выговору. – А я как раз отгладила лучшее бальное платье.

Губы Дэниела расползлись в улыбке, но затем он вздохнул.

– Люс. Все могло обернуться по-настоящему плохо. Ты понимаешь?

Девочка отвернулась, раздосадованная тем, как внезапно сменилось его настроение. В ответ на нее с дерева уставилась сова.

– Я не собиралась приезжать сюда, – честно призналась Люс.

Кэм едва ли не одурачил ее.

– Я жалею, что приехала, – тихо добавила она, задумавшись, куда делась та тень.

Дэниел стукнул кулаком по рулю так, что она вздрогнула. Он скрипнул зубами, и Люс страшно расстроилась, что он так сердится из-за нее.

– Не могу поверить, что ты с ним связалась, – сквозь зубы выговорил он.

– Но я не связывалась, – возразила девочка. – Я приехала сюда только для того, чтобы сказать ему…

Бессмысленно. Связалась с Кэмом! Если бы Дэниел только знал, что они с Пенн большую часть свободного времени тратят на исследование его семьи… что ж, вероятно, он был бы еще больше рассержен.

– Тебе не нужно оправдываться, – отмахнулся мальчик. – В любом случае это моя вина.

– Твоя вина?

К этому времени Дэниел свернул с шоссе и остановил машину в конце песчаной дорожки. Он выключил фары, и их глазам открылся океан. Вечернее небо приняло темно-сливовый оттенок, а искрящиеся гребешки волн казались серебряными. Прибрежная трава с высоким унылым присвистом колыхалась на ветру. Стая всклокоченных чаек уселась рядком на ограду почистить перья.

– Мы заблудились? – спросила Люс.

Дэниел не ответил. Он вышел из машины и, захлопнув дверцу, направился к воде. Девочка прождала десяток мучительных секунд, наблюдая, как его силуэт уменьшается, тает в фиолетовых сумерках, прежде чем выскочила наружу и последовала за ним.

Ветер швырнул ей в лицо ее же собственные волосы. Волны накатывали на берег и отступали, утаскивая за собой ракушки и водоросли. Воздух у воды казался холоднее. Все вокруг отчаянно пропахло солью.

– Что происходит, Дэниел? – окликнула его Люс, двинувшись вдоль дюны.

Она еле переставляла ноги, бредя по песку.

– Где мы? И что значит – это твоя вина?

Дэниел повернулся к ней. Он выглядел сокрушенным, его маскарадная форма сбилась, а серые глаза смотрели в землю. Шелест волн едва не заглушал его голос.

– Мне просто нужно время, чтобы подумать.

У Люс подступил комок к горлу. Она наконец-то перестала плакать, но Дэниел опять все усложнял.

– Тогда зачем меня спасать? Зачем тащиться невесть куда, чтобы забрать меня, поорать и вовсе перестать обращать внимание?

Она утерла глаза краем черной футболки, и их защипало от морской соли.

– Не то чтобы большую часть времени ты относился ко мне по-другому, но…

Дэниел отвернулся и прижал ладони ко лбу.

– Ты просто не понимаешь, Люс.

Он покачал головой.

– В этом-то все и дело – ты никогда не понимаешь.

В его голосе совершенно не было злости. Наоборот, он звучал едва ли не ласково. Как будто она слишком глупа, чтобы ухватить то, что ему казалось очевидным. Она страшно разозлилась.

– Я не понимаю? – переспросила она. – Я не понимаю? Позволь, я тебе кое-что расскажу. Думаешь, ты такой умный? Я три года получала полную научную стипендию в лучшей подготовительной школе страны. А когда они меня вышибли, я была вынуждена подать прошение – прошение! – чтобы не дать им избавиться от моей академической справки со всеми отличными оценками.

Дэниел отшатнулся, но Люс двинулась за ним, делая шаг вперед, как только он, вытаращив глаза, отступал назад. Вероятно, он испугался, ну и что? Он напрашивался на эту отповедь всякий раз, когда смотрел на нее со снисхождением.

– Я знаю латынь и французский, а в средней школе три года подряд побеждала на ярмарке научных проектов.

Люс оттеснила мальчика к ограждению и изо всех сил сдерживалась, чтобы не начать тыкать пальцем ему в грудь. Она еще не закончила.

– Я решаю воскресные кроссворды иногда меньше чем за час. Я отлично ориентируюсь на местности… хотя в ситуациях, касающихся парней, часто веду себя глупо.

Девочка сглотнула и помолчала, переводя дух.

– Когда-нибудь я собираюсь стать психиатром, который действительно выслушивает пациентов и помогает людям. Ясно? И не разговаривай со мной так, словно я тупая, и не тверди, будто я чего-то не понимаю, только потому, что я не в состоянии расшифровать твое непредсказуемое, дикое, то пылкое, то холодное и, честно говоря, – она подняла на Дэниела взгляд и вздохнула, – по-настоящему обидное поведение.

Люс смахнула слезу, сердясь на себя за то, что так разволновалась.

– Помолчи, – велел Дэниел, но произнес это так мягко и нежно, что, к их общему удивлению, девочка послушалась.

– Я не считаю тебя глупой.

Он зажмурился.

– Я думаю, что ты самый умный человек, которого я знаю. И самый добрый. И, – он сглотнул и открыл глаза, посмотрев прямо на нее, – самый красивый.

– Прошу прощения?

Мальчик отвернулся к океану.

– Я просто… так устал, – пробормотал он.

Его голос действительно звучал измученно.

– Отчего?

Он перевел на нее взгляд, такой печальный, словно он потерял нечто бесценное. Это был Дэниел, которого она знала, хотя не могла объяснить откуда. Это был Дэниел, которого она… любила.

– Ты мог бы мне сказать, – прошептала она.

Он покачал головой. Но его губы по-прежнему были непозволительно близко, а в глазах стояло такое выражение, как если бы он сам хотел, чтобы она сделала первый шаг.

Все ее тело содрогнулось от волнения, когда она привстала на цыпочки и подалась к Дэниелу. Люс накрыла ладонью его щеку, и он моргнул, но не отстранился. Она двигалась медленно, так медленно, как если бы опасалась спугнуть его, с каждой секундой все больше цепенея. Наконец она зажмурилась и прижалась губами к его губам.

Только мягчайшее, легкое, словно перышко, касание связывало их, но пламя, которого Люс никогда прежде не ощущала, струилось по ее жилам, и ей хотелось большего – и только от Дэниела. Было бы чересчур требовать от него, чтобы он так же нуждался в ней, чтобы заключил ее в объятия, как во снах, чтобы ответил на ее жаждущий поцелуй еще более пылким.

Но он так и сделал.

Его крепкие руки сомкнулись на ее талии. Он привлек девочку к себе, и она ощутила, как их тела смыкаются без единого просвета – ноги переплелись с ногами, бедра прижались к бедрам, груди вздымались в общем ритме. Дэниел притиснул ее к ограждению, обнимая все крепче, пока она уже не могла шевельнуться, пока не оказалась там, где мечтала. И все это – ни на миг не размыкая страстно слившихся губ.

И тогда он принялся целовать Люс, поначалу легко, едва касаясь ее ушка. Затем дольше, ласковее и нежнее, вдоль контура челюсти и дальше – шею, отчего она невольно застонала и запрокинула голову. Он бережно потянул ее за волосы, и она на миг приоткрыла глаза, увидев, как первые звезды загораются в темноте ночи. Ей казалось, что она ближе к небесам, чем когда-либо в жизни.

И в конце концов Дэниел вернулся к ее губам – приласкал нижнюю губу, скользнул нежным языком за зубы. Люс приоткрыла рот шире, отчаянно желая позволить ему еще больше, наконец-то не боясь показать, насколько истомилась по нему. Мечтая сравниться в страстности с его поцелуями.

Во рту и между пальцами ног у девочки был песок, от соленого ветра она вся покрылась гусиной кожей, но сердце ее наполнялось восторгом.

В этот миг она могла бы за него умереть.

Дэниел отстранился и уставился на нее, как если бы хотел, чтобы она что-то сказала. Люс улыбнулась ему и нежно чмокнула, чуть задержавшись губами на его губах. Она не находила слов, не знала, как лучше выразить то, что чувствует, то, чего хочет.

– Ты все еще здесь, – прошептал он.

– Меня никто не смог бы оттащить.

Она рассмеялась.

Дэниел отступил на шаг и мрачно посмотрел на нее, перестав улыбаться. Он принялся расхаживать взад и вперед, потирая ладонью лоб.

– Что-то не так? – беспечно спросила Люс, потянув его за рукав.

Пальцы мальчика пробежали по ее лицу, расчесали волосы, легли на шею. Как будто он убеждался в том, что она ему не снится.

Это ее первый настоящий поцелуй? Люс полагала, что Тревора считать не стоит, поэтому с формальной точки зрения так оно и было. И все казалось правильным, как будто она предназначена Дэниелу, а он – ей. Его запах был… восхитительным, а рот оказался на вкус сладким и сочным. Он высокий, сильный и…

И выскальзывает из ее объятий.

– Куда ты идешь? – спросила девочка.

Его колени подкосились, и он облокотился на деревянные перила, уставившись в небо. Казалось, у него что-то болит.

– Ты сказала, тебя ничто не сможет оттащить, – еле слышно выговорил он. – Но они это сделают. Наверное, они просто опаздывают.

– Они? Кто? – переспросила Люс, оглядывая пустынный пляж. – Кэм? Думаю, мы от него оторвались.

– Нет.

Дэниел направился прочь по дорожке. Он весь дрожал.

– Это невозможно.

– Дэниел.

– Оно придет, – прошептал он.

– Ты меня пугаешь.

Люс двинулась следом, стараясь не отставать. Внезапно, против ее воли, Люс показалось, будто она знает, о чем он. Не о Кэме, но о чем-то ином, какой-то другой угрозе.

В голове у девочки царила пустота. Его слова что-то затронули в ее памяти, прозвучав зловеще истинными, но их смысл ускользал от нее. Словно клочок сна, который она не могла вспомнить целиком.

– Поговори со мной, – попросила Люс – Расскажи мне, что происходит.

Дэниел обернулся, бледный, словно цветок пиона, и поднял руки.

– Я не знаю, как этому помешать, – прошептал он. – Я не знаю, что делать.

Зависнув в равновесии

Люс остановилась на перекрестке. На север вела дорога на кладбище, на юг – тропинка к озеру. Стоял ранний вечер, и ремонтники уже разошлись по домам. Свет просачивался сквозь ветви дубов за спортзалом, бросая пятнистые тени на траву по дороге к озеру. Искушая Люс свернуть туда. Она сомневалась, куда пойти. В руках она держала два письма.

Первое, от Кэма, содержало извинения, которых она ожидала, и мольбу встретиться с ним после школы. Второе, от Дэниела, говорило лишь: «Встреть меня у озера» – г и ничего больше. Девочка изнывала от нетерпения. Ее губы все еще горели от поцелуев прошлым вечером. Она не могла выбросить из головы мысли о его руках, о губах на ее шее.

Остальные события ночи подернулись дымкой – например, все происходившее после того, как она села на песок рядом с Дэниелом. Не прошло и десяти минут с тех пор, как его руки смело ласкали ее тело, но теперь он, казалось, боялся к ней прикоснуться.

Ничто не могло вывести его из оцепенения. Он продолжал снова и снова бормотать одно и то же.

– Что-то должно было произойти. Что-то изменилось, – повторял он.

И смотрел на Люс с болью, как будто она скрывала от него ответ, как будто вообще представляла, что означают его слова. Под конец она задремала на его плече, глядя на беспокойные просторы моря.

Когда девочка проснулась несколькими часами позже, Дэниел нес ее вверх по лестнице общежития. Она удивилась, что проспала всю дорогу обратно, – и еще сильнее, заметив странное сияние в коридоре. Он вернулся. Свет Дэниела. Хотя она не была уверена, видит ли его сам мальчик.

Все вокруг купалось в мягком лиловом свечении. Белые, облепленные наклейками двери комнат приобрели неоновый оттенок. Блеклый линолеум засиял. Струившийся из окна тусклый утренний свет мешался с волшебным фиолетовым. И все это на виду у камер.

– Нас застукают, – прошептала она, обеспокоенная, но по-прежнему полусонная.

– Камеры меня не тревожат, – ответил Дэниел, проследив ее взгляд.

Его слова умиротворяли, но она заметила напряжение в его тоне: если Дэниела не тревожат камеры, значит, тревожит что-то другое.

Опустив девочку на постель, он легонько поцеловал ее в лоб и глубоко вздохнул.

– Не исчезай, – попросил он.

– Ни за что.

– Я серьезно.

Дэниел надолго зажмурился.

– Отдохни пока – но найди меня утром до занятий. Я хочу с тобой поговорить. Обещаешь?

Люс стиснула его руку, чтобы притянуть к себе для прощального поцелуя. Она держала лицо Дэниела в ладонях и таяла в нем. Всякий раз, когда ее глаза открывались, она видела, что мальчик на нее смотрит. И ей это нравилось.

В конце концов он попятился и встал на пороге, не сводя с нее глаз, и от его взгляда сердце девочки частило не меньше, чем мгновением раньше – от его губ. Когда Дэниел выскользнул в коридор и прикрыл за собой дверь, Люс сразу же провалилась в глубокий сон.

Она проспала все утренние занятия и проснулась уже днем, ощущая себя заново родившейся. Девочка совершенно не тревожилась, что ей нечем оправдать прогул. Беспокоила ее лишь пропущенная встреча с Дэниелом. Но она найдет его, как только сможет, и он все поймет.

Около двух часов, когда Люс наконец-то пришло на ум что-нибудь съесть или, может, заглянуть на семинар мисс Софии, она нехотя выбралась из постели. Именно тогда она заметила два конверта, просунутых под дверь, что замедлило выполнение изначального намерения – все-таки покинуть комнату.

Сначала ей нужно объясниться с Кэмом. Если Люс сперва отправится к озеру, она ни за что не заставит себя покинуть Дэниела. Если же сначала пойти на кладбище, желание вновь увидеться с Дэниелом придаст ей достаточно отваги, чтобы высказать Кэму все, на что прежде не хватало духу. До вчерашнего дня, когда все сделалось таким пугающим и неуправляемым.

Совладав с опасениями, Люс направилась в сторону кладбища. Ранний вечер был теплым, а воздух казался вязким от влаги. Впереди маячила одна из тех знойных ночей, когда ветерок с далекого моря так и не набирает достаточно сил, чтобы что-нибудь остудить. Во дворе никого не было, а листья на деревьях застыли неподвижно. Возможно, кроме самой девочки, в Мече и Кресте вообще ничего не двигалось. Всех остальных, наверное, как раз отпустили с занятий, они тащатся в столовую, и Пенн – или кто-то еще – гадает, куда же подевалась Люс.

Кэм стоял, прислонившись к воротам кладбища. Локтями он опирался на чугунные столбики в форме виноградных лоз, ссутуленные плечи выдавались вперед. Он пинал одуванчик стальным носком тяжелого черного ботинка. Люс не припоминала, чтобы когда-нибудь видела его настолько погруженным в себя – чаще казалось, что мальчик остро заинтересован окружающим миром.

Но на этот раз он даже не смотрел на нее, пока она не подошла в упор. А когда все-таки поднял глаза, лицо его оказалось пепельно-бледным. Волосы его словно поникли, облепив голову, и, к удивлению, девочка заметила, что ему стоило бы побриться. Его взгляд метался по ее лицу, как будто не мог сосредоточиться на какой-то одной черте. Кэм выглядел разбитым – не потрепанным после драки, а как если бы не спал несколько дней.

– Ты пришла.

Голос его прозвучал хрипло, но за словами последовала слабая улыбка.

Люс хрустнула суставами пальцев, понимая, что улыбаться ему осталось недолго. Она кивнула и показала письмо.

Мальчик потянулся к ее ладони, но она отдернула руку, притворившись, что ей понадобилось отбросить с глаз волосы.

– Я думал, ты будешь в ярости из-за вчерашнего, – сообщил Кэм, оттолкнувшись от ворот.

Он зашел на несколько шагов в глубь кладбища и уселся по-турецки на невысокую серую мраморную скамью посреди первого ряда могил. Стряхнул с нее грязные сухие листья и похлопал по свободному месту рядом с собой.

– В ярости? – переспросила Люс.

– Обычно именно поэтому люди поспешно вылетают из баров.

Она села лицом к нему и тоже скрестила ноги. Отсюда девочка видела верхние ветви огромного старого дуба в глубине кладбища, под которым у них с Кэмом состоялся пикник. Казалось, это было так давно.

– Не знаю, – сказала девочка. – Скорее я сбита с толку. Может, озадачена. Разочарована.

Она содрогнулась, вспомнив глаза мужчины, потянувшегося к ней, тошнотворный шквал ударов Кэма, густо-черный покров тени…

– Зачем ты притащил меня туда? Ты же знаешь, что вышло, когда сбежали Джулс с Филиппом.

– Джулс с Филиппом – недоумки, каждое движение которых отслеживается браслетами. Разумеется, они попались.

Мальчик зловеще улыбнулся.

– Мы не имеем с ними ничего общего, Люс. Поверь мне. Кроме того, я не хотел ввязываться в очередную драку.

Он потер виски, и кожа вокруг них, жестковатая и слишком тонкая, смялась.

– Я просто не мог стерпеть, как тот парень говорил с тобой, распускал руки. Ты заслуживаешь, чтобы с тобой обращались как можно бережнее.

Его зеленые глаза блеснули ярче.

– И я хочу быть тем, кто это делает. Единственным.

Она заправила волосы за уши и набрала в грудь воздуха.

– Кэм, ты кажешься мне действительно классным…

– О нет.

Он закрыл лицо ладонью.

– Только не речь из разряда «как непринужденно порвать с парнем». Надеюсь, ты не собираешься сказать, что нам следует остаться друзьями.

– Ты не хочешь быть моим другом?

– Ты знаешь, что я хочу быть гораздо больше, чем просто твоим другом, – ответил он, выплюнув слово «друг» так, словно оно было грязным ругательством – Это Григори, верно?

Ее желудок сжался в комок. Вероятно, догадаться было несложно, но ее слишком захватили собственные чувства, чтобы задаться вопросом, что о них двоих думает Кэм.

– Ты по-настоящему не знаешь ни одного из нас, – заявил он, встав и отступив на шаг назад, – но уже готова выбрать?

С его стороны было весьма самонадеянно предполагать, что он все еще в игре. Особенно после вчерашнего вечера. С чего он вообще вообразил, что между ним и Дэниелом возможно соревнование?

Мальчик присел на корточки перед скамьей. Его лицо стало другим – умоляющим, искренним, – когда он взял ее руки в свои.

Люс удивилась, увидев его таким взволнованным.

– Прости, – отстраняясь, попросила она. – Так вышло.

– Именно! Так вышло. И что же именно, позволь угадать? Наверное, прошлой ночью он посмотрел на тебя каким-то новым, романтичным образом. Люс, ты торопишься с решением, даже не узнав, что на кону. А на кону может оказаться… многое.

Он вздохнул при виде ее озадаченного выражения.

– Я мог бы сделать тебя счастливой.

– Дэниел делает меня счастливой.

– Откуда ты можешь знать? Он не станет даже прикасаться к тебе.

Люс прикрыла глаза, вспоминая слияние их губ прошлой ночью на побережье. Руки Дэниела, обнимающие ее. И весь мир казался таким правильным, таким гармоничным, таким безопасным. Но когда она открыла глаза сейчас, Дэниела не было поблизости.

Рядом находился только Кэм.

Девочка прокашлялась.

– Нет, станет. И уже это делает.

Ее щеки вспыхнули. Люс прижала к ним прохладную ладонь, но Кэм не заметил. Он стиснул кулаки.

– Поясни.

– То, как именно Дэниел меня целует, тебя совершенно не касается.

Она в ярости прикусила губу. Да он смеется над ней.

Кэм фыркнул.

– О? Я мог бы справиться не хуже Григори, – сообщил он, подхватив ее руку и поцеловав тыльную сторону кисти, прежде чем внезапно выпустить, позволив той безвольно упасть.

– Ничего подобного, – отвернувшись, заявила Люс.

– Тогда как насчет такого?

Его губы мазнули по ее щеке прежде, чем она успела отмахнуться.

– Нет.

Кэм облизнул губы.

– Ты утверждаешь, что Дэниел Григори действительно поцеловал тебя так, как ты того заслуживаешь?

В его глазах замерцали недобрые искорки.

– Да, – сказала она, – и это был лучший поцелуй в моей жизни.

Это был единственный ее настоящий поцелуй, но Люс знала, что, если ее снова спросят об этом через шестьдесят или сотню лет, она ответит так же.

– И все же ты здесь, – заметил Кэм, недоверчиво покачав головой.

Девочке не понравился его намек.

– Я пришла только для того, чтобы сказать тебе правду насчет меня и Дэниела. Сообщить, что мы с тобой…

Кэм зашелся громким глухим смехом, эхом раскатившимся над пустым кладбищем. Хохотал он долго и безудержно, хватался за бока и утирал с глаз выступившие слезы.

– Что тут смешного? – спросила Люс.

– Ты даже не представляешь, – сквозь смех выговорил он.

Тон Кэма, подразумевавший: «Тебе не понять», не слишком-то отличался от того, которым Дэниел прошлой ночью безутешно твердил: «Это невозможно». Но отреагировала на него Люс совершенно иначе. Когда Дэниел ушел в себя, ее лишь сильнее потянуло к нему. Даже когда он отстранялся, она жаждала быть к нему как можно ближе. Но теперь, ощутив себя непосвященным чужаком, она испытала лишь облегчение. Она абсолютно не хотела становиться ближе к Кэму.

Ей и так казалось, что сейчас они излишне близки.

С нее хватит. Стиснув зубы, она встала и направилась к воротам, сердясь на себя за то, что столько времени потратила впустую.

Но Кэм нагнал ее, забежал вперед и преградил дорогу. Он все еще смеялся над ней, кусая губы, чтобы перестать.

– Не уходи, – фыркнул он.

– Оставь меня в покое.

– Не сейчас.

Прежде чем она успела ему помешать, Кэм заключил ее в объятия и опрокинул навзничь, перегнув через бедро так низко, что ее ноги оторвались от земли. Люс вскрикнула, пытаясь вырваться, но он только улыбнулся.

– Отпусти меня!

– До сих пор мы с Григори сражались довольно честно, не находишь?

Она яростно уставилась на мальчика, обеими руками пытаясь его оттолкнуть.

– Убирайся в ад.

– Ты неправильно меня поняла, – заявил он, притягивая ее лицо ближе.

Его зеленые глаза впились в нее, и Люс ужаснулась, что какую-то ее часть этот взгляд задел за живое.

– Послушай, я знаю, в последнюю пару дней все перевернулось с ног на голову, – понизив голос, продолжил Кэм, – но ты нравишься мне, Люс. Очень нравишься. Не выбирай его, прежде чем позволишь мне хоть раз поцеловать тебя.

Он стиснул ее еще крепче, и внезапно девочка испугалась. Их не было видно от школы, и никто не знал, где она.

– Это ничего не изменит, – заверила она, пытаясь сохранять спокойствие в голосе.

– Так исполни мою прихоть? Считай, что я солдат и это мое предсмертное желание. Обещаю, только один поцелуй.

Мысли Люс вернулись к Дэниелу. Она представила, как он ждет на озере, занимая руки пусканием по воде «блинчиков», когда мог бы сжимать ее в объятиях. Ей не хотелось целоваться с Кэмом, но что, если он действительно ее не выпустит? Поцелуй можно считать сущим пустяком. Простейшим способом вырваться. И тогда она возвратится к Дэниелу. Кэм обещал.

– Только один поцелуй… – начала было Люс, но тут мальчик накрыл ее губы своими.

Второй поцелуй за столько же дней. В то время как Дэниел целовался жадно и едва ли не отчаянно, Кэм оказался нежен и излишне безупречен, как если бы до нее практиковался на сотне девушек.

И все же что-то в ней всколыхнулось, требуя, чтобы она ответила, смиряя гнев, который она испытывала лишь несколькими мгновениями раньше, и развеивая его без следа. Кэм по-прежнему удерживал ее запрокинутое тело в объятиях. В его сильных умелых руках она чувствовала себя в безопасности. А ей так нужна была безопасность. Это так отличалось от… ну, от каждого мгновения, когда она не целовалась с Кэмом. Она сознавала, что забывает что-то, кого-то – но кого, вспомнить не могла. Существовал лишь поцелуй, и его губы, и…

Вдруг Люс ощутила, что падает. Она так сильно ударилась о землю, что из легких вышибло воздух. Приподнявшись на локтях, девочка увидела, как в нескольких дюймах от нее лицом в землю ткнулся Кэм. Она невольно поморщилась.

Вечернее солнце тускло освещало две появившиеся на кладбище фигуры.

– Сколько раз тебе нужно погубить эту девушку? – протянул печальный голос с южным выговором.

Гэбби? Люс подняла взгляд, щурясь против клонящегося к закату солнца.

Гэбби и Дэниел.

Гэбби бросилась к ней, чтобы помочь подняться, но Дэниел даже не взглянул ей в глаза.

Люс неслышно обругала себя. Она никак не могла решить, что хуже – что Дэниел видел, как она целуется с Кэмом, или что мальчишки – она в этом не сомневалась – опять подерутся.

Кэм поднялся и повернулся к ним, совершенно не обращая внимания на Люс.

– Ладно, и кто это будет на сей раз? – прорычал он.

На сей раз?

– Я, – откликнулась Гэбби и вышла вперед, уперев руки в бока. – Заметил тот легкий дружеский тычок, Кэм, милый? Моих рук дело. И что ты собираешься предпринять?

Люс затрясла головой. Она, должно быть, шутит. Наверняка это какая-то игра. Но Кэм, похоже, не видел ничего забавного. Оскалив зубы и засучив рукава, он поднял кулаки и двинулся к ней.

– Ты опять, Кэм? – укорила его Люс. – Тебе не хватило драк за неделю?

Учитывая, что на этот раз он собирался ударить девочку.

Мальчик ухмыльнулся.

– Бог любит троицу, – заявил он, и голос его сочился злобой.

Кэм повернулся, и Гэбби тут же ударила его ногой в челюсть.

Когда мальчик упал, Люс поспешно попятилась. Глаза его были плотно зажмурены, он схватился руками за лицо. Стоя над ним, Гэбби выглядела столь же невозмутимой, как если бы только что вынула из духовки безупречный персиковый пирог. Она опустила взгляд на свои ногти и вздохнула.

– Будет жаль, если придется отколотить тебя сразу после того, как я подновила маникюр. Ну что ж, – проговорила девочка, продолжая пинать Кэма в живот.

Она наслаждалась каждым ударом, словно ребенок, побеждающий в аркадной игре.

Мальчик начал подниматься. Люс больше не видела его лица – он не поднимал головы, – но он стонал от боли, и ему никак не удавалось отдышаться.

Она стояла и переводила взгляд с Гэбби на Кэма и обратно, совершенно не понимая, что видит. Кэм был вдвое тяжелее, но Гэбби, похоже, одерживала победу. Только вчера Люс видела, как мальчик избил здоровенного мужика в баре. А предыдущей ночью перед библиотекой они с Дэниелом, казалось, дрались на равных. Люс изумляла Гэбби, чьи волосы удерживала в высоком хвосте радужная ленточка. Теперь она прижала Кэма к земле, заломив ему руку за спину.

– Пощады? – съязвила она. – Просто скажи волшебное слово, мой сладкий, и я тебя отпущу.

– Ни за что, – сплюнул Кэм.

– Я надеялась, что ты так ответишь, – сообщила Гэбби и с силой ткнула его лицом в грязь.

Дэниел положил руку на шею Люс. От его прикосновения она слегка расслабилась и оглянулась, страшась увидеть выражение его лица. Сейчас он, должно быть, ее ненавидит.

– Мне так жаль, – прошептала она. – Кэм, он…

– Зачем ты вообще пришла на встречу с ним?

Голос Дэниела звучал так, словно его одновременно терзали боль и ярость. Он взял девочку за подбородок и заставил взглянуть на себя. Его пальцы леденили кожу. Глаза были лиловыми, без толики серого.

Губы Люс задрожали.

– Я думала, что сумею разобраться. Поговорить с Кэмом начистоту, чтобы мы с тобой могли просто быть вместе и ни о чем не волноваться.

Дэниел фыркнул, и Люс поняла, насколько глупо это прозвучало.

– Этот поцелуй… – добавила она, заламывая руки.

Ей хотелось выплюнуть его из собственного рта.

– Он был огромной ошибкой.

Дэниел зажмурился и отвернулся. Дважды он открывал рот, чтобы что-то сказать, но передумывал. Затем схватился за голову обеими руками. Глядя на него, Люс боялась, что он может заплакать. Наконец он заключил ее в объятия.

– Ты на меня злишься?

Она уткнулась лицом ему в грудь, вдыхая сладкий запах его кожи.

– Я просто рад, что мы успели вовремя.

На хныкающий звук со стороны Кэма они обернулись разом. И поморщились. Дэниел взял Люс за руку и попытался увести, но она не могла оторвать глаз от Гэбби, которая поймала в захват шею Кэма и даже не запыхалась. Мальчик выглядел потрепанным и жалким. Это казалось бессмыслицей.

– Что происходит, Дэниел? – прошептала Люс. – Как Гэбби удалось разбить Кэма наголову? Почему он позволил ей это?

Дэниел не то вздохнул, не то усмехнулся.

– Он не позволял. Ты видишь лишь часть того, на что способна эта девушка.

Она покачала головой.

– Я не понимаю. Как…

Мальчик погладил ее по щеке.

– Ты не прогуляешься со мной? – попросил он. – Я попробую тебе кое-что объяснить, но, думаю, тебе лучше будет присесть.

У Люс и у самой было кое-что, в чем стоило признаться Дэниелу. Или, по крайней мере, ввернуть в разговоре, чтобы проверить, не считает ли он ее сумасшедшей. Скажем, насчет того лилового света. Или снов, от которых она не могла – и не хотела – избавиться.

Дэниел привел ее в уголок кладбища, которого Люс еще не видела, – на чистый, ровный участок, где росли два персиковых дерева. Их стволы склонялись друг к другу, создавая контур сердца.

Он провел ее под сплетением узловатых ветвей и взял за руки, бережно поглаживая пальцы.

Тишину вечера нарушал лишь стрекот сверчков. Люс представила других учеников в столовой. Накладывающих себе картофельное пюре, прихлебывающих густое, комнатной температуры молоко. Как если бы, ни с того ни с сего, они с Дэниелом оказались на разных гранях бытия с остальной школой. Все, кроме его руки, держащей ее ладони, его волос, сияющих в свете заходящего солнца, его теплых серых глаз, – все прочее казалось неизмеримо далеким.

– Я не знаю, с чего начать, – сказал он, сильнее стискивая ее пальцы, как будто надеялся выжать ответ. – Я столько всего должен рассказать тебе и не могу ошибиться.

Как бы ей ни хотелось, чтобы его слова оказались простым признанием в любви, девочка не обманывалась. Дэниел собирался рассказать ей что-то, о чем ему трудно было говорить, что-то, что могло многое объяснить, но показалось бы Люс не слишком приятным.

– Начни так: «У меня две новости: хорошая и плохая»? – предложила она.

– Отличная мысль. И какую ты хочешь услышать первой?

– Большинство людей предпочитает начинать с хорошей.

– Может, и так, – признал он. – Но у тебя мало общего с большинством людей.

– Ладно, пусть сперва будет плохая.

Дэниел закусил губу.

– Тогда пообещай, что не уйдешь, пока я не доберусь до хорошей?

Люс не собиралась никуда уходить. Только не теперь, когда он больше не прогоняет ее. Когда он, возможно, вот-вот даст ответы на некоторые из длинного списка вопросов, накопившихся за последнюю пару недель.

Мальчик прижал ее ладони к груди и задержал их над самым сердцем.

– Я намерен сказать тебе правду, – сообщил он. – Ты мне не поверишь, но ты заслуживаешь того, чтобы знать. Даже если это убьет тебя.

– Ладно.

Внутренности Люс скрутило в тугой узел, а колени задрожали. Она обрадовалась, когда Дэниел предложил ей сесть.

Он прошелся и набрал в грудь воздуха.

– В Библии…

Девочка застонала. Удержаться она не смогла – это была рефлекторная реакция на разговоры в стиле воскресной школы. Кроме того, она хотела обсуждать их двоих, а не какую-то высокоморальную притчу. Вряд ли в Библии найдется ответ хоть на один из ее вопросов о Дэниеле.

– Просто дослушай, – попросил он, покосившись на Люс. – Ты знаешь, сколько шума в Библии поднимает Бог насчет того, что каждый обязан любить Его всей душой? Любить безоговорочно и больше всего на свете?

Она пожала плечами.

– Думаю, да.

– Что ж… – Дэниел, казалось, подыскивал верные слова. – Это требование относится не только к людям.

– Что ты имеешь в виду? К кому еще? К животным?

– Иногда – безусловно, – согласился он. – Как, например, со змеем. Он был проклят после того, как искусил Еву. Обречен вечно ползать по земле.

Люс содрогнулась, вдруг вспомнив Кэма. Змею. Их пикник. Кулон. Она потерла голое горло, радуясь, что избавилась от украшения.

Дэниел провел рукой по ее волосам, вдоль челюсти и по впадинке между ключицами. Девочка блаженно вздохнула.

– Я пытаюсь сказать… Думаю, я тоже проклят, Люс. Проклят уже долгое, долгое время, – выговорил он так, словно слова горчили у него на языке. – Однажды я сделал выбор, в который верил – в который верю до сих пор, пусть даже…

– Я не понимаю, – покачав головой, перебила девочка.

– Конечно не понимаешь, – подтвердил Дэниел, присев на землю рядом с ней. – У меня никогда не получалось нормально объяснить. – Он почесал в затылке и понизил голос, как будто обращаясь к самому себе. – Но я могу лишь пытаться. Пусть даже из этого ничего не выйдет.

– Ладно, – согласилась Люс.

Дэниел сбил ее с толку, хотя почти ничего не сказал. И все же она попробовала держаться не так растерянно, как себя ощущала.

– Я влюбляюсь, – объяснил он, взяв ее руки и крепко сжав. – Снова и снова. И каждый раз это заканчивается катастрофически.

«Снова и снова». От этих слов ей сделалось худо. Люс закрыла глаза и выдернула из его пальцев руки. Он уже говорил ей это. Тогда, на озере. Он с кем-то порвал. Он обжегся. Зачем сейчас вспоминать о других девушках? Это ранило ее тогда, и теперь стало еще хуже – словно острая боль под ребрами. Дэниел стиснул ее пальцы.

– Посмотри на меня, – взмолился он. – Сейчас будет самая трудная часть.

Она открыла глаза.

– Каждый раз я влюбляюсь в тебя.

Затаившая дыхание Люс собиралась выдохнуть, но воздух вырвался резким язвительным смехом.

– И правда, Дэниел, – заметила она, начиная вставать. – Надо же, ты и впрямь проклят. Звучит просто ужасно.

– Дослушай.

Мальчик с силой потянул ее вниз. Его глаза пылали лиловым, и он явно начинал злиться. Что ж, она тоже.

Дэниел поднял взгляд на персиковую листву, словно надеялся на помощь.

– Я прошу тебя, позволь мне объяснить.

Его голос дрогнул.

– Трудность состоит вовсе не в любви к тебе.

Она глубоко вздохнула.

– Тогда в чем же?

Она заставляла себя слушать, быть сильнее, не обижаться. Дэниел выглядел так, словно измучился за двоих.

– Вышло так, что я живу вечно, – сообщил он.

Деревья зашелестели вокруг них, и Люс краем глаза заметила тончайшую струйку тени. Не тошнотворный всепоглощающий вихрь черноты, как прошлым вечером в баре, но лишь предупреждение. Тень держалась поодаль, тихонько источая холод, но она ждала. Ее. Люс пробрал озноб. Она не могла избавиться от ощущения, будто нечто огромное, черное, словно ночь, уже в пути.

– Прости, – спохватилась девочка, возвращаясь взглядом к Дэниелу. – Ты не мог бы, хм… сказать это снова?

– Вышло так, что я живу вечно, – повторил он.

Люс по-прежнему пребывала в растерянности, но он продолжил говорить. Слова неудержимым потоком срывались с его губ.

– Вышло так, что я живу и вижу, как дети рождаются, и растут, и влюбляются. Я вижу, как они рожают собственных детей и стареют. Вижу, как они умирают. Люс, я приговорен наблюдать это раз за разом, снова и снова. Со всеми, кроме тебя.

Его глаза казались остекленевшими. Голос упал до шепота.

– Ты никогда не влюбляешься…

– Но… – прошептала в ответ девочка – Я же… влюбилась.

– Ты никогда не рожаешь детей и не стареешь, Люс.

– Но почему?

– Ты возвращаешься каждые семнадцать лет.

– Пожалуйста…

– Мы встречаемся. Мы обязательно встречаемся, каким-то образом нас всегда сводит вместе, куда бы я ни пошел, как бы ни пытался держаться от тебя подальше. Это не имеет значения. Ты непременно находишь меня.

Он смотрел вниз на свои стиснутые кулаки и не мог поднять глаз.

– И каждый раз, когда мы встречаемся, ты обращаешь на меня внимание…

– Дэниел…

– Я могу пытаться устоять, или сбежать от тебя, или не отвечать тебе, насколько удается, – разницы нет. Ты влюбляешься в меня, а я в тебя.

– Это настолько ужасно?

– Это убивает тебя!

– Прекрати! – закричала Люс. – Чего ты хочешь добиться? Отпугнуть меня?

Дэниел фыркнул.

– Нет. Это в любом случае не сработает.

– Если не хочешь встречаться со мной… – предположила она, надеясь, что все это было замысловатой шуткой, поводом для разрыва, только не правдой – это ведь не могло быть правдой, – придумал бы более правдоподобную историю.

– Я знал, что ты не поверишь мне. Вот почему я не рассказывал тебе до сих пор. Потому что я считал, что понял правила, и… мы поцеловались, и теперь я не понимаю ничего.

«Я не знаю, как этому помешать, – вспомнились Люс его вчерашние слова. – Я не знаю, что делать».

– Потому что ты меня поцеловал.

Он кивнул.

– Ты поцеловал меня, а когда мы закончили, ты был удивлен.

Дэниел снова кивнул. Ему хватило такта выглядеть несколько смущенным.

– Ты поцеловал меня, – продолжала Люс, пытаясь уложить все это в голове, – и считал, что я этого не переживу?

– Основываясь на опыте, – хрипло подтвердил он, – да.

– Это просто бред, – заключила она.

– Дело не в поцелуе, а в том, что он означает. В некоторых жизнях мы можем целоваться, хотя в большинстве – нет.

Дэниел погладил девочку по щеке, и она в очередной раз отметила, насколько ей приятны его прикосновения.

– Должен сказать, что предпочитаю жизни, в которых мы можем целоваться.

Он опустил взгляд.

– Хотя так гораздо тяжелее терять тебя.

Люс хотела рассердиться на него за то, что он выдумывает такие причудливые истории, когда они могли бы обнимать друг друга. Но странный зуд на задворках сознания убеждал ее не сбегать от Дэниела, а оставаться здесь и слушать так долго, как только удастся.

– Когда ты теряешь меня, – начала она, тщательно взвешивая каждое слово, – как это происходит? Почему?

– Это зависит от тебя, от того, многое ли ты помнишь о нашем прошлом или насколько хорошо успеваешь узнать, кто я есть.

Дэниел развел руками.

– Я понимаю, это звучит невероятно…

– Бредово?

Он улыбнулся.

– Я собирался сказать – таинственно. Но я пытаюсь ничего от тебя не скрывать. Это просто очень щекотливая тема. Иногда в прошлом уже подобные разговоры, случалось…

Люс смотрела на его губы в ожидании продолжения, но он молчал.

– Убивали меня?

– Я собирался сказать – разбивали мне сердце.

Дэниелу явно было больно, и девочке хотелось утешить его. Что-то тянуло ее к нему, влекло. Но она не могла. Теперь она уверилась, что Дэниел знал о мерцающем лиловом свете. Что он имел к нему самое непосредственное отношение.

– Что ты такое? – спросила она. – Какой-нибудь…

– Я скитался по земле, всегда в глубине души зная, что ты приближаешься. Я привык искать тебя. И когда я начал прятаться от тебя – от неизбежного несчастья, – ты всегда находила меня. Мне потребовалось не много времени, чтобы вычислить, что ты появляешься каждые семнадцать лет.

Восемнадцатый день рождения Люс миновал в конце августа, за две недели до того, как она поступила в Меч и Крест. Это был грустный праздник: только она, родители и купленный в магазине торт. Свечей не было – на всякий случай. А что насчет ее семьи? Они тоже возвращались каждые семнадцать лет?

– Мне никогда не хватало времени оправиться от прошлого раза, – продолжал Дэниел. – Только снова утратить бдительность.

– Так ты знал, что я появлюсь? – с сомнением уточнила девочка.

Он выглядел серьезным, но Люс по-прежнему не могла ему поверить. И не хотела.

Дэниел покачал головой.

– День, когда ты покажешься, – нет. Ты не помнишь мою реакцию, когда я тебя увидел?

Он поднял взгляд к небу, как будто сам припоминал.

– Первые несколько секунд я каждый раз воодушевлен. Я забываюсь. А затем вспоминаю.

– Да, – медленно проговорила Люс. – Ты улыбнулся, а потом… так вот почему ты показал мне палец?

Дэниел нахмурился.

– Но если это, как ты говоришь, происходит каждые семнадцать лет, – продолжила она, – ты все же знал, что я приду. В каком-то смысле знал.

– Все довольно запутанно, Люс.

– Я видела тебя в тот день, до того, как ты меня заметил. Ты смеялся о чем-то с Роландом около Августина. Ты смеялся так заливисто, что мне стало завидно. Если ты все знал, Дэниел, если ты настолько умен, что способен предсказать, когда я появлюсь, а когда погибну, и насколько тяжелым это окажется для тебя, как ты мог смеяться? Я тебе не верю, – заключила девочка, и голос ее задрожал. – Я не верю ни единому твоему слову.

Дэниел нежно смахнул слезинку из уголка ее глаза.

– Это чудесный вопрос, Люс. Я восхищен тем, что ты задала его, и сожалею, что не способен объяснить лучше. Я могу сказать только одно: единственный способ выжить в вечности – это умение ценить каждое мгновение. Вот чем я был занят.

– В вечности, – повторила Люс. – Вот еще одна вещь, которую я не понимаю.

– Это не важно. Я больше не могу так смеяться. Как только ты появляешься, я больше не могу думать ни о чем другом.

– Ты несешь чушь, – отрезала девочка, желая уйти, пока не стало слишком темно.

Но история Дэниела была не просто чепухой. Все время, проведенное в Мече и Кресте, Люс отчасти верила, что безумна. Но ее сумасшествие бледнело в сравнении с его.

– Не существует руководства по тому, как объяснять подобные… вещи девушке, которую любишь, – взмолился он, приглаживая ее волосы. – Я делаю, что могу. Я хочу, чтобы ты мне поверила, Люс. Что мне нужно сделать?

– Рассказать другую историю, – с горечью ответила она. – Придумать более здравый повод.

– Ты сама говорила, что тебе кажется, будто мы знакомы. Я пытался отрицать это, сколько мог.

– Мне казалось, что мы откуда-то знакомы, – сбивчиво подтвердила Люс. – Как будто мы встречались в торговом центре, или в летнем лагере, или где-то еще. Не в прошлой жизни.

Она покачала головой.

– Нет… я не могу.

Люс заткнула уши. Дэниел отвел ее руки.

– И все же сердцем ты понимаешь, что это правда. Он стиснул руками ее колени и заглянул в глаза.

– Ты знала это, когда я последовал за тобой на вершину Корковаду в Рио, потому что тебе захотелось взглянуть на статую вблизи. Ты знала это, когда я нес тебя две тяжкие мили к реке Иордан, потому что ты заболела под Иерусалимом. А я советовал тебе не есть финики! Ты знала это, когда, медсестра, ты заботилась обо мне в итальянском госпитале во Вторую мировую, и до того, когда я прятался в твоем петербургском погребе в Кровавое воскресенье. Когда я взобрался на башню твоего замка в Шотландии времен Реформации и танцевал с тобой на версальском балу в честь коронации. Ты оказалась единственной дамой, одетой в черное. Была еще та коммуна художников в Кинтана-Роо и марш протеста в Кейптауне, когда мы оба провели ночь за решеткой. Открытие театра «Глобус» в Лондоне. Мы получили лучшие места во всем зале. И когда мой корабль потерпел крушение у берегов Таити, ты оказалась там, как и в те разы, когда я был каторжником в Мельбурне, и карманником в Ниме восемнадцатого века, и монахом в Тибете. Ты неожиданно появляешься везде и всегда и рано или поздно ощущаешь все, что я только что тебе рассказал. Но ты не позволяешь себе довериться чувствам.

Дэниел прервался, чтобы перевести дыхание, и невидящим взглядом посмотрел мимо нее. Затем протянул руку и прижал ладонь к ее колену, отчего по телу разлилось привычное уже пламя.

Люс зажмурилась, а когда открыла глаза, у него в руках был чудесный белый пион. Цветок едва ли не светился. Она обернулась посмотреть, где мальчик его сорвал, но вокруг виднелись лишь сорняки и гниющая мякоть упавших фруктов. Их руки встретились на стебле цветка.

– Ты знала это, когда целый месяц ежедневно собирала белые пионы тем летом в Хельстоне. Помнишь?

Дэниел уставился на нее так пристально, словно пытался заглянуть внутрь.

– Нет, – вздохнул он мгновение спустя. – Конечно не помнишь. Как же я тебе завидую.

Но пока он говорил, по коже Люс начало разливаться тепло. Какая-то ее часть больше ни в чем не была уверена.

– Я делаю все это, – сообщил Дэниел, наклоняясь так, что их лбы соприкоснулись, – потому что люблю тебя, Люсинда. Для меня существуешь только ты.

Нижняя губа девочки дрожала. Руки безвольно лежали в его ладонях. Цветочные лепестки падали на землю сквозь их пальцы.

– Почему ты грустишь?

Свалившегося на нее оказалось слишком много, чтобы даже думать об этом. Люс отстранилась от Дэниела и встала, отряхивая с джинсов листья и траву. Голова кружилась. Она уже жила… прежде?

– Люс.

Девочка отмахнулась.

– Думаю, мне нужно пойти куда-нибудь, одной, и прилечь.

Она схватилась за персиковое дерево. Ею овладела внезапная слабость.

– Тебе нехорошо, – заметил он, вскочив и взяв ее за руку.

– Нет.

– Мне так жаль, – вздохнул Дэниел – Не знаю, чего я ожидал, когда рассказывал тебе. Мне следовало бы…

Люс не приходило в голову, что однажды настанет миг, когда ей понадобится отдохнуть от Дэниела, и все же ей хотелось убраться подальше. По тому, как мальчик смотрел на нее, можно было с уверенностью сказать: он хочет услышать, что она найдет его позже и они еще обо всем поговорят. Вот только она начала сомневаться, что это хорошая идея. Чем дольше он говорил, тем сильнее девочка ощущала, как что-то пробуждается в ней, но сомневалась, что готова к этому. Она больше не считала себя безумной – и не была уверена, что безумен Дэниел. Любому другому его объяснения показались бы болезненным бредом. Но Люс… она еще ни в чем не убедилась, но что, если слова Дэниела являются теми ответами, которые придадут смысл всей ее жизни? Она не знала. И чувствовала себя более испуганной, чем когда-либо прежде.

Девочка высвободила руку и направилась в сторону общежития. Но, пройдя несколько шагов, остановилась и медленно обернулась.

Дэниел не сдвинулся с места.

– В чем дело? – спросил он, поднимая голову. Она осталась стоять на некотором удалении от него.

– Я обещала, что выслушаю и хорошую новость. На лице Дэниела промелькнула улыбка, пусть и довольно болезненная.

– Хорошая новость состоит в том… – он помешкал, тщательно подбирая слова, – что я поцеловал тебя, а ты все еще здесь.

Открытая книга

Люс рухнула на кровать, устроив изрядную встряску усталым пружинам. Удрав с кладбища – и от Дэниела, она едва ли не бегом возвратилась к себе. Девочка не потрудилась даже включить свет, так что споткнулась о стул и сильно ушибла палец на ноге. Она свернулась в клубочек и сжала ноющую ногу. По крайней мере, с болью она могла справиться, боль принадлежала этому миру. Люс так счастлива была наконец-то остаться одна.

В дверь постучали.

Передышка ей не светила.

Люс не стала отвечать на стук. Она никого не хотела видеть – кто бы ни пришел, ему придется понять намек. Стук повторился. Тяжелое дыхание и хлюпающий, аллергический звук прочищаемого горла.

Пенн.

Девочка не могла сейчас увидеться с Пенн. Либо она покажется сумасшедшей, если попробует объяснить все, что произошло с ней за последние сутки, либо действительно сойдет с ума, пытаясь держаться естественно и ни о чем не рассказывать.

Наконец Люс услышала, как шаги подруги удаляются по коридору. Она испустила вздох облегчения, перешедший в долгое одинокое хныканье.

Ей хотелось обвинить Дэниела в том, что он пробудил в ней эту бурю чувств, и на миг она попробовала вообразить свою жизнь без него. Это оказалось невозможным. Все равно что пытаться вспомнить первое впечатление от дома после того, как прожил в нем долгие годы. Крепко же он ее зацепил. Придется разбираться со всеми странностями, о которых он рассказал сегодня.

Краешком сознания Люс все возвращалась и возвращалась к тому, что мальчик говорил о временах, когда они бывали вместе. Может, ей и не удавалось по-настоящему вспомнить события, о которых он упоминал, но, как ни странно, его слова не стали для нее потрясением. Все это казалось отчасти знакомым.

Например, девочка всегда необъяснимо ненавидела финики. От одного их вида ее начинало мутить. В конце концов она принялась утверждать, что у нее аллергия, так что мама перестала украдкой подкладывать их в выпечку. А еще Люс всю жизнь упрашивала родителей взять ее в Бразилию, хотя никогда не могла объяснить, почему ей хочется именно туда. И белые пионы. Дэниел подарил ей букет после пожара в библиотеке. В них ей всегда мерещилось что-то необыкновенное и в то же время знакомое.

Небо за окном сделалось угольно-черным, белело лишь несколько облачных клубов. В комнате было темно, но бледные распустившиеся цветы на подоконнике виднелись даже в сумраке. Они простояли в вазе неделю, но ни единый лепесток не увял.

Люс поднялась и вдохнула их сладкий аромат.

Она не может винить Дэниела. Да, его рассказ прозвучал безумно, но в то же время он прав – это она приходила к нему раз за разом, предполагая, что у них есть что-то общее. Да дело и не в этом. Это она видит тени, это она замешана в гибели ни в чем не повинных людей. Девочка пыталась не думать о Треворе и Тодде, когда Дэниел заговорил о ее собственных смертях – как он столько раз становился их свидетелем. Если такое вообще можно вообразить, Люс хотела бы спросить мальчика, чувствовал ли он себя ответственным за то, что потерял ее. Похожа ли чем-нибудь его жизнь на тайную, уродливую, всепоглощающую вину, с которой она сталкивается каждый день.

Девочка опустилась на стул, каким-то образом перекочевавший на середину комнаты. Ох. Пошарив под собой в поисках твердого предмета, на который только что приземлилась, она обнаружила толстую книгу.

Люс подошла к стене и щелкнула выключателем, сощурившись от мерзкого дневного света. Эту книгу в своих руках она никогда прежде не держала. Обложка была обтянута светло-серой тканью, с обтрепанными уголками и крошащимся бурым клеем под корешком. «Хранители: Миф в средневековой Европе». Сочинение предка Дэниела.

Том оказался тяжелым и попахивал дымом. Люс выдернула записку, засунутую под обложку.

Да, я нашла запасной ключ и незаконно проникла в твою комнату. Прости. Но это СРОЧНО!!! Я нигде не могла тебя найти. Куда ты делась? Тебе нужно на это взглянуть, а потом нам стоит посовещаться. Я загляну к тебе через час. Действуй с осторожностью.

Целую,

Пенн

Люс отложила записку к цветам и с книгой вернулась в кровать. Села на край, свесив ноги. Уже одна тяжесть тома в руках порождала у нее под кожей необычный теплый зуд. Книга казалась ей едва ли не живой.

Девочка открыла ее, ожидая, что придется разбираться в тяжеловесном научном оглавлении или копаться в указателе сзади, прежде чем найдется что-то, хотя бы отдаленно связанное с Дэниелом.

Она не ушла дальше титульного листа.

Прямо под обложкой книги оказалась вклеена тонированная сепией фотография. Это был кадр в стиле старинных визитных карточек, напечатанный на пожелтевшей альбуминовой бумаге. Кто-то нацарапал внизу чернилами: «Хельстон, 1854».

Люс вспыхнула. Она сдернула через голову черный свитер, но ей было жарко даже в майке.

Голос Дэниела гулко прозвучал в ее памяти.

«Вышло так, что я живу вечно, – сказал он. – Ты возвращаешься каждые семнадцать лет. Ты влюбляешься в меня, а я в тебя. И это тебя убивает».

У нее разболелась голова.

«Я люблю тебя, Люсинда. Для меня существуешь только ты».

Она пальцем очертила контур вклеенной в книгу карточки. Отец Люс, страстный знаток фотографии, наверняка восхитился бы, насколько хорошо сохранилось изображение.

Девочку же, напротив, занимали люди на карточке. Поскольку, если бы каждое слово Дэниела не было правдой, это бы не имело никакого смысла.

Молодой человек со светлыми, коротко остриженными волосами и еще более светлыми глазами изящно позировал в элегантном черном костюме. Вздернутый подбородок и резко очерченные скулы придавали еще большую утонченность его облику, но вздрогнула Люс при взгляде на его губы. Именно этот изгиб улыбки в сочетании с выражением глаз она видела в каждом сне на протяжении вот уже нескольких недель. А последнюю пару дней и наяву.

Этот человек был точной копией Дэниела. Дэниела, только что заявившего ей, что он любит ее – и что она перерождалась множество раз. Дэниела, наговорившего ей столько всего, чего она не хотела слышать, что она сбежала. Дэниела, которого она оставила под персиковыми деревьями на кладбище.

Это могло оказаться просто удивительным сходством. Некий дальний родственник, наверное автор книги, передал все свои гены до единого прямиком Дэниелу.

Вот только молодой человек на фотокарточке расположился рядом с девушкой, которая тоже выглядела тревожно знакомой.

Люс поднесла книгу к лицу и всмотрелась в изображение. На девушке было черное шелковое бальное платье с оборками, плотно облегающее тело до талии, а оттуда расходящееся широкими волнами. Черные рукава на шнуровке закрывали руки, оставляя обнаженными лишь белые пальцы. Некрупные зубы проглядывали между губ, приоткрытых в непринужденной улыбке. Ее чистая кожа была на несколько тонов светлее, чем у мужчины. Густые ресницы обрамляли глубоко посаженные глаза. Черный каскад волос тяжелыми волнами ниспадал до талии.

Люс потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, как надо дышать, и даже тогда она не смогла отвести взгляд от книги. Девушка на фотокарточке?

Это она.

Либо Люс права и она помнит Дэниела с какой-то забытой поездки в торговый центр в Саванне, где они позировали для дешевых костюмированных снимков в фотокиоске «под старину», либо он сказал правду.

Люс и Дэниел действительно знали друг друга.

Много сотен лет.

Ей никак не удавалось перевести дух. Ее жизнь швырнуло во взбаламученное море, все оказывалось под вопросом: преследующие ее мрачные тени, жуткая гибель Тревора, сны…

Ей нужно найти Пенн. Если кто и может подыскать объяснение столь невероятному происшествию, так это она. С загадочной книгой под мышкой Люс выбежала из комнаты и бросилась к библиотеке.

Там оказалось тепло и пусто, но что-то в высоких потолках и бескрайних рядах книг вызвало у девочки тревогу. Она поспешно прошла мимо нового абонементного стола, все еще выглядящего стерильным и необжитым. Миновала огромную неиспользуемую картотеку и бесконечный справочный отдел и добралась до длинных столов в читальном зале.

Вместо Пенн там обнаружилась Арриана, играющая в шахматы с Роландом. Ноги она положила на стол, а на голове у нее красовалось полосатое кондукторское кепи. Волосы были убраны под него, и Люс снова заметила блестящий пятнистый шрам у нее на шее – впервые с того утра, когда подстригала подруге волосы.

Арриана полностью погрузилась в игру. Шоколадная сигара покачивалась в ее губах, пока она обдумывала следующий ход. Роланд закрутил дреды в два толстых узла на макушке. Он пристально поглядывал на соперницу, постукивая мизинцем по одной из своих пешек.

– Шах и мат, сука, – торжествующе объявила Арриана.

Она опрокинула Роландова короля на доску, как раз когда Люс остановилась перед их столом.

– Лю-лю-люсинда, – пропела девочка, поднимая на нее взгляд. – Ты меня избегала.

– Нет.

– Я столько всего о тебе слышала, – продолжила Арриана, отчего Роланд с любопытством склонил голову набок. – Да-да, того самого. Садись и выкладывай. Прямо сейчас.

Люс прижала книгу к груди. Ей не хотелось садиться. Ей хотелось прочесать библиотеку в поисках Пенн. Она не могла попусту болтать с Аррианой – тем более при Роланде, поспешно убравшем свои вещи с ближайшего стула.

– Присоединяйся, – предложил мальчик.

Люс неохотно опустилась на краешек сиденья. Она задержится всего на пару минут. Она действительно несколько дней не видела Арриану и в обычных обстоятельствах уже успела бы соскучиться по эксцентричной подруге.

Но обстоятельства были далеко не обычными, и Люс не могла думать о чем-то, кроме фотографии.

– Поскольку я только что в пух и прах разгромила Роланда на шахматной доске, давайте поиграем в новую игру. Как насчет: «Кто на днях видел обличительное фото Люс»? – предложила Арриана, скрещивая руки на столе.

– Что?

Люс отшатнулась. Она крепко сжала книгу, уверенная, что напряженное выражение лица выдало ее. Ей не следовало приносить том сюда.

– Даю тебе три попытки, – предложила Арриана, закатывая глаза. – Молли сняла, как ты садилась в большую черную машину вчера после занятий.

– Ох, – вздохнула Люс.

– Она собиралась заложить тебя Рэнди, – продолжила подруга, – пока я не устроила ей взбучку.

Она прищелкнула пальцами.

– Так что теперь в знак благодарности расскажи мне – тебя утащили, чтобы предъявить внешкольному психиатру?

Арриана понизила голос и постучала ногтями по столу.

– Или ты завела любовника?

Люс покосилась на Роланда, не сводящего с нее глаз.

– Ни то ни другое, – открестилась она. – Я просто уехала ненадолго, чтобы поговорить с Кэмом. На самом деле это не дошло до…

– Бац! Плати, Арри, – ухмыльнувшись, потребовал Роланд. – Ты должна мне десятку.

У Люс отвисла челюсть.

Арриана похлопала ее по руке.

– Ничего страшного, мы просто поспорили, интереса ради. Я предположила, что ты слиняла с Дэниелом, а Роланд поставил на Кэма. Ты подрываешь мое благосостояние, Люс. Мне это не нравится.

– Но я была с Дэниелом, – заметила Люс, не вполне уверенная, зачем ей понадобилось вносить ясность.

Им что, больше нечего делать, кроме как сидеть и гадать, чем она занимается в свободное время?

– О, – разочарованно протянул мальчик. – Сюжет запутывается.

– Роланд, – обернулась к нему Люс – Мне нужно у тебя кое-что спросить.

– Излагай.

Он вытащил блокнот и ручку из кармана черно-белого блейзера в тонкую полоску и приготовился записывать, словно официант, принимающий заказ.

– Чего ты хочешь? Кофе? Спиртного? Крепкие напитки я могу достать только по пятницам. Журналы для взрослых?

– Фигары? – предложила Арриана, шепелявя из-за собственной, шоколадной.

– Нет, – покачала головой Люс – Ничего подобного.

– Ладно, особый заказ. Я оставил каталог в комнате. – Роланд пожал плечами. – Ты могла бы зайти позже…

– Мне вовсе не нужно, чтобы ты что-то доставал. Я просто хотела узнать… – Она сглотнула – Ты же дружишь с Дэниелом?

Он снова пожал плечами.

– Не имею ничего против него.

– Но ты ему доверяешь? – спросила она. – То есть если бы он рассказал тебе нечто похожее на бред, ты бы ему поверил?

Роланд прищурился, явно на миг выбитый из колеи, но Арриана поспешно вспрыгнула на стол и наклонилась к подруге.

– А о чем речь?

Люс встала.

– Не важно.

Ей вообще не следовало поднимать эту тему. На нее вновь обрушилась вся кутерьма последних дней. Она подхватила со стола книгу.

– Мне нужно идти, – заявила она. – Простите.

Девочка задвинула за собой стул и направилась прочь. Ноги казались ей тяжелыми и неуклюжими, голову переполняли мысли. Порыв ветра всколыхнул волосы у нее на затылке, и она резко обернулась в поисках теней. Ничего. Просто открытое окно высоко, под самыми стропилами. Просто крошечное птичье гнездо, притулившееся в углу приотворенной створки. Окинув взглядом библиотеку, Люс не поверила собственным глазам. Их действительно нигде не было: ни чернильно-черных щупалец, ни дрожащих серых облаков, клубящихся над головой, – но девочка ощущала их близость, едва ли не чуяла в воздухе солоновато-сернистый запах. Где же они, если не преследуют ее? Люс всегда считала их исключительно своими собственными. Никогда не предполагала, что тени могут бывать где-то еще, заниматься чем-то еще – мучить других людей. Может, Дэниел тоже их видит?

Свернув к компьютерному классу в глубине библиотеки, где она надеялась застать Пенн, Люс натолкнулась на мисс Софию. Обе пошатнулись, и учительница схватилась за девочку, чтобы устоять на ногах. На ней были стильные джинсы и длинная белая блуза с накинутым на плечи красным кардиганом. На шее у нее висели очки в зеленой металлической оправе, прикрепленные к нитке разноцветных бус. Люс поразило, насколько твердой оказалась хватка учительницы.

– Извините, – пробормотала девочка.

– Ох, Люсинда, в чем дело?

Мисс София прижала ладонь к ее лбу. Ноздри Люс забил запах детской присыпки, исходящий от ее рук.

– Ты плохо выглядишь.

Девочка сглотнула, отчаянно пытаясь не расплакаться только потому, что ее пожалела добросердечная учительница.

– Мне нехорошо.

– Я так и знала, – кивнула мисс София. – Ты пропустила занятия сегодня и не была на мероприятии вчера вечером. Может, тебе нужно к врачу? Если бы моя аптечка не сгорела при пожаре, я бы прямо тут померила тебе температуру.

– Нет, то есть я не знаю.

Люс прижала к груди книгу и задумалась, не стоит ли рассказать мисс Софии все с самого начала… вот только что считать началом?

Но ей не пришлось выбирать. Библиотекарь мельком посмотрела на книгу, вздохнула и окинула девочку понимающим взглядом.

– Ты все-таки ее нашла. Пойдем, нам нужно поговорить.

Даже она знала о жизни Люс больше, чем сама девочка. Или о жизнях? Она никак не могла понять, что все это значит или как такое возможно.

Люс последовала за мисс Софией к столу в дальнем углу читального зала. Краем глаза она по-прежнему видела Арриану и Роланда, но ребята вряд ли могли их слышать.

– Как ты наткнулась на нее?

Библиотекарь погладила Люс по руке и надела очки. Ее черные глазки-бусинки блеснули за бифокальными стеклами.

– Не волнуйся. Все в порядке, милая.

– Мы с Пенн искали ее. Это было глупо. Мы подумали, что автор, возможно, как-то связан с Дэниелом, но не знали наверняка. Когда бы мы ни проверяли, выходило так, словно книгу только что взяли. А потом, когда я сегодня вернулась к себе, Пенн оставила ее в моей комнате…

– Так Пенниуэзер тоже знает ее содержание?

– Понятия не имею, – покачав головой, призналась Люс.

Она чувствовала, что болтает бессвязно и неудержимо, но не могла остановиться. Мисс София походила на забавную чудаковатую бабушку, которой у девочки никогда не было. Представление ее собственной бабушки о грандиозной поездке за покупками ограничивалось бакалейной лавкой. Кроме того, оказалось так приятно просто с кем-нибудь поговорить.

– Мне пока не удалось ее найти. Я была с Дэниелом, а он обычно ведет себя так странно, но прошлой ночью он поцеловал меня, и мы не возвращались до…

– Прости, милая, – громко перебила ее мисс София, – но ты сказала, что Дэниел Григори поцеловал тебя?

Люс зажала себе рот обеими руками. Она не могла поверить, что проболталась мисс Софии. Должно быть, она и впрямь расклеилась.

– Простите, это совершенно неуместно. И неловко. Не знаю, почему это у меня вырвалось.

Девочка, словно веером, обмахнула ладонью пылающие щеки.

Но было уже слишком поздно.

– Спасибо, что сообщила! – выкрикнула Арриана с другого конца читального зала.

Лицо ее выглядело ошеломленным.

Но мисс София вернула себе внимание Люс, выхватив из ее рук книгу.

– Ваш с Дэниелом поцелуй не только неуместен, милая, но, как правило, невозможен.

Она погладила подбородок и подняла взгляд к потолку.

– Что означает… ну, может и не означать…

Мисс София принялась листать книгу, сверхъестественно быстро пробегая пальцами по страницам.

– Что вы имели в виду под «как правило»?

Люс никогда прежде не ощущала себя настолько непричастной к собственной жизни.

– Забудь о поцелуе.

Мисс София махнула рукой, застав Люс врасплох.

– Это не так важно. Поцелуй ничего не значит, если только…

Она что-то пробормотала себе под нос и продолжила листать книгу.

Какого черта? Поцелуй Дэниела значил все. Люс с сомнением наблюдала за порхающими пальцами библиотекаря, пока ее внимание не привлекла одна из страниц.

– Вернитесь назад, – попросила девочка, накрыв ладонью руку мисс Софии.

Женщина медленно отстранилась, и Люс принялась перелистывать тонкие полупрозрачные страницы. Вот. Она прижала ладонь к сердцу. На полях черной тушью было вычерчено несколько набросков – поспешно, но изящно и твердой рукой. Кем-то, обладающим несомненным талантом. Девочка провела пальцами по наброскам, пристально всматриваясь в них. Изгиб женского плеча, увиденный сзади, волосы, собранные в низкий узел. Гладкие обнаженные колени скрещенных ног, уходящих к призрачной талии. Длинное тонкое запястье с ладонью, в которой покоится крупный раскрывшийся цветок пиона.

Пальцы Люс задрожали. К горлу подступил комок. Она не понимала, почему из всего, что она слышала и видела сегодня, именно это оказалось достаточно красивым – и достаточно печальным, – чтобы довести ее до слез. Плечо, колени, запястье – все это принадлежало ей. И она знала – наброски сделаны рукой Дэниела.

– Люсинда.

Встревоженная мисс София начала медленно вставать со стула.

– Ты… хорошо себя чувствуешь?

– О, Дэниел, – прошептала Люс, отчаянно желая вновь оказаться рядом с ним.

И смахнула слезу.

– Он проклят, Люсинда, – сообщила мисс София поразительно холодным тоном. – Вы оба прокляты.

«Проклят».

Дэниел тоже говорил о проклятии. Именно так он описывал все происходящее. Но имел в виду себя, не ее.

– Проклят? – переспросила Люс.

На самом деле ей не хотелось ничего слушать. Ей хотелось лишь найти его.

Мисс София щелкнула пальцами перед лицом девочки. Та встретилась с ней взглядом, медленно, вяло, отрешенно улыбнувшись.

– Ты все еще не пробудилась, – пробормотала библиотекарь.

Она резко захлопнула книгу, привлекая внимание Люс, и положила ладони на стол.

– Он тебе что-нибудь рассказал? После поцелуя?

– Он рассказал… – начала девочка. – Это звучит безумно.

– Так часто бывает.

– Он сказал, что мы двое… вроде как пара влюбленных, разлученных судьбой.

Люс прикрыла глаза, вспоминая длинный перечень прошлых жизней. Поначалу одна мысль об этом казалась дикой, но теперь, начав к ней привыкать, девочка решила, что это самое романтическое событие, произошедшее за историю мира.

– Он говорил обо всех жизнях, когда мы влюблялись друг в друга – в Рио, в Иерусалиме, на Таити…

– Это действительно звучит безумно, – согласилась мисс София. – Разумеется, ты ему не поверила?

– Поначалу нет, – призналась Люс, вспоминая их пылкий спор под персиковым деревом. – Он начал с того, что упомянул Библию, а такие вещи я привыкла пропускать мимо ушей… – Она прикусила язык. – Не сочтите за оскорбление. Ваши занятия кажутся мне по-настоящему интересными.

– Пустяки. Люди в твоем возрасте часто стесняются религиозного воспитания. В этом нет ничего особенного, Люсинда.

Люс хрустнула суставами пальцев.

– Но мое воспитание не было религиозным. Мои родители неверующие, так что…

– Все во что-нибудь верят. Тебя ведь крестили?

– Только если считать плавание в бассейне посреди церкви, – робко заметила девочка, ткнув большим пальцем в сторону спортзала.

Да, она праздновала Рождество, несколько раз посещала церковь и даже теперь, когда ей и ее близким пришлось перенести немало горя, по-прежнему полагала, что на свете существует кто-то, стоящий того, чтобы в него верить. Этого ей всегда было достаточно.

На другом конце зала раздался грохот. Она подняла взгляд и увидела, что Роланд рухнул на пол. В последний раз, когда она на него смотрела, мальчик раскачивался на стуле, а теперь, похоже, сила тяжести одержала верх.

Он попытался встать на ноги, и Арриана поспешила ему помочь. Оглянувшись на подругу, она небрежно махнула рукой.

– Он цел! – жизнерадостно сообщила девочка и, повернувшись к Роланду, громко прошипела: – Да вставай же!

Мисс София сидела совершенно неподвижно, сложив руки на коленях. Она откашлялась, перевернула обложку книги и в задумчивости пробежала пальцами по фотокарточке.

– Он открыл тебе что-нибудь еще? – уточнила она. – Ты знаешь, кто такой Дэниел?

– А вы? – спросила в ответ Люс.

Библиотекарь напряглась.

– Я изучаю подобные вещи. Занимаюсь наукой. И не связываюсь с заурядными сердечными делами.

Несмотря на уклончивый ответ, все, начиная от бьющейся на шее жилки и заканчивая бисеринками пота, выступившего у нее на лбу, говорило Люс, что мисс София знает.

Огромные старинные часы над их головами пробили одиннадцать. Минутная стрелка задрожала от усилий, пытаясь встать на место, и звон стоял так долго, что прервался разговор. Девочка никогда прежде не замечала, как громко бьют эти часы. Теперь каждый удар отдавался в ней болью. Она слишком долго оставалась вдали от Дэниела.

– Дэниел думал… – начала Люс – Прошлой ночью, когда мы впервые поцеловались, он думал, что я вот-вот умру.

Мисс София выглядела далеко не такой удивленной, как хотелось бы девочке. Люс похрустела суставами пальцев.

– Но это же безумие? Я никуда не деваюсь.

Библиотекарь сняла бифокальные очки и потерла крохотные глазки.

– Пока что.

– О боже, – прошептала Люс, охваченная тем же страхом, который заставил ее бросить Дэниела на кладбище.

Но почему? Дэниел недоговаривал – девочка в этом не сомневалась. Он умолчал о чем-то важном. Она уже сама догадывалась о чем, но не могла поверить. Не раньше, чем снова увидит его.

Книга все еще лежала открытой на фотографии. Перевернутая вверх ногами, улыбка Дэниела выглядела встревоженной, словно он знал, что за беда приближается к ним. Люс не могла даже представить, что он, наверное, испытывает сейчас. Раскрыть всю правду об их необъяснимой общей истории – лишь для того, чтобы она решительно его оттолкнула. Нужно его найти.

Девочка захлопнула книгу и сунула ее под мышку. Затем встала и задвинула за собой стул.

– Куда ты идешь? – обеспокоенно спросила мисс София.

– Искать Дэниела.

– Я с тобой.

– Нет.

Люс покачала головой, представив, как бросается на шею Дэниелу с библиотекарем на буксире.

– Вам не нужно идти. Правда.

Мисс София деловито наклонилась покрепче затянуть шнурки на ботинках. Затем она выпрямилась и положила руку девочке на плечо.

– Поверь, – возразила она, – нужно. Мечу и Кресту следует поддерживать репутацию. Ты же не думаешь, что мы позволяем ученикам свободно разгуливать по ночам?

Люс удержалась от того, чтобы просветить мисс Софию насчет собственного недавнего побега. В душе она застонала. А почему бы не захватить с собой всех учащихся, чтобы каждый насладился представлением? Молли могла бы пофотографировать, а Кэм – затеять очередную драку. Почему бы для начала не позвать с собой Арриану и Роланда – которые, как она с удивлением осознала, куда-то исчезли.

Мисс София с книгой в руке уже направилась к выходу. Люс пришлось прибавить шагу, чтобы нагнать ее, промчавшись мимо картотеки, подпаленного персидского ковра у абонементного стола и стеклянных витрин, набитых реликвиями Гражданской войны, в особом собрании, где она в первый же вечер застала Дэниела за набросками.

Они вышли наружу во влажную ночь. Облако закрыло луну, погрузив школу в чернильную тьму. Затем, словно ей дали компас, Люс повернулась в сторону теней. Она точно знала, где они. Не в библиотеке, но и не слишком далеко.

Девочка еще не видела, но уже чувствовала их. Ужасный зуд охватил ее кожу, просочился в кости и кровь, словно кислота. Тени сливались, сгущались, заполняли кладбище – и не только его – сернистой вонью. Теперь они сделались гораздо больше. Казалось, сам воздух пропитался мерзким запахом разложения.

– Где Дэниел? – спросила мисс София.

Люс осознала, что, хотя библиотекарю многое известно о прошлом, теней она явно не замечает. Девочка почувствовала себя перепуганной и одинокой, ответственной за все, что могло вот-вот произойти.

– Я не знаю, – ответила она, задыхаясь так, словно ей не хватало кислорода в густом и влажном ночном воздухе.

Люс не хотелось ни единым словом выдать причину своего страха, но ей нужно было найти Дэниела.

– Я оставила его на кладбище.

Они поспешно направились через двор, обходя лужи грязи, оставшиеся после недавнего ливня. Лишь несколько огоньков светилось в общежитии справа. Сквозь одно из зарешеченных окон Люс разглядела едва знакомую девочку, склонившуюся над книгой. По утрам они ходили на общие занятия. Это была хулиганистого вида девица с пирсингом в носу и легким насморком, но Люс никогда не слышала, чтобы она разговаривала. Не имела представления, несчастна она или наслаждается жизнью. В это мгновение Люс задумалась: если бы она могла поменяться местами с этой девочкой, которой не приходится беспокоиться о прошлых жизнях, жутких тенях и гибели двух невинных ребят, согласилась бы она или нет?

Лицо Дэиела, купающееся в лиловом свете, встало у нее перед глазами. Его блестящие золотистые волосы. Его нежный понимающий взгляд. Одно прикосновение его губ уносило ее прочь от всякой тьмы. Ради него она вытерпела бы все это и даже больше.

Если бы только знать, сколько осталось терпеть.

Они с мисс Софией спешили вперед, мимо скрипящих трибун, обрамляющих двор, мимо футбольного поля. Библиотекарь и впрямь поддерживала себя в форме. Люс бы встревожила скорость их бега, если бы женщина не держалась в нескольких шагах впереди.

Девочка начинала отставать. Страх встречи с тенями действовал наподобие встречного ветра, замедляя бег. И все же она не сдавалась. Отвращение подсказывало ей, что она даже не представляет предел возможностей этих мрачных тварей.

У ворот кладбища они остановились. Люс дрожала, обнимая себя за плечи в тщетной попытке это скрыть. Спиной к ним стояла девочка и разглядывала что-то внизу.

– Пенн! – окликнула Люс, обрадованная встречей с подругой.

Когда Пенн повернулась, лицо ее было пепельно-серым. Несмотря на жару, она куталась в черную ветровку, а очки запотели. Она дрожала не меньше самой Люс.

– Что случилось? – ахнула та.

– Я собиралась тебя искать, – ответила Пенн, – но тут несколько ребят пробежали мимо. Они спустились туда.

Она указала на ворота кладбища.

– А я не с-с-смогла.

– Но почему? – спросила Люс. – Что там?

Еще не договорив, она знала по крайней мере один ответ на собственный вопрос, ответ, неочевидный для Пенн. Сгущающаяся черная тень подманивала к себе Люс – одну только Люс.

Пенн часто моргала. Она выглядела перепуганной.

– Не знаю, – наконец отозвалась она. – Сперва я подумала, что фейерверк. Но ничего так и не взлетело в небо.

Она содрогнулась.

– Случится что-то плохое. Не знаю, что именно.

Люс вдохнула поглубже и закашлялась от густого запаха серы.

– Откуда, Пенн? Откуда ты знаешь?

Рука подруги дрожала, когда та указала на центр кладбища.

– Видишь? – спросила она. – Что-то мерцает там, внизу.

Погребенная война

Люс кинула единственный взгляд на дрожащий в глубине кладбища свет и бросилась туда. Она шумно ссыпалась вниз мимо разбитых надгробий, оставив Пенн с мисс Софией далеко позади. Ее не волновало, что хлесткие ветви дубов царапали на бегу руки и лицо или что ноги путались в густых зарослях сорняков.

Ей нужно было спуститься.

Ломтик убывающей луны давал не слишком много света, но оставался и другой его источник – на самом дне кладбищенской чаши. В точке ее назначения. Больше всего он походил на чудовищную, затянутую тучами грозу с молниями. Вот только разразилась она на земле.

Тени уже несколько дней предупреждали ее, поняла Люс. Теперь их мрачное представление превратилось в нечто, видное даже Пенн. И другие ученики тоже должны были его заметить. Люс понятия не имела, что это означает. Только если Дэниел остался там, наедине со зловещим мерцанием, – это ее вина.

Легкие горели, но ее тянуло вперед видение мальчика, стоящего под персиковым деревом. Она не остановится, пока не найдет Дэниела. Она в любом случае шла его искать, чтобы сунуть под нос книгу и объявить, что верит ему, что какая-то ее часть поверила с самого начала, но она была слишком напугана, чтобы смириться с их непостижимой историей. Она скажет, что ее не напугать, ни за что и никогда. Ведь она поняла то, что так долго складывала воедино. Что-то дикое и невероятное, разом сделавшее их прошлые встречи правдоподобными. Люс знала, кто – нет, что такое Дэниел. Честно говоря, она сама пришла к тому, что могла жить и любить его прежде. Вот только до сих пор девочка не понимала, что это означает, во что складываются кусочки мозаики: влечение, которое она ощущала, ее сны.

Но это не будет иметь значения, если она не успеет вовремя, чтобы прогнать тени. Не будет иметь значения, если они доберутся до Дэниела. Люс мчалась вниз по крутым склонам, но дно кладбищенской чаши по-прежнему оставалось далеким.

Позади раздался топот и пронзительный голос.

– Пенниуэзер! – окликнула мисс София.

Она нагоняла девочку, оглядываясь и крича через плечо туда, где различала Пенн, осторожно перебирающуюся через упавшее надгробие.

– Ты там до Рождества провозишься!

– Нет! – завопила Люс. – Пенн, мисс София, не спускайтесь!

Ей не хотелось быть ответственной за то, что кто-то еще попадется теням.

Библиотекарь застыла на опрокинутом белом могильном камне и уставилась в небо, как будто вовсе не слышала девочку. Она вскинула тонкие руки, защищаясь. Люс, прищурившись, всмотрелась в ночь и едва не задохнулась. Что-то надвигалось на них, влекомое холодным ветром.

Поначалу она решила, что это тени, но нет: что-то другое, более жуткое, какая-то рваная неравномерная пелена, сквозь которую просвечивало небо, плыла в их сторону. Эта тень состояла из миллионов крошечных частиц. Необузданная, трепещущая волна темноты, расплескивающаяся во всех направлениях.

– Саранча? – вскрикнула Пенн.

Люс содрогнулась. Рой был еще далеко, но низкий гул становился громче с каждой секундой. Словно хлопанье крыльев тысячи птиц. Словно стремительная враждебная тьма, наползающая на землю. Он приближался. Он собирался наброситься на Люс, а может, и на всех них сегодня же ночью.

– Так нельзя! – сурово выкрикнула в небо мисс София. – Во всем должен быть порядок!

Задыхающаяся Пенн остановилась рядом с Люс. Девочки обменялись озадаченными взглядами. Капельки пота усеивали верхнюю губу Пенн, а ее фиолетовые очки упорно соскальзывали во влажной духоте.

– Она сошла с ума, – прошептала она, ткнув пальцем в сторону мисс Софии.

– Нет, – покачала головой Люс. – Она многое знает. И если мисс София испугана, тебе не стоит тут находиться, Пенн.

– Мне? – переспросила та, ошеломленная, потому что сама привыкла опекать подругу с первого же дня в школе. – Не думаю, что хоть кому-то стоит тут находиться.

Люс пронзила боль, в точности такая же, что мучила ее при расставании с Келли. Она отвела взгляд. Между ней и Пенн пробежала трещина, глубокий разлом. Ей не хотелось это признавать, привлекать внимание подруги, но девочка знала, что будет лучше и безопаснее, если их пути разойдутся.

– Я должна остаться, – глубоко вздохнув, сообщила она. – Мне нужно найти Дэниела. А тебе стоит вернуться в общежитие, Пенн. Пожалуйста.

– Но ты и я, – сипло возразила Пенн, – мы же были единственными…

Не дослушав окончания фразы, Люс бросилась в глубь кладбища. К обелиску, где видела задумчивого Дэниела вечером родительского дня. Она перепрыгнула через последние надгробия и соскользнула вниз по слою гниющей палой листвы, пока земля наконец не выровнялась. Остановилась девочка перед огромным дубом посреди кладбища.

Разгоряченная, разочарованная и перепуганная одновременно, Люс прислонилась к стволу дерева.

А затем сквозь дубовые ветви разглядела его.

Дэниела.

Она выдохнула, и ее ноги подкосились. Единственный взгляд на его далекий темный профиль, такой прекрасный и величественный, подтвердил, что все, на что намекал Дэниел – и даже то значительное открытие, сделанное ей самой, – все это было правдой.

Он стоял на мавзолее, скрестив руки, и смотрел вверх, где как раз промчалась туча саранчи. Лунный свет резко вычертил его тень на широкой плоской крыше усыпальницы. Девочка бросилась к нему, пробираясь между плетей бородатого мха и покосившихся старых статуй.

– Люс!

Дэниел заметил ее сразу, стоило ей приблизиться к мавзолею.

– Что ты здесь делаешь?

В его голосе не слышалось радости от встречи с ней – скорее в нем звучало потрясение и ужас.

«Это моя вина, – хотелось закричать ей. – И я верю, верю в нашу историю. Прости, что я покинула тебя, я больше никогда так не поступлю».

Было еще кое-что, что Люс жаждала сказать ему. Но Дэниел оставался далеко в вышине, и жуткий гул теней звучал слишком громко, а воздух казался слишком влажным, чтобы пытаться докричаться до него с земли.

Усыпальница была сделана из гладкого мрамора, но в одном из рельефных изображений павлинов зияла глубокая трещина, и Люс воспользовалась ею как упором для ноги. Обычно прохладный камень оказался теплым на ощупь. Ее вспотевшие ладони несколько раз соскальзывали, пока она пыталась дотянуться до верха. До Дэниела, который должен ее простить.

Она преодолела лишь пару футов, когда кто-то похлопал ее по плечу. Девочка оглянулась, вскрикнула, увидев, что это Дэниел, и сорвалась. Он подхватил ее, обняв за талию, прежде чем она упала на землю. Удивительно: секундой раньше он стоял наверху.

Люс зарылась лицом ему в плечо. И, хотя правда все еще пугала ее, в его объятиях она чувствовала себя словно море, нашедшее берег, словно путник, вернувшийся после долгой, тяжелой, дальней дороги – наконец-то вернувшийся домой.

– Удачное время ты выбрала, – заметил Дэниел.

Он улыбался, но улыбка была омрачена тревогой.

Его глаза смотрели мимо нее в небо.

– Ты тоже это видишь? – спросила девочка.

Дэниел просто глянул на нее, не в состоянии ответить. Его губа задрожала.

– Ну разумеется видишь, – прошептала она, поскольку все сложилось в единую картину.

Тени, его история, их прошлое. Она почувствовала, что плачет.

– Как ты можешь меня любить? – всхлипнула Люс. – Как ты вообще выносишь меня?

Он взял ее лицо в ладони.

– О чем ты? Как ты можешь такое говорить?

Ее сердце бешено колотилось о ребра.

– Потому что…

Девочка сглотнула.

– Ты ангел.

Он выпустил ее.

– Что ты сказала?

– Ты ангел, Дэниел, я знаю, – повторила она, ощущая, как внутри ее распахиваются ворота плотины, шире и шире, пока все, что было у нее на душе, не хлынуло наружу – Не говори, что я сошла с ума. Я видела сны о тебе, слишком реальные, чтобы забыть их, сны, заставившие меня полюбить тебя прежде, чем ты сказал мне хоть что-то приятное.

Глаза Дэниела совершенно не изменились.

– Сны, в которых у тебя были крылья, и ты удерживал меня высоко в небе, которого я не узнавала и все же помнила, что была там, именно так, в твоих руках, тысячу раз прежде.

Она прижалась лбом к его лбу.

– Это все объясняет: изящество, с которым ты двигаешься, книгу, написанную твоим предком. Почему никто не приехал навестить тебя в родительский день. Почему, когда ты плывешь, это выглядит так, будто твое тело парит. И почему, когда ты целуешь меня, мне кажется, что я попала на небеса.

Люс чуть помедлила, переводя дух.

– И почему ты живешь вечно. Единственное, чего я не понимаю, это зачем тебе вообще нужна я. Потому что я – это просто… я.

Она снова взглянула вверх, ощущая темные чары теней.

– И я так виновата перед тобой.

Краска сбежала с его лица, и Люс сумела прийти к единственному умозаключению.

– Ты тоже не понимаешь зачем, – предположила она.

– Я не понимаю, что ты все еще делаешь здесь.

Она моргнула, кивнула с несчастным видом и собралась уйти.

– Нет!

Дэниел притянул ее к себе.

– Не уходи. Просто дело в том, что ты никогда – мы никогда… не заходили так далеко.

Он прикрыл глаза.

– Ты не скажешь это еще раз? – попросил Дэниел едва ли не застенчиво – Не скажешь мне… что я такое?

– Ты ангел, – медленно повторила девочка, удивленная, что Дэниел жмурится и стонет от удовольствия, как если бы они целовались. – Я влюблена в ангела.

Теперь ей самой хотелось зажмуриться. Она склонила голову набок.

– Но во сне твои крылья…

Жаркий завывающий ветер обрушился на них сбоку, едва не вырвав Люс из рук Дэниела. Он заслонил ее собственным телом. Облако саранчи осело в кроне дерева за границей кладбища и некоторое время стрекотало в ветвях. Теперь насекомые единым роем поднялись в воздух.

– О боже, – прошептала Люс. – Я должна что-то сделать. Я должна это остановить…

Дэниел погладил ее по щеке.

– Люс. Посмотри на меня. Ты не натворила ничего дурного. И не можешь ничего поделать с этим. – Он указал на саранчу. – С чего ты вообще решила, будто виновата в чем-то? – покачав головой, добавил он.

– Потому что, – объяснила девочка, – я всю жизнь вижу эти тени…

– Мне следовало что-то предпринять, когда я понял это на той неделе у озера. Это первая жизнь, в которой ты их видишь, – и я испугался.

– Откуда ты знаешь, что это не моя вина? – спросила она, думая о Тодде и Треворе.

Тени всегда приходили перед тем, как случалось нечто ужасное.

Дэниел поцеловал ее в макушку.

– Тени, которые ты видишь, называют вестниками. Они мерзко выглядят, но не могут причинить вред. Они просто оценивают ситуацию и докладывают кому-то еще. Сплетники. Компании старшеклассниц в демоническом исполнении.

– А как насчет этих?

Люс показала на деревья, отмечавшие границу кладбища. Их ветви раскачивались, отягощенные густой сочащейся чернотой.

Дэниел спокойно посмотрел туда.

– Это тени, которых призвали вестники. Чтобы сражаться.

Девочка похолодела от страха.

– Что… хм… и что за битва будет?

– Большая, – коротко ответил он, поднимая голову. – Но пока они просто рисуются. У нас еще есть время.

От тихого покашливания за спиной Люс подскочила. Дэниел склонил голову, приветствуя мисс Софию, стоящую в тени мавзолея. Волосы библиотекаря выбились из прически и выглядели дико, как и ее глаза. Затем кто-то еще выступил из-за спины учительницы. Пенн. Девочка держала руки в карманах куртки, лицо ее оставалось красным, а волосы – влажными от пота. Покосившись на подругу, она пожала плечами, как будто говоря: «Не знаю, что за чертовщина тут творится, но не могу так просто взять и бросить тебя». Люс невольно улыбнулась.

Мисс София шагнула ближе и показала книгу.

– Наша Люсинда провела исследование.

Дэниел потер подбородок.

– Ты читала это старье? Не стоило его вообще писать.

Голос его прозвучал едва ли не смущенно, но для Люс встал на место еще один кусочек головоломки.

– Ты это написал, – объявила она. – И нарисовал наброски на полях. И вклеил нашу фотографию.

– Ты нашла карточку, – заулыбался Дэниел, притягивая ее ближе, словно упоминание о снимке пробудило добрые воспоминания. – Ну разумеется.

– Мне потребовалось много времени, чтобы понять, но когда я увидела, как счастливы мы были, внутри меня словно что-то раскрылось. И я догадалась.

Она положила ладонь ему на шею и притянула его лицо к своему, не заботясь о том, что мисс София и Пенн тоже здесь. Когда их губы соприкоснулись, темное жутковатое кладбище исчезло – а с ним и обветренные могилы, и скопища теней, затаившихся в кронах деревьев, и даже луна со звездами.

В первый раз, когда девочка увидела хельстонский фотоснимок, он ее испугал. Одной мысли о реальности всех прошлых версий ее самой оказалось слишком. Но теперь, в объятиях Дэниела, ей мнилось, будто все они каким-то образом сплотили усилия – множество Люс, любивших одного и того же Дэниела снова и снова. Столько любви, что она просачивалась из ее сердца, проливалась из тела и заполняла пространство между ними.

И еще девочка наконец-то услышала его слова: она не натворила ничего дурного. Ей не с чего чувствовать себя виноватой. Возможно ли это? Неужели она не ответственна за гибель Тревора и Тодда, как всегда считала? Стоило ей задуматься, как она поняла, что Дэниел сказал правду. И теперь Люс казалось, что она пробудилась после долгого кошмарного сна. Она больше не ощущала себя коротко остриженной девочкой в мешковатой черной одежде, вечной неудачницей, страшащейся мерзкого кладбища и застрявшей в исправительной школе по весьма веской причине.

– Дэниел, – окликнула она, мягко отстраняясь, чтобы взглянуть ему в лицо. – Почему ты раньше не сказал, что ты ангел? К чему все эти разговоры о проклятиях?

Он впился в нее тревожным взглядом.

– Я не сошла с ума, – заверила Люс. – Просто интересуюсь.

– Я не мог сказать, – объяснил Дэниел. – Тут все взаимосвязано. До сих пор я даже не подозревал, что ты способна сама это выяснить. Если бы я признался слишком рано или в неподходящее время, тебя бы вновь не стало и мне опять пришлось бы ждать. А я и так ждал слишком долго.

– Как долго? – спросила Люс.

– Не настолько, чтобы успел забыть, что ты стоишь чего угодно. Любой жертвы. Любой боли.

Дэниел на мгновение прикрыл глаза. Затем перевел взгляд на Пенн и мисс Софию.

Девочка сидела, прислонившись спиной к замшелому черному надгробию и подтянув колени к подбородку, и задумчиво грызла ногти. Библиотекарь стояла, уперев руки в бока, с таким видом, словно ей было что сказать.

Дэниел отступил на шаг, и между ним и Люс пронесся порыв холодного ветра.

– Я все еще боюсь, что ты в любую минуту можешь…

– Дэниел… – упрекнула его мисс София.

Он отмахнулся.

– Для нас быть вместе – не так просто, как хотелось бы.

– Конечно, нет, – признала Люс. – То есть ты ангел, но теперь, когда я это знаю…

– Люсинда Прайс.

На этот раз объектом гнева мисс Софии оказалась сама девочка.

– То, что он хочет сказать, тебе не понравится, – предупредила учительница – И, Дэниел, ты не имеешь права. Это убьет ее…

Люс покачала головой, озадаченная заявлением мисс Софии.

– Думаю, я переживу немного правды.

– Это не «немного правды», – возразила библиотекарь, выступая вперед и становясь между ними. – И ты этого не переживешь. Как не переживала в течение тысяч лет после Падения.

– Дэниел, о чем она?

Люс потянулась было к его запястью, но мисс София не позволила. В животе девочки все перевернулось.

– Я способна это выдержать, – настойчиво проговорила она. – Я не хочу больше никаких тайн. Я люблю его.

Она впервые сказала это вслух. И единственное, о чем Люс сожалела, так это о том, что обратила три самых важных на свете слова к мисс Софии, а не к самому Дэниелу. Девочка обернулась к нему. Его глаза сияли.

– Это правда, – подтвердила она. – Я люблю тебя.

Хлоп.

Хлоп. Хлоп.

Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Неторопливые громкие аплодисменты раздались позади них, в зарослях. Дэниел вздрогнул и обернулся, напрягшись, и Люс захлестнул прежний страх. Она оцепенела от ужаса даже прежде, чем сама взглянула туда.

– О, браво. Браво! Я тронут до глубины души – а в наше время, как ни печально, меня сложно задеть за живое.

На открытое место выступил Кэм. Его глаза окаймляла густая мерцающая золотистая тень, блестящая в лунном свете, отчего он сделался, похож на дикого кота.

– Это так мило, – заметил он. – А он любит тебя – не правда ли, красавчик? Не правда ли, Дэниел?

– Кэм, – предостерег тот, – не делай этого.

– Не делать чего? – переспросил Кэм, вскинув левую руку.

Он щелкнул пальцами, и небольшой огонек, размером с пламя спички, полыхнул в воздухе над его рукой.

– Ты имеешь в виду – этого?

Эхо от щелчка все не утихало, отражаясь от могил, нарастая и умножаясь, пока металось туда-сюда. Поначалу Люс померещились в этом звуке новые аплодисменты, словно демонический зрительный зал иронически рукоплескал их с Дэниелом любви так же, как только что Кэм. Но затем она вспомнила громоподобное хлопанье крыльев, которое слышала раньше. Она затаила дыхание, когда шум принял форму тысяч клочков порхающей тьмы. Рой похожих на саранчу теней, скрывшийся было в лесу, вновь бесновался у них над головами.

Они стрекотали так громко, что девочке пришлось заткнуть уши. Пенн скорчилась на земле, спрятав лицо в коленях. Но Дэниел и мисс София стойко наблюдали за небом, пока какофония нарастала и меняла тон. Она начала больше напоминать шум пульверизатора, в котором закончилась вода… или шипение змей.

– Или этого? – продолжил Кэм, пожав плечами, когда омерзительная бесформенная тьма окружила его.

Каждое насекомое принялось расти, делаясь больше, чем бывают насекомые, сочась чем-то клейким и превращаясь в черное многосуставчатое существо. Затем неуверенными ломкими движениями они медленно поднялись на бесчисленные лапы и двинулись вперед, похожие на циклопических богомолов.

Кэм радушно приветствовал кишащих вокруг созданий. Вскоре за его спиной собралось целое войско ночи.

– Прости, – небрежно бросил мальчик, хлопнув себя ладонью по лбу. – Ты же просил этого не делать?

– Дэниел, – прошептала Люс, – что происходит?

– Почему ты нарушил перемирие? – окликнул тот Кэма.

– Ох. Ну, ты же знаток отчаянных поступков, – глумливо ощерился мальчик. – А при виде того, как ты покрываешь ее тело ангельскими поцелуями… я ощутил отчаяние.

– Заткнись, Кэм! – закричала Люс, с отвращением думая, что позволяла ему дотрагиваться до себя.

– В свое время.

Кэм перевел взгляд на нее.

– О да, мы собираемся поспорить, детка. За тебя. Снова.

Он погладил подбородок и прищурил зеленые глаза.

– На этот раз, я полагаю, серьезнее. С большим ущербом. Смирись.

Дэниел заключил Люс в объятия.

– Скажи почему, Кэм. Ты должен сказать.

– Ты знаешь почему, – объявил тот, указывая на девочку. – Она все еще здесь. Хотя и ненадолго.

Он положил ладони на пояс, и несколько густых черных теней, словно толстые змеи, заструились вверх по его телу, обвивая руки. Кэм, не глядя, погладил самую крупную из них по голове.

– Когда твоя любовь развеется скорбным облачком пепла, это случится навсегда. Видишь, на этот раз все иначе.

Мальчик просиял улыбкой, и Люс показалось, что Дэниел содрогнулся.

– Разве что одно осталось прежним – и я питаю слабость к твоей предсказуемости, Григори.

Он шагнул вперед. Легионы теней двинулись следом, отчего Люс, Дэниел, Пенн и мисс София разом отшатнулись.

– Ты боишься, – заключил Кэм, эффектным жестом указывая на Дэниела. – А я нет.

– Это потому, что тебе нечего терять, – выплюнул тот. – Я ни за что не поменялся бы с тобой местами.

– Хмм, – протянул мальчик, легонько постукивая себя пальцем по подбородку. – Это мы еще посмотрим.

Ухмыляясь, он огляделся вокруг.

– Мне что, повторить по слогам? Пожалуй. На этот раз ты рискуешь кое-чем позначительнее. Так что ее уничтожение может оказаться намного более приятным.

– О чем ты? – спросил Дэниел.

Слева от Люс мисс София открыла рот и издала последовательность совершенно диких звуков. Она отчаянно размахивала руками в подобии танца, а ее глаза казались пустыми, как будто она погрузилась в транс. Ее губы подергивались, и Люс потрясенно осознала, что женщина говорит на неведомом языке, как это случается с верующими в религиозном экстазе.

Дэниел взял мисс Софию за руку и пожал ее.

– Нет, вы совершенно правы. Это не имеет смысла, – прошептал он.

Он явно понял ее причудливую речь.

– Ты знаешь, что она говорит? – спросила Люс.

– Позволь нам перевести, – выкрикнул знакомый голос с крыши мавзолея.

Арриана. А рядом с ней – Гэбби. Обеих окутывало непонятное серебристое сияние, словно что-то светило им из-за спины. Они спрыгнули с усыпальницы, беззвучно приземлившись рядом с Люс.

– Кэм прав, Дэниел, – быстро проговорила Гэбби. – На этот раз есть отличия… и они касаются Люс. Круг может быть разорван – и не так, как мы хотим. То есть… не исключено, что все закончится.

– Кто-нибудь, объясните мне, о чем речь, – вмешалась Люс – Какие отличия? Как разорван? И в любом случае, что стоит на кону?

Дэниел, Арриана и Гэбби разом уставились на нее, словно впервые увидели – как если бы она была им знакома, но столь разительно изменилась, что они перестали узнавать ее.

– На кону? – переспросила, наконец Арриана и потерла шрам на шее – Если они победят – на земле воцарится ад. Конец света, по распространенному представлению.

Темные фигуры скрежетали вокруг Кэма, борясь, и кусая друг друга в тошнотворной зловещей разминке.

– А если победим мы? – с трудом выговорила Люс.

– Пока не знаем, – сглотнув, мрачно сообщила Гэбби.

Внезапно Дэниел отшатнулся от девочки и указал на нее.

– Она н-не была… – запинаясь и прикрывая ладонью рот, пробормотал он. – Поцелуй, – наконец сказал Дэниел, шагнув вперед и взяв ее за руку – Книга. Вот почему ты можешь…

– Переходи к части «Б», Дэниел, – посоветовала Арриана. – Думай быстрее. Терпение суть добродетель, а ты знаешь, как Кэм относится к добродетелям.

Дэниел стиснул руку Люс.

– Ты должна уйти. Ты должна выбраться отсюда.

– Что? Почему?

В поисках поддержки она оглянулась на Арриану с Гэбби и тут же отпрянула, когда множество серебряных искорок хлынуло с крыши мавзолея – словно бесконечный поток светлячков, выпущенных из огромной банки. Они дождем осыпали двух девочек, и их глаза засияли. Это напомнило Люс фейерверк – и День независимости, когда свет был точь-в-точь таким же и она смотрела в глаза матери и видела там, словно в зеркале, отражение салюта.

Вот только сейчас огоньки не улетучивались, как фейерверк. Касаясь кладбищенской травы, они расцветали изящными переливчато-радужными существами. Их очертания не повторяли в точности человеческие фигуры, но казались смутно узнаваемыми. Великолепные сияющие лучи света. Создания настолько восхитительные, что Люс мгновенно угадала в них ангельское войско, равное по мощи и численности могучей черной силе позади Кэма. Так выглядела истинная красота и добродетель – светящееся призрачное собрание существ, настолько чистых, что на них было больно смотреть, словно на сами небеса. Девочку утешало то, что она на их стороне – стороне, которая не может не одержать победу. Однако ей сделалось нехорошо.

Дэниел прижал к ее щеке тыльную сторону ладони.

– Ее лихорадит.

Гэбби потрепала Люс по руке и просияла.

– Все в порядке, лапушка, – сказала она, отводя руку Дэниела.

Ее тягучий выговор почему-то успокоил девочку.

– Теперь этим займемся мы. Но тебе нужно уйти.

Она оглянулась через плечо на темную орду за спиной Кэма.

– Сейчас же.

Дэниел притянул Люс к себе в прощальном объятии.

– Я ее заберу, – громко сообщила мисс София.

Она по-прежнему держала под мышкой книгу.

– Я знаю безопасное место.

– Иди, – попросил Дэниел. – Я найду тебя сразу как смогу. Только пообещай, что побежишь бегом и не станешь оглядываться.

У Люс осталось множество вопросов.

– Я не хочу бросать тебя.

Арриана шагнула между ними и решительно подтолкнула девочку в сторону ворот.

– Оставь эту битву нам. Мы вроде как профессионалы.

Пенн взяла Люс за руку, и они побежали. Они карабкались вверх к выходу с кладбища так же поспешно, как девочка спускалась, торопясь к Дэниелу. Обратно по скользкому, усыпанному палой листвой склону. Сквозь заросли и обломки древних надгробий. Они перепрыгивали через камни и ускоряли бег на ровных участках, стремясь к далекой арке кованых чугунных ворот. Жаркий ветер раздувал волосы Люс, а влажный воздух с трудом пробивался в легкие. Она никак не могла разглядеть луну, чтобы сориентироваться по ней, а свет в центре кладбища уже погас. Девочка не понимала, что происходит. Совсем. И ей совершенно не нравилось, что остальные прекрасно во всем разбирались.

Копье черноты ударило прямо перед Люс, расколов землю и разверзнув зазубренный провал. Они с Пенн едва успели остановиться. Шириной трещина могла сравниться с ростом Люс, а глубиной… что ж, дна в темноте было не различить. Края ее шипели и исходили паром.

– Люс, мне страшно, – задохнулась Пенн.

– За мной, девочки, – позвала мисс София.

Она увела их вправо, огибая темные могилы, а позади гремел один взрыв за другим.

– Просто звуки битвы, – пропыхтела библиотекарь так, словно вела экскурсию. – Боюсь, это продлится еще некоторое время.

Люс вздрагивала с каждым новым ударом, но продолжала двигаться вперед, пока икры не начали гореть, а чуть приотставшая Пенн не застонала. Девочка обернулась и увидела, как та пошатнулась, закатив глаза.

– Пенн! – закричала Люс, едва успев подхватить подругу.

Она бережно опустила Пенн на землю и перекатила на бок. И едва ли не пожалела, что сделала это. Плечо девочки было рассечено чем-то черным и иззубренным. Нечто впилось в нее, оставив обугленную плоть и вонь горелого мяса.

– Все плохо? – хрипло прошептала Пенн.

Она часто моргала, явно испуганная, что не может поднять голову и посмотреть своими глазами.

– Нет, – солгала Люс, покачав головой. – Просто порез.

Она сглотнула, борясь с подкатившей тошнотой, и попыталась стянуть края изорванного рукава.

– Я не делаю тебе больно?

– Не знаю, – прохрипела подруга. – Я ничего не чувствую.

– Девочки, что за задержка? – К ним вернулась мисс София.

Люс подняла на нее взгляд, надеясь, что библиотекарь не выдаст, насколько страшна рана Пенн.

Она и не стала. Только коротко кивнула Люс, просунула руки под плечи и колени Пенн и подняла ее, словно родитель, укладывающий ребенка в постель.

– Я отнесу тебя, – сказала она. – Теперь уже недолго.

Люс последовала за мисс Софией, несущей Пенн так легко, словно та ничего не весила.

– Эй. Как вам…

– Никаких вопросов, пока мы не уберемся подальше, – оборвала библиотекарь.

«Подальше». Меньше всего на свете Люс хотелось уходить от Дэниела. К тому же когда они пересекли границу кладбища и остановились на ровной земле школьного двора, она не удержалась и оглянулась. И сразу же поняла, почему Дэниел просил ее этого не делать.

Серебристо-золотой столб пламени вырывался из глубины чаши. Шириной он не уступал самому кладбищу и походил на сплетенную из света косу, вздымающуюся на сотни футов в небо. Черные тени набрасывались на него, время от времени отрывая отдельные пряди и с визгом уволакивая их в ночь. Пока волокна света переливались, становясь то серебряными, то золотыми, воздух начал заполнять единственный мощный аккорд, совершенный и бесконечный, громкий, словно водопад. Низкие ноты рокотали громом. Высокие звенели, разливаясь в пространстве. Это было самое величественное, самое гармоничное созвучие, когда-либо слышанное на земле. Оно казалось разом прекрасным и ужасающим, и все кругом пахло серой.

Должно быть, на мили вокруг все уверились, что миру пришел конец. Люс же не знала, что и думать. Ее сердце пропустило удар.

Дэниел просил ее не оглядываться, потому что знал: ей захочется вернуться к нему.

– О нет, только не это, – спохватилась мисс София, сгребла девочку за шиворот и потащила за собой через двор.

Когда они добрались до спортзала, Люс наконец сообразила, что все это время библиотекарь несла Пенн одной рукой.

– Да что вы такое делаете? – спросила Люс, когда мисс София втолкнула ее внутрь.

Библиотекарь вытащила из кармана красного, расшитого стеклярусом кардигана длинный ключ и ткнула им в участок кирпичной стены, совершенно не похожий на дверь. Бесшумно открылся выход на длинную лестницу, и мисс София жестом велела Люс подниматься первой.

Веки Пенн были опущены. Либо она потеряла сознание, либо ей стало слишком больно держать глаза открытыми. В любом случае, она оставалась неподвижной.

– Куда мы идем? – спросила Люс. – Нам нужно выбираться отсюда. Где ваша машина?

Ей не хотелось пугать подругу, но той явно был необходим врач. И поскорее.

– Тише, если не хочешь все испортить.

Мисс София бросила взгляд на рану Пенн и вздохнула.

– Мы идем в единственную комнату здесь, которую еще не осквернили спортивным снаряжением. Там мы сможем остаться одни.

К этому времени девочка на ее руках начала стонать. Кровь из плеча густой темной струйкой стекала на мраморный пол.

Люс посмотрела на круто уходящую вверх лестницу. Отсюда не было видно даже верхней площадки.

– Думаю, ради Пенн нам следует остаться внизу. Нам скоро понадобится помощь.

Мисс София снова вздохнула и уложила девочку на камень, поспешно вернувшись, чтобы запереть дверь, через которую они вошли. Люс упала на колени рядом с Пенн. Подруга выглядела такой маленькой и хрупкой. В тусклом свете, сочащемся из изящного железного светильника над головами, девочка наконец-то сумела рассмотреть, насколько тяжела рана.

Пенн была единственным другом Люс в Мече и Кресте, на которого она могла полностью положиться и который ничем ее не пугал. После того как девочка увидела, на что способны Арриана, Гэбби и Кэм, мало что казалось ей понятным, но одно она знала точно: Пенн была единственным учащимся в Мече и Кресте, похожим на нее саму.

Вот только Пенн была сильнее Люс. Сообразительнее, счастливее и легче характером. Только благодаря ей девочка вообще выдержала первые несколько недель в исправительной школе. Кто знает, где бы Люс оказалась, если бы не она?

– О, Пенн, – вздохнула девочка. – С тобой все будет хорошо. Мы что-нибудь придумаем.

Та пробормотала что-то неразборчивое, еще сильнее встревожив подругу. Люс обернулась к мисс Софии, которая одно за другим закрывала окна.

– Она слабеет, – сказала девочка. – Мы должны вызвать врача.

– Да-да, – согласилась библиотекарь, но голос ее звучал рассеянно.

Судя по всему, ее внимание полностью поглотило запирание здания, словно тени с кладбища могли вот-вот пробраться сюда.

– Люс? – прошептала Пенн. – Я боюсь.

Люс сжала ее руку.

– Не надо. Ты же храбрая. Ты же настоящий столп, на который всегда можно опереться.

– Да что ты говоришь, – бросила из-за ее спины мисс София таким резким тоном, какого девочка еще никогда от нее не слышала. – Скорее уж соляной столп.

– Что? – растерянно переспросила Люс. – Что вы имеете в виду?

Крохотные глазки учительницы сузились до черных щелочек. Лицо сморщилось, и она с горечью покачала головой. Затем она медленно вытащила из рукава кардигана длинный серебряный кинжал.

– Эта девица нас только задерживает.

Глаза Люс округлились, когда она увидела, как мисс София заносит клинок над головой. Полуобморочная Пенн не понимала, что происходит, но сама-то Люс была в здравом уме.

– Нет! – закричала девочка.

Она попыталась перехватить руку мисс Софии и отвести лезвие. Но та прекрасно знала, что делает, и свободной ладонью ловко оттолкнула Люс в сторону. И чиркнула кинжалом по горлу Пенн.

Та захрипела и закашлялась. Ее глаза закатились, как бывало и раньше, когда она задумывалась. Вот только сейчас она не думала, а умирала. Под конец она встретилась взглядом с Люс. Затем ее глаза медленно потускнели, и дыхание Пенн затихло.

– Грязно, но необходимо, – заметила мисс София, насухо вытирая клинок о черный свитер девочки.

Люс попятилась, зажимая ладонью рот, не в силах ни закричать, ни отвести взгляд от умирающей подруги, ни посмотреть на женщину, про которую думала, будто она на их стороне. Внезапно девочка осознала, зачем мисс София запирала двери и окна. Не затем, чтобы удержать кого-то снаружи. А затем, чтобы не выпустить Люс.

С глаз долой

На верхней площадке лестницы обнаружилась ровная кирпичная стена. Любые тупики всегда пробуждали в Люс приступы клаустрофобии, а сейчас дело усугублялось ножом, приставленным к горлу. Девочка отважилась оглянуться на крутой пролет, по которому они поднялись. Падение отсюда обещало быть долгим и болезненным.

Мисс София опять говорила на непонятном языке, ворча вполголоса, пока умело отпирала еще одну потайную дверь. Она втолкнула Люс в крохотный придел и заперла дверь. Внутри оказалось холодно и сильно пахло известковой пылью. Девочка отчаянно пыталась дышать и сглотнуть заполнившую рот едкую слюну.

Пенн не могла погибнуть. Это за гранью понимания. Почему мисс София оказалась настолько злой?

Дэниел велел доверять женщине. Он просил Люс оставаться с ней, пока сам не сможет прийти…

Мисс София не обращала на девочку внимания, а только обходила помещение, зажигая свечу за свечой, преклоняя перед каждой колени и продолжая читать что-то нараспев на языке, которого Люс не знала. В мерцании огоньков постепенно становилось видно, что идел чист и ухожен, следовательно, не так много времени прошло с тех пор, как здесь кто-то побывал. Но наверняка мисс София не единственная во всей школе владеет ключом от потайной двери? Кто еще может знать о существовании подобного места?

Облицованный красной плиткой потолок оказался скошенным и неровным. Длинные выцветшие гобелены с изображениями жутковатых рыболюдей, сражающихся в бурном море, покрывали стены. Напротив двери стоял небольшой белый алтарь, и несколько рядов простых деревянных скамей выстроились на сером каменном полу. Люс огляделась в поисках выхода, но в помещении не было других дверей и даже окон.

Девочка дрожала от ярости и страха. Она мучительно горевала о Пенн, преданной и лежащей в одиночестве у подножия лестницы.

– Почему вы так поступаете? – спросила она, прислоняясь к двери. – Я вам доверяла.

– Никто, кроме тебя, в этом не виноват, дорогая, – сообщила мисс София, грубо заламывая ей руку.

У горла Люс вновь очутился кинжал, и ее повели по проходу между скамьями.

– В лучшем случае – доверие легкомысленно. В худшем – это верный способ добиться собственной смерти.

Мисс София подтолкнула девочку к алтарю.

– А теперь будь умницей и ляг.

Поскольку лезвие по-прежнему оставалось в опасной близости от ее горла, Люс послушалась. Она ощутила шеей прохладу и вскинула руку. Когда она отняла пальцы, их кончики оказались замараны красным – от крови, выступившей там, где нож проколол кожу. Мисс София резко отбросила ее ладонь.

– Если это кажется тебе ужасным, посмотрела бы, что пропускаешь там, снаружи, – сообщила она.

Люс содрогнулась. Снаружи остался Дэниел.

Белый прямоугольный алтарь был сделан из цельной каменной плиты размером не больше самой девочки. Лежать на нем оказалось холодно, и она чувствовала себя отчаянно уязвимой, представляя, как ряды скамей заполняют тени-прихожане, ожидающие начала ее пытки.

Уставившись вверх, Люс заметила, что в этом похожем на пещеру приделе все-таки есть окно – крупная витражная розетка, напоминающая световой люк. Ее украшал замысловатый геометрически-цветочный узор с красными и багровыми розами на темно-синем фоне. Но девочке окно показалось бы куда симпатичнее, если бы сквозь него можно было хоть что-то разглядеть.

– Ну-ка, посмотрим, куда я… ах да!

Мисс София потянулась под алтарь и достала оттуда моток веревки.

– Теперь не ерзай, – добавила она, выразительно помахав кинжалом.

Она стала привязывать девочку к четырем отверстиям, выточенным в поверхности алтаря. Сперва щиколотки, потом запястья. Оказавшись связанной, словно жертва на заклание, Люс отчаянно пыталась не дергаться.

– Превосходно, – заключила мисс София, как следует, затянув хитрые узлы.

– Вы задумали все это с самого начала, – догадавшись, ужаснулась девочка.

Женщина улыбнулась ей так же ласково, как и в первый день, когда Люс забрела в библиотеку.

– Я бы сказала: «Ничего личного», Люсинда, но на самом деле это не так, – хихикнула она. – Я долго ждала, когда останусь с тобой наедине.

– Но почему? – спросила Люс. – Чего вы хотите от меня?

– От тебя я хочу только избавиться, – ответила мисс София. – А вот Дэниела я желала бы освободить.

Женщина оставила Люс на алтаре и перешла к аналою, стоящему у той в ногах. Положила книгу Григори и принялась быстро листать страницы. Девочка вспомнила, как откинула обложку и впервые увидела фотографию себя рядом с Дэниелом. Как на нее обрушилось осознание того, что он ангел. Тогда она почти ничего не знала и все же сразу уверилась, будто этот снимок означает, что они могут быть вместе.

Теперь это казалось недостижимым.

– Ты же просто сидишь на месте и обмираешь по нему? – спросила мисс София.

Она резко захлопнула книгу и ударила кулаком по обложке.

– В этом-то вся и трудность.

Люс задергалась в веревках, удерживающих ее на алтаре.

– Да что с вами? Почему вас вообще заботит, как мы с Дэниелом относимся друг к другу или кто из нас с кем встречается?

Это вообще не касается психопатки-учительницы!

– Как бы мне хотелось побеседовать с тем, кто счел блестящей идеей вручить судьбу всех наших бессмертных душ в руки парочки влюбленных детишек.

Мисс София вскинула трясущийся кулак.

– Они хотят, чтобы равновесие нарушилось? Я им покажу, как нарушать равновесие.

Острие ее кинжала поблескивало в мерцании свечей.

Люс отвела взгляд от клинка.

– Вы сошли с ума.

– Если желание положить конец длиннейшей и величайшей битве в истории означает, что я сошла с ума, – тон мисс Софии намекал, что девочка, похоже, непрошибаемо тупа, если до сих пор не понимает, – что ж, быть по сему.

Мысль о том, что эта женщина способна как-то повлиять на окончание битвы, не укладывалась в голове у Люс. Дэниел сражался там, снаружи. То, что происходило здесь, не могло с этим сравниться. Вне зависимости от того, переметнулась ли мисс София на другую сторону.

– Они сказали, будет ад на земле, – прошептала Люс – Конец света.

Женщина рассмеялась.

– Сейчас тебе может так показаться. Неужели тебя удивляет, что я на стороне хороших ребят, Люсинда?

– Если вы на стороне хороших, – выплюнула Люс, – похоже, эта война не стоит того, чтобы в ней сражаться.

Мисс София улыбнулась, как будто ожидала этих слов.

– Твоя смерть может оказаться тем толчком, который нужен Дэниелу. Небольшим, но в правильном направлении.

Люс принялась извиваться на алтаре.

– Вы… не причините мне вреда.

Женщина вернулась к ней и низко наклонилась. Фальшивый старушечий запах детской присыпки забил ноздри, вынудив Люс поперхнуться.

– Разумеется, причиню, – заверила мисс София, покачивая седыми всклокоченными кудрями. – Ты просто воплощенная головная боль.

– Но я всего лишь вернусь обратно. Дэниел сказал.

Люс сглотнула.

«Через семнадцать лет».

– О нет, не вернешься. Не на этот раз, – возразила женщина. – В тот первый день, когда ты зашла в библиотеку, я что-то заметила в твоих глазах, но не смогла точно определить, что именно.

Она сверху вниз улыбнулась девочке.

– Я уже много раз встречалась с тобой, Люсинда, и по большей части ты бывала откровенно скучна.

Люс застыла, чувствуя себя так, словно лежала на алтаре голой. Одно дело – Дэниел, встречавший ее в прежних жизнях, но то, что ее знали и другие…

– На этот раз, – продолжала мисс София, – в тебе было что-то особенное. Истинная искра. Но понять, в чем дело, мне удалось только сегодня, после этой чудной оговорки о родителях-агностиках.

– Какое вам дело до моих родителей? – прошипела Люс.

– Ну, милая, причина, по которой ты возвращалась снова и снова, состоит в том, что, когда ты рождалась, тебя воспитывали в набожности. Теперь же, поскольку родители не стали тебя крестить, твоя душа осталась открыта для притязаний всех желающих.

Она театрально пожала плечами.

– Нет веры в бессмертную душу – нет перерождения, Люс. Маленькая, но существенная лазейка в этом замкнутом круге.

Не на это ли намекали на кладбище Арриана и Гэбби? Виски Люс начали гудеть от боли. Красная пелена застила взгляд, в ушах звенело. Она медленно моргнула, но даже это легкое движение век прогремело в голове, словно взрыв. Ее едва ли не радовало, что она и так лежит. Иначе она могла бы упасть в обморок.

Если это и правда конец… нет, не может быть.

Мисс София низко склонилась к лицу Люс, брызгая слюной вместе со словами.

– Когда ты сегодня умрешь – ты умрешь. Так-то. Это конец. В нынешней жизни ты оказалась ничуть не лучше: глупой, самовлюбленной, невежественной, испорченной девчонкой, полагающей, что судьба мира зависит от того, удастся ли ей пойти на свидание с симпатичным одноклассником. Даже если твоя смерть не приведет к столь долгожданным, блистательным и грандиозным последствиям, я все равно буду счастлива тебя убить.

На глазах у девочки она подняла клинок и проверила пальцем лезвие.

Голова Люс шла кругом. За сегодняшний день ей слишком многое пришлось осознать. Теперь над ее сердцем был занесен кинжал, и в глазах у нее снова потемнело. Острие кольнуло кожу, мисс София принялась прощупывать ее тело вдоль грудины в поисках просвета между ребрами, и она решила, что в безумной речи женщины имелась доля правды. Вложить столько надежд в могущество истинной любви, которую она сама едва начала осознавать, – не наивно ли это? В конце концов, истинная любовь не способна выиграть битву снаружи. Возможно, ей даже не удастся спасти от смерти саму девочку.

Но она должна. Сердце Люс по-прежнему билось ради Дэниела – и до тех пор, пока это не изменится, что-то в глубине ее души будет верить в любовь, в ее власть менять людей к лучшему, превратить их с Дэниелом в нечто великолепное и благое…

Девочка вскрикнула, когда кинжал проткнул кожу – и от потрясения, когда витражное окно над головой разлетелось осколками и воздух заполнили свет и звук.

Глухой величественный гул. Ослепительное сияние.

Значит, она уже умерла.

Лезвие погрузилось глубже, чем показалось. Теперь Люс отправится в другой мир. Как иначе объяснить пылающие переливчатые фигуры, парящие над ней, спускающиеся с неба, водопад искр, небесное сияние? В теплом серебристом свете было трудно что-либо четко разглядеть. Свет, скользящий по ее коже, напоминал мягчайший бархат, сахарную глазурь на торте. Веревки, стягивающие руки и ноги, ослабли и опали, и ее тело – или, может, душа – освободилось, готовое воспарить к небу.

Тут девочка услышала голос мисс Софии.

– Только не сейчас! – блеяла та. – Слишком рано!

И пожилая женщина выдернула клинок из ее груди.

Люс часто заморгала. Ее запястья – развязаны. Лодыжки – свободны. Крошечные осколки синего, красного, зеленого и золотистого стекла усеивали все ее тело, алтарь и пол вокруг. Когда она их смахнула, ладонь обожгло болью, и на коже остались тонкие следы крови. Сощурившись, девочка подняла взгляд на зияющую в потолке дыру.

Значит, не мертва, а спасена. Ангелами.

Дэниел пришел за ней.

Где же он? Она почти ничего не видела. Ей хотелось на ощупь брести сквозь свет, пока руки не найдут Дэниела и не обовьют его шею, чтобы больше никогда не отпускать.

Но только переливчатые фигуры мелькали вокруг, словно комната была полна горящих перьев. Они слетались к Люс, выбирая те участки тела, где она порезалась битым стеклом. Мазки света, казалось, смывали кровь с рук и неглубокой ранки на груди, пока не исцелили ее полностью.

Мисс София отбежала к дальней стене и теперь судорожно обшаривала кирпичную кладку в поисках потайной двери. Девочке захотелось ее остановить – чтобы та ответила за совершенное и едва не совершенное ею, – но затем часть серебристого мерцания приобрела легчайший лиловый оттенок и начала складываться в фигуру.

Размеренная пульсация сотрясла комнату. От света столь блистательного, что он мог бы затмить солнце, стены затряслись, а свечи закачались, мерцая, в высоких бронзовых подсвечниках. Зловещие гобелены захлопали по каменной кладке. Мисс София съежилась, но Люс волшебное сияние показалось не более чем массажем, проникающим до костей. А когда свет сгустился, распространяя по помещению тепло, он сложился в знакомую и нежно любимую девочкой фигуру.

Перед ней, заслоняя алтарь, стоял Дэниел. Он был босым и без рубашки, в одних только белых полотняных штанах. Он улыбнулся ей, закрыл глаза и раскинул руки. Затем, робко и очень медленно, как будто боясь ее спугнуть, глубоко выдохнул, и его крылья начали разворачиваться.

Они появлялись постепенно, начиная с лопаток – два белых ростка, пробившихся из спины, становящихся все выше, шире, гуще по мере того, как они расправлялись. Люс не могла отвести взгляд, мечтая коснуться их руками, лицом, губами. Внутренняя их поверхность начала светиться бархатистым блеском. В точности как в ее сне. Вот только теперь, когда он наконец-то сбылся, ей впервые удалось посмотреть на его крылья без головокружения, не напрягая глаза. Принять Дэниела во всей его славе.

Он по-прежнему сиял, как будто подсвеченный изнутри. Люс ясно различала его лилово-серые глаза и нежные губы. Его сильные руки и широкие плечи. Она могла шагнуть вперед и окунуться в свет своего возлюбленного.

Дэниел подал ей руку. Люс закрыла глаза, ожидая, что в его прикосновении окажется что-то сверхъестественное, чего ее бренное тело может не вынести. Но нет. К ее облегчению, это был просто Дэниел.

Девочка потянулась к нему за спину, чтобы потрогать крылья. Она нащупывала их почти испуганно, как если бы боялась обжечься, но выяснилось, что они струятся под пальцами мягче самого гладкого бархата, самого пышного ковра. Ей нравилось воображать, что такими оказались бы на ощупь пушистые, пропитанные солнцем облака, если бы она могла зачерпнуть их в ладони.

– Ты такой… красивый, – прошептала Люс. – То есть ты всегда был красивым, но…

– Это не пугает тебя? – тихо спросил Дэниел в ответ. – Тебе не больно смотреть?

Она покачала головой.

– Я думала, что так может оказаться, – сказала она, вспоминая свои сны. – Но мне больно не смотреть.

Он с облегчением вздохнул.

– Мне бы хотелось, чтобы рядом со мной ты чувствовала себя в безопасности.

Мерцающий свет вокруг них падал, словно конфетти, и Дэниел привлек девочку к себе.

– Тебе многое пришлось испытать.

Она запрокинула голову и приоткрыла губы, желая испытать только его близость.

Их прервал грохот хлопнувшей двери. Мисс София все же выбралась на лестницу. Дэниел чуть заметно кивнул, и пламенеющая фигура метнулась через потайной ход следом за женщиной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.