Адское пламя ангела
Владимир Синельщиков

Редактор-корректор М. В. Рощин

Дизайнер обложки Я. Л. Калачева

© Владимир Синельщиков, 2024

© Я. Л. Калачева, дизайн обложки, 2024

ISBN 978-5-0064-9002-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

– Приятного полета, – пожелала мне симпатичная сотрудница авиакомпании «Эйр Франс», протягивая посадочный талон.

– Спасибо, – улыбаясь во все тридцать два зуба, ответил я и убрал талон в нагрудный карман.

Крупнейший аэропорт Франции, названный в честь первого президента Пятой республики Шарля де Голля, в очередной раз удивлял меня своими размерами и невероятной продуманностью. Мне предстоял относительно недолгий перелет в Грецию на крупнейший остров Крит, где мы с женой присмотрели к покупке небольшой, но уютный домик на берегу Средиземного моря. До вылета еще было более часа, и я решил побродить по зданию аэропорта и выпить бодрящий кофе.

Усевшись за столик в маленьком уютном кафе, я с удовольствием стал рассматривать других пассажиров, которые суетились и, казалось, хаотично перемещались то в одну, то в другую сторону, делая небольшие остановки напротив табло с информацией о вылетах. Наблюдая за разночинным людом, я невольно отметил, что аэропорт – это место, где одновременно можно встретить наибольшее количество самых разных представителей человечества. Передо мной сновали, как муравьи, всевозможные аэропассажиры: европейцы, азиаты, африканцы и, конечно, различные представители Северной и Южной Америки. Мое внимание привлёк арабский шейх в белоснежном одеянии, гордо шагающий по вычищенному до блеска полу и совершенно не обращающий внимания на семь своих жён, следовавших за ним и одетых во всё черное с головы до пят. Я почему-то вспомнил о своей жене Беатрис, которая в этот раз вынуждена была остаться дома из-за болезни отца, мсье Дэмиена, которому я был очень многим обязан, в том числе и своим, хоть и не очень крупным, состоянием.

Справа от меня, прервав мои размышления, стала выяснять отношения супружеская пара немцев, крича друг на друга и периодически указывая пальцем на стоящего рядом мальчика лет семи, еле сдерживающего слезы. В кафе зашли человек двенадцать японцев или корейцев: они громко разговаривали, держали в руках смартфоны и снимали видео всего, что видели вокруг себя. Такое соседство мне не слишком понравилось, и, учитывая, что мой кофе уже допит, я встал и направился к выходу, а покинутый мной столик тут же оккупировали шумные пришельцы с раскосыми глазами.

Тем временем объявили посадку на мой рейс номер 320. И я, практически без багажа – лишь с небольшой сумкой через плечо, неспешно направился к выходу на посадку, отметив, что номер рейса по удивительному стечению обстоятельств совпадает с моделью самолета, на котором мне предстоит путешествие. Проходя мимо зеркальной витрины, я повернулся к ней, пригладил волосы и на мгновение замер, разглядывая свое отражение. На меня смотрел кареглазый и уже седеющий мужчина, которому в этом году исполнилось пятьдесят, а ведь кажется, что жизнь только начата, что еще так много времени впереди…

Я осмотрел гладко выбритые шею и щеки, пригладил ладонью волосы на висках еще раз и, подмигнув себе, улыбнулся. В этот момент в отражении зеркала я увидел за спиной мадемуазель лет двадцати – двадцати пяти, с любопытством разглядывающую мои «кривляния». Она была невероятно красива: темные, слегка вьющиеся волосы были аккуратно уложены, зеленые, как два больших изумруда, глаза смотрели на мое отражение в зеркале. Когда мы встретились взглядом, девушка смутилась, отвернулась и пошла быстрым шагом вдоль транспортной ленты. Я обернулся и проводил взглядом молодую особу в ярко-красном платье, которое сильно обтягивало и подчеркивало идеальную фигуру незнакомки. Надо признать, что мадемуазель сильно выделялась своим ярким одеянием из общей серой массы путешественников, находящихся в здании аэропорта.

Взглянув на часы, подаренные другом на мой сорокапятилетний юбилей, и убедившись, что пора выдвигаться к выходу на посадку, я зашагал по залу, ориентируясь по указателям. Перед выходом уже выстроилась очередь, я обратил внимание, что ранее встретившийся мне шейх с семью жёнами также проследовал в аэробус, но по отдельному проходу для ВИП-пассажиров. Я подумал, что тоже в состоянии купить билет бизнес-класса, но зачем тратить дополнительные деньги, если ты не арабский шейх, да еще и планируешь дорогостоящую покупку в виде дома на берегу моря с маленьким собственным причалом.

Погружённый в свои мысли о будущем обустройстве виллы на курорте, я, отстояв очередь, оказался в самолете и занял свое, к сожалению не самое лучшее, место в задней части А-320. Воздушное судно постепенно наполнялось людьми, но вокруг меня по какой-то странной причине оставалось довольно много свободных мест. Надо отметить, что мне всего второй раз в жизни предстоял полет на самолете в гордом одиночестве. Раньше мы всегда летали всей семьей: я, жена и двое детей – старшая дочь Лилу и сын Этьен. Но сейчас дети уже выросли и живут отдельно, все вместе мы встречаемся крайне редко – не чаще, чем пять-шесть раз за год, и обычно это происходит на какое-нибудь семейное торжество. Я уже было успел порадоваться, что вокруг меня не заняты места, как вдруг услышал знакомые громкие голоса азиатов, от которых сбежал из кафе.

– О нет! – шепотом произнес я и съежился от негодования.

– Здравствуйте, мсье, – на ломаном французском произнес один из азиатов, обращаясь ко мне.

– Добрый день, – с грустью в голосе ответил я и, отвернувшись, уставился в окно.

Миленькие стюардессы провели привычный инструктаж безопасности, который я, как и все остальные пассажиры, прослушал вполуха, и наша большая белая птица начала медленное движение к взлетной полосе. Шумные соседи не унимались – смеялись и рассказывали что-то друг другу и постоянно вели видеосъемку открывающегося вида за стеклом иллюминатора. Я, чтобы отвлечься, взял инструкцию по безопасности самолета и стал изучать расположение ближайшего аварийного выхода. Командир корабля поблагодарил пассажиров за выбор компании «Эйр Франс», пожелав нам хорошего полета на французском и английском языках, и мы начали разгон.

Должен признаться, что с детства мне нравятся приятные ощущения от небольших перегрузок при наборе авиалайнером скорости и дальнейшем взлете. Раньше я всегда держал жену за руку при взлете и посадке, делая вид, что сам я ничего не боюсь. Беатрис же страшно боялась летать на самолетах, поэтому для храбрости старалась выпить шампанского или белого вина перед полетом. Часть моих соседей азиатов притихли, крепко вцепившись в подлокотники и зажмурив глаза. Остальные же, наоборот, продолжали что-то обсуждать еще громче и тыкать пальцами в иллюминатор, пытаясь ничего не упустить.

Мы поднялись выше облаков, и солнечные лучи через незакрытые шторки иллюминаторов заполнили левую часть аэробуса, ненадолго ослепив пассажиров. Через несколько минут, завершив подъём, самолет выровнялся, информационные таблички «Пристегните ремни» погасли, а командир корабля объявил, что мы набрали высоту, рассказал о дальности, времени полета и погоде, ожидающей нас на Крите. Защёлкали пряжки ремней безопасности, и пассажиры начали перемещаться по салону авиалайнера. Я остался в кресле и, откинув спинку, постарался расслабиться и отключиться от звуков, издаваемых шумной компанией соседей.

Глава 2

Вдруг, нарушив устоявшийся ход полета, раздался громкий хлопок, и самолет затрясло. Сверху, как по команде, вывалились кислородные маски, а салон аэробуса заполнился испуганными криками, в основном женскими. Видно было, что мужья, хоть и сами нервничают, пытаются успокоить своих дам. Я представил себе, каково сейчас шейху с семью женами, и улыбнулся. Непонятно было, что произошло: никакой информации от экипажа не поступило. Слышно было, что по всему салону люди на различных языках начали читать молитвы, обращаясь к Господу, Аллаху, Кришне и бог еще знает к кому, моля о спасении.

Стюардессы не поддались всеобщей панике и спокойным, но требовательным голосом попросили всех вернуться на свои места и пристегнуться. Испуганные пассажиры, еще минуту назад безмятежно расхаживавшие по салону, бросились выполнять указания бортпроводниц, но не успели, так как самолет еще раз сильно тряхнуло, и он, накренившись на правый борт, устремился к земле с невероятной скоростью. Меня так сильно вдавило в кресло, что я не мог оторвать голову от его спинки. Я видел, как мимо меня, ударяясь друг о друга и о выступающие части кресел, пролетали люди с переломанными конечностями и неестественно повёрнутыми головами. Казалось, что я слышу, как ломаются кости бедолаг и как хрустят от сокрушительных ударов их черепа.

Перегрузка была дикая, мне показалось, что голова вот-вот лопнет от высокого давления. Сидящий рядом азиат, любезно поздоровавшийся со мной при посадке в самолет, крепко схватил меня за руку и молча смотрел на меня испуганными глазами, лицо соседа было красно-синего цвета, как после инсульта. Чья-то ручная кладь, пролетавшая по салону, угодила мне прямо в грудь, и стало тяжело дышать. Я предположил, что сломалось ребро, и испугался, что оно проткнет легкое, и я умру в этом кресле, не дождавшись помощи.

Раздался еще один громкий хлопок, после которого самолет стал постепенно выравниваться, задирая нос кверху, из-за чего перегрузка еще увеличилась. Я не знаю, какое давление может выдержать организм человека, но аттракцион русские или американские горки – это шалости по сравнению с тем, что довелось испытать несчастным пассажирам нашего рейса. Я почувствовал, что сосед разжал пальцы, высвободив мою руку. С трудом повернув голову, я посмотрел на него. Судя по свисающей на грудь голове и обмякшему телу, удерживающемуся в кресле только благодаря ремню безопасности и центробежной силе, я понял, что азиат без сознания.

Как только аэробус стал выравниваться, накренившись теперь уже на левый борт, прогремел страшный взрыв в начале салона. Огненные языки пламени, пожирающие всё на своем пути, стали надвигаться на нас из салона бизнес-класса, охватывая практически весь фюзеляж по ширине. Огня было невероятно много, но я успел отметить, что дыма практически не было. Я наконец-то смог ухватить кислородную маску и надеть ее. Вдох, еще вдох…

Глава 3

Вдруг всё стихло: не стало слышно ни криков пассажиров, ни плача маленьких детей, я не слышал даже треска адского пламени в нашем салоне. Всё как будто замерло и находилось без движения. Я понял, что это конец! Но вот ведь странно: передо мной не пронеслась вся жизнь, как об этом говорят и пишут в книгах, и я не испытывал какого-то дикого страха. К моему стыду, я даже не вспомнил о своих самых дорогих людях: родной маме, любимой жене, лапочке-дочке и продолжателе рода сыне. Но зато я успел подумать: «А как же теперь покупка виллы на берегу моря, как же мои переговоры, на которые я лечу, как же бумаги, которые я должен завтра подписать?»

Я не видел ничего, кроме всепоглощающего огня и… И прекрасной незнакомки, спокойно выходящей из огненной пучины. Да, это была та самая мадемуазель в красном платье, с которой мы мельком встретились в аэропорту! Я расширил глаза от удивления и, посмотрев по сторонам, вновь взглянул на прелестное создание. Казалось, что время остановилось, огненная лава замедлила свое смертоносное движение и не осталось ничего, кроме меня, огня и незнакомки. Девушка приблизилась и встала в проходе напротив меня. Я, как заворожённый, не мог оторвать от нее взгляд. Самолет терпел крушение, объятый пламенем, а красавица, посмотрев мне в глаза, спокойным голосом спросила:

– Батист, ты знаешь, что означает твое имя?

– Нет, – зачем-то соврал я.

– Креститель! – незнакомка улыбнулась, чуть наклонив голову влево.

Я в очередной раз огляделся. Вокруг были бездыханные и обугленные от воздействия пламени тела.

Незнакомка продолжила:

– Предлагаю тебе жизнь, встречу с родными и, конечно, удачное завершение сделки с покупкой дома на Средиземноморье за небольшую услугу.

– Мадемуазель, кто вы и что происходит? – с удивлением спросил я и обратил внимание, что зрачки изумрудных глаз красавицы были не круглыми, как у всех людей, а вытянутыми по горизонтали, как у коз. Взгляд незнакомки поражал своей проницательностью, казалось, что она смотрит не на меня, а внутрь меня, прямо в душу. Девушка опустила глаза вниз, я последовал своим взглядом за ней: тонкая, длинная шея, красивая, я бы даже сказал идеальная, грудь, невероятно узкая талия, бесконечно длинные и ровные ножки, заканчивающиеся… копытами!

Я с испугом поднял голову и взглянул собеседнице в глаза, в которых отражалось пламя горящего самолета. Она же наклонилась ко мне, еще больше продемонстрировав свою прекрасную грудь, сорвала с меня кислородную маску и так же спокойно, как и ранее, произнесла:

– Мы договорились?

Я молчал, как парализованный, смотря в глаза девушки. Так смотрят жертвы на удава, не смея пошевелиться. Она приблизилась вплотную и поцеловала меня в губы так страстно и необычайно приятно, что я закрыл глаза и расслабился, безмолвно доверившись Провидению или самому дьяволу.

Глава 4

Я не в силах описать ощущения от этого удивительного поцелуя. Наверное, еще не придумали столь ярких и выразительных слов, чтобы можно было передать одновременные радость, трепет, волнение и блаженство, не сравнимое ни с чем… Но, почувствовав мимолётное касание языка на своих губах, я приоткрыл глаза.

Передо мной, склонившись и целуя меня в губы, стояла моя дорогая супруга – мадам Беатрис Венсан собственной персоной. Я огляделся, немного прищурив глаза из-за яркого солнечного света, заполняющего небольшую комнату с голубоватыми стенами и белым потолком.

– Где я? – попытался спросить я, но губы не шелохнулись, и я не смог издать ни звука.

Я попробовал пошевелиться, но руки и ноги отказывались принимать сигналы от мозга. Я лежал в больничной палате, как бревно, я всё видел и слышал, у меня ничего не болело, я вообще, не чувствовал своего тела.

– Он открыл глаза! – радостно воскликнула Беатрис и бросилась обнимать меня и трясти за плечи. – Батист, милый мой, ты жив! Ты меня слышишь?

Я попытался ответить, но, как и ранее, губы наотрез отказывались двигаться. Я смотрел на жену, которая, вытирая слезы, глядела мне в глаза и шептала:

– Батист, ты жив, ты жив! Радость-то какая! Подожди, я позову врача.

И Беатрис, выбегая из комнаты, обернулась в дверях, ненадолго замерев и посмотрев на меня еще раз, как бы пытаясь окончательно убедиться, что я пришел в себя и надо срочно позвать врача. Я смотрел на нее, не веря своим глазам: я давно не видел ее такой счастливой. А уж слёзы радости, мне казалось, я видел вообще впервые за почти тридцать лет супружества. Да, Беатрис всегда была несколько сдержанна в проявлении своих чувств. Моя супруга немного старше меня, но мне это никогда не мешало, потому что ее задорный характер никогда не давал скучать ни мне, ни нашему окружению. И она всегда была в центре внимания в любых компаниях, поражая мужчин своей общительностью и, главное, умением танцевать и петь. Жена в очередной раз вытерла слезу, бросила на меня радостный взгляд своих голубых ангельских глазок, улыбнулась и скрылась за дверью.

Я остался один. Еще раз оглядев комнату, я убедился, что нахожусь в отдельной, одноместной больничной палате. Мое внимание привлек работающий телевизор, висящий в углу на стене. Я прищурился, вглядываясь в экран и прислушиваясь к голосу диктора новостного канала:

– Сегодня утром, около 10 часов, произошла страшная трагедия – потерпел крушение авиалайнер А-320 компании «Эйр Франс», следовавший по маршруту Париж – Ираклион. Самолет разбился недалеко от города Труа, чуть более чем в 130 км от места взлета – международного аэропорта имени Шарля де Голля. На борту самолета находилось 153 пассажира и пять членов экипажа. По оперативной информации, поступающей из различных источников, стало известно, что чудом выжил только один пассажир, имя его пока не разглашается.

Незамедлительно создан штаб по расследованию этой страшной трагедии, унёсшей жизни 157 человек. Получить дополнительную информацию родственники погибших могут, позвонив в штаб по телефонному номеру, который вы видите на экранах телевизоров. На данный момент рассматриваются три версии причины крушения авиалайнера: террористический акт, отказ систем управления и ошибка пилотов. Известно, что никаких тревожных сообщений от пилотов судна диспетчеру на земле не поступало, что позволяет предположить, что времени на реакцию и принятие решений у экипажа практически не было.

Мы будем следить за развитием событий и ходом расследования, своевременно информируя вас. Не переключайтесь.

Монолог диктора сопровождался показом страшных кадров с места крушения аэробуса. По полю были разбросаны обгоревшие части самолета и тела несчастных пассажиров. Вдруг экран телевизора погас, а мое внимание привлек вошедший в комнату мужчина лет сорока пяти с аккуратной бородой и пультом в руках:

– Вижу-вижу, вы пришли в себя, голубчик. А вот тревожные новости вам пока противопоказаны, – сказал мужчина и отдал пульт от телевизора моей жене.

Она стояла за спиной вошедшего и смотрела на меня с надеждой в глазах.

– Итак, Беатрис, вы сказали, что поцеловали его, и он открыл глаза? Прелестно, чудесно и удивительно! Недаром говорят, что для скорейшего выздоровления пациента врач просто не должен мешать, – доктор улыбнулся, оголив свои желтые, видимо от частого курения, зубы, и подошел ко мне вплотную.

– Здравствуйте, мсье Батист. Вы меня видите? Слышите? – произнес он и, не дожидаясь попытки моего ответа, направил мне в глаз лучик света от фонарика.

Я зажмурился и всем своим видом, насколько я мог это сделать глазами, показал, что действия врача мне крайне неприятны.

– Хорошо-хорошо, я больше не буду, – усмехнулся бородач и продолжил: – Если вы меня слышите, то, прошу вас, моргните.

Я повиновался и моргнул. Беатрис вскрикнула от радости и, сложив руки у груди, прошептала:

– Боже, спасибо Тебе, Ты услышал мои молитвы, спасибо, Господи!

Да, я всё слышал и видел, но совершенно не мог пошевелиться и что-либо произнести вслух. Это могло бы показаться какой-то игрой, если бы не было так страшно. Мою голову распирало от ужасных мыслей и пережитой катастрофы, подробности которой я помнил до мельчайших деталей, пока не потерял сознание от страстного поцелуя очаровательной незнакомки в красном обтягивающем платье.

Врач строго взглянул на мою супругу и попросил успокоиться и покинуть палату. Она нехотя повиновалась и, направляясь к выходу, как бы невзначай произнесла достаточно громко:

– Милый, держись, дети и твоя мама уже едут сюда.

Глава 5

– Мсье Батист де Венсан, – начал бородатый врач, когда дверь за моей супругой закрылась, – меня зовут доктор Андре Клеман. Я буду вас лечить, к моему сожалению, совсем недолго, так как профессора медицины из Парижа на самом высшем уровне требуют вас перевести в столицу, ведь случай ваш не просто уникальный, а, я бы даже сказал, удивительный и фантастический. И пока вы оставались без сознания, мне довольно легко удавалось парировать все попытки перевода вас в другую больницу, но сейчас…

Доктор сделал паузу, надевая мне на руку надувающуюся часть тонометра.

– Но сейчас, – продолжил Андре Клеман, – сейчас, когда вы пришли в сознание и можете общаться посредством моргания, боюсь, что столичные эскулапы накинутся на меня, как стервятники, и разорвут в клочья, если я и дальше посмею держать вас в нашей больнице. Однако если вы согласитесь остаться здесь хотя бы ненадолго, чтобы я смог провести все необходимые исследования, то я обещаю вам лучший уход и гарантии безопасности. Вы ведь еще не в курсе, но на улице дежурит толпа журналистов, рвущихся первыми взять у вас интервью и рассказать о вашем сенсационном спасении. Так, давление в норме. Сейчас мы сделаем ЭКГ. А пока, если вы желаете, я расскажу вам, что случилось и почему вы в больнице?

Доктор перевел взгляд на меня и дождался моего одобрительного однократного моргания. Затем он измерил мою температуру электронным термометром, дважды перепроверив показания, и записал их в журнал.

– Мсье Батист, для начала позвольте понять, что вы помните и с какого момента мне стоит начать свой рассказ о том, что случилось с вами? Давайте договоримся: я задаю вам вопрос или делаю какое-либо утверждение, а вы в знак согласия моргаете один раз, в случае отрицания – два раза. Всё понятно?

Я моргнул один раз, подтвердив, что мне всё ясно. Мне не терпелось узнать подробности моего невероятного спасения.

– Итак, начнем. Помните ли вы, с чего сегодня начался ваш день?

Я утвердительно моргнул в ответ.

– Хорошо. А помните ли вы, что с утра прибыли в аэропорт имени Шарля де Голля, чтобы полететь в Ираклион на острове Крит для совершения сделки по покупке виллы, как нам рассказала мадам Беатрис?

Я закатил глаза, показывая доктору всем своим видом, что всё это помню и ему надо быстрее переходить к событиям авиакатастрофы, а затем моргнул так, что мне почудилось, будто я прокричал: «Да!»

– Хорошо-хорошо, я понял вас, – произнес бородач и улыбнулся. – Итак, вы в самолете, вы летите и вдруг…

Вдруг открылась дверь, и в палату быстрым шагом вошел тучный мужчина лет пятидесяти с бакенбардами, как у гренадеров начала ХХ века, и громко обратился к мсье Клеману:

– Андре, что вы себе позволяете?! Мне уже позвонили из министерства и требуют, чтобы вы немедленно организовали перевод больного из нашей больницы в университетскую клинику Питье-Сальпетриер, и я даже слышать не хочу ваших возражений.

Мужчина оборвал свою фразу на полуслове и, посмотрев мне в глаза, изумленно произнес:

– Мсье пришел в себя?

– Да, мсье Трюффо, мсье Батист де Венсан пришел в сознание, и он наотрез отказывается покидать наше лечебное заведение, пока я не проведу все необходимые исследования.

Андре посмотрел на меня глазами Кота в сапогах, которого в одноимённом мультике виртуозно озвучивал Антонио Бандерас, и замер в ожидании моего ответа. Я не заставил себя долго ждать и, насколько только мог, выразительно моргнул один раз. Доктор тут же объяснил главному врачу больницы, что мы договорились общаться посредством однократного или двукратного моргания.

– Ну хорошо, мсье Клеман, даю вам три дня. И не более, вы слышите, не более! – отчеканил тучный главврач, бросил на меня недовольный взгляд и удалился, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Спасибо, мсье Батист, вы не пожалеете, я сделаю всё, что в моих силах, спасибо, – сказал доктор Клеман, схватив мою руку, и пожал ее.

О Боже! Я почувствовал рукопожатие, я его почувствовал! Я, как мне казалось, кричал, хлопая веками, вновь и вновь открывая и закрывая глаза, а доктор уже стоял ко мне спиной, что-то фиксируя в своем журнале. Ах как же было обидно, что я никак не могу обратить на себя внимание!

– Прошу меня извинить, но мне нужно подготовиться к проведению ваших исследований в аппарате МРТ, а позже я вернусь, и мы продолжим беседу, – произнес доктор и, не поворачиваясь ко мне, направился к выходу, явно чем-то озадаченный. Как же это было невежливо с его стороны, ведь я уже приготовился усиленно моргать, чтобы привлечь его внимание и сообщить, что моя рука, хоть и не двигается, но почувствовала его рукопожатие!

Глава 6

Я остался один. Наедине со своими воспоминаниями. И главным из них была молодая и красивая особа в красном платье. «А может, это были просто мои видения после потери сознания во время авиакатастрофы? – думал я. – Но неужели в аэропорту она произвела на меня такое впечатление, что за то время, пока тело было без сознания, мозг придумал и показал мне удивительную историю, оканчивающуюся волшебным поцелуем?»

– Твой мозг здесь ни при чем, – тихо, но достаточно отчетливо произнесла медсестра, вошедшая в палату и плотно закрывшая за собой дверь.

Мадемуазель в белоснежном коротком халатике, как медсестра из ролевой игры в фильме для взрослых, повернулась ко мне, и я воскликнул, да, именно воскликнул:

– Это вы?! – и зажал рот правой рукой. – У меня двигаются руки, и я говорю! – еще громче произнес я.

– Тсс, – прошептала незнакомка и присела рядом со мной на кровать, прикоснувшись своим указательным пальчиком к моим губам.

Я повиновался и стал молча, вытаращив глаза, с изумлением смотреть на девушку. Те же темные, чуть вьющиеся волосы, большие и изумрудные глаза со странными зрачками, красивая грудь. Я с осторожностью опустил взгляд на ножки, но не смог из-за края кровати увидеть ступней.

– Ха-ха-ха, – несколько грубовато сказала она и подняла свою чудесную ножку так, чтобы я смог разглядеть ступню. – Что вы ищете, Батист? – нежным голосом произнесла девушка и звонко рассмеялась. – Вам интересно, в каких я туфельках или думали увидеть там копыта?

Ее глаза сверкнули, красавица смотрела на меня, не моргая. За дверью послышались шаркающие шаги, и мадемуазель спокойно встала с кровати и отошла в сторону к телевизору. Я же рухнул без сил на подушку и ощутил невероятную слабость в мышцах. В комнату вошел главный врач больницы мсье Трюффо, моя жена Беатрис и мсье Клеман с узкой кроватью на колесиках для транспортировки лежачих больных. Все трое сделали вид, что не замечают роскошную медсестру в коротком халатике, стоящую в углу палаты рядом с телевизором.

– Мсье Батист де Венсан, я мсье Трюффо – главный врач центральной больницы города Труа. Ваш лечащий врач мсье Клеман рассказал мне о способе коммуникации с вами. И я в присутствии вашей супруги мадам Беатрис Венсан обязан кое о чем спросить вас, а вы, пожалуйста, ответьте мне, моргнув один раз, если согласны, или два раза в случае отрицания. Итак, действительно ли вы отказываетесь от перевода вас в Париж и даете ли согласие на все необходимые обследования, предложенные вашим лечащим врачом?

Я моргнул один раз.

– Вот видите, мадам, ваш муж изъявил желание остаться в нашей клинике. Прошу вас, пойдемте подпишем необходимые бумаги и приступим к обследованиям, – произнес мсье Трюффо, повернувшись к Беатрис.

Жена с удивлением посмотрела на меня, а я стал с усердием глазами показывать на угол, где стояла прекрасная незнакомка.

– Что ты хочешь, дорогой? – спросила Беатрис и посмотрела в сторону, на которую я указывал.

«Слава Богу! Мне удалось!» – подумал я и выдохнул с облегчением.

Супруга вновь посмотрела на меня и произнесла:

– Ты хочешь, чтобы мы включили телевизор?

Сказав это, Беатрис взглянула на врачей.

«О нет, они ее не видят! Я схожу с ума!» – я зажмурил глаза и вновь открыл их, устремив взгляд на обворожительную медсестру. А она просто улыбнулась мне в ответ, оголив белоснежные зубки.

– Не время сейчас смотреть телевизор, вам не надо волноваться, через десять минут я приду за вами и мы начнем обследования, – сказал доктор Клеман и в очередной раз коснулся моей руки.

Я опять почувствовал его прикосновение, но не смог ни пошевелить пальцами, ни как-то обозначить свои ощущения. Я расслабился и закрыл глаза: «Будь что будет». Все трое вышли из палаты, оставив меня одного со своими видениями или еще черт знает с чем или кем!

– Батист, мне не нравится, когда меня так величают, – произнесла медсестра мягким ангельским голосом, подойдя ко мне ближе, ее глаза горели зеленым огнём. – Может, лучше не черт, а дьявол или Люцифер? Что вам больше нравится? Выбирайте. Но если вам будет угодно, то зовите меня просто Люция. Думаю, что это имя как нельзя лучше подойдет к нынешнему моему образу.

Меня смутило и, я бы даже сказал, напугало, что она читает мои мысли, ведь слово «черт» я не произносил вслух. Я опять вытаращил глаза и молча разглядывал чудное личико девушки.

– Мы договорились? – вдруг грубым мужским басом с животным рыком спросила девушка и звонко рассмеялась, радостно наблюдая за моим испугом.

– Да, – прошептал я и стёр проступивший пот на лбу вновь начавшей двигаться рукой.

Дверь в палату распахнулась, и задом наперёд вошел врач, закатывая за собой кровать-носилки на колёсиках. За ним последовали два медбрата. В полной тишине они ловко переложили мое тело на кровать-носилки и, получив одобрение от мсье Клемана, стали вывозить меня в коридор. Я взглянул на мадемуазель Люцию, которую вновь никто не замечал. Она стояла в том же углу у телевизора и, мило улыбаясь, махала мне рукой. В моей голове творилось что-то невероятное, я не мог поверить, что всё это происходит со мной, а не в фантастическом фильме, коих я пересмотрел за свою жизнь достаточно много. В очередной раз я расслабился и доверился Провидению.

Глава 7

Я не знаю, сколько времени меня обследовали, но думаю, что не один час. Взяли кровь из пальца и вены, вновь измерили температуру, взяли мазок изо рта, сделали ЭКГ и МРТ, причем несколько раз, долго делали УЗИ, был также осмотр у нескольких невропатологов. Затем меня привезли на консилиум профессоров, которые, читая результаты обследования, тёрли лбы, морщились, высказывали предположения и диагнозы. А позже опровергали их и признавались, что не могут объяснить, что же всё-таки со мной происходит, так как никаких повреждений от пережитой авиакатастрофы, кроме нескольких синяков и ссадин, у меня не найдено. Зато обнаружились какие-то липомы в желудке и камни в левой почке, которые, понятно, никак не влияли на обездвиженное состояние моего организма. Я же всё это время безмолвно хлопал глазами и с нетерпением ждал окончания процедур. Наконец всё завершилось, и доктор Клеман распорядился вернуть меня в палату.

Два тех же самых медбрата подхватили меня на руки и, положив на каталку, повезли по коридору в направлении моей палаты. Я смотрел в потолок и мысленно считал светившиеся плафоны, которые попадались на нашем пути. Неожиданно мой «болид» резко затормозил и остановился. Я услышал радостный крик дочери:

– Папочка, ты живой!

А следом самый родной голос мамы:

– Батист, как ты? Ты меня слышишь?

«Да, я слышу и даже чувствую, как ты, мама, взяла меня за руку, но не могу тебе ответить», – мысленно проговорил я.

Кто-то коснулся другой моей руки, я перевел взгляд и увидел сына. Он молча стоял и с любопытством осматривал меня.

– Пожалуйста, пропустите, нам надо доставить мсье в палату, – басовитым голосом произнес один из медбратьев и толкнул каталку. – Доктор Клеман просил больного не волновать. Если вы хотите пообщаться с ним, то, пожалуйста, возьмите дозволение у лечащего врача.

– Странно, он выжил в авиакатастрофе, а нет никаких повреждений! – донесся до меня удивленный голос сына.

«И это всё, что волнует моего Этьена?» – подумал я и прикрыл глаза от обиды и досады.

– Где нам найти мсье Клемана? – громко спросила дочь Лилу.

– Он сказал, что подойдет минут через десять, – ответил тот же басовитый голос.

Тем временем меня завезли в палату и переложили на кровать. Я услышал удаляющиеся шаги и закрывающуюся дверь комнаты. Я лежал с закрытыми глазами и прислушивался к полной тишине. Было так тихо, что казалось, будто я слышу стук своего сердца.

– Бати-и-ист, – протяжно и шёпотом произнес до боли знакомый голос.

– О Боже, – сказал я, открыл глаза и увидел прямо перед собой Люцию, одетую во всё черное и с черной заколкой в волосах в виде розы.

– Не поминай Его всуе! Кстати, он сам просил об этом. Помнишь? Особенно прошу, нет, требую не упоминать Его при мне! – девушка игриво улыбнулась.

«Ага, значит, ты боишься?» – подумал я и посмотрел на красавицу.

– Я боюсь?! – прорычала она, и ее глаза сверкнули зеленым пламенем. Юная мадемуазель схватила меня за горло, притянула к себе и сдавила шею своей изящной, но очень сильной рукой так, что мне стало трудно дышать, и, глядя мне в глаза, спокойно и тихо произнесла страшным голосом с грудным рычанием: – Я не побоялся бросить Ему вызов тогда, а сейчас я и подавно не боюсь. И всё благодаря вам, неверующие лицемеры, дающие мне силу, питающие меня своей похотью и алчностью.

Она оттолкнула меня, освободив шею от адских объятий, и пристально посмотрела мне в глаза. Казалось, что позади ее головы, прямо вокруг волос, извергается пламя, похожее на то, что я видел при крушении самолета.

– Боже, спаси и сохрани, – прошептал я и, сложив вместе пять пальцев, как меня учили, перекрестился, поочерёдно коснувшись лба, груди, левого и правого плеча.

Огонь за спиной девушки вспыхнул с новой силой, а ее красивое лицо перекосила страшная гримаса:

– Опять «Боже»? Я же предупреждал! Еще и о кресте вспомнил, католик недоделанный! Ты еще две палки в виде креста на меня направь, а лучше осиновый кол мне в сердце забей. Насмотрятся фильмов, которые, кстати, с моей помощью и под моей опекой снимаются, а потом ведут себя, как дети неразумные. Ты о Боге своем лучше бы в храме думал и молился, когда тебя жена туда за шкирку таскала. Но нет, ты же во время чтения молитв и проповедей думал о работе, добыче денег для покупки виллы на берегу моря, приобретении кабриолета с мощным мотором и винтажного мотоцикла втайне от Беатрис.

В дверь постучали. Я, словно подстреленный орел на взлете, упал без сил на подушку и стал смотреть то на дверь, то на Люцифера. В комнату вошла медсестра – настоящая, ничем не примечательная сотрудница больницы – и сообщила мне, что поставит капельницу с лекарством, прописанным доктором. Я моргнул в знак согласия и покосился на Сатану в обличье очаровательной девушки. Она же махнула на меня рукой и вышла из комнаты, оставаясь невидимой для всех, кроме меня. Сестра милосердия аккуратно вставила иглу в вену и закрепила катетер. Затем повесила ёмкость с физраствором на стойку и, не подсоединив трубочку к игле, зловеще улыбнулась и вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.

Я покосился на руку. Из вены торчал открытый, прикреплённый специальной лентой катетер, из которого тонкой струйкой текла кровь, из-за чего на простыне образовалось большое темно-красное пятно. Я запаниковал: «Да что же это такое? Да как такое может быть? Что за дилетанты здесь работают?» Я попытался пошевелиться, но, как и ранее, не двигалось ничего, кроме век. «Вот теперь точно конец, – подумал я. – Зачем я так вёл себя с Люцией? Теперь сдохну тут, как брошенная собака, в гордом одиночестве».

– Папочка, ты не спишь?

Я приоткрыл глаза. В проёме двери стояла Лилу в ожидании моего ответа. Не знаю, сколько я уже успел потерять крови, но даже моргать не было сил. Дочь на цыпочках двинулась ко мне, шепча:

– Папуля, там у них какой-то переполох, на этаже никого не осталось, и я решила навестить тебя… О нет! У тебя кровь, катетер не подключён!..

«Ну слава Богу, я спасен», – подумал я и отключился.

Глава 8

– Мсье Батист, вы меня слышите? – знакомый голос доктора Клемана привел меня в чувство, и я открыл глаза.

Всё вокруг было, как в тумане. Я огляделся по сторонам: справа от кровати стояла дочь Лилу, а слева бородатый доктор, колдующий над моей рукой. Я попробовал приподняться, собрав силу и волю, как говорится, в кулак, но все попытки были тщетны. Единственное, чем я мог двигать, были мои глаза.

– Мсье Батист, я поставлю вам питающую капельницу с лекарством, чтобы вы лучше спали. У вас есть минут десять – пятнадцать, чтобы побыть с родственниками, сейчас я их приглашу. Кстати, если бы не ваша дочь, то вы бы истекли кровью и погибли. Я не понимаю, как вообще такое могло произойти. Но, слава Богу, всё обошлось, хотя я ученый и, конечно, в Бога не верю. Лилу, несмотря на запрет, пробралась к вам, нашла вас в тот момент, когда вы уже теряли сознание, и позвала медперсонал на помощь.

Я моргнул в знак согласия.

Клеман повернулся к Лилу и произнес:

– Прошу вас, оградите отца от излишней информации о происходящем в больнице. Я надеюсь на ваше благоразумие.

Доктор посмотрел на меня, измерил температуру дистанционным термометром и, улыбнувшись, вышел из комнаты. Практически тут же в палату один за другим вошли моя мама, супруга, сын и дочкин молодой человек, которого я уже довольно хорошо успел узнать, несмотря на то, что они встречаются всего три месяца. Мальчики молча встали в ногах, о чем-то тихо перешептываясь, а моя пожилая мать присела на кровать рядом со мной и заговорила:

– Батист, ты представляешь, что тут происходит, просто кошмар какой-то…

Я заметил, что Лилу знаками показывает своей бабушке, что не стоит ничего рассказывать, ведь доктор просил меня не нервировать. Но маму уже было не остановить, и она продолжила:

– Медсестра, которая неправильно поставила тебе капельницу, из-за чего ты чуть не погиб, покончила с собой в туалете на третьем этаже, перерезав себе вены и написав кровью на стене «Люция». Ну так ей и надо! Причем, представляешь, ее звали Натали, и при чем тут Люция, никому не ясно. Вся больница стоит на ушах, вызвали полицию, третий этаж оцеплен, и идет опрос свидетелей.

Я слушал, а сам рассматривал своих родственников. Сын с дочкиным женихом продолжали о чем-то перешёптываться и время от времени улыбаться. Дочь жестами снова и снова пыталась остановить бабушкин словесный поток. И только жена Беатрис стояла без движения и с грустным видом смотрела на меня, периодически промакивая слезы бумажной салфеткой. Мы встретились с ней взглядами, и вдруг ее голубые глаза сверкнули зеленым светом, а странная улыбка перекосила и обезобразила ее хоть и немолодое, но милое лицо. Я зажмурился на мгновение и, открыв глаза, вновь увидел мою дорогую жену с голубыми глазами и очаровательной улыбкой. «Да когда же это кончится? – подумал я. – Ведь так и с ума недолго сойти!» Беатрис взяла меня за руку и, глядя мне в глаза, произнесла:

– Всё будет хорошо, теперь всё будет хорошо, ты поправишься, и всё будет как раньше.

Затем она наклонилась ко мне и поцеловала меня в щёку. Я нисколько не удивился такому казённому поцелую, так как жена, уж не знаю, с чем это было связано, очень редко целовала меня в губы. Лилу бросилась ко мне и обняла настолько страстно, насколько это было возможно сделать с обездвиженным овощем, лежащим на больничной койке. Мама же, закончив повествование про непонятно что творившееся в этом лечебном заведении, с трудом поднялась с кровати, погладила меня по руке и произнесла:

– Поправляйся, сын, всё плохое уже позади, теперь осталось только восстановить силы.

Сын Этьен и друг дочери по очереди пожали мне правую руку и пожелали скорейшего выздоровления. Ах как мне хотелось им сообщить, что я чувствую их прикосновения! Да, не так, как раньше, до катастрофы, а гораздо слабее, но главное, – чувствую.

Доктор Клеман вошел в палату, отсоединил капельницу и, пожелав мне спокойной ночи, попросил всех удалиться и дать мне возможность поспать и набраться сил.

Глава 9

Я лежал в полной тишине с закрытыми глазами и думал только об одном и ждал только одного – Люцифера. Я ждал его появления и в то же время боялся, что он снова появится и нарушит мой покой. И я дождался. Я почувствовал присутствие кого-то еще в комнате, кого-то совсем рядом со мной, но я лежал, не смея открыть глаза. Ощущение того, что рядом кто-то есть, усиливалось с каждой секундой, с каждым ударом сердца, и я не выдержал и осторожно приоткрыл глаза. Яркий белый свет заставил зажмуриться и повторить попытку. Когда глаза чуть попривыкли, я разглядел, что рядом со мной с левой стороны стоит молодой человек ровно посередине окна, свет из которого меня ослеплял.

Стоп! Свет из окна, но уже вечер, мне пожелали спокойной ночи, да и окно, как это обычно бывает в больничных палатах, с закрытыми жалюзи. У меня появились силы. Я приподнялся, прикрыл ладонью глаза, создавая тень, как при ярком солнце на улице, и убедился, что жалюзи закрыты, а свет исходит как бы из-за молодого человека. Я разглядел крылья за его спиной. Всё сложилось в голове в единую картинку, я сел на кровати, приподнял голову и, приготовившись встать, произнес:

– Здравствуйте, вы за мной? Я умер? Не пережил потерю крови?

Светящийся нарушитель моего спокойствия улыбнулся и, как мне показалось, засветившись еще сильнее, ответил:

– Я Архангел Гавриил, слышал обо мне?

– Гавриил? Тот самый, который принёс весть Деве Марии о рождении Иисуса Христа? – смущенно спросил я.

– Да, и не только Деве Марии, и не только о рождении Иисуса, – несколько обиженно ответил архангел.

– Вот это да! Кому рассказать, ведь не поверят. Меня зовут Батист, что, кстати, означает «креститель», приятно познакомиться, – я протянул правую руку для рукопожатия и продолжил: – Так что, я умер? У меня ничего не болит, и я двигаюсь.

Архангел посмотрел на мою руку и, изменившись в лице, серьезно заявил:

– Я знаю, как тебя зовут, смертный, и здесь я с вестью.

Но не успел он договорить, как неприятный звук разрывающейся плоти прервал его речь. Я увидел, как сзади, со спины тело вестника насквозь пронзил острый меч, и свет, исходящий от Гавриила, погас. За спиной у архангела стояло серо-голубое чудовище с распростёртыми крыльями как у летучей мыши. Я вскрикнул от ужаса и неожиданности.

– Я же предупреждал, чтобы вы не лезли в мои дела на земле! Кто тебя послал, неужели Сам? Неужели для Него ты уже не любимчик, открывающий знания самого Бога, раз он отправил тебя ко всякому отребью? – грозно спросил страшный незнакомец, с отвратительным треском вынув из тела архангела меч и указав им на меня.

Конечно, мне не надо было пояснять, что «всякое отребье» – это я. Гавриил опустился на одно колено и взялся рукой за грудь, скривив от боли лицо.

– Или забыл, – продолжил спокойным и сиплым голосом нападавший, – что после пришествия вашего любимого Иисуса на землю каждый из вас, спустившись с небес, становится уязвимым?

Чудовище расправило крылья и занесло меч над склонившейся головой вестника Божьего слова.

– Люцифер, ты опять за свое! – раздался сильный мужской голос, наполнивший децибелами больничную палату.

За спиной отвратительного голубоватого чудовища показался ангел гораздо крупнее Гавриила, с белыми расправленными крыльями и с еще более мощным свечением из-за спины. Мои глаза не выдерживали такого яркого света, сравнимого разве что с электродуговой сваркой. Я вскочил с кровати и, прикрыв лицо руками, сместился в угол комнаты. Все три крылатые создания посмотрели на меня, как на какое-то насекомое, отвлекающее их от важных переговоров.

– А, Михаил! И ты здесь? – прорычала мерзкая тварь с крыльями, обтянутыми кожей, чуть склонив голову и опустив меч. – Ну конечно, как же без тебя-то!

Щурясь от яркого света, я разглядел в руках самого высокого ангела, именуемого Михаилом, меч, который был значительно крупнее, чем у напавшего на Архангела Гавриила омерзительного чудовища.

– Забирай своего раба и проваливай! – зарычала тварь, обращаясь к Архангелу Михаилу.

В тот же миг комната наполнилась ярко-красным светом от пламени, таким же, как в самолете при крушении. Архангел Гавриил поднял крылья, загородив ими меня от адского огня, и, обессиливший, рухнул на пол. Я с изумлением посмотрел на Архангела Михаила, который, поймав мой взгляд, спокойно сказал мне:

– Спи.

И я уснул, рухнув, как подкошенный неведомой силой, на пол в углу комнаты.

Глава 10

– Батист, мсье Батист, что случилось? Почему вы на полу? – услышал я голос одного из медбратьев, который днем ранее сопровождал меня во время обследований.

Я открыл глаза. Секунда, две, и я вспомнил всё, абсолютно всё! Я вспомнил, что на моих глазах состоялась, если хотите, битва Добра и Зла. Или… Или мне всё это приснилось, и все воспоминания – плод моей бурной фантазии или реакция на лекарства, принятые перед сном?

Медбрат, склонившись надо мной, тряс меня своими огромными руками, повторяя:

– Мсье Батист, почему вы на полу, почему вы не на кровати?

Я смотрел на него широко раскрытыми глазами и, как и ранее, ничего не мог ответить – губы не шевелились. А если бы и смог говорить, что бы я ему рассказал? Что на моих глазах серо-голубое чудовище по имени Люцифер ранило мечом Архангела Гавриила, который явился ко мне с вестью от самого Бога, но вмешался еще более крупный Архангел Михаил, и Люцифер ретировался? После таких слов, пожалуй, меня из этого отделения перевели бы в психиатрию и довели таблетками и уколами до невменяемого состояния.

Добрый и заботливый сотрудник больницы обхватил меня руками под плечи, приподнял и уложил на кровать, после чего отряхнул руки так, будто только что грузил мешки с картофелем.

– Полежите пока тут, а я врачу сообщу, пусть разбирается, – проворчал медбрат и вышел из палаты.

Я остался опять один в полной тишине. Я лежал на больничной койке с закрытыми глазами. Скажу честно, мне было страшно их открыть. Да, я боялся продолжения этого безумия – явления Сатаны то в облике крылатого чудовища, то в виде вожделенной красотки. Прошло минут десять – пятнадцать, но ничего не происходило. Я осторожно приоткрыл один глаз и сквозь чуть поднятые ресницы огляделся. Открыл второй глаз и внимательно осмотрел всю комнату, насколько мог это сделать с неподвижной головой. Время тянулось очень медленно. Казалось, что после ухода медбрата прошел уже час, но я так и оставался один. Я вновь прикрыл глаза и попытался уснуть, внушая себе, что всё, что произошло ночью, не более чем ужасный сон. На вопрос же «Как я оказался в углу комнаты?» я решил себе не отвечать.

Уже засыпая, я услышал очень тихий звук открывающейся двери с почти беззвучным щелчком фиксатора замка. От страха я задержал дыхание и, казалось, слился с постелью и замер, если так можно сказать про человека с обездвиженным телом. Я слышал крадущиеся и приближающиеся шаги. Затем наступила долгая тишина. Но я ощущал каким-то шестым или седьмым чувством, что совсем близко кто-то находится.

«Ну всё, будь что будет!» – подумал я и резко открыл глаза.

Прямо передо мной, вплотную к лицу, я увидел нечто, покрытое густой шерстью, с двумя рядами пожелтевших зубов, не имеющее ни глаз, ни других частей тела, обычно полагающихся земным существам.

Увиденное повергло меня в шок, и от испуга я чуть не закричал. Но, не издав ни звука, я просто открыл рот. Да, я смог открыть рот.

– Мсье Батист, вы открыли рот! – сказали зубы, окружённые густой шерстью, голосом доктора Андре Клемана.

Врач отодвинулся от меня после очень близкого и внимательного разглядывания моей головы, и я увидел его радостное и улыбающееся лицо. Я выдохнул с облегчением и пошевелил губами. Восторгу не было предела, но я, как и прежде, не мог говорить. Зато теперь я самостоятельно сглатывал слюну, и доктор, заметив это, произнес, записывая в журнал:

– Подвижность ротовой полости возвращается, глотательные рефлексы в норме. Мсье Батист, поздравляю. Возможно, сегодня вы покушаете и, главное, попьете самостоятельно. Можете ли вы пошевелить какой-нибудь конечностью или покачать головой?

Я сделал усилие, внутренне отдавая команду на движение ногам и рукам, попытался наклонить или повернуть голову, но ничего не вышло. Я моргнул два раза в знак отрицания и с грустью закрыл глаза. Доктор заметил мое разочарование и, погладив меня по плечу, сказал очень мягким и добрым голосом:

– Не расстраивайтесь, всё будет хорошо, тенденция положительная.

Почувствовав прикосновение его руки, я резко открыл рот и заморгал, затем замер и вопросительно посмотрел доктору в глаза.

– Батист, вы хотите что-то сообщить?

В ответ я тут же моргнул один раз и уставился на собеседника.

– Вы почувствовали мое прикосновение? – неуверенно спросил доктор.

Я моргнул еще раз и выдохнул с облегчением.

– Не может быть! А теперь чувствуете? – Андре вновь коснулся моего плеча и пристально посмотрел мне в глаза.

Я вновь ответил утвердительно, единожды моргнув.

– А теперь, – не унимался доктор, трогая меня то за одну, то за другую руку.

И я в ответ моргал без устали, словно повторяя: «Да, да, да». Моргал и улыбался.

– Батист, дорогой вы мой! – закричал Андре Клеман и поцеловал меня в лоб.

«Ну это уже было лишнее», – подумал я и скривил гримасу.

– Ладно-ладно, не злитесь, мсье Батист де Венсан, прошу меня извинить. Я очень рад, что ваше состояние улучшается, несмотря на то, что мы, врачи, так и не смогли толком определить, что с вами происходит. Но есть еще один важный момент, который мне бы хотелось прояснить. Наш сотрудник, пришедший к вам сегодня во время утреннего обхода, утверждает, что нашел вас не на кровати, а вон в том углу комнаты, – доктор указал пальцем в угол и пристально посмотрел мне в глаза.

Я долго не отвечал, обдумывая последствия своих показаний, но затем, собравшись с силами, моргнул один раз.

– Как же так? Почему вы оказались на полу? Вы что-нибудь помните?

Я ответил отрицательно, моргнув два раза, и замер в ожидании следующего вопроса.

Однако наш диалог прервал жужжащий звук и легкий стук в окно. Андре резко повернул голову, а я последовал глазами за его движением. За окном, болтаясь и пытаясь выровняться после контакта с рамой, завис квадрокоптер с видеокамерой под брюхом.

– Проклятые журналисты! – закричал Андре Клеман и бросился к окну, плотнее закрывая жалюзи.

Глава 11

После утренних процедур меня покормили, причем я первый раз после авиакатастрофы поел самостоятельно. Ну как самостоятельно: меня кормили через рот совершенно несолёным – и оттого чрезвычайно противным – куриным бульоном. Затем поставили капельницу и трижды проверили, что всё подсоединено правильно. Потом меня отвезли на повторную магнитно-резонансную томографию (МРТ), после чего меня осмотрел пожилой профессор, по виду еврей. Во время осмотра он изучал результаты исследований и периодически качал головой, показывая явную озабоченность. Вернули в палату меня часам к трем после полудня.

Должен признаться, что сегодняшние исследования меня очень утомили, и хотелось поскорее отдохнуть. Но как только я оказался в своих покоях, распахнулась дверь – и в палату буквально ввалилась с радостными криками вся моя семья. Дорогая жена Беатрис с порога заявила, что врач разрешил побаловать меня любыми блюдами, которые мне особенно нравятся, и она привезла мне картофельное пюре с маслом и пармезаном на гарнир и говяжий бифштекс с яйцом, которые она готовила полдня. Дочь Лилу сообщила, что как только я стану поправляться, ее бойфренд, с которым они уже живут вместе в съёмном жилье под Парижем, собирается сделать ей предложение, и они планируют отправиться в свадебное путешествие по странам Карибского бассейна. Сын Этьен радостно заявил, что завтра едет вносить первый взнос и забирать из автосалона новенький БМВ (мы планировали это сделать вместе после моего возвращения из Греции).

Вся семья радовалась, что я пошел на поправку, так как стала двигаться моя челюсть, хотя разговаривать я еще был не в состоянии. Возможно, доктор Андре попросил окружить меня заботой и добрыми вестями, что моя семья с успехом и выполнила. Меня накормили, рассказали обо всех новостях и о том, что наш дом, как и больница, окружен журналистами, которые всячески пытаются раздобыть информацию о моем состоянии и чудесном спасении. Лилу с Этьеном даже назначили кругленькую сумму за согласие на интервью, которой должно хватить для погашения кредита за БМВ или для оплаты поездки в свадебное путешествие. Мне было очень приятно, что семья меня не бросила и приезжает каждый день навещать. Кроме мамы, которая вынуждена оставаться дома и приглядывать за любимцем нашей семьи – мраморным (или, как его многие называют, королевским) догом по кличке Лорд.

Я с удовольствием слушал всё, что, развлекая меня, наперебой рассказывали мои родные. Но в то же время я периодически шнырял глазами по палате, ожидая появления Люции. День подошел к концу, меня больше не беспокоили никакими обследованиями моего бренного тела, но перед сном сделали какой-то укол и дали две таблетки. Мы распрощались с семьей и договорились, что завтра приезжать ни к чему, поскольку уже послезавтра меня всё же планируют перевести в университетскую больницу Парижа, несмотря на недовольство доктора Андре Клемана.

За окном стемнело, и я остался в палате совсем один. Даже мысли о сне у меня не было. Я лежал на спине на весьма высокой подушке, что необычно для больниц, и ждал. Я ждал появления кого угодно: архангелов и ангелов, Сатаны и демонов, уверив себя, что эта ночь должна пройти не менее оживлённо и насыщенно, чем предыдущая. Но время шло, я бы даже сказал – медленно тянулось, однако никто ко мне не являлся. Темень за окном стала меняться на красновато-желтое зарево от восходящего солнца, а я как лежал в палате в гордом одиночестве, так и лежал. Не могу припомнить, как я уснул, как я сдался и капитулировал в борьбе со сном, но я словно провалился сквозь землю, словно прекратил существовать, настолько крепкий и сладкий сон поглотил меня и принял в свои объятья.

– Мсье Батист, проснитесь, пожалуйста, – сквозь мягкую пелену сна донёсся голос медсестры. – Доброе утро, мсье Батист, доктор Клеман просил, чтобы вы приняли вот эти лекарства, и минут через двадцать он придет к вам с обходом.

Я с трудом приоткрыл глаза и попробовал поздороваться. Но лишь просто открыл рот и так же, как и вчера, не смог издать ни звука. Я попробовал пошевелить конечностями, но и это не получилось. Невозможно передать словами, какая это досада – ощущать себя инвалидом, человеком с ограниченными возможностями: всё вижу, всё понимаю, но не могу ничего сказать и ничего сделать. Медсестра (видимо, заменившая ту, что вскрыла себе вены в больничном туалете) очень осторожно подала мне таблетки и воду для запивания, аккуратно приподняв мою голову. А я продолжал глазами искать мою новую знакомую, которая представилась мне сокращенным именем от имени Люцифера, убеждаясь всё больше и больше, что она, как и явившиеся архангелы, – просто плод моего больного воображения, следствия пережитой авиакатастрофы.

Действительно, минут через двадцать – тридцать в палату вошел мой лечащий врач мсье Андре Клеман, предварительно попросив кого-то подождать за дверью.

– Здравствуйте, мсье Батист, как вы себя чувствуете? Хорошо ли вам спалось?

Я моргнул один раз и с любопытством посмотрел на запертую дверь.

– Что, заметили, что сегодня я к вам не один?

Я вновь моргнул в знак согласия.

– Сейчас измерим давление и температуру, а затем я вам покажу, кто стоит за дверью и ждет с нетерпением встречи с вами.

Я даже предположить не мог, о ком идет речь, ведь члены моей семьи сегодня приезжать не должны. Кто же это может быть? Доктор произвел необходимые измерения, ощупал меня, заглянул в рот и с озадаченным видом произнес:

– Дорогой счастливчик, уж простите за фамильярность, но вас так уже окрестили журналисты, ведь вы единственный, кто спасся из всех находившихся на борту разбившегося самолета людей. К вам пришел и хотел бы вас увидеть мсье Ноэль Марен.

Я сделал удивленное лицо, насколько это позволили ограниченные возможности моей мимики.

– Да, понимаю вас, счастливчик Батист, – доктор улыбнулся и подмигнул мне, – вы даже представить себе не можете, кто с нетерпением ждет встречи с вами.

Андре подошел к двери и, распахнув ее, отчетливо произнес:

– Прошу вас, мсье Ноэль Марен.

В комнату почти строевым шагом вошел высокий мужчина лет сорока пяти, с хорошо развитой мускулатурой, гладко выбритый и с коротко стриженными темными волосами. Я был уверен, что он либо военный, либо долго служил в армии или в близкой к армейской структуре.

– Здравствуйте, мсье Батист, – начал незнакомец, – меня зовут Ноэль Марен, я помпье – командир подразделения пожарной охраны города Труа. Я уже несколько дней прошу позволения встретиться с вами. Сразу же после крушения самолета мы выехали к месту катастрофы и немедленно приступили к тушению горящих обломков авиалайнера. Пока мои подопечные были заняты недопущением распространения огня, я устанавливал оцепление и осматривал окрестности. Я не поверил своим глазам, когда на фоне догорающих обломков и обугленных тел несчастных пассажиров наткнулся на вас, лежащего бездыханно, но не тронутого пламенем. Сначала я решил, что вы были на земле во время авиакатастрофы, и вам крупно повезло, что самолет, упав, не задел вас. Но когда из городской больницы, в которую я незамедлительно вас отправил, пришла информация, что вы числитесь среди пассажиров разбившегося лайнера, я не поверил своим ушам. Я одним из первых прибыл на место катастрофы и до сих пор не могу забыть того ада, что мне пришлось увидеть. И я не могу понять, как вам удалось не просто выжить, но и не получить практически никаких видимых повреждений, за исключением вашего недуга. Но с ним, я уверен, мой давний приятель Андре разберется, и вы в скором времени поправитесь. Я смею просить вас, мсье Батист, лишь об одном: обещайте мне, пожалуйста, что, когда вы поправитесь и сможете общаться, вы расскажете мне, что же произошло в самолете, где вас застала авиакатастрофа, и как вам удалось спастись. Очень надеюсь, что вы не откажете мне в столь ничтожной просьбе.

Я задумался на мгновение и ответил, моргнув один раз в знак согласия.

– Премного благодарен вам, – продолжил офицер, – надеюсь, что ваш опыт позволит спасти еще не одну жизнь. А теперь не смею вас больше утомлять своим присутствием, позвольте откланяться. Скорейшего выздоровления, мсье Батист.

Помпье вытянулся по струнке, резким движением наклонив голову к груди в знак признательности, и удалился. Настала тишина. С полминуты мы с Андре смотрели друг на друга, после чего доктор довольно грустно произнес:

– Дорогой вы мой, простите за это вынужденное знакомство, я не в силах был отказать моему старому приятелю.

Я снова моргнул один раз.

– Мсье Батист, – продолжил врач, – к моему большому сожалению, завтра с утра за вами приедет карета скорой помощи и в сопровождении представителя университетской больницы вас перевезут в Париж. Возможно, это и к лучшему, ведь диагностическое оборудование у них более современное, и я искренне надеюсь, что столичные доктора в скором времени поставят верный диагноз и приступят к лечению. И дай вам Бог поскорее поправиться. Обещаю, что буду следить за вашим состоянием и процессом выздоровления. А сегодня, мой дорогой пациент, я не буду вас мучить исследованиями и анализами – всё, что могли, мы уже сделали. Пожалуйста, отдыхайте и набирайтесь сил. Если хотите, я включу вам телевизор, а медсестре накажу проверять вас почаще, скажем – раз в полчаса.

И вновь я моргнул один раз. Глядя на доктора, я поймал себя на мысли, что мне его несколько жаль. Несчастный Андре Клеман даже не представлял себе, какие силы противостоят его потугам вернуть меня к полноценной жизни. Хотя, если честно, то я и сам до конца этого еще не представлял.

Глава 12

Доктор включил мне телевизор с какой-то американской комедией и удалился. Как он и обещал, новенькая медсестра каждые полчаса заглядывала ко мне в палату и интересовалась, всё ли в порядке. А я продолжал исправно моргать глазами и улыбаться – это всё, что мне было позволено высшими силами.

Прошлую ночь я провел практически без сна, поэтому под монотонный ход, скажем прямо, не очень веселой комедии я быстро задремал. Я спал и видел сон, причём осознавал, что сплю, что всё происходящее мне снится. Да, так бывает. Я гулял по берегу моря, по песчаному пляжу, вдалеке кричали чайки, а волны набегали на берег, омывая мои босые ноги. Я шел по направлению к моей новой, недавно купленной вилле, где меня ждала к ужину вся моя любимая семья. Я шел и шел, но дом не приближался и расстояние между нами не сокращалось. Тогда я попробовал бежать, но ноги увязали в песке. Казалось, что чем больше сил я прилагаю, тем медленнее передвигаюсь. Наконец я выдохся и остановился. Кто-то окликнул меня:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.