Любовь Абрамова
Подопечные

Глава 1

Узкая скрипучая койка, продавленный тощий матрас. Белье пахло сыростью, и, казалось, было влажным. Девочка на соседней кровати спала, тихо постанывая и всхлипывая. Русые волосенки спутались, дышала она тяжело, но, хотя бы, больше не ревела. Лизе порядком осточертело слушать ее завывания. Каждый раз, когда девчонка принималась канючить “мама, мама”, Лизе хотелось кричать. Лишь бы не слышать, лишь бы больше не звала.

В центре поддержки неблагополучных никто не задерживался надолго. Разобщение, суд, и – в новую семью. Каких-нибудь несколько дней. Скорее всего, Лизу заберут раньше малявки, ее привезли только вчера. Или позавчера? Лиза никак не могла понять, сколько же времени прошло. Она не замечала, как вырубалась после таблеток и не осознавала, когда просыпалась: ночь ли, день? Свет не включали. Надзорные говорили, девочкам нужен отдых и покой.

Телефон отобрали еще дома, знай, лежи да смотри в стену. В глаза уродливому нарисованному зайцу без ног – картинке из детской книжки. Зайчонок упрыгал от непутевых родителей и попал под трамвай. Оторванные ноги были изображены как-то слишком натуралистично, с багровыми лужицами крови. Добрый доктор не торопился начинать операцию, он звонил в Попечительский совет, чтобы потрепанного жизнью зайца и его полноватую ушастую супругу сразу лишили разрешения на ребенка. То есть, на зайчонка.

Мысли путались. Лиза слышала голос мамы, читавшей эту сказку. Мама ложилась на край Лизиной кровати с книжкой в руках и Лиза засыпала под успокаивающий ритм стишков. Вот почему так тесно было лежать – мама заняла все место. Нет, это была холодная стенка.

Когда включился свет, Лиза зажмурилась и прикрыла лицо рукой, а малявка снова захныкала. Лампа гудела почище старого холодильника.

– Этой документы оформляйте, все на новую фамилию и отчество. Решение суда уже у Екатерины Борисовны. У маленькой суд завтра, в полвторого.

Лиза сумела-таки открыть слезившиеся глаза и увидела, что малышка подползла к краю кровати.

– Мама, позовите маму! – попросила девочка.

Сотрудница “Печки” оскалилась в нарочито ласковой улыбке.

– Конечно, крошка, не волнуйся. Уже завтра ты увидишь свою маму.

– Правда? – удивилась девочка, а Лиза почувствовала, как сквозь таблеточную одурь проступает злость.

– Правда, малышка, еще какая правда, – печкистка присела на корточки, чтобы видеть лицо малявки, – завтра ты встретишь свою новую маму, настоящую.

***

– Лиза, вставай!

Лиза открыла глаза и увидела себя. Ее растрепанная голова, практически потерявшаяся среди подушек, отражалась в огромном зеркале. Лизе понадобилось немало времени, чтобы понять, где она находится. Вместе с осознанием накатила тошнота.

– Вставай, опоздаешь к завтраку, – пригрозил едва знакомый голос.

Лиза скинула тяжелое одеяло, села в кровати, услышала, как закрылась дверь. Во рту противно сушило – слизистую стянуло, будто Лиза наелась неспелой хурмы. Лиза встала, толкнула дверцу в дальнем углу комнаты, сдвинула вправо до упора ручку смесителя и напилась холодной воды, оказавшейся прозрачной и чистой. Дома-то водопроводная была мутной, воняла хлоркой. Мама процеживала ее через фильтр, но окончательно избавить от привкуса мог только чайный пакетик.

Стены в комнате были белыми, как в больнице. Искусственное освещение полностью поглощало своим холодом робкие лучики осеннего солнца: яркие, желтые. Лиза раздраженно стукнула по выключателю, лампы в люстре погасли, но теплее не стало. На стене висел постер «Отличников», Лиза поморщилась. Кажется, Ева считала, что Лиза должна была любить именно такую музыку.

Рядом с постером – часы. Лиза сверилась с расписанием, выданным домработницей и сдвинула массивную зеркальную дверку шкафа-купе. В висках закололо: резко пахнуло чем-то цветочным. На вешалках – платья разнообразных оттенков розового, размер Лизин, не придерешься. Неужели Ева думала, что Лизу необходимо одевать соответственно цветовой кодировке? Ведь Лиза не была маленькой. Тиканье часов раздражало, казалось слишком громким, густой запах отдушки вызывал новые приступы жажды.

Интересно, куда Ева дела свитер и джинсы, которые были на Лизе в зале суда? Наверняка выбросила. Ведь Лизе теперь запрещалось носить то, что покупали родители. «Бывшие родители» – поправила себя Лиза.

Без пяти девять Лиза вышла в коридор и на несколько секунд впала в ступор: «Кажется, вчера лестница была справа. Нет, слева. Чертовы таблетки!» Одинаковые окна в обоих концах коридора, одинаковые шторки, одинаковые горшки с фикусами. Лиза прислушалась: тишина. Неужели в этой семье не принято было болтать за завтраком? Шутить, делиться новостями? Лиза пошла направо и не прогадала: там обнаружилась лестница вниз, к гостиной и столовой.

Таблетки не позволяли Лизе волноваться, но, все же, сердце неприятно сжалось, когда она увидела своих «родственников». За неуместно большим столом сидела Ева – «новоиспеченная» мать, и Лизины «брат с сестрой». Сестрица приветливостью не страдала: даже не подняла взгляд. Вечером она назвалась Ольгой. Не Олей, а именно Ольгой. Бросила в Лизу свое имя, вздернула нос и вышла. Братишка был более радушным. Его звали Димкой и он обещал помогать Лизе во всем. Вот и сейчас, улыбнулся, отодвинул стул.

– Садись, чего стоишь, – Ева, наконец, оторвала взгляд от телефона, по экрану которого стучала длинными ярко-розовыми ногтями. Вчера она показалась Лизе молодой и красивой, но сегодня впечатление вышло иным. Возраст выдавали полоски морщин на шее, складки поперек лба и в уголках рта. Да и особенно ухоженной Ева не была. Волосы, нечесаные, собранные в высокий хвост, у корней оказались темнее основной массы. Лак на ногтях частично облупился. У Лизиной мамы всегда были короткие простые ногти нормального человеческого цвета. Врачам запрещалось ходить с такими вот когтищами: не гигиенично. Да и дорого.

Лиза села, Димка снова улыбнулся, одобрительно кивнул. На столе стояли пустые чашки, молочник, ваза с цветами, лежали приборы. Кружка Евы источала кофейный аромат. Из кухни появилась домработница с нагруженным подносом в руках и до Лизы, наконец, дошло, откуда должна была взяться еда.

Стакан сока Лиза выпила залпом, почти не разобрав вкус, а вот есть не хотелось. Яйца, слегка горьковатая, но ароматная крупа, зеленый овощ или фрукт неизвестного происхождения, куриное филе, обжаренный хлеб. Раньше такой завтрак Лиза умяла бы за пару минут: по сравнению с привычной кашей, да даже с «выходными» блинчиками – роскошество.

– У тебя проблемы с аппетитом? – спросила Ева, оторвавшись от телефона.

– Наверное, это из-за успокоительных, – ответила Лиза.

– Нина, напомни мне позвонить Полянскому, – сказала Ева, обращаясь к домработнице. Та кивнула. Лиза продолжила с недоумением смотреть на Еву. Но она снова уставилась в экран телефона.

– Полянский – наш семейный врач, – пришел на помощь Димка. Лиза осознала, что ее только что записали к доктору из-за несуществующих проблем. Таблетки не давали как следует разозлиться. Отсутствие нормальных эмоций было неплохим вариантом по сравнению с сонной одурью, которая полностью владела Лизой во время суда и пребывания в ЦПНБ – центре поддержки неблагополучных. Лиза натянула на лицо улыбку и демонстративно потыкала яйцо вилкой: из него лениво вытек желток. Лизу замутило, во рту снова появилась стягивающая сухость.

– Ева Владимировна, – едва слышно произнесла Нина, – прошу прощения, но Лизе нужно получить код на школьную форму, чтобы я успела до вечера привезти…

– Что? – перебила Ева, отложила телефон скривила губы, без помады казавшиеся практически белыми, – почему у нее до сих пор нет формы? Я же сказала тебе, чтобы ты купила все необходимое.

– Прошу прощения, – лицо Нины сделалось каменным, – но “ЗдравДет” только сегодня утром открыл доступ к школьным кодам, еще вчера их не было.

– Все для людей, – проворчала Ева, – учти, если мне придет штраф за то, что она появилась в школе без формы, вычту из твоей зарплаты. Поняла?

– Поняла, Ева Владимировна, – откликнулась Нина.

Ева отодвинула от себя тарелку с практически нетронутой едой и вышла, Лиза тоже встала, но не успела покинуть столовую, Ева вернулась:

– Чего вскочила, сначала доешь.

Лиза обреченно опустилась на стул.

– Вот, – Ева положила перед ней прямоугольную коробочку с бантом, – это новый телефон. Надеюсь, тебя не нужно учить им пользоваться?

– Нет, я умею. У меня был мамин старый…

Лиза осеклась. У Димки с вилки упала курица, Ольга закатила глаза, Нина, кажется, перестала дышать, взгляд Евы больше не был скучающим, лицо перестало корчиться в досадливой гримасе. Она прикрыла глаза, вздохнула глубоко, раз, другой.

– Поможешь ей, – Ева посмотрела на Ольгу, – чтобы все коды были, какие нужно.

Ева вышла из кухни, а Лиза, под присмотром Нины, осталась, доедать. В конце ставшего пыткой завтрака Нина принесла мензурку с лекарствами и стакан воды на маленьком подносе. Лизе пришлось глотать таблетки под пристальным взглядом Нины, хорошо, что та хотя бы не стала проверять рот, как делали в ЦПНБ.

В кресле у письменного стола восседал Димка, он крутился, щелкал пальцами, поправлял волосы, отражение в зеркале вторило его движениям. От этого мельтешения у Лизы начинала болеть голова. Ольга, наоборот, сидела тихо, как мышь, замерла на широком подоконнике. Смотрела в окно, не поворачивала головы, только периодически хмыкала, и это злило Лизу ровно настолько, насколько позволяли таблетки. Лиза предпочла бы, чтоб Ольги здесь не было.

Димка настраивал гаджет. Скачивал приложение «Здоровое детство». Лиза не слишком уверенно им пользовалась. Дома мама получала нужные коды сама, через свой телефон. Потом отправляла Лизе скрины. Да и кодов у Лизы было немного. Единый – на школу. И еще несколько индивидуальных – на прогулки, одежду, книги, музыку и распорядок дня.

Лизин старый телефон был слишком медленным, не мог справиться с вечно виснувшим приложением «ЗдравДета», в школе Лиза притворялась, что он работает нормально, чтоб родители не нарвались на штраф.

Новый телефон выглядел дороже папиной машины и «летал». Но Лиза не хотела брать его в руки. Будто, развлекаясь с новой игрушкой, она предавала родителей.

– Помочь или сама оформишь? – спросил Димка.

– Если не трудно, помоги. А то я плоховато соображаю.

– Это таблетки. Я от них месяц отойти не мог.

Лиза подошла к Димке и заглянула в экран через его плечо. Он вбил логин и пароль, бумажку с ними дала Нина. Знакомый желто-зеленый интерфейс. Только фамилия и фото другие. Вроде Лиза, а вроде и нет. Димка открыл вкладку «документы прилежного школьника». Следом – «опрятный внешний вид», раздел «форма». В выпадающем списке были только два варианта: «платье с длинным рукавом» и «сарафан + блузка». Лиза чертыхнулась.

– Что? – подала голос Ольга.

– Предлагает только платье или сарафан.

– А ты чего хотела?

– Брюки.

Ольга зашлась хриплым смехом.

– Нифига себе, у тебя запросы. Бери лучше платье, мой тебе совет, сарафаны жмут в подмышках.

– Ладно.

Телефон завибрировал, пришло уведомление: «Услуга оказана, решение положительное». Димка отправил код на форму Нине и принялся просматривать другие разделы. Из музыки разрешалась только классика да пресловутые «Отличники». Список книг, одобренных «Печкой», был удручающе коротким, Димка закрыл раздел, не дав Лизе его изучить:

– Нина уже забила твой шкаф разрешенкой.

Лиза прошлась вдоль книжной полки: «История эпидемии: от вакцин к контролю рождаемости», «Польза демографического роста – великий обман 20 века», «Что, если родителей не выбирают? Сборник. Современная антиутопия», «Герои пограничники», «Павлик Морозов – ребенок, опередивший свое время». Дополнительная литература по нравмору, экономике, истории, обществознанию. Никакой химии, ботаники или анатомии. И чем прикажете заниматься в свободное от уроков время?

– Обязательный отбой в 21.00, – Димка будто ответил на Лизин невысказанный вопрос и сочувственно покачал головой, – код на прогулки точно пока не дадут, но я подам, мало ли.

Ольга цыкнула языком.

– Спасибо, – нарочито громко сказала Лиза.

– Это все и потом можно оформить, – Ольга встала, подошла ближе, уперла руки в бока, – делай школьные коды, которые завтра понадобятся.

Димка послушно открыл нужную вкладку:

– У тебя два дополнительных часа нравмора.

– В неделю? – спросила Лиза.

– В день, – Димка выглядел виноватым, будто он навязал ей этот дурацкий предмет. Но Лизу больше всего волновало другое:

– Когда мне отменят таблетки?

Димка бросил короткий взгляд на Ольгу. Он так и сидел, а Лиза с Ольгой стояли по обе стороны от него и он поворачивался на стуле то к одной, то к другой.

– Это зависит от тебя. И от того, как ты будешь разговаривать с психологом, – сказала Ольга.

– И как надо с ним разговаривать?

Ольга усмехнулась:

– Не так раздраженно, это точно.

– Нужно говорить, что у тебя все в порядке, – Димка снова повернулся к Лизе, – что ты все понимаешь. Держишь хвост пистолетом, короче.

– Но Тамара будет выводить на эмоции, – Ольга покачала головой.

– Да, она это умеет, – Димка нервно дернул головой и пояснил, – наш школьный психолог, Тамара Михайловна.

– Короче, – Ольга сложила руки на груди, и вскинула подбородок, – будешь рыдать – получишь еще таблетки, будешь говорить, что скучаешь по бывшим родителям – получишь таблетки, будешь упоминать бывших, называя их «мама» и «папа», как вот сейчас за завтраком да и вообще, разговаривать о них – получишь таблетки. Усекла?

– Усекла, – откликнулась Лиза. Ольга перекинула волосы на спину и вышла из комнаты.

– Не обижайся на нее, – сказал Димка, как только за Ольгой закрылась дверь.

– Я не обижаюсь, удивляюсь просто, почему она так стервозничает, – ответила Лиза.

– У нее пунктик, – Димка снова дернул головой, – у нее были проблемы с поведением, серьезные. И ее бывшим родителям досталось.

– Что с ними? – Лиза похолодела.

– Вроде как, в трудовом лагере. Но при Ольге об этом лучше вообще молчи, подставишь меня.

– А твои? Ты знаешь, что с ними? – не удержалась Лиза.

– Тьфу-тьфу, – Димка скрестил пальцы, – понятно, что я точно ничего не знаю, но я всегда был на хорошем счету.

Лизе ужасно хотелось расспросить про его настоящую семью и рассказать про свою. Но, она вспомнила совет Ольги и решила последовать ему.

На входе в школу у Лизы возникли проблемы. К турникету в предбаннике необходимо было приложить код, а она никак не могла найти в телефоне нужный. Их оказалось слишком много, приходилось снова открывать и читать уведомления: «Услуга оказана, решение положительное», «Услуга оказана». Мозг работал медленно, мысли никак не хотели набирать нужную скорость. Лиза вспомнила, как допотопная машина папы, пока была еще на ходу, рокоча и вздрагивая, с трудом въезжала на холм у госпиталя. Так же натужно разум пытался преодолеть гору лишних слов в уведомлениях. Лиза очень рассчитывала, что психолог решит не продлевать курс седатива и мысленно повторяла наставления Ольги, дополнив их своими: «не говорить, не плакать, не думать».

Пальцы замерзли и плохо слушались. Лиза собрала позади себя очередь, кто-то засмеялся, она приложила к панели один из кодов. Турникет противно засвистел, замигал оранжевыми лампочками. Недовольный охранник вышел из будки и смерил Лизу подозрительным взглядом.

– Проблемы?

– Извините, – пробормотала Лиза и отошла в сторону. Турникет бодро и ритмично запищал, пропуская других школьников внутрь. Очередь быстро рассосалась.

«Услуга оказана, решение отрицательное», – Лиза прочла еще одно уведомление: пришел отказ в прогулочном коде. Димка оказался прав.

– Ты чего здесь торчишь? – раздался за спиной Димкин голос, Лиза облегченно выдохнула. Хорошо, что он не слишком задержался, болтая с друзьями. Утром Ольга усвистела в школу сразу после завтрака, а Лиза снова долго страдала над полной тарелкой. Ева к завтраку не спустилась, Нина нервничала, поглядывая на часы. Димка, добрая душа, ел нарочито медленно: ждал Лизу.

– Не могу найти код для проходной, – Лиза протянула Димке телефон и покосилась на охранника. Суровый мускулистый мужик с выступающей челюстью продолжал наблюдать за каждым Лизиным действием, будто камеры над входом было недостаточно. В прежней школе на проходной сидел просто дядя Саша, добродушный, полноватый лысеющий мужичок. У него не было разрешения на детей и он любил поболтать с учениками, рассказать им о жизни, дать совет, помочь. Просить о помощи здешнего верзилу в бронежилете было страшно.

Димка быстро пролистал уведомления, вернул Лизе телефон и сказал:

– Советую заскринить все коды в отдельный альбом и подписать, какой код для чего нужен. Так ты сможешь быстрей их находить. На входе в некоторые классы тоже стоят турникеты.

Лиза мгновенно представила, как она будет торчать по полчаса у двери каждого кабинета и копаться в телефоне под смешки одноклассников. А если Димка будет постоянно помогать, все решат, что Лиза ничего не может сделать сама.

Димка открыл перед ней внутреннюю дверь, Лиза прошла вперед и оказалась в огромном холле. Он делил здание школы на две части. Второй этаж тянулся через холл узким балконом, на который полукругом вела мраморная лестница. Лиза представила, как будет поскальзываться на гладком камне и разбивать колени об острые ступеньки. В животе заворочалось нечто склизкое, она пожалела, что под пристальным взглядом Нины все-таки проглотила завтрак.

Большую часть противоположной от входа стены занимал огромный экран. Звука не было, только картинки: мрачный полуразрушенный дом, худенький мальчуган, одетый в лохмотья, плакал над сломанными игрушками, его узкое личико было перепачкано. Следующий кадр: в комнату вместе с ярким лучом солнца вступала женщина в желто-зеленой форме Попечительского Совета. У нее были роскошные золотистые кудри и яркие синие глаза, она протягивала малышу руку. Мальчик смотрел на женщину доверчиво и нарочито тоскливо. Женщина уводила бедного ребенка на чудесную зеленую поляну, где веселились упитанные и розовощекие дети. Одетые с иголочки, они хвастались новыми игрушками: вертолетами на радиоуправлении, говорящими куклами, щенками-роботами. Мальчик бежал к ним, тоже становился чистеньким, упитанным и кудрявым. Получал подарки от слишком ухоженной женщины, за ее спиной стоял мужчина в дорогом костюме и покровительственно поглядывал на происходящее. После этого мальчик обнимал молодую сотрудницу «Печки», изменившую его жизнь, а та вытирала слезы радости и умиления платочком с эмблемой.

Лиза несколько раз моргнула, пытаясь «развидеть» социальный ролик. Картинка сменилась: теперь показывали бравых широкоплечих парней – пограничников. Димка подталкивал Лизу к раздевалке под балконом. Но экран притягивал взгляд. Наверняка, остальные ученики уже привыкли, никто не обращал на него внимания. Лиза сняла куртку, затолкала в рукав шапку с шарфом, быстро переобулась. Она встала перед зеркалом, и придирчиво оглядела новую форму. Темно-синее платье в мелкую зеленую клетку выглядело так, будто принадлежало старушке. А еще, оно придавало Лизиному лицу болезненный вид. Кроме Лизы в зеркале отражался и экран – он снова показывал мрачную, тесную комнату с чумазым мальчишкой и его сломанными игрушками. Только сейчас Лиза заметила злые некрасивые лица по бокам от пацана. Видимо, так были изображены его бывшие родители.

В мыслях тут же возникли папа и мама: папа как всегда гладко выбрит, в уголках глаз – мелкие морщинки, «гусиные лапки», мама в больших круглых очках, оставлявших на переносице красные следы.

Лиза постаралась прогнать воспоминание: если она станет плакать в школе, то точно получит еще один курс таблеток. Да Лиза и не привыкла реветь на людях.

– Нормально ты выглядишь, – Димка похлопал ее по плечу, Лиза вздрогнула. Она слишком долго стояла перед зеркалом, погруженная в свои мысли.

– Уверен? – с сомнением спросила она.

– Красота – страшная сила, – усмехнулся Димка, и Лиза тоже улыбнулась.

Заминок с кодами больше не возникало. Лиза выбирала нужный заранее, на перемене, сверяясь с расписанием. Все равно болтать было не с кем: с Димкой не совпадала половина уроков, Ольга проносилась мимо на крейсерской скорости, задрав нос. Остальные сторонились Лизы. Поглядывали издалека, настороженно. Но не подходили и не пытались заговорить.

Лиза вспомнила Машу – единственную подопечную в прошлом классе. С ней никто не общался и Лиза не задумывалась о причинах, просто следовала негласному правилу. У Маши были следы от ожогов на руках и шее, очевидно, из-за этого ее разобщили с бывшими родителями. Прежние одноклассники шарахались от Маши так, как новые – от Лизы. Они ведь не знали, что на самом деле Лиза – нормальная. «А вдруг Маша тоже была нормальной?» – подумала Лиза.

Впрочем, Лизе и без того хватало внимания: каждая учительница в начале урока заставляла подойти к доске чтобы представиться. Кроме «Меня зовут Лиза, мне шестнадцать», ей было нечего сказать. Все, что она могла бы сообщить о себе осталось в прошлой жизни: увлечение ботаникой, просмотры сериалов с мамой, уроки по починке автомобилей от папы. На музыку, которой Лиза заслушивалась в обществе подруг, даже не дали код. Потому что любимые группы были в списках «одобренных условно». А Подопечным никакое «условное» не полагалось.

К обеду Лиза чувствовала себя разбитой и уставшей: уроки давались тяжело. История и экономика, право и литература, – этим предметам в ее бывшей школе уделялось крайне мало внимания, они казались Лизе скучными и непонятными. История медицины – другое дело, Лиза с удовольствием слушала лекции о том, как поколение врачей-победителей справлялось с эпидемией на фоне провальных мер, применяемых в других странах. Но целых два урока подряд про постэпидемический скачок экономики – это было выше ее сил.

Дополнительные часы нравмора проходили в полупустом кабинете на втором этаже, штрафников было немного, Лиза уселась на самую заднюю парту и, от нечего делать, принялась рассматривать обстановку. Над доской висели портреты Первых Попечителей, чьи имена все заучивали еще в детском саду, любой ребенок должен был выдавать их без запинки, хоть посреди ночи разбуди. Кохановский, мужик в очках и с бородкой клинышком, – был главным, это он придумал Здравсовет, смог победить эпидемию. Поговаривали, что и «Печка» – целиком его детище, но Кохановский, по доброте душевной, поделился лаврами с командой. Лиза втайне гордилась тем, что её родители – тоже врачи, продолжатели дела Кохановского. И не хотела верить в его причастность к некоторым законам, которые протащила «Печка» после его смерти. Лизина бабушка рассказывала: когда Кохановский умер, начались беспорядки – все очень хотели попасть на похороны и проститься с ним, но у многих не было разрешений на выезд из своих городов, на границах с санитарными коридорами стали возникать конфликты. Тогда молодой Емельянов и зачитал свое легендарное обращение к народу, которое транслировалось по всем теле- и радиоэфирам: призвал людей соблюдать заветы самого Кохановского. И напомнил, почему было запрещено собираться на площадях: тот случай дикой вспышки заболеваемости после митингов по поводу закона об обязательном распределении профессий. С тех пор лицо Емельянова запомнил каждый.

Его портрет, естественно, тоже в кабинете был – один из самых распространённых вариантов, репродукция с картины Островича, такая висела в каждом классе Лизиной прежней школы, в коридорах маминого и папиного отделений. И дома у Лизы была тоже, только папа не стал вешать на стенку, а выставлял в сервант, за стекло, перед плановыми проверками «Печки», так-то Емельянов пылился между книг в шкафу.

Вместе с учительницей в класс пришла Ольга. Она не села рядом, как Димка, не подошла поболтать, просто на протяжении всего урока периодически оглядывалась и беззастенчиво рассматривала Лизу: нагло, с вызовом. Лизе очень хотелось крикнуть: «Чо пялишься?» Жаль, она не могла позволить себе в первый же день привлечь внимание учительницы.

Лиза недоумевала: как Ольга умудрилась заработать штрафные уроки? Но, кажется, она была здесь по своей воле. Когда учительница объявляла тему ее доклада, то назвала Ольгу «наша Оленька». Ольга вышла к доске уверенной походкой, с ее губ не сходила самодовольная усмешка. Она вещала про «Роль классического семейного уклада во взращивания здорового поколения» так бодро, будто это была невесть какая интересная тема, даже практически не подсматривала в свои записи, неужели выучила эту пургу наизусть?

К концу нравмора у Лизы ощутимо болела голова, но, вместо заслуженного отдыха, ее ждал психолог. В уведомлении с кодом был указан номер кабинета – триста восьмой, очевидно, находился на третьем этаже. Туда Лизе еще не доводилось подниматься, но, просить о помощи Ольгу она не стала. Проблема решилась сама собой – у класса нравмора Лизу ждал Димка. Он проводил Лизу до кабинета в самом конце пустого коридора третьего этажа и ретировался.

– Ни пуха, – пожелал напоследок Димка, нервно дернув подбородком

Лиза постучала, услышала из-за двери «войдите» и шагнула навстречу избавлению от таблеток. По крайней мере, она очень на это рассчитывала.

Кабинет оказался тесным: вдоль стен стояли шкафы, забитые архивными папками, надписи на корешках – комбинации цифр и букв, не говорили Лизе ни о чем. В глаза бросался гигантский фотопортрет в тяжелой деревянной рамке, под стеклом, он красовался в правом углу кабинета у окна, сверху на рамку была наброшена белая кружевная салфеточка, в отличие от полок – не пыльная. На фото – конечно, Емельянов. И ничего особенного в этом не было. Наоборот, если б психолог из «Печки» не повесила у себя в кабинете портрет начальника, вот это было бы странно. Удивляла монументальность и выбор фото: Емельянов на нем был очень молод.

Форточка была открыта и из нее изрядно поддувало, тем не менее, сквозняк не помогал избавиться от стойкого запаха «Валокордина», просто заставлял тревожно колыхаться салфеточку, прикрывавшую Емельянова.

Под портретом за узким столом сидела женщина. Поначалу Лиза никак не могла понять: что с ней не так. Явно невысокая, хрупкая, еще не старая, но волосы – седые, собраны в пучок, черный свитер с высоким горлом, тонкие запястья, невероятно длинные костлявые пальцы. Но пугающей ее внешность делали глаза: черные, большие, слишком широко посаженные.

– Акимушкина? – спросила женщина. Голос у нее оказался низким, больше похожим на мужской. Лиза не сразу поняла, о чем речь, слишком отвлеклась, да и не успела еще привыкнуть к новой фамилии, даром что весь сегодняшний день слышала ее на каждом уроке. Женщина наклонила голову, выжидающе посмотрела на Лизу исподлобья.

– Да, это я, – наконец сообразила Лиза.

– А я – Тамара Михайловна, твой школьный психолог. Садись.

Диванчик, на который указала Тамара Михайловна, оказался слишком мягким и низким: колени очутились на уровне локтей, держать спину ровно было невозможно, кроме того, смотреть на Тамару Михайловну приходилось снизу вверх, что в целом было не слишком приятно.

– Как ты себя чувствуешь, Лиза?

– Устала. Столько новых впечатлений, – Лиза еще вчера придумала несколько нейтральных ответов на подобные вопросы. Это звучало правдиво, да и, по большому счету, являлось правдой.

– Успела с кем-нибудь познакомиться в школе? – Тамара Михайловна улыбнулась. От этого ее огромные глаза стали чуть уже – больше похожими на человеческие.

– В школе – нет, – честно сказала Лиза, – пока что познакомилась только с братом и сестрой. Они хорошие. Дима сегодня меня везде провожал, а Оля помогла разобраться с кодами.

– Хорошо, – Тамара Михайловна сделала паузу, – как мама?

Лиза почувствовала себя так, словно не принимала седативов. Сердце забилось в горле, в ушах зазвенело.

– Не успели пока пообщаться, – ответила Лиза, еле переведя дыхание, – но она подарила мне телефон.

Лиза полезла в сумку, пальцы дрожали и она медлила, боялась не удержать телефон.

– Смотрите, какой крутой, просто бомба, – Лиза продемонстрировала новенький гаджет, – а еще, она купила мне столько всякой одежды!

– Как мило с ее стороны, ты очень опрятно выглядишь. И, смею заметить, вполне женственно, даже несмотря на чудовищную прическу. Особенно по контрасту с тем, что я видела на записях из суда и ЦПНБ, – Тамара Михайловна сочувственно покачала головой.

У Лизы закололо в носу и защипало глаза. Свитер, в котором она была на суде, мама связала своими руками. А код на стрижку Лиза выпрашивала чуть ли не полгода. Ради него даже сделала дополнительные доклады по нравмору.

– Да, и кормят меня теперь хорошо, – невпопад ответила Лиза, – только вот из-за таблеток не очень хороший аппетит. А так хочется съесть всю эту вкуснятину.

Лизе казалось, она придумала мастерскую подводку к отмене таблеток, но не тут-то было. Тамара Михайловна перестала улыбаться. Кроме глаз у нее расширились еще и ноздри. А губы, наоборот, сжались.

– С чего ты взяла, что это из-за лекарств? – тембр голоса Тамары Михайловны стал еще ниже.

Лиза растерялась.

– Ну, я знаю, что так бывает, от седативных препаратов.

– Кто тебе такое сказал? – глаза Тамары Михайловны едва не выкатились с лица. А паучьи пальцы крепко сжали карандаш.

– Никто не сказал. Я просто, наверное, видела где-то в книжке.

– Где ты взяла эту книжку? Ты читала книги биологических родителей?

Лиза молчала, судорожно пытаясь придумать ответ. Тамара Михайловна записала что-то в блокноте.

– Послушай меня внимательно, Лиза. Похоже, твои биологические родители позволяли тебе читать профессиональную литературу, не подходящую детям твоего возраста. Любые знания, почерпнутые оттуда – ложные. Ты, в силу возраста и отсутствия специализированного образования, не можешь правильно интерпретировать информацию. Психолог ЦПНБ назначила тебе полностью одобренные Здравсоветом препараты. Они не могут навредить твоему здоровью или дать побочные эффекты. Это лекарства нового поколения, они призваны облегчить процесс разобщения и интеграции в новую семью. Они идут тебе на пользу. Ты поняла?

– Да. Я вспомнила, я не читала никаких книг, я слышала это в сериале, в «Госпитале», – Лиза придумала отмазку на ходу, пытаясь выгородить родителей. Но Тамара Михайловна еще сильнее выпучила глаза:

– «Госпиталь»? С возрастным цензом 18+?

Лизу прошиб холодный пот и капитально затошнило. Она решила, что молчать будет безопаснее.

– Ох, деточка, – Тамара Михайловна внезапно сменила гнев на милость, но пальцы все еще терзали карандаш, – вижу, твои биологические допускали много ошибок в воспитании. Ну, ничего, Попечительский совет успел вовремя, у тебя теперь будет хорошая семья и правильная жизнь. Только выкинь из головы всю ту дурь, которую тебе внушали.

Лиза сглотнула, телефон в руках трясся так, что, казалось, будто кто-то звонил и шел вибросигнал.

– Договорились? – спросила Тамара Михайловна.

– Д-да, – с трудом ответила Лиза.

Из кабинета она вышла вся мокрая, будто бегала кросс. Школьное платье и без того было колючим, а, впитав в себя капли пота, стало натирать шею. Лиза долго не могла попасть руками в рукава куртки. В школе было мало народу, остались только те, кто ходил на секции или такие вот неудачники, как Лиза, которым повыписывали кодов на обязательные доп.занятия. Мерзкая стена-экран то ли заглючила, то ли видеоряд поставили на паузу: сотрудница «Печки» обнимала ребенка под надписью «Счастливое детство – залог счастливого будущего». Лизе захотелось швырнуть что-нибудь тяжелое в эту идиллическую картинку.

На выходе из школы Лиза принялась толкать турникет, но он не поддавался и вопил. Охранник вылетел из будки:

– Ты больная? Чего тут ломаешь? Хочешь штраф?

Лиза бессильно опустила руки, перестала дергать турникет. И уже приготовилась разреветься. Но, по другую сторону от выхода, показалась знакомая оранжевая куртка: Димка!

– Отсканируй код, – крикнул он из-за спины охранника.

Лиза последовала совету и через пару минут смогла выбраться на улицу, споткнулась на ровном месте, чуть не упала. Димка взял ее под локоть и повел прочь от школы.

– Ты как? – спросил он, понизив голос и практически не размыкая губ, с ближайшего забора на них смотрела камера.

– Хреново, – честно сказала Лиза, – но, зато Тамара Михайловна начнет потихоньку снижать дозировку таблеток. Сегодня внесет изменения в мой личный кабинет.

– Погоди, как ты об этом узнала?

– Как-как. Она сама сказала.

– Ты что, ее спрашивала?

– Я же хочу, чтобы она отменила таблетки, естественно, я об этом сказала.

Димка замер на месте, глаза у него сделались почти такими же огромными, как у Тамары Михайловны. Щека несколько раз запнулась в судороге.

– Хорошо, Ольга не слышит, – сказал он наконец, – нельзя говорить про таблетки. Если, конечно, ты не хочешь жрать их до конца жизни.

– Могли бы и предупредить, – устало ответила Лиза. Боль в висках пульсировала совсем уже нехорошо.

– Да уж, пожалуй стоило, – согласился Димка, – Но кто ж знал, что ты такой наивняк.

Димка предупреждал, что из-за снижения дозировки таблеток Лизу ждет «отходняк», но не сказал, в чем конкретно он будет выражаться. Лиза ждала чего угодно: приступов ярких эмоций или, наоборот, апатии. Но уж никак не усиления надоевшей вялости. Лиза целыми днями клевала носом, чуть не заработала код на дополнительный реферат по нравмору, потому что невпопад отвечала на вопросы учительницы. При каждом неверном ответе Ольга оборачивалась со своей парты, цыкала языком и кривила губы, из всего класса именно у Ольги был самый высокий рейтинг по нравмору. Лизе было непонятно, чем ее ошибки так не устраивают Ольгу. Но сил злиться не было. Вся энергия уходила на то, чтобы дойти до нужного кабинета и отсканировать правильный код. Охранник на проходной больше не угрожал штрафами и Лиза считала это своим достижением. А еще, она практически перестала обращать внимание на чертов экран напротив раздевалки. Хотя это было сложнее всего. Приближающийся повторный прием у психолога беспокоил Лизу все сильнее. Она считала, что с такой кашей вместо мозгов может облажаться еще мощней, чем в прошлый раз.

Лизе начало казаться, что таблетки сломали внутри нечто важное и теперь сонная заторможенность останется с ней навсегда, но в четверг она ощутила внезапный прилив бодрости, правда, не в самое подходящее время – перед отбоем. Возможно, Нина забыла принести таблетку на ночь, а, может быть, их окончательно отменили, но теперь Лиза крутилась с боку на бок в огромной кровати и не могла уснуть.

В зеркале шевелились тени листвы, за окном шумел ветер, Лиза боялась поворачиваться к отражению спиной – ей тотчас начинали мерещиться шепот и шелест, она практически видела, как гладкая поверхность вздрагивает, покрывается рябью, как темные силуэты переползают к ней на кровать, просачиваются сквозь одеяло. Она резко оглядывалась, ложилась на другой бок, но спокойнее не становилось.

Кто вообще придумал вешать зеркало напротив кровати? Лизе и без того казалось, что за ней постоянно наблюдают. В ее прежней школе камеры висели только в коридорах и раздевалках. Здесь – в каждом кабинете, на лестницах, у проходной, даже у раковин в туалетах да на заборах соседних со школой домов. Лиза точно знала, что в гостиной и столовой Акимушкиных тоже есть камеры, отвечающие за «безопасность». Димка уверял Лизу, что в спальнях камер нет, но верилось в это с трудом.

Лиза снова глянула в зеркало и чуть не скатилась с кровати: она увидела там не себя. Лицо, женское, очень похожее на Лизино, только в очках.

– Мама? – позвала Лиза.

– Лизуша, – ответило зеркало. У Лизы перехватило дыхание, как в детстве, когда она упала с дерева, которое росло рядом с площадкой, упала прямо на спину, плашмя. Целых несколько секунд, показавшихся вечностью, Лиза не могла дышать. Она почувствовала, как мамины руки подняли ее с земли, прижали к груди, услышала встревоженный шепот: «Только не кричи, Лизуша, пожалуйста, не кричи». И Лиза понимала, почему это важно – не кричать: произошедшее мог заметить Детплощнадзор из «Печки», тогда бы родителям грозило разбирательство. Но ведь так хотелось закричать. Громко, отчаянно завопить, вдохнуть глубоко, несмотря на боль в ребрах, и зарыдать, размазывая слезы по маминой блузке. Но было нельзя. И на суде было нельзя. И сейчас – было нельзя.

Лиза шлепнулась на пол и проснулась. Кто-то светил ей прямо в лицо телефонным фонариком, дверь была открыта, в проеме стояла Ева.

– Что произошло?

– Я упала с кровати, – озвучила очевидное Лиза. Она попыталась стащить с ног причудливо намотанное одеяло, но это оказалось не так просто.

– Ты кричала, – сказала Ева, – я позвоню врачу.

– Не надо! – вскрикнула Лиза, прикрыв глаза рукой от света фонарика, – я просто ударилась локтем, больно. Вот и кричала. Но уже все в порядке.

Ева покачала головой, но фонарик милосердно выключила.

– Со мной, правда, все в порядке, – как мантру повторила Лиза и Ева вышла, прикрыв за собой дверь. Лиза посмотрела в треклятое зеркало, но не увидела там маминого лица. Только себя, растрепанную и бледную.

– Я очень постараюсь не кричать, мам, – сказала она вслух.

Следующим утром Ева спозаранку услала Нину за покупками, и Лиза с удивлением отметила, что без чрезмерного внимания Нины, провожавшей взглядом каждую ложку, завтрак кажется куда более аппетитным. А может, дело было в том, что Лизу практически перестало тошнить и больше не сушило рот? Ева не замечала Подопечных, пила кофе, копалась в телефоне, а потом и вовсе ушла, не сказав ни слова. Стоило ей выйти, Ольга отодвинулась на стуле, уперлась носками тапочек в ножки стола и принялась покачиваться.

– Надо же, наша царевна-несмеяна начала есть.

Она говорила вполголоса, почти не разжимая губ, на каждом слове наклоняла подбородок к груди. Лиза ощутила, как на нее накатывает раздражение, сердце забилось быстрее. Это было даже приятно, по сравнению с муторным полузабытьем. Димка тут же начал постукивать вилкой по краю тарелки. Что тоже не способствовало сохранению безмятежности.

– А ты откуда знаешь, что я не ем? Ты же по утрам убегаешь в школу со скоростью света, – у Лизы тихо говорить не получалось, ей было далеко до Ольгиного ленивого спокойствия. Димка ускорил ритм стука, создавалось ощущение, что вилка просто мелко дрожит в его коротких пальцах.

– Только для того, чтоб не наблюдать, как ты страдаешь над полной тарелкой, – нарочито ласково сказала Ольга, – Душераздирающее зрелище.

– Только для того, чтоб лизать жопу училке по нравмору, – в тон ей ответила Лиза. Димка отложил вилку и замер, уставившись на Лизу. Ольга, наоборот, заулыбалась, она, в кои-то веки, выглядела довольной, как кот, поймавший птичку.

– Лизать жопы – это не слишком вкусно, но, иногда, очень полезно, – наконец сказала она, – Только делать это надо умеючи.

– Я и смотрю, что ты умеешь, – буркнула Лиза, озадаченная такой реакцией, – какой у тебя настоящий цвет волос?

Лиза только сегодня утром обратила внимание на то, что Ольгины волосы были неестественно черными. Точно раскрашенными фломастером. И школьная форма у Ольги была более удобная – юбка в клеточку и блузка с пиджаком. Наверняка, код на такую давали за дополнительные баллы.

– Заметила, значит, – Ольга не потеряла самообладания, – корни отрасли?

– Да, – соврала Лиза, – стоило оно того?

– Ой, можно подумать, – Ольга отмахнулась и рассмеялась, с хрипотцой, будто у нее болело горло, – ты ведь тоже, явно, поцеловала пару учительских задниц, чтобы постричь свои патлы? Так ведь, Лизок?

Лиза смутилась, а потом вскипела, к щекам прилила кровь. Да, она делала рефераты, чтобы получить наградные баллы и оформить код на стрижку. Но в парикмахерскую ее водила мама и это был подарок на день рождения. А еще, Лизе не понравилось новое фамильярное обращение, придуманное Ольгой.

– Я не целовал ничьих жоп и у меня нормальная прическа, – выпалил Димка и уголок его губ дернулся. Это было больше похоже на нервный тик, чем на улыбку. Ольга посмотрела на него с неожиданной теплотой, потом легонько дернула Димку за русую прядь.

– Димка не любит ссор, так что, давай не при нем, – предложила Ольга.

– Давай не при ком, – Димка сглотнул, – чего нам ссориться, мы в одной лодке.

В кухню вошла Ева.

– Вы еще здесь, – удивилась она, – на время не смотрите?

Действительно, пора было выдвигаться в школу. Когда они втроем столпились в коридоре, обуваясь и закутываясь в куртки, Ольга едва слышно сказала Лизе:

– У тебя сегодня психолог, уж будь паинькой. А то невылизанная жопа Тамары, обычно, приводит к печальным последствиям.

Она протиснулась мимо растерявшейся Лизы, откинула назад черную косу и улизнула в унылый осенний полумрак.

Сегодня нравмор был не только у Лизы и Ольги, а у всего класса. В надоевшем до предела кабинете было шумно, ждали учительницу. Лиза радовалась тому, что рядом сидел Димка, он скрашивал перспективу новых мучений в кабинете Тамары Михайловны.

– О, привет, Димон! – к их парте подошел высокий светловолосый парень. Лиза не замечала его раньше. Он был довольно симпатичным: большие голубые глаза, ямочки на щеках, крошево из веснушек на носу, будто на него просыпали немного куркумы. Лизина мама любила заваривать из этой пряности горьковатый жгучий чай, когда Лиза болела.

– Привет, – довольно мрачно отозвался Димка, а Лиза опустила глаза. Судя по Димкиной реакции, первый за неделю контакт с одноклассником грозил Лизе неприятностями.

– А с тобой я не знаком, – на этот раз парень обратился к Лизе и игнорировать его стало неприлично. Но она все равно промолчала, потому что Димка принялся стучать коленом по парте.

– Это Лиза, моя новая сестра, – Димка натянуто улыбнулся, ответив за нее.

– Не думал, что у тебя когда-нибудь появится сестра, которая будет похожа на девчонку больше, чем ты сам, – парень сильно хлопнул Димку по плечу и рассмеялся. Димка широко улыбнулся, словно сзади его кто-то взял за щеки и сильно потянул на себя. Лиза не поняла шутки.

– Да ладно, я шучу, – парень снова зарядил Димке по плечу, – вы оба красивые. Сразу видно, все в родителей.

Лиза не ожидала такого удара. Сейчас она не отказалась бы проглотить несколько таблеток разом. В носу сильно закололо, Лиза не могла сделать вдох, уперлась руками в парту, в ушах зазвенело, а перед глазами будто возник рой мошкары, сквозь который она увидела Ольгино лицо: глаза презрительно прищурены, губы сжаты. Ольга наблюдала за происходящим сидя на самом краешке стула, будто была готова броситься в бой.

– Как и ты в своих, Кирюх, – отозвался Димка и они с Кириллом засмеялись. Кирилл – от души, громогласно, Димка – фальшиво, через силу. Несколько ребят, которые прислушивались к разговору, тоже заржали. Лиза глубоко вдохнула, на сей раз – получилось. И попыталась взять себя в руки. Задача «прийти к Тамаре Михайловне в максимально возможном адеквате» начала казаться невыполнимой.

Кирилл отошел, Ольга проводила его взглядом. Она напоминала кошку, охотящуюся на голубей: замерла в ожидании прыжка, прижав уши и угрожающе вздрагивая усами.

За соседней партой никого не было, но на стуле стоял рюкзак: яркий, фиолетовый, с нарисованными мультяшными зверьками, рядом лежал телефон в голубом чехле. Это привлекло внимание Кирилла. Димка заметил, куда тот смотрит, неловко подскочил. Он успел бы взять гаджет первым, если бы от соседней парты его не отделял стул с сидевшей на нем Лизой.

Кирилл схватил телефон. Вопреки ожиданиям Лизы, все притихли, замерли. Никто больше не смеялся, не болтал.

– О, надо же! Это ж мой телефон! Как я мог его здесь оставить? – нарочито громко сказал Кирилл. Он поглядывал в камеру, висевшую над учительским столом.

– Ты знаешь, что это не твой. Это Катин, положи, – тихо сказал Димка. Ольга встала, но не подошла, продолжила наблюдать.

– Нет, Акимушкин, ты ошибаешься! – Кирилл снова посмотрел в камеру, – Это мой! Смотри, вот мой пароль.

Он провел пальцем по экрану и телефон издал щелчок.

– Подсмотрел? – не унимался Димка. Все остальные молчали, а Лиза вовсе приросла к стулу.

– Это мой телефон, говорю тебе! – продолжал Кирилл, быстро стуча пальцами по экрану, – Я всего лишь хочу посмотреть свои новые коды! Оказывается, у меня есть код на поход в театр! А еще, родители оформили мне код на домашнее животное! Не может такого быть, мои родители ненавидят домашних животных.

Дверь открылась и в класс вошла учительница.

– Добрый день, класс!

– Добрый день, Мария Владимировна! – вяло проскандировали Лизины одноклассники. Мария Владимировна сегодня была в новом пиджаке, желто-зеленом, до этого она тоже ходила в зеленом, видимо, хотела подчеркнуть свою причастность к «Печке». Все нравмористы подтверждали квалификацию и контролировались Попечительским Советом, частенько они считали себя лучше других учителей. В Лизиной прежней школе две учительницы по нравмору даже обедать садились за отдельный столик.

Из лаборантской показалась невысокая девушка с двумя косичками, увидела Кирилла с телефоном, на ее белых щеках начали расплываться красные пятна. Видимо, это и была Катя. Она быстро подошла к своей парте и громко сказала:

– Положи на место!

Кирилл с равнодушным видом разжал пальцы, телефон упал на парту. Все старательно делали вид, что ничего не произошло. Ольга повернулась к доске, Кирилл сел. У Кати покраснели глаза. Она схватила свой телефон и Лиза углядела углядела открытое приложение «ЗдравДета».

– Ты что наделал, козел? – вскрикнула Катя и все сразу обернулись.

– Тишина! – громко сказала учительница, – что происходит?

– Мария Владимировна, – Катя всхлипнула, – Кирилл взял мой телефон и удалил мои коды.

– Ковров, встань. Объяснись.

– Я думал, это мой, – развел руками Кирилл, достал из кармана свой телефон в точно таком же голубом чехле, – мне показалось, что он выпал из кармана. Пароль подошел. Откуда мне было знать, что телефон не мой? Да проверьте по камерам, Марья Владимовна!

– Он врет! – Катя сжала кулаки, но выглядело это не слишком внушительно.

Мария Владимировна поджала губы, разблокировала учительский комп, сдвинула очки на кончик носа и, глядя поверх них, защелкала мышкой. Из колонок раздался приглушенный голос Кирилла: «это мой телефон», «нет, Акимушкин, ты ошибаешься». Катя посмотрела на Димку. Он резко отвел взгляд и уставился на свои руки, Лиза заметила, что пальцы у него мелко дрожат.

Мария Владимировна закончила с записью, вздохнула:

– Ваши телефоны действительно похожи, Миронова. Ковров мог перепутать. Запись с камеры это подтверждает.

Ее тон был усталым и равнодушным.

– Но как так! Он удалил код на домашнее животное! Это был мой подарок на день рождения!

– Прости пожалуйста, я не специально, – издевательски вежливо сказал Кирилл, – я удалил код как ошибочный. Мои родители никогда не подарили бы мне животное.

– Потому что ты сам животное! – выпалила Катя.

– Закончили! – таким же ровным тоном сказала Мария Владимировна, – Ковров принес извинения. Нет никаких доказательств умышленности его действий. Миронова, ты ведешь себя агрессивно, тебе нужен психолог. Я выпишу тебе код на два срочных сеанса.

Катя села на свой стул и уже не смотрела ни на Кирилла, ни на учительницу. Лизе было жалко ее, но она не знала, чем помочь. У Димки дрожали губы.

– Ковров, а у тебя я аннулирую код на одну прогулку. Так ты запомнишь это происшествие и в следующий раз будешь внимательнее при работе с кодами. Кроме того, твой новый телефонный чехол слишком яркий для мальчика. Смени его, выбери какой-нибудь более мужественный цвет – защитный хаки, например, – голос Марии Владимировны звучал монотонно, как бот-помощник с «ЗдравДета».

– Справедливо, Марья Владимовна! – Кирилл оглянулся на Катю и улыбнулся. Сейчас он уже не казался Лизе симпатичным, а напоминал сотрудницу «Печки» из социальных роликов на экране в холле. Катя тяжело дышала и всхлипывала.

– За что он с ней так? – тихонько спросила Лиза у Димки.

– Кирилл ее ненавидит. За то, что он – подопечный, а Катя – семейная. А может, просто за то, что родители ее любят, – едва слышно прошептал Димка, но Мария Владимировна все равно обратила внимание.

– Не болтать! Начинаем перекличку.

После уроков Лиза поднялась на третий этаж. Она мысленно повторяла придуманные ночью ответы на возможные вопросы Тамары Михайловны. У кабинета на полу, обняв фиолетовый рюкзак, сидела Катя. Щеки у нее были красными, она быстро-быстро моргала, очевидно, пытаясь не разреветься. Лиза подошла ближе:

– Привет! Ты как? Мне очень жаль, Кирилл ужасно поступил с тобой.

Катя вздрогнула, потом подняла взгляд на Лизу:

– Тебе жаль? Разве ты не радуешься моим проблемам?

Лиза оторопела.

– С чего я должна радоваться?

– Ты ведь тоже Подопечная.

– Да, и что. Но я-то нормальная, а этот Кирилл – явно редкостная скотина.

– Тот еще скот, – подтвердила Катя и улыбнулась.

– Между прочим, Димка первым бросился тебя защищать. Он тоже Подопечный, – напомнила Лиза.

– А, Димка, – протянула Катя и отчего-то покраснела, хотя куда уж было сильнее, – он просто добряк. Тебе с ним повезло.

– Миронова! – из-за двери кабинета раздался басовитый голос Тамары Михайловны и Лизу передернуло.

Катя встала, отряхнула форменную юбку.

– У меня внеочередной код, видимо, поэтому я иду первая.

– Удачи, – искренне пожелала Лиза.

– И тебе, – ответила Катя и вошла в кабинет. Лиза облокотилась спиной на стенку, улыбнулась и подумала, что с Катей, кажется, вполне можно будет подружиться.

Глава 2

Выходные прошли мучительно. Лиза любила свою прежнюю школу, и, даже в бытность семейной девочкой, с нетерпением ждала конца каникул или праздников. Но никогда она не жаждала оказаться в школе так сильно, как теперь.

В доме Акимушкиных было абсолютно нечего делать. Разве что читать одобренные «Печкой» книги, смотреть по телеку одобренные передачи или слушать «полезную для молодого поколения» музыку. С уроками Лиза закончила еще субботним утром, код на прогулки не дали, Ольга слиняла по своим делам, в ее распоряжении, по-видимому, были коды на любой вкус, у Димки проходило плановое обследование, он пропадал в поликлинике.

Лизе пришлось торчать в своей комнате наедине с зеркалом. Она старалась усесться так, чтоб не отражаться в нем, но это было трудно. Отражение затягивало изрядную часть комнаты. Когда Лиза пила таблетки, было проще: она просто ложилась на кровать и смотрела в потолок. В голове вместо мыслей булькал густой крахмальный кисель и Лиза быстро засыпала, хоть днем, хоть ночью. А сейчас приходилось придумывать себе занятия, чтоб не сойти с ума.

Когда Лизе надоело копаться в шкафу в поисках приличной одежды, она вышла в коридор и рядом мгновенно, будто из небытия, возникла Нина с вопросами: «все в порядке? тебе что-нибудь нужно?». От Нины Лизе точно было ничего не нужно.

Спускаться вниз Лиза не стала: в гостиной имелся шанс наткнуться на Еву. У нее при виде Лизы сразу делалось особенное выражение лица: озабоченность с нотками брезгливости. Как будто Лиза была больна не смертельной, но мало приятной болезнью: вроде как и жалко, но и находиться рядом – противно. Лиза старалась не попадаться Еве на глаза.

По идее, у Лизы должен был быть еще и «отец», но Лиза его ни разу не видела. В воскресенье днем за ворота въехала машина – огромная, блестящая, черная. Наверняка, одна покрышка с такой тачки стоила столько, что Лизиному папе хватило бы и на генератор и на рычаги для его развалюшки.

Лиза прилипла к своей кровати, боялась даже встать, накрылась одеялом с головой. Будто это могло помочь исчезнуть. Машина простояла во дворе недолго: на ужин Антон Викторович не остался.

Когда Лиза спустилась вниз, ровно к шести вечера, в гостиной стоял резкий запах мужского парфюма и сигаретного дыма, а все домочадцы выглядели непривычно: Ева, в кои-то веки, сменила спортивный костюм, напоминавший пижаму, на узкое синее платье, сделала укладку, накрасилась. Она снова стала той женщиной, которую Лиза видела на суде. Только вот Ева не выглядела просто раздраженной или обеспокоенной, скучающей или брезгливой. Ева казалась несчастной.

Димка дергался куда больше обычного. У него явно был нервный тик: мышцы щеки ритмично сокращались сами по себе. Ольга сидела рядом и что-то нашептывала ему на ухо, успокаивающе гладила по плечу. Лизе захотелось обнять Димку. Но ее внимание отвлек внешний вид Нины. Она вечно ходила в застегнутом на все пуговицы платье с длинным рукавом, но тут надела перчатки, на шее был намотан шарф. Поначалу Лиза решила, что Нина просто ходила на улицу и только вернулась: сняла куртку, а остальное – забыла. Но, когда она принялась накрывать на стол, так и не сняв перчаток, Ева раздраженно приказала:

– Сними это к чертям.

Сама она вынула из ушей тяжелые золотые серьги и небрежно швырнула их на стол.

– Да, Ева Владимировна, – ответила Нина и скрылась в кухне. Когда она вернулась и продолжила подавать ужин, Лиза внимательно присмотрелась к ее рукам. В некоторых местах кожа Нины была стянута, как будто смята. «Следы ожогов», – поняла Лиза, вспомнив Машины руки, и ей стало мерзко. Нет, не от Нининого дефекта. А от осознания, что Нина вынуждена прятать свое увечье от Антона Викторовича.

В понедельник утром Лиза и Димка пришли в школу одновременно с Катей. Димка пропустил ее вперед у турникета и улыбнулся, но Катя лишь отвела глаза. Лизе стало жаль Катю.

В раздевалке Катя долго развешивала свой яркий голубой платок: чтоб не помялся. Лиза решила этим воспользоваться и направилась к Кате.

– Привет! Ты как?

Катя вздрогнула, платок выскользнул у нее из рук, Лиза быстро наклонилась, подняла его и протянула Кате. Та молча посмотрела на Лизу во все глаза. Испуганное выражение лица делало ее некрасивой, она выглядела гораздо милее, когда улыбалась.

– Тебе не удалось восстановить код?

– Н-нет, – ответила Катя, – его нельзя восстановить, можно подать на новый через полгода.

– Ой, ну, вот видишь, через полгода получишь новый, – подбодрила Лиза, Катя поморщилась.

– Да, но день рождения испорчен.

– Сочувствую, – ответила Лиза.

– Спасибо. Мама обещала устроить сюрприз, раз так вышло.

– Здорово, – ответила Лиза. Она продолжала давить из себя дружелюбную улыбку, но это было не просто. Лиза вспомнила, как выпрашивала на свой десятый день рождения самокат. Но у родителей не хватило общего суммарного дохода, чтобы получить разрешение на покупку. Лиза плакала, мама, в утешение, испекла торт, папа заказал из библиотеки соседнего города книги, которые Лиза еще не читала. Но Лиза очень злилась и сказала маме, что торт не вкусный.

Лиза сглотнула, ребра будто сдавило снаружи и вдыхать стало тяжело. Она подумала, что Ева, наверняка, может купить десятки самокатов. Но Лиза все бы отдала за тот самый торт, хоть коржи и вышли суховаты, а пропитка из сгущенки была слишком сладкой.

– Я пойду? – спросила Катя таким нерешительным тоном, будто боялась, что Лиза может ее не пустить. Лиза помотала головой, чтобы прийти в себя. Не стоило пугать Катю, ей итак досталось от Кирилла.

– А какой у тебя урок? Может пойдем вместе?

– Меня наверху ждут подруги, – ответила Катя.

– Познакомишь? – улыбнулась Лиза, – у меня была классная компашка в прошлой школе. Хотелось бы и здесь так же тусить.

– О, конечно, – Катя все-таки сунула свой платок в рукав, схватила портфель, – при случае обязательно познакомлю. Сейчас уже звонок скоро.

Она ушла. Димка тут же схватил Лизу за локоть, было пора двигать на экономику.

– Ты чего чудишь?

– Я не чудю. Не чужу. Тьфу ты. Не делаю ничего чудного.

– А зачем ты прицепилась к Кате?

– Я не прицепилась, а просто болтала, – начала сердиться Лиза, – не понимаю, что в этом такого? Предлагаешь ненавидеть ее? Как Кирилл?

– Нет, вовсе нет, – Димка возмутился.

– Кстати, про Кирилла: что это была за странная шутка, дескать, я больше похожа на девчонку, чем ты.

Димка помрачнел, дернул уголком губ.

– Это камень в огород Ольги, ну и в мой. Года три назад новая училка при перекличке перепутала нас с Ольгой. Типа, решила, что это я – девчонка, а Ольга – пацан.

– Совсем слепая? – обалдела Лиза. Принять за мальчика Ольгу она не смогла бы при всем желании. Хотя, возможно, дело было в длине волос, ну и в фигуре, далеко не мальчишеской. А вот с лицо… Ольгины скулы выглядели так, будто кто-то взял линейку и начертил по ней две прямые – от наружного угла глаза до угла губ справа и слева. Подбородок у Ольги был квадратным, да еще и с ямочкой, а нос – широковат.

– Ольга, правда, была похожа на тощего пацана, когда ее только разобщили с бывшими. А я, собственно… Три года назад, наверное, был похож на девчонку больше Ольги.

Он сник. Димка действительно был довольно миловидным. Для Лизы стало открытием, что тонкие и нежные черты лица могут стать источником шуток и проблем.

– Кирилл был в восторге от этого происшествия. Он называл Ольгу «Олегом», пока та не зарядила ему по бубенцам.

– Ого! – удивилась Лиза, – небось получила миллион кодов на психолога.

– Миллиард, – усмехнулся Димка, – но сейчас у нее другие методы.

Когда Лиза спустилась в раздевалку после дополнительного нравмора, она с удивлением обнаружила на вешалке Катину куртку. И решила подождать. Лиза была обязана отсканировать код для проходной не позднее, чем через двадцать минут после окончания последнего урока. Небольшой запас времени давался на обсуждение с учителями вопросов, связанных с изучением их предметов, посещение туалетных комнат и переодевание. Но Лиза ни с кем ничего не обсуждала и одевалась быстро, так что, у нее было в запасе немного времени. Она переобулась, накинула куртку, чтобы точно успеть вовремя выйти из школы. Иначе – штраф. Лиза представила возможную реакцию Евы и ей стало нехорошо. Интересно, из чьей зарплаты Ева вычтет нужную сумму, если приплести Нину будет невозможно? Лиза надеялась, что не из денег ее родителей.

Кати все не было, Лиза невольно поглядывала на стену-экран. Фотки пограничников с автоматами сменились новым социальным мультиком. Его Лиза пока не видела. Опять какой-то грязный нищенский дом, только на сей раз не пацан, а чумазая девчонка. Вот, она прошла мимо лавочки, на которой сидели алкаши. Около головы девочки появилась надпись: «Папа, перестань пить!» Потом девочка начала быстро расти, меняться, превратилась в женщину, тоже села на лавку и достала бутыль. На сей раз героем оказался мужчина в зеленом с большой желтой буквой «П» на груди. Он разбил картинку кулаком – «Нет!» Мужчина забрал ставшую снова маленькой девочку от отца-алкаша и привел ее в новую школу. Там красивые и ухоженные дети сразу приняли девочку в свой круг, они все выросли и стали кто конструктором, кто ученым, а девочка выучилась на соцработника и уже сама надела форму Попечительского Совета. Мультик закончился словами: «Какое будущее выберешь ты?»

Лиза подумала, что прекрасно обошлась бы и своим будущим. Таким, каким она его видела. В институте вместе с Ирой и Сашкой, потом, на работе в отделении с мамой. Это Ира была всем недовольна, грезила о хирургии, а Лизу устраивали и женские специальности. Сашка стал бы рентгенологом, как мечтал: они зарабатывали больше. И Лиза смогла бы спокойно сидеть в декрете с ребенком, не опасаясь, что их доход упадет до предела разобщения. Конечно, в институте она могла встретить и другого парня, но Сашка был надежным, да и родители с удовольствием подписали бы их ходатайство для разрешения на брак. Папа не раз на это намекал, заставляя Лизу краснеть.

А теперь Лиза как раз не выбирала будущее. Вопреки словам крутого мужика из мультика. Экран моргнул черным и переключился на исторический ролик о временах эпидемии. Показывали КПП на границе, через которые ходили толпы людей и тащили внутрь страны бациллы.

– Ты чего здесь? – спросила Катя, Лиза даже не заметила, как она пришла.

– Только вышла с нравмора, – Лиза закатила глаза.

– Нифига себе, у тебя его так много?

– Да, по мнению «Печки» мои мораль и нравственность переживают не лучшие времена.

Катя хихикнула, Лиза приободрилась.

– А ты чего так поздно заканчиваешь? Тамара Михайловна терзает?

– Нет, у меня по понедельникам волейбол. А ты на секции не ходишь?

– Мне пока нельзя, – ответила Лиза, – кодов на спорт не дали, видимо, адаптация, все дела.

– Ой, ну, – Катя замялась, было видно, что ей неловко. Лиза глянула на часы. У нее оставалось от силы пять минут.

– Пойдем? – предложила она.

– Меня девочки ждут на улице, – ответила Катя.

– Думаешь, они меня съедят? Или я их? – нервно засмеялась Лиза. Экран снова показывал, как дочка алкашей идет в новую школу и находит там друзей.

– Наверное, никто никого не съест, – улыбнулась Катя, – ладно, пойдем, познакомлю.

Катины подруги восприняли Лизу настороженно. Не стали ни о чем спрашивать и практически не обращали на нее внимания. Девчонки болтали о своем, пока шли вдоль стадиона до перекрестка.

– Марина выйдет на замену, если Вика так и не поправится.

– Маринка? Она подает слабо, через раз не добивает.

– Зато под сеткой стоит хорошо. А кто лучше? Кристина? Она каждую подачу фигарит в аут.

– Будем надеяться, что Вика выйдет все-таки.

– Не факт, у нее сильный грипп. Родители даже штраф схватили.

– Да ты что? Фигово. Ну, в любом случае, кто заменит, не мы будем решать, а Елена Николавна.

– Давайте обсудим кое-что более важное! Вам выделили бабло на «Родные просторы»?

– Что такое «Родные просторы»? – спросила Лиза у Кати.

– Это кинотеатр, там кафе и большой магазин со шмотками. Мы поедем на соревнования в Щедрино, девчонки хотят закупиться.

– А ты? Будешь покупать что-нибудь?

– Конечно! Я хочу присмотреть себе платье для дня рождения.

Лизе было приятно слушать разговоры девчонок. О шмотках, о соревнованиях, о предстоящей поездке, о новых фильмах. Хотя это мало было похоже на трескотню подруг в ее прежней школе, там по полгода копили на новые джинсы, чаще перешивали старые. Но, зато, никаких кодов, психологов, нравмора и бывших. Приятно было слышать, что родителей спокойно называют «мама» и «папа».

Димка плелся позади, на довольно приличном расстоянии. Лиза чувствовала вину за то, что не пошла с ним, хоть он и ждал ее во дворе школы. У светофора девушки попрощались и разошлись. Лиза тоже получила в свой адрес несколько настороженных «пока» и одно «до завтра» от Кати.

Теперь Лиза приканчивала завтрак едва не быстрее Ольги – торопилась в школу, чтобы точно не разминуться с Катей. Они встречались в раздевалке и вместе шли на второй этаж, где ждали девчонки. Лиза уже практически не путала их имена. Полноватая, низенькая, с длинной темно-русой косой – Варя, она, единственная, не входила в волейбольную команду и частенько была недовольна всем подряд. Таня – суровая, в очках, с резким громким голосом, самая высокая и, казалось, самая старшая, любила командовать. Мечтательная молчаливая Маша не выпускала из рук телефон, почти как Ева. Белобрысая Алена была самой веселой. А Катя – меланхоличной. Рядом с ней, пускавшей слезу по поводу и без, Лиза казалась себе такой сдержанной, взрослой, видавшей вещи и похуже. Лизу не раздражало Катино нытье, хотя ее проблемы, в целом, не стоили и выеденного яйца. Наоборот, Лиза покровительственно сочувствовала Кате и думала, окажись Катя на ее, Лизином, месте, то точно бы не выдержала.

Страха перед Тамарой Михайловной стало меньше. Сидя на желеобразном диванчике, Лиза возбужденно пересказывала разговоры девчонок из волейбольной команды. Она старалась не обращать внимания на стойкий запах валокордина, пропитавший кабинет, и на гигантский портрет Емельянова.

Лиза самозабвенно трещала про «Родные просторы» и сетовала, что Маринка слабо подает, а Тамара Михайловна пыталась переключить Лизу на разговор о новых родителях:

– Пока не познакомилась с папой? – спросила Тамара Михайловна.

Лиза поняла, что речь про Антона Викторовича, но, вопреки воле, вспомнила своего папу: от него тоже периодически пахло сигаретами, особенно когда он возвращался из гаража или после тяжелых суток в больнице. Лиза знала – запах табака по утрам означает, что ее ждет новая история о сложной операции или редком случае: информация, не соответствующая ее возрасту. Мама иногда ругалась на папу за то, что он пересказывает все в подробностях, но тот только отвечал: «ей же работать, пусть знает». Папа никогда не заставлял маму наряжаться перед его приходом, от папы никогда не пахло парфюмом, не веяло страхом и нервозностью. Наоборот, – надежностью, спокойствием.

– Нет, он приезжал на выходных, но я не.. Я делала уроки, – ответила Лиза.

– Антон Викторович очень занят, принимает новую школу в Покровском, – Тамара Михайловна принялась крутить в руках карандаш.

– Я знаю, – ответила Лиза, – Ева говорила.

– Ева? – глаза Тамары Михайловны снова предприняли попытку выкатиться с лица.

– Мама, – поправилась Лиза и почувствовала как все жилы на шее напряглись, – просто у нее такое красивое имя. Мне нравится его произносить.

Тамара посмотрела на Лизу с долей сомнения и сделала запись в блокноте.

– Ты его боишься?

– Кого? Папу? – не сразу поняла Лиза, – нет, с чего вдруг. Вовсе нет. Глупо было бы его бояться, раз Попечительский Совет доверил меня ему, значит он – хороший.

Лиза подумала, что Ольга могла бы гордиться ей – ответ вышел как по учебнику.

– Ты сейчас пытаешься убедить в этом меня или саму себя? – Тамара наклонила голову, – ты можешь рассказать мне все, что тебя беспокоит, Лиза. Я помогу тебе справиться с этим.

Лиза подумала, что знает, как Тамара Михайловна поможет ей справиться – таблетками. Страх перед новым превращением в сонного зомби был настолько силен, что у Лизы зашумело в ушах. Она не знала, как лучше поступить – отрицать все или соврать. Получится ли убедительно?

– Я не боюсь, просто волнуюсь, вдруг не понравлюсь ему. Скажу какую-нибудь глупость.

– Антон Викторович много лет работает с детьми, Лизочка, кроме того, он воспитал твоего брата и сестру. Ты его ничем не удивишь. Вместе с ним мы сможем решить любые проблемы твоей адаптации.

Для Лизы это означало одно – Антон Викторович настучит Тамаре Михайловне сразу же, стоит Лизе сделать что-то не так.

– У меня все хорошо с адаптацией, – ответила Лиза. Лицо Тамары Михайловны превратилось в одни глаза и Лиза осознала – снова облажалась.

– А у тебя достаточная квалификация, чтобы это оценить? – издевательски спросила Тамара Михайловна и голос ее прозвучал так, будто она прижала к губам металлическую трубу.

– Нет, конечно, нет, – быстро ответила Лиза и почувствовала, как неистово колотится в кожу артерия на шее.

Пора было возвращаться к более безопасной теме: к подругам.

– Но я становлюсь умнее. Знаете, Таня увлекается экономикой, она рассказала мне о причинах чудовищного кризиса в других странах, и, кажется, я даже поняла эти закономерности, – Лиза принялась тараторить, так, чтоб Тамара Михайловна не могла вставить слова. Сегодня утром Таня, действительно, рассказывала что-то про кризис, правда, Алене, а не Лизе, ее по-прежнему старались особенно не замечать. И единственное, что Лиза поняла – тема максимально скучная.

– Вижу, вижу, ты очень увлечена новыми друзьями – сказала Тамара Михайловна, а Лиза подумала, что с такими глазищами не видеть – трудно.

– Да, хочу тоже попробоваться в волейбольную команду, когда мне откроют коды на секции, – соврала Лиза.

– Спорт – это хорошо, – одобрила Тамара Михайловна, – только вряд ли тебе разрешат выезжать на соревнования. Ты можешь попробовать заработать побольше баллов по нравмору и, может быть, тебе дадут код на выезд. Пока что твои оценки не впечатляют.

«Таблетки превратили мои мозги в сгущенку, нечего удивляться» – подумала Лиза, а вслух сказала:

– Я буду стараться больше.

– Похвально, похвально, но, ты уверена, что нашла подходящую компанию для себя? Девочки из волейбольной команды сплошь семейные.

То же самое говорил и Димка. Он перестал провожать Лизу до школы и больше не ждал ее с нравмора. Дома был все так же приветлив, но Лиза понимала – он обижен. А Ольга сжимала губы настолько сильно, что они практически исчезали с лица, каждый раз, когда видела Лизу рядом с Катей. Лиза считала, что они просто завидуют. Она не одобряла это разделение: на подопечных и семейных. Лиза думала, что Маша из ее прежней школы тоже могла бы тусить со всеми, если б приложила больше усилий. Как делала сейчас Лиза.

Раздражение пересилило волнение и страх. Лиза могла понять Димку и Ольгу – не смогли наладить контакт с семейными, вот и бесятся. Но Тамара Михайловна! Психолог из «Печки» и туда же! Разве не ради этого Лизу разобщили с настоящей семьей? Отобрали весь привычный мир: подруг, увлечения, планы! Разве не для того, чтобы Лиза влилась в это богатенькое общество? Стала такой, как Таня или Алена?

– У меня тоже есть семья, – резко ответила Лиза, – чем я отличаюсь от девчонок? Мы одного возраста, ходим в одну школу, у меня теперь тоже есть дорогая одежда и техника. Почему нам не дружить?

– Они не смогут понять некоторые твои проблемы, – резонно заметила Тамара Михайловна. Да, девчонки вообще не понимали Лизу. Да и не собирались понимать. Они смотрели на нее примерно так же, как Ева – настороженно и брезгливо.

– У меня нет проблем, – отрезала Лиза, – я нормальная.

– Хорошо, – вдруг согласилась Тамара Михайловна.

На следующий день Лиза убедилась, что Тамара Михайловна была права.

После обеда у подруг было ИЗО, а Лиза пошла на опостылевший нравмор. Оценки у нее не стали лучше. Сегодня Лиза читала свой доклад и, как ей показалось, она выбрала удачную для себя тему: «Старородящие женщины и влияние возраста матери на здоровье детей». Уж здесь Лиза могла развернуться, недаром ее мама работала гинекологом в роддоме. Лиза рассказала про возможные болезни, которые ждут ребенка возрастных родителей, успешно обосновала, почему женщины обязаны родить первого ребенка не позже двадцати четырех лет, даже привела примеры из статистики времен предэпидемии по заболеваниям старородящих. Но, высшего балла все равно не заработала. Из-за Ольги. Та прицепилась с дополнительными вопросами: про возраст отца и основания для регламентации возрастной разницы. Тут уже Лиза начала плавать, потому что не подготовилась, да и в мужском здоровье ее мама разбиралась куда хуже. Мария Владимировна сняла с Лизы балл, а Ольге записала дополнительный.

– Оленька такая внимательная, в отличие от тебя, Лиза, она видит картину в целом. Такие работники как раз и нужны Попечительскому Совету.

Проходя мимо парты Ольги Лиза едва поборола желание скинуть ее учебники на пол. Ольга не улыбалась, она смотрела на Лизу, прищурившись, испытующе. Словно ждала какой-то подобной реакции. Лиза вся кипела, но вслух сказала:

– Какая ты молодец, Оленька.

Лиза надеялась, что в ее голосе было достаточно яда, ведь, если б не Ольга, Лиза получила бы высший балл и, возможно, ей бы наконец дали код на прогулки. Ольга только хихикнула.

Остаток нравмора Лиза гадала, удастся ли ей поймать девчонок в раздевалке, уйдут ли они домой или все-таки подождут ее? Обычно, если Лиза не успевала спуститься пораньше, ее никто не ждал. Это было обидно, но закономерно. Лиза думала, что Катина компания, наверняка, просто еще не привыкла к тому, что их теперь не пятеро, а шестеро. Девочки, очевидно, забалтывались и поэтому уходили, не дождавшись Лизу.

Но сегодня Лиза могла не спешить: она углядела в холле второго этажа у дальней лавочки за большим фикусом знакомую русую косу. Таня, Маша, Варя и Алена стояли полукругом лицами к лавке, рядом с ними на полу лежал фиолетовый Катин рюкзак.

– Как же достал этот придурок! – донесся до Лизы возмущенный голос Вари. Лиза подошла ближе.

– Вот же долбозвон, настоящая заноза в заднице, – не могла угомониться Варя. Лиза молча встала за Таниной спиной, решив не привлекать к себе внимание.

– Надо как-то вывести его на чистую воду, доказать, что он пакостит специально! – кипела Варя.

– Да как ты докажешь, – спросила Таня, – он же специально все делает перед камерами, не прикопаешься.

Лиза услышала всхлипы и встала на цыпочки, из-за Таниного плеча она увидела, что на лавочке сидела Катя, по ее форме расплывались пятна: бордовые, голубые, зеленые. Похоже, кто-то впечатал в Катину юбку палитру..

– Катюх, мы его обязательно прижмем! – Варя понизила голос, – Предлагаю действовать его методами – придумать провокацию и заставить его проколоться прямо перед камерами. Так, чтоб ему выписали сотню штрафов.

Лиза сделала напрашивающийся сам собой вывод: Кирилл каким-то образом умудрился «случайно» испачкать Катю красками.

– Если ему выпишут гору штрафов, то пострадают его родители, – сказала Маша.

– А может, так им и надо, не могут справиться с ним, – Варя воинственно выпятила квадратный подбородок. Катя в обсуждении не участвовала, она рассматривала свой подол и лила слезы.

– Ты не понимаешь, – Маша говорила очень тихо, но Лиза все слышала, – скорее всего наказание получат его настоящие родители. Это не справедливо.

– А тиранить Катюху – справедливо? Маш, думаешь, «Печка» зря снимает штрафы с настоящих родителей? Значит, они виноваты, видимо, забивали на свои обязанности, плохо воспитали придурка, а как иначе объяснить, что он – такой?

– Тамара Михайловна говорит, – Катя отвлеклась от оплакивания загубленной формы, – что у Кирилла плохо прошла адаптация, возможно, ЦПНБ неправильно провел разобщение, но она считает, что у него есть шансы исправиться.

– А мы-то почему должны страдать? Засовывают в нашу школу этих неблагополучных. Только потому, что здесь у людей есть деньги, чтобы их содержать!

У Лизы в ушах застучало. Захотелось засунуть Варину косичку ей же в рот, чтоб замолчала.

– Ну, а что делать? – развела руками Маша.

– Не знаю, держать их в ЦПНБ, там места мало, что ли? Раньше ведь были детские дома, специально для таких.

– Ага, и там быстрее всего распространялась эпидемия, – вставила Алена.

– Ну почему, скажи на милость, нормальные люди должны терпеть таких вот агрессивных, как Кирилл, или, например, – Варя высунула язык набок и закатила глаза, – припадочных?

– Не надо, – вдруг сказала Катя, но Варю уже было не остановить.

– Хорошо устроились их настоящие родители! Знаешь, как мой папа говорит? «Нарожали, содержать не могут, скинули их с себя, отдали порядочным людям и трава не расти», и где он не прав? Уж припадочного точно специально сбагрили. Как смотрю на него, мне жутко становится. Его надо держать в больнице.

– Что я слышу… – раздался тихий вкрадчивый голос, Лиза вздрогнула, тембр был ей хорошо знаком – позади девчонок стояла Ольга. Все резко повернулись к ней и Таня чуть не сшибла Лизу, но даже не обратила на это внимания.

– Что тебе надо? – спросила Таня, сложив руки на груди и воинственно глядя на Ольгу.

– Да так, ничего, – Ольга пожала плечами. Она улыбалась, хищной довольной улыбкой, – смотрю, вы тут называете биологических родителей «настоящими». Спрятались от камер и вещате какую-то ересь. Сомневаетесь в правильности действий Попечительского Совета. Думаете, там дураки сидят? А вы, девчонки, поумнее, да? И Здравсовета умнее, раз знаете, кому надо в больнице лежать, а кому – нет. Удивительно. Я думала, вы приличные. А тут, вот оно что, девочки из хороших семей критикуют «Печку».

– Мы никого не критиковали, – быстро сказала Маша, она побледнела. Варя и вовсе сникла, весь ее пыл моментально иссяк, она, шаг за шагом, отошла за Танину спину.

– А у меня, по-вашему, уши отсохли? Кто-то явно плохо учит нравмор. Может, посоветовать Марии Владимировне дать вам коды на дополнительные часы? Сделаете пару лишних рефератов, поумнеете. Или все серьезнее? И пора привлечь Тамару Михайловну?

– Не нужно никого привлекать, – уверенно сказала Таня, но Лиза заметила, как Таня рукой подтолкнула Варю подальше, к стене, – мы ничего не имеем против подопечных и полностью одобряем действия Попечительского Совета и Здравсовета.

– Раз так, закройте свои болтливые рты и не трепитесь о том, чего не знаете. Особенно советую убрать из своего лексикона слово «припадочный», – Ольга подалась вперед, чтоб ей было видно Варю, которая, казалось, пыталась срастись с фикусом. Лизу Ольга демонстративно не заметила. А Лизе очень живо припомнился тот день, когда папа понял, что Лиза стащила у него из пачки две сигареты: для себя и для Иры, надо же было попробовать. Папа долго объяснял, как курение влияет на Лизину возможность родить здорового ребенка, а потом, заявил прямо, что «Печка» заберет Лизу, если кто-то узнает про курево. Лиза едва не плакала от стыда, и оправдывалась, дескать, это была не ее идея. Хоть она и отказалась сдавать Иру, папа, естественно, догадался. Но он согласился не рассказывать о происшествии маме и Ириным родителям, просто сам поговорил с ней. Просить Ольгу не рассказывать Димке Лиза не собиралась.

Домой шли молча. Девчонки казались пришибленными и постоянно оглядывались. Катя потянула Лизу за рукав, они отстали от остальных:

– Не слушай Варьку, она просто повторяет то, что говорит ее папа.

– Я не в обиде, – ответила Лиза и подумала, что Варин отец, очевидно, полный придурок.

– Это хорошо. Варька просто хочет меня защитить.

Лиза подумала, кто бы защитил ее и Димку от таких, как Варя. Разве что, Ольга. А вслух сказала:

– Я понимаю, и согласна, что Кирилл – скотина.

– Он сильно доводит меня, – Катя снова всхлипнула, – но я понимаю, что закончу школу и больше не увижу Кирилла, а он так и останется со своей злобой, ущербностью и ненавистью ко всему живому. Я сейчас приду домой и там меня ждет мама, вечером с работы придет папа, а Кирилла дома не ждут, его там не выносят.

Под конец этой тирады голос Кати стал откровенно злым, а Лиза ощутила острое одиночество. Ее дома тоже никто не ждал.

Лиза буркнула что-то невнятное на приветствие Нины, быстро поднялась наверх, зашла в свою комнату и вздрогнула, выронила рюкзак, в комнате она была не одна. На подоконнике сидела Ольга. Увидев Лизу, она резко встала и подошла ближе. Руки в бока, нос вздернут, губы презрительно сжаты.

– Хороших ты себе друзей нашла, Лиза-подлиза. Стояла и слушала молча, как они поливают грязью Димку, тупые драные курицы. И ты хороша – развесила ушли. Даже не вступилась за него.

– Я не поняла, что это о нем, – ответила Лиза и это было практически правдой. Она не сразу сообразила, что «припадочный» – это про Димку, а когда до нее дошло, уже появилась Ольга.

– Да ну? Ты такая тупая? Даже если и не поняла, допустим. Но рассуждения о том, что нас, неблагополучных, лучше держать в ЦПНБ подальше от нормального общества, ты услышала?

– А ты чем лучше? – бросилась в бой Лиза, ей было стыдно, а злость была сильнее стыда, – угрожала им «Печкой» и Тамарой! Ябеда.

– Они живут по правилам, которые ставят их выше других, так пусть им следуют, – Ольга развела руками.

– А ты у нас спец по правилам! Я слышала Марию Владимировну: такие сотрудники, как ты, нужны «Печке», отпад. Довыслуживалась? Собираешься работать на этих?

– Собираюсь, – подтвердила Ольга. Лиза похолодела.

– Значит, ты считаешь, что все правильно? Что так и надо делать? Будешь приходить в чужие дома и спокойно забирать детей в ЦПНБ? И тебе нормально? Будешь кормить таблетками таких, как я, будешь заставлять забыть настоящую семью? – Лизе очень хотелось вывести Ольгу, стряхнуть с нее эту привычное насмешливое спокойствие, заставить ее кричать, а не шипеть вполголоса, – Что, по кайфу тебе сейчас? По сравнению с жизнью у родителей? Деньги, перспективы!

– То, что я считаю и что планирую делать – тебя не касается, Лизок, – ровно и четко проговорила Ольга, – На что ты рассчитываешь, интересно? Что я сейчас раскрою перед тобой душу? Ты же глупая.

– Я не глупая! – вскинулась Лиза.

– Да ладно? Только что на твоих глазах я угрожала твоим подругам, что натравлю на них Тамару за крамольные разговоры. И ты тут же решила на меня наехать с куда более крамольными разговорами? Ну кто ты, как ни дурочка?

– Настучишь на меня?

– Я? Нет. Но тебе нужно быть осмотрительнее. Тебе и твоим прекрасным подружкам.

И Ольга вышла, толкнув Лизу плечом.

Глава 3

Когда Лиза пришла в школу, Варя стояла у раздевалки и перебирала пухлый кончик косы. Увидев Лизу, тут же подошла, взяла ее под локоть и сказала:

– Пойдем скорее, девчонки ждут в холле второго этажа, там привезли выставку из ЦПНБ!

Лиза удивилась: какие такие экспонаты могли храниться в ЦПНБ? Но спрашивать не стала, а молча пошла с Варей.

Второй этаж напоминал скорее спортзал – исчезли кабинеты, но появились большие клетки. В них сидели дети, похожие на тех, неблагополучных, из роликов «Печки»: грязные, оборванные. Лиза узнала девочку, с которой жила в одной комнате сразу после разобщения. Она лежала, подтянув колени к животу и плакала. Вдоль клеток расхаживали Алена и Таня, Варя хихикала:

– Ну, как тебе? Угар, да?

Был там и Димка, сидел на цепи под надписью «Осторожно! Припадочный».

– Вот это экземпляр! Наверняка, опасный! – усмехнулась Варя.

– Предательница, – сказал Димка и с рыком бросился на прутья.

Лиза отшатнулась и чуть не упала с кровати. Пижама была влажной от пота.

Димка ничего ей не сказал, ни за завтраком, ни на следующий день и Лиза поняла: Ольга не стала ему рассказывать. Скорее всего, она заботилась о Димке, а не о Лизе, но Лиза была благодарна ей.

Лиза снова стала дожидаться Димку по утрам и ходить до школы вместе с ним. Говорили в основном про психолога да про таблетки, Лизу все еще мучил отходняк, возвращаясь то сухостью во рту, то тошнотой, то некстати возникающими приступами сонливости. Было приятно обсудить эти проблемы с кем-то понимающим. Лиза очень хотела спросить Димку, почему у него так часто бывают мелкие подергивания лицевых мышц, но понимала, что не стоит. Скорее всего, именно из-за этой проблемы ему приходилось посещать поликлинику чаще обычного.

Код на прогулки все-таки пришел, несмотря на старания Ольги, и Лиза потратила свой первый час свободы, сидя на детской площадке вместе с Катей и компанией. Катин день рождения приближался, девочки все чаще переключались с обсуждения соревнований на предстоящую вечеринку, про Кирилла старались не вспоминать. Варя пару раз принималась ругать то его, то Ольгу, но Таня тут же резко одергивала Варю и та умолкала. На Лизу подчеркнуто не обращали внимания все, кроме Кати. Но Лиза не унывала, это был лишь вопрос времени, когда девчонки привыкнут к ней и начнут доверять. Правда доверие Вари Лизе было уже не нужно.

Лиза уже пару дней пыталась придумать подарок для Кати, и сегодня ей пришла гениальная в своей простоте идея: чехол на телефон! Катя продолжала ходить с тем, который Кирилл использовал для своего гнусного фокуса. Лиза решила, что новый чехол – это символично, она даже удивлялась, почему Катя не выкинула прежний. Ее родители, наверняка, могли позволить себе такую трату. Как-то раз Лиза ненавязчиво завела разговор о телефонах и выяснила модель Катиного, узнала, какое животное Катя хотела завести и ее любимый цвет, дело осталось за малым – попросить у Евы денег.

Самое хорошее настроение у Евы бывало во время ужина. Нина открывала бутылку вина и наливала его в красивый пузатый бокал, после нескольких глотков Ева, наконец, начинала улыбаться. Иногда даже откладывала в сторону телефон и спрашивала у Димки с Ольгой, как у них дела в школе. Сегодня Ева выпила два бокала.

– Я выступаю завтра, специально выбрала последний день, жюри к этому времени уже плохо помнят первых выступивших, а я произведу впечатление, которое будет еще свежо в момент голосования, – вещала Ольга, а Ева одобрительно кивала.

– Ты обязана взять призовое место, – поддержала Ева и пригубила вино, – а у тебя как? Оценки выправила?

Ева обратилась напрямую к Лизе и Лиза решила, что это ее шанс:

– Потихоньку, недавно делала доклад по нравмору, получила неплохие баллы и мне дали код на прогулки, – Лиза не обратила внимание на хмыканье Ольги, – а на следующей неделе у моей подруги день рождения.

Ева удивилась:

– У какой?

– У Кати Мироновой.

– Миронова? – переспросила Ева, – странный выбор.

– Я тоже собираюсь играть в волейбол, как Катя и девчонки, – пояснила Лиза, не дожидаясь пока Ева станет рассуждать о том, что семейные Лизе не ровня.

– Правильно, раз уж в учебе все плохо, надо податься в спорт, – съязвила Ольга, Лиза натянуто улыбнулась. Димка опустил глаза, ни на Лизу, ни на Еву он не смотрел.

– Мне хотелось бы купить Кате подарок, – тихо сказала Лиза.

Ева воодушевилась, махнула рукой, вино прокатилось волной по стеклянной стенке бокала, но не пролилось.

– Конечно, нужно купить подарок, – ответила Ева и Лиза выдохнула, – ты придумала, какой? Расскажи Нине и она купит.

Лиза не предполагала такого развития событий, она надеялась, что Ева просто даст ей денег.

– Я бы хотела и сама присмотреться.. – начала было Лиза.

– Разве тебе дали код на покупки? – перебила Ольга. Лиза вообще не подумала о том, что и на это был нужен код. Дома Лиза просто сканировала на кассах семейный, после этого разрешенные товары пробивались, а запрещенный Лизе попался только раз – дорогая плитка шоколада, на которую они скинулись с Ирой и Сашкой. По коду Акимушкиных, наверняка, можно было купить что угодно.

– Не тупи, Лизок, – продолжила Ольга, – выбери в онлайн каталогах что-нибудь похожее и покажи Нине, она купит подарочек твоей драгоценной Кате.

– Хорошо, – согласилась Лиза. Ольга почему-то продолжила пялиться на нее и делать какие-то знаки глазами. Тут до Лизы, наконец, дошло.

– Э.. Спасибо, – сказала она, с трудом заставив себя посмотреть на Еву. Та едва не подавилась вином.

– Не за что, – сказала Ева и почему-то грустно вздохнула.

Нина купила не совсем то, что хотела Лиза, но, это было лучше, чем ничего. Нина добавила к чехлу брелок с маленькой собачкой, красивую коробку и бант, Ева велела «прилично» упаковать подарок. Все было готово, оставалось дождаться дня рождения.

В субботу Катя, Маша, Таня и Алена уехали на соревнования, а Лиза корпела над уроками и ждала результата игры, от этого зависело, в каком настроении будут девочки на грядущей вечеринке через неделю. Если проиграют, Катя станет заливаться слезами и праздник получится унылым. Правда, в распоряжении Лизы будет всего полтора часа, но, за неделю можно попытаться получить еще баллов по нравмору и запросить на выходные хотя бы двухчасовой прогулочный код.

Димка, специально, по просьбе Лизы, просматривал ленту «Вшколе», там, в спортивном разделе, должна была появиться информация про матч. Но за субботу страничка так и не обновилась.

С Димкой ждать окончания выходных оказалось веселее. Почти все воскресенье они просидели вдвоем на диване в гостиной, похожей на картинку из журнала с интерьерами. Аксессуары были подобраны идеально: подушки, статуэтки на полках, вазы, – все подходило одно к одному: белело, сверкало. Но, по этой комнате совершенно невозможно было понять, кто же жил в доме? Ни одной фотки Евы или детей, ни рисунков, ни памятных вещей. Только здоровенный портрет Емельянова над телеком. Все дорогое, красивое, до блеска натертое Ниной, и безликое.

Передачи по телеку были скучными, но, Димка шутил над ведущими, а Ева, спустившись вниз, не обратила на Лизу с Димкой внимания, просто зашла в кухню, покритиковала Нину, на этот раз за неравномерно обрызганные гузмании и велела подать наверх вино с сыром. Лизиным родителям, конечно, тоже выдавали коды на вино, обычно перед праздниками, но у Евы, судя по всему, код был то ли многоразовым, то ли вообще бессрочным.

Лиза снова попросила Димку открыть «Вшколе», она с удовольствием смотрела бы со своего телефона, но доступ к местной версии соцсети ей пока не дали. Интересно, Лизину прежнюю личную страничку все еще можно найти на сайте «Вшколе.Госпитальный»? Незадолго до разобщения Лиза отправила на одобрение свои фотки с новой стрижкой, но ответ так и не пришел, на аватарке осталась длинноволосая Лиза.

Быть может, сейчас на ее брошенной странице красуются те самые снимки, сделанные Ирой у площади Пирогова: солнышко пригревало по-летнему, Лиза сняла куртку и позировала на фоне пожелтевших кленов у фонтана. Она не могла нарадоваться прическе, снова и снова запускала пятерню в волосы, взъерошивала пальцами нежные короткие прядки на затылке, подставляла лицо ветру. Сейчас Лизе казалось, что это было ужасно давно.

Нет, наверняка ее профиль удалили. Никто больше не заходит к ней, не видит, как по-взрослому она смотрится с новой прической, не читает про ее любовь к ботанике, не подписывается на фанатскую группу «Полчаса до заката», которую они с Ирой администрировали. Никто не удивляется, что Лиза «была в сети» так давно. Лизы просто больше нет.

Школьные новости обновились, Димка открыл раздел «Наши Достижения» и принялся читать статью о конференции по нравмору: Ольга заняла второе место.

Лиза подвинулась ближе, положила Димке руку на колено. Димка был теплым, от него пахло как от Лизиной подушки, кондиционером для белья – то ли «яблоко», то ли «зеленый чай», видимо, Лизины наволочки крутились в одной стиралке с Димкиными футболками.

Лиза посмотрела на недовольное лицо Ольги: фотки с награждения отлично отражали ее разочарование вторым местом. Лиза должна была почувствовать злорадство, но ощутила жалость. Теперь Лиза поняла, почему Ольга вчера за ужином была такая унылая, не язвила, не цеплялась к Лизе. Интересно, а Ева была в курсе про второе место? Ведь она даже не спросила Ольгу о конференции, ни вчера, ни сегодня.

– Да, лучше к ней в ближайшие дни вообще не подходить, – прокомментировал Димка и перешел на страницу «Спорт».

– Ура! – Лиза откинулась на спинку дивана.

– Да уж, ура, – мрачно сказал Димка, он пролистал фотки волейбольной команды и дольше других рассматривал снимок, где Таня передавала кубок счастливой Кате. Лиза с улыбкой наблюдала за сменяющимися на экране кадрами, «Спорт» закончился и открылись «Праздники», Димка быстро ткнул пальцем в левый верхний угол, на экране возникло его смущенно улыбающееся лицо с подписью «Акимушкин Дмитрий».

– Ну-ка верни, – сказала Лиза и потянулась к Димкиному телефону. Димка вскочил с дивана, заблокировал гаджет и сунул его в карман.

– Да там ничего интересного! Волейбол выиграли, ураа!

– Дай телефон, – сказала Лиза.

– Ты что, станешь отбирать мою вещь? – Димка сделал круглые глаза, но впечатление было подпорчено: у него начало дергаться правое веко.

По телеку как раз показывали заставку «Подопечной» с кратким содержанием предыдущих серий: девушку разобщают с нищими биологическими родителями, она переезжает из деревни в город, где сначала всего пугается, но потом находит друзей, открывает в себе талант к пению, проходит в финал «Мелодии» и за ней начинает ухаживать гитарист «Отличников». Лиза никогда не смотрела этот глупый сериал, но музыка из заставки была очень прилипчивая. Димка показал на телек:

– Я хочу посмотреть! Давай глянем. В прошлой серии Альбина испортила Софьино платье для выступления.

– Давай лучше глянем твой телефон, – предложила Лиза, – это нечестно, ты знаешь, что меня нет в «Вэшэ» и я не могу сама посмотреть то, что мне нужно. Или ты думаешь, «Печка» правильно делает, лишая меня доступа к информации?

– Меньше знаешь – крепче спишь, – начал было Димка.

– Ольгу попрошу. Вот прям сейчас пойду к ней и… – Лиза, конечно, блефовала. Идея просить Ольгу о чем-либо не казалась ей хорошей. Но на Димку угрозы подействовали.

– Не надо к Ольге, она тебя живьем сожрет. Ладно, смотри, – он плюхнулся обратно на диван рядом с Лизой, открыл «Вшколе».

Лиза увидела фотки и видео из кафе: столики сдвинуты, фольгированные шары в виде цифры «16» – фиолетовые, по стенам развешены гирлянды из искусственных цветов, на стульях – розовая драпировка. Посреди зала стояла Катя. Без всегдашних косичек, волосы распущены, уложены красивыми локонами, изумрудно-зеленое платье с открытыми плечами очень ей шло. Она улыбалась. Вот и Таня, и Маша, Алена, Варя и Вика, даже та самая Марина, у которой была слабая подача, Катя пригласила едва ли не полшколы. Она разворачивала подарки, рядом стояли родители – ни с кем не спутаешь: лицом Катя была очень похожа на папу, а от мамы ей достался пшеничный цвет волос. Родители подарили Кате новый телефон и Лиза подумала, что ее чехол теперь ни к чему.

На следующем видео в зал внесли корзину, поставили перед Катей и оттуда выпрыгнул щенок, Катя расплакалась, на сей раз – от радости. Последняя видюшка была снята Катей на фронтальную камеру: она обнимала щенка и говорила: «Папа восстановил мой код на собаку! И все друзья в сборе! Даже Максим, эй, Макс, поздоровайся..» Димка свернул приложение, не дав Кате договорить.

Лиза поняла, что ее тошнит. Куда сильнее, чем от таблеток и даже сильнее, чем от куриной кожи, которую Лизу в детстве заставляла есть бабушка, дескать, там полезные жиры. Лиза и сейчас будто проглотила пупырчатую склизкую гадость, только курица оказалась ощипанной не до конца, перья точно воткнулись в нос и в глаза, слезы потекли сами собой.

– Кирилл будет в бешенстве от этих видосов, – Димка старательно делал вид, что ничего не случилось. Но теперь, кроме века, у него дергалась еще и щека.

– Да она и залила их специально для Кирилла, чтоб смотрел и завидовал, – хрипло ответила Лиза, к лицу прилил жар.

– Наверняка. Слушай, Лиз, забей на нее, она того не стоит, – Димка взял Лизу за руку, сжал ее в своих дрожащих пальцах, от этого прикосновения Лизе стало совсем нехорошо.

Она уже давно не плакала по-настоящему. С тех пор, как подслушала разговор родителей и узнала, что маму уволили. Слезные железы будто перестали функционировать. Иногда Лиза даже жалела об этом: чего стоило разрыдаться и выпустить наружу все, что накопилось? В ЦПНБ многие плакали, дети помладше, да и старшие – тоже. Но все переставали – из-за таблеток. А Лиза и без лекарств не могла. Нужно было держаться. Мама велела, «быть умницей» и Лиза была, до сегодняшнего вечера.

– Пойдем в комнату, быстро, – прошептал Димка, – нельзя здесь реветь, тут камеры.

В комнате Лиза отвела душу и наревелась до мигрени. Димка сидел с ней, что-то бормотал, утешал, гладил по спине. Она почти не разбирала его слов, пока он не сказал:

– Со мной было то же самое.

– В к-каком смысле? – Лиза икнула.

– В смысле Кати, – Димка сглотнул. В Лизиной комнате было уже совсем темно и Лиза не видела Димкиного лица, но подозревала, что оно дергается.

– Она сказала, что родители запретили со мной дружить, – продолжил Димка, – но я думаю, это не правда. Скорее всего, подруги не одобрили меня. Ты же видела эту змею, Варьку. И генеральша, Таня, тоже была не рада, что Катя со мной гуляла.

– Прям гуляла? – Лиза снова икнула и даже на мгновение позабыла о своих бедах. Она не могла видеть, покраснел Димка или нет, но его пальцы, которыми он гладил Лизу по руке, дрожали все сильнее.

– Прям – не прям, – он снова сглотнул, дернул головой, – не важно, все равно мне не по пути с девочкой из такой хорошей семьи, да и вообще…

Узнать что «вообще» Лизе было не суждено, в коридоре раздались шаги, Димка умолк.

– Нина, – прошептал он, – наверняка что-то подозревает. Мне надо идти. Я не должен торчать у тебя в комнате по вечерам, тем более с выключенным светом. Лиз, держи себя в руках, не делай глупостей. Помни, Катя не стоит нового курса таблеток и, тем более, штрафов для твоих родителей.

Он вышел, но Лизу было не остановить. Слезы лились и лились, заканчиваться не собирались. Когда она уже почти уснула от усталости, на улице включился фонарь, расположенный ближе всего к ее окну, и Лиза увидела на столе красивую фиолетовую коробочку с подарком. Вместо слез пришла злость, хотелось кричать, Лиза вскочила и посмотрела на себя в зеркало: лицо опухшее, глаз почти не видно, нос – размером со сливу и такой же фиолетовый.

Лиза вспомнила последние слова мамы: «будь умницей, Лизуша, не подведи нас. Это твой шанс на новую жизнь, лучшую, чем мы с папой когда-либо могли тебе дать».

«И это – лучшая жизнь?», – подумала Лиза и швырнула коробку с подарком в зеркало.

Завтрак получился унылым. Ева то и дело касалась пальцами головы и выпила три чашки кофе, Ольга мрачно смотрела в тарелку, Димка был бледнее обычного, под глазами у него чернели круги небывалых размеров, он ерзал на стуле, крутил стопами, будто домашние тапочки были сделаны из крапивы. Каждый раз, когда ножки стула издавали скрип, Ева морщилась и притрагивалась к вискам. Ольга злобно ела: так, будто каждый кусок нанес ей смертельную обиду и она была рада вгрызться в него зубами. У Лизы опять пропал аппетит. Она не собиралась запихивать в себя еду и, потянувшись за солью, специально задела стакан с соком так, чтобы все его содержимое вылилось в тарелку. Но это не помогло: у Нины была припасена еще порция.

Надев куртку, Лиза обнаружила, что кто-то наполовину расшнуровал ее ботинки. Лиза села на корточки и принялась пропихивать шнурки в люверсы. Неожиданно к ней подсела Ольга, взяла второй ботинок и занялась им.

– Ты забыла подарок, – сказала Ольга. Лиза почувствовала себя так, будто Ольга дала ей пощечину.

– Издеваешься?

– Вообще нет, Лизок. Ты хочешь, чтоб Нина или Ева докопались, почему ты не отдала подарок? Хочешь объяснять им?

– Нет, – Лиза осознала, что Ольга права. Ее длинные, тонкие пальцы очень ловко расправлялись со шнурками. Она выудила второй ботинок из Лизиных рук.

– Отдай ей подарок. Пусть почувствует себя виноватой, – тихо сказала Ольга, – выйдет отличным дополнением к твоему лицу. Тебя всю ночь пчелы жалили что ли?

– Все-таки издеваешься.

– Удивляюсь. Что ты не понимаешь – твоя жизнь изменилась. Ты не сможешь ничего вернуть, как раньше уже не будет. Для семейных ты отныне и навсегда будешь человеком второго сорта. Даже если они будут дружить с тобой, это не будет дружба на равных, для них это всегда будет милостыней, из жалости, из благотворительности. Усекла?

Лиза промолчала, но за подарком в комнату вернулась.

Лиза решила дождаться Катю в раздевалке. Димка не хотел оставлять Лизу одну, нарочито долго переобувался, то и дело поглядывая на нее. Когда тянуть дальше было уже невозможно, он нерешительно сказал:

– Пойдем?

– Иди, – ответила Лиза. Димка посмотрел на нее с сомнением, – Я обещаю не устраивать скандала. Отдам ей этот долбаный подарок и уйду. Честно.

Катя появилась в раздевалке почти перед звонком. Она завязала волосы в два хвостика, но вчерашние локоны, видимо, обильно залитые лаком, еще держались. Катя была в новой форме, не выпускала из рук подаренный телефон. Когда она увидела Лизу, довольная улыбка сошла с ее губ. Лиза старалась держаться максимально спокойно. После вчерашней истерики опухшие веки будто давили на глазные яблоки, которые, по ощущениям, чесались изнутри.

– Привет! С днем рождения, – Лиза протянула Кате подарок в мятой коробке.

– Спасибо, – Катя не торопилась открывать, – но день рождения завтра.

– И что? Ты ведь не суеверная, как я вижу, отметила заранее, – ответила Лиза.

Катя молчала. Лиза думала, что она примется оправдываться, скажет: просто забыла позвать Лизу! Или, что пригласить Лизу не позволили родители, что она, Катя, думала, будто у Лизы нет разрешения посещать такие мероприятия. Все это Лиза мысленно проговаривала и вчера вечером, и сегодня, с утра. Лиза думала, что поверит Кате, если она будет врать убедительно. Но Катя просто стояла, молча смотрела на Лизу.

– В чем дело? – Таня как раз успела переобуться и подошла к девушкам, поправила очки, сделала суровое выражение лица.

– Ни в чем, – сказала Лиза.

Она не хотела получить лишний код на психолога, поэтому просто развернулась и пошла на урок. Экран напротив раздевалки показывал ролик про то, как две девушки после окончания школы открыли свое кафе. Одна из них была семейная, а вторая – подопечная. Лиза подумала, что это, наверняка, вранье.

За весь день никто из волейбольной команды так и не подошел к Лизе. И Маша и Алена просто не замечали ее. За все то время, что Лиза считала, будто они общаются, ни та, ни другая не сказали Лизе ничего, кроме «привет» и «пока». Да и то, в ответ.

Катя отводила глаза, Таня смотрела настороженно, будто ожидала от Лизы неадекватного поведения, а Варя, не умолкая, обсуждала вчерашнюю вечеринку. У нее всегда находились собеседники, на празднике, похоже, побывал практически весь класс.

Перед обществознанием Лиза подошла к Димке.

– Давай погуляем сегодня после школы?

– Семейные девочки отшили, так и Димка теперь сойдет? – прокомментировала Ольга, и, не дав возможности ответить, юркнула в кабинет. Лиза проводила ее мрачным взглядом, а Димка смущенно засмеялся:

– Не бери в голову, – посоветовал он. А Лиза подумала, что приходится слишком многое не брать в свою горемычную голову. Она прошла к самой дальней парте, Димка сел рядом, до звонка оставалось всего ничего.

Кирилл зашел в класс последним, делая вид, что ужасно торопится, он с разгону влетел в Катину парту и смахнул на пол все ее учебники, пару раз наступил на тетради, Лиза заметила, что Кирилл был без сменки, да еще и умудрился где-то намочить обувь. Катя принялась поднимать свои вещи, ее любимый блокнотик с щенятами прилип к полу. Кирилл стоял рядом и наблюдал за процессом, носком ботинка отпихнул Катин пенал, так, что ручки закатились под задние парты, Таня и Алена с Машей бросились помогать. Варя побежала к учительскому столу и начала что-то возбужденно втирать Ксении Ивановне. Но та только качала головой и ее лицо становилось все более и более раздраженным. Кирилл громогласно извинялся:

– Мне так жаль, какой же я неловкий! – он вовсю хлопал своими длиннющими ресницами и мотал кудрявой головой.

Катя встала, выпрямилась во весь рост – она едва доставала Кириллу до плеча, она не стала плакать или возмущаться, как в прошлый раз, а тихо, но отчетливо проговорила:

– Ничего страшного.

Кирилл остолбенел.

– Родители купят мне новые вещи, ты можешь испортить хоть все, подкидыш.

Лиза судорожно втянула воздух, она не думала, что Катя в принципе способна произнести такое ругательство. Димка чертыхнулся. Кирилл, кажется, был готов ударить Катю, он сглотнул, раз, еще, его здоровенный кадык двигался вверх-вниз, по щекам расползлась краснота такая яркая, что веснушки перестало быть видно.

Прозвенел звонок. Ксения Ивановна встала из-за стола.

– Угомонились, живо. Сядь, Протасова, – прикрикнула она на Варю, – услышу еще хоть слово, всей толпой пойдете к психологу, пусть Тамара Михайловна с вами разбирается, сил моих нет. Ковров! Тебе штраф за отсутствие сменки.

– У меня туфли порвались, Ксень Иванна, не босиком же было приходить, – ответил Кирилл, он развел руками, пытаясь изобразить спокойствие, но артерия у него на шее пульсировала с нечеловеческой скоростью.

– После урока покажешь. А сейчас – сядь.

Монотонный голос Ксении Ивановны, казалось, быстро привел всех в состояние анабиоза, но Кирилл сидел весь красный, это было заметно даже со спины – по цвету шеи. А тонкие черты Катиного личика светились торжеством.

Лизе снилось, что она идет за руку с мамой, мамина ладошка была такой большой, теплой и надежной, на улице пахло мокрой пылью и озоном, недавно прошел дождь, в лужах отражались солнечные блики. Лиза подпрыгивала так, чтоб не наступать на швы между плитками, которыми был вымощен тротуар. Мама сказала, чтоб Лиза шла нормально, но Лиза все равно прыгала. Девчонки в школе верили, что тех детей, кто наступает на границы плиток, забирает «Печка». Очередной прыжок получился не слишком удачным и Лиза споткнулась, упала прямо в лужу. Белые колготки, нарядное платье оказались перепачканными, переодеваться было не во что, да и время уже поджимало, пришлось идти на линейку грязной. А ведь Лиза должна была читать стихотворение.

Лиза даже сквозь сон ощутила, как от стыда горят уши, она стояла перед зеркалом в замараном платьишке, чумазая, неряшливая. Из зеркала на нее смотрела Катя, она сидела на троне, вокруг нее стояли девчонки, громче всех смеялась Варя и тыкала в Лизу пальцем. На Лизу светил прожектор и спрятаться было некуда.

Лиза открыла глаза, на потолке мелькали желтые отсветы – фары? Во дворе раздавались мужские голоса, свет вдруг исчез, пискнула сигнализация. Лиза подскочила. Антон Викторович? Лизу охватила паника, она не понимала, почему, но ей захотелось предупредить Еву.

Лиза вышла из комнаты, прошла по коридору в сторону лестницы на третий этаж. И услышала, как открылась входная дверь. Быстрые шаги на лестнице – так стучали о ковер квадратные каблуки Нининых туфель. Лиза нажала на ближайшую дверную ручку, та поддалась.

Лиза оказалась в Димкиной комнате, она надеялась, что Димка спит, можно будет ничего не объяснять, а просто дождаться, пока Нина спустится вниз и пойти к себе.

– Ты с ума сошла? – спросил Димка, Лиза чуть не вскрикнула, он сидел на краю кровати и держал в руках собственную стопу. Лиза пригляделась: у него был бинт, который он наполовину намотал на ногу, из-под одеяла пробивался приглушенный свет телефонного фонарика.

– Ты что такое делаешь? – спросила Лиза.

– Это ты меня спрашиваешь? Ты что делаешь?

– Я… Там, кажется, Антон Викторович.

– Да, – Димка вздохнул, – я видел машину. Притащился, на ночь глядя. А ты-то чего?

Лиза не могла толком объяснить «чего» она. Идея «предупредить Еву», которая пришла Лизе в голову спросонок, казалась невероятно глупой, настолько, что даже вслух произносить было стыдно.

– Не знаю, испугалась, – честно ответила она.

Димка вздохнул.

– Тебе лучше вернуться в комнату.

Едва Лиза подумала о том, чтоб выйти в коридор, где ходит Нина и, возможно, Антон Викторович, перед глазами забегали черные круги.

– Я не пойду туда.

– У меня ночевать останешься?

– Проводи меня, пожалуйста, – попросила она, – не хочу, чтоб меня застали шастающей по коридору в одиночестве.

– Лучше будет, если нас застанут вдвоем? Пропадать – так вместе? – хмыкнул Димка. Лиза упрямо молчала. Он чертыхнулся, принялся разматывать бинт. Лиза пристально наблюдала за его манипуляциями. Когда он закончил, то быстро сунул ногу в тапок. Но Лиза все равно успела заметить, что пальцы на ноге мелко дрожат.

– Пойдем, – сказал Димка и встал. Они вышли в коридор и двинулись к комнате Лизы, но, ощутив резкий запах мужского парфюма, замерли на месте.

– Я просто хочу спать, пусти, – Ева говорила громко, не понижая голоса, очевидно, она стояла на лестнице.

– Ты в моем доме, и тут важно то, что хочу я. А я хочу, чтобы ты со мной поужинала.

– Уже поздно.

– И что? Завтра выспишься, тебе же никуда не надо. Хотя, не мешало бы сходить на фитнес.

Димка побледнел, дернул головой.

С лестницы раздавались странные звуки. То ли всхлипывания, то ли чавканье.

– От тебя пасет винищем. Ты бы хоть по будням не бухала. Ты ж, типа, мать, – Антон Викторович усмехнулся.

– К себе. Быстро. Тихо, – едва размыкая губы произнес Димка. Лиза сделала шаг к своей двери, половица под ее ногой скрипнула и Лиза услышала:

– Тааак, кажется, мы не одни.

Лиза посмотрела на Димку, но его лицо будто транслировали по телеку и шли помехи: гул и серые точки.

– К себе, слышишь, – сказал он и, вдохнув, как перед нырком, вышел на лестницу.

– Малохольный? Ты чо не спишь?

– Я просто хотел попить воды, – Лиза слышала голос Димки сквозь шум в ушах. Она двигалась к своей двери, медленно, опираясь на стену, сглотнула раз, другой, вот она, ручка, нажать, открыть дверь так, чтоб не скрипнула.

– Обойдешься, вали спать. А ты – вниз.

Лиза закрыла свою дверь и прижалась к ней спиной, тяжело дыша и морщась: парфюмерная вонь проникла в комнату вместе с ней. Она услышала, как Димка прошел мимо ее двери – к себе.

Глава 4

Следующим утром Лизу разбудила Нина, Лиза уже решила, что проспала, но, оказалось, Нина пришла раньше будильника. Она была в перчатках.

Лиза оделась и причесалась тщательнее обычного. Стоя в ванной перед зеркалом, она долго приглаживала волосы мокрой расческой, прядка к прядке. Так, чтобы казалось: у нее хвост или пучок, а не короткая стрижка. И, только закончив, она будто увидела себя со стороны – трясущаяся, жалкая, с прилизанными перышками. Лиза разозлилась на себя, запустила обе руки в волосы и растрепала их.

Не успела Лиза войти в столовую, как в нос агрессивно ворвался запах мужских духов, Лиза помотала головой, будто в попытках увернуться, но парфюм уже заполнил носоглотку, даже во рту, казалось, появился его привкус. Все домочадцы были в сборе. Стол, еще вчера казавшийся неуместно огромным, теперь выглядел недостаточно большим, чтобы можно было отодвинуться от Антона Викторовича на безопасное расстояние.

Его светло-голубая рубашка сидела в натяжку, швы грозились лопнуть, а пуговицы – разлететься в разные стороны по чашкам с кофе и стаканам сока. Ворот был застегнут не до конца, из него выглядывала черная шерсть. Такая же, очевидно, росла на подбородке и щеках Антона Викторовича. Это угадывалось, несмотря на то, что он был гладко выбрит. Лицо казалось грязным из-за черных точек, оставшихся на месте срезанных волос. На голове шерсть была с проседью, зачесана назад, выставляла напоказ залысины. Мясистые губы были похожи на двух жирных гусениц, они блестели от еды и двигались: то ли жевали, то ли говорили. Лиза не слышала, все усилия уходили на то, чтоб сдержать дурноту.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.