Лина Вентура
По следу солнечного зайчика

ЧАСТЬ 1. ТАЕЖНЫЙ ДЕКАМЕРОН

Глава 1

Дина смотрела в иллюминатор Ми-8 на медленно проплывавшую внизу тайгу и старалась запомнить, удержать в памяти эту картинку. Она нисколько не жалела, что съездила на тренинг-ретрит в места силы. Сначала мероприятие показалось ей сомнительным – смесь эзотерики с незатейливыми курортными развлечениями. Да и ведущая Ирина напоминала аниматора советского образца, какими их показывают в кино. Но рискнула, уж очень хотелось сбежать из Москвы. Программа, однако, получилась активная – съездили на снегоходах на Байкал, снимая на айфоны причудливо замерзший голубой байкальский лед. Красотища нереальная! На льду же и пообедали, причем чай заварили растопленным льдом. Экзотика! Места силы в числе других туристов они исходили вдоль и поперек. Ольхон, Шаманка… В музее полюбовались на байкальских зверей и рыб. Да много интересных экскурсий. Не обошли стороной и здешний рынок, изобилующий деликатесами, которых в Москве не встретишь. День начинали и заканчивали йогой. Само собой, не обходилось без сакральных хороводов и заклинаний-аффирмаций, но Дина старалась в них не участвовать. Поэтому в целом неделей на Байкале была довольна.

Она оглядела салон вертолета – не всех участников тренинга запомнила по имени. С Ириной их девять человек. С Ольгой жила в одной комнате небольшой гостиницы, в которой собирались на ужин за большим столом. Обсуждали в основном дневные события и строили планы на другой день, так что о своих попутчицах Дина почти ничего не знала. А теперь и вовсе ни к чему знакомиться ближе. Сейчас у них было последнее мероприятие тренинга – обзорный полет над тайгой, после которого планировался ужин, на следующий день до обеда – свободное время для покупки сувениров и деликатесов, затем выписка из гостиницы и отъезд в аэропорт. Шесть часов – и прощай, Иркутск, здравствуй, Москва.

Это напомнило Дине, что вскоре она увидит – если увидит! – Игоря. Их ссора и заставила девушку спешно уехать куда глаза глядят. Она проветрилась и готова встретиться с ним. Но правда ли готова? Больше всего боялась, что даст слабину, что он уговорит ее в очередной раз, заболтает, занежит в объятьях. Дина понимала, что его не переделаешь. Как бы ни клялся он в своих чувствах, но пройдет какое-то время, и вновь его унесет в романтические неизведанные дебри – взгляд отсутствующий, мечтательный. Муж станет забывчивым, порой улыбающимся чему-то своему. И тогда она поймет: вот опять! Сейчас это уже третий раз. А может, и больше было, просто сначала она не умела распознавать признаки его очередной влюбленности. Ждать, когда он натешится и вновь обратит свое внимание на нее, – очень унизительно. Игорь говорил, что ему эта влюбленность просто нужна для вдохновения, как любому художнику. Как актеру влюбленность в партнера помогает лучше вжиться в роль. Он просто любит свою работу! Но трудно смириться с таким вживанием в образ, по крайней мере ей.

Может, уйти от него и остаться друзьями? Но у нее, наверно, не получится. Да и трудно представить свою жизнь без его ласковых губ, теплого дыхания и крепких рук. Без щетины, которая щекотно колется по утрам, когда он целует ее в щеку. Без его сюрпризов, когда в любом месте квартиры может найтись для нее небольшой подарок. И так радостно его обнаружить.

А их разговоры! С ним можно обсудить все на свете. И как это вычеркнуть? Как лишить себя такой наполненной жизни? Дина не могла определиться. Точнее, она знала, что надо наконец проявить гордость и настойчивость. Нельзя допустить, чтобы тобой помыкали и использовали. Но что лучше лично для нее? Если отбросить гордость? Она тряхнула головой, словно отгоняя непрошеные мысли, и вновь уставилась в иллюминатор.

Вертолет вдруг повело. Пассажиры заволновались, а кто-то и вскрикнул. Пилот попытался выправить машину, которую болтало и норовило бросить на верхушки деревьев. Но потом сдался: будем садиться! Двигатель неожиданно отказал, но Ми-8 смог сесть за счет вращения лопастей. Дина успела подумать: «А если разобьемся, будет ли Игорь горевать?» – но тут же эта мысль исчезла, потому что посадка была жесткой.

Кто-то упал, синяки получили многие, но все, слава богу, оказались целы. Надо было выбираться наружу. Из люка пришлось прыгать в снег. Мужчины помогали, но пассажирки и сами не подкачали – не зря йогой занимались.

Пилот сообщил на базу координаты. Сегодня спасатели вылететь не могли – все задействованы на другом маршруте: заблудились дикие путешественники из центральной России, у них положение более аховое, чем у вас, они в глубокой тайге, с ними нет проводников и рядом никакого жилья, отчаянная молодежь шла по картам из гугла. Это опасно в любое время, а зимой просто гибельно. Саша, гид, выругался – сажать бы таких безмозглых идиотов или жестко штрафовать, одни неприятности от них.

– Вот на Эверест уже запретили ходить кому не попадя, – горячился он. – Теперь при восхождении на горы выше 8000 м на каждых двух альпинистов должен быть один проводник, причем непалец. Если гора ниже 8 тысяч, то хватит одного сопровождающего на группу. В базовых лагерях, откуда начинаются восхождения, запретят находиться кому-либо, кроме альпинистов, гидов и работников этих лагерей. Меньше людей – меньше мусора. Альпинистов обяжут носить с собой биоразлагаемые пакеты, собирать в них свои отходы и возвращаться с ними в базовый лагерь. А у нас не пойми кто ведет людей в тайгу, а потом всем миром их ищут. И хорошо, если находят. Не говоря уж о том, что даже в глубоком лесу у нас полно мусора и шляется неизвестно кто. А потом пожары…

Пилот, тоже Александр, прервал речь гида и попросил сообщить организаторам, что группа пока застрянет в этом краю, но надо организовать доставку в город, чтобы все улетели домой вовремя, как планировалось. Он затруднился пока назвать причину аварии – это надо исследовать. Перед вылетом все проверили – вертолет был исправен и готов к работе.

Судя по карте, группа оказалась в трех километрах от поселка Верный. Район знали только пилот и экскурсовод, Ирина тоже на Байкале впервые, как и все остальные. Поэтому пилот шел впереди, затем по одному и след в след по снегу пробирались участники тренинга, а замыкал процессию бабьего царства гид.

Одеты все тепло, но идти по глубокому снегу оказалось тяжело. Брюки быстро промокли, у кого-то и обувь дала течь. Да и сами вспотели от усилий, даже жарко становилось. Дина отметила про себя: повезло еще, что они все спортивные, изнеженные барышни сдулись бы на первой сотке метров. Но и их группа делала частые остановки: то ждали отстающих, то устраивали «перекуры», в итоге добрались до Верного лишь за два часа. Стало темнеть.

Небольшой поселок был явно из новоделов. Скорее всего его в свое время организовали среди тайги под какой-то промысел. Домов немного, и все однотипные, хотя хозяева явно старались придать своему жилищу нечто свое, индивидуальное. Группу вели к двухэтажному строению в центре поселка. Гостевой дом, пояснили провожатые. На улице встретились только двое мужчин в мехах, один вел на поводке настоящего волка. А в остальном поселок словно вымер.

Пилот и гид отыскали хозяйку гостиницы и узнали, что им повезло: гостей она ждет через три дня, поэтому пустит их к себе. А так бы просились на постой к местным, разместились бы по избам. Сибиряки народ отзывчивый, понимающий, в таких условиях без чувства локтя никак нельзя.

Ирина, как руководитель, повела переговоры об оплате за ночлег, хотя это траты организаторов, а не участников. Может, она и эзотерик, но торговаться явно умела. Хозяйка Елена Константиновна проявила сибирское гостеприимство – взяла по минимуму, белье же надо будет менять после незапланированных путешественников, да и голодными их не оставишь. Ее муж уехал в Иркутск по делам, а через три дня привезет трансфером их гостей.

В гостиной горел камин, и все собрались там сушиться. От мокрой одежды тех, кто устроился ближе к огню, шел пар. Хозяйка предложила занять четыре комнаты на двоих каждая и одна – для руководителя. Еще одна комната – для мужчин. Оставалось в запасе несколько свободных номеров. Жилье располагалось на втором этаже. На первом – гостиная, столовая, квартира хозяйки, подсобные помещения. Все быстро распределились, выбрав прежних партнеров, с которыми жили на ретрите. Дина опять поселилась с Ольгой.

Пока хозяйка с помощницей готовили ужин, все приняли душ и загрузили свою одежду в стиралку мини-прачечной, расположенную в подвале.

Когда все гости собрались в столовой, сразу стало смешно – все, как снеговики, в белых гостиничных халатах и мягких шлепанцах. Униформа! Елена Константиновна угощала ухой и котлетами с картофелем и маринованными овощами, травяным чаем с печеньем.

Потом перешли в гостиную к камину, а мужчины ушли к себе, сказав, что будут переговариваться с базой. Со связью было не очень хорошо, она прерывалась, а то и вовсе пропадала. Сигнал лучше ловил на втором этаже, но тоже не идеально. Это особо никого из туристов не смущало, ведь дома их ждут не сейчас.

Хозяйка вдруг внесла в комнату графин с коричневой жидкостью, а помощница – стаканы.

– Это чтобы не простудились, девочки. Моя фирменная настойка – на грецких орехах. – И она всем плеснула на дно стаканов немного красивой жидкости.

Кто-то начал было отказываться, мол, мы не пьем, но потом махнули рукой на здоровый образ жизни. Провозгласив тост «За приключения!», все дружно выпили. Настойка оказалась крепкой. Одна девушка даже охнула. Все повеселели, зарумянились. И вот уже налили по второй порции лечебного напитка, посыпались шутки, голоса стали громче. Не хватало только песен и танцев, чтобы была настоящая вечеринка.

Хозяйка попрощалась и ушла – у нее полно дел, в том числе и завтрак постояльцам надо организовать, а девять попутчиц остались.

За окном усилился ветер, он остервенело гонял поземку, а в гостиной уютно пылал огонь, от которого глаз не оторвешь, и тянет к откровенным разговорам.

Первой на удивление начала Дина, хотя обычно откровенничать не рвалась.

– Только бы завтра улететь. Меня муж будет встречать. Для меня это важно.

– Ну позвонишь, объяснишь, позже встретитесь, – утешил кто-то из попутчиц.

– Нет, вы не понимаете…

И она вдруг рассказала этим по сути незнакомым людям (а может, именно поэтому?), что муж ей изменяет, а она никак не решится уйти от него. Все почему-то загрустили. Потом заговорила Ирина. Ей было, наверно, к 40 или чуть за сорок. Спортивная, подтянутая, энергичная.

– А мы с девчонками одного ходока проучили, да едва не перестарались. Это не твой случай, Дина. Наш кобель был вообще просто спортсмен – собирал трофеи.

История Ирины

На встречу выпускников этой осенью я собиралась с радостью: некоторых сокурсников встречала за эти годы, а кого-то не видела и все 15 лет. Хотелось вспомнить былое, золотые студенческие дни – ведь столько всего было! И еще на встрече я рассчитывала позондировать почву насчет более денежной работы, ведь некоторые из выпускников нашего гуманитарного факультета давно не работали по специальности – трое в банке трудились, еще двое в совместных фирмах, а один, по слухам, у депутата в помощниках служил, в общем, было кого поспрашивать…

Сначала нас собрали в актовом зале, и постаревший декан сказал довольно теплую речь, а потом мы ходили по факультету, общались, много смеялись. Столы накрыли в буфете – все его столовой в свое время называли. После первого тоста мы с бокалами шампанского начали броуновское движение от столика к столику, довольно панибратски обнимая преподавателей. После третьего бокала я таки умудрилась выхватить из толпы беседующих Генку Масленникова, он в банке уже дослужился до менеджера среднего звена, был весь такой холеный и немного самодовольный, но на волне студенческих воспоминаний пообещал мне подыскать теплое местечко. Я обрадовалась: раньше он всегда слово держал. Но на всякий случай еще кого-нибудь попрошу.

Я вернулась за столик к подругам. Мы были дружны в студенчестве, но Даша с дипломом вернулась к себе на родину, она не москвичка, а Оксанка выскочила замуж и какое-то время жила за границей. Потом обе вернулись в Москву, мы встречались, но не так часто – жизнь нас все же развела в разные стороны. А тут встретились – и словно не было этих 15 лет. Как мы зажигали, эх!..

И тут я увидела старичка, который слюнявил руку одной из наших, изображая галантный поцелуй, и спросила: «А это кто?» Девчонки начали вглядываться. Даша говорит: «Неужели не помните? Да я его вовек не забуду!» Оксанка воскликнула: «Батюшки! Да это ж Долгих!» Тут и я признала профессора. За эти годы практически о нем не вспоминала, а тут… Мы как заговорщики переглянулись. Чтобы сохранить интригу и сразу не выдавать финала, расскажу вам эту историю как бы со стороны.

…Пожилой профессор литературы Николай Васильевич Долгих шел по привычному маршруту в институт. Его походка уже не была легкой, как раньше. Но он по-прежнему заглядывался на молоденьких, свеженьких девчушек. Особенно ему нравились их попки, обтянутые джинсами или короткими юбчонками. Все знали, что сдать ему любой зачет или экзамен хорошенькой студентке с первого раза было невозможно. Переэкзаменовка обычно происходила у него дома. «Неудачнице» он объяснял, что, мол, дел у него в институте больше нет, но он, так и быть, чтобы не портить студентке зачетку, готов принять ее дома. Редко его затея срывалась. Если и было что-то известно в деканате о похождениях Николая Васильевича, то никак ему об этом знать не давали: не пойман – не вор. К тому же и специалист он был классный: на его лекции приходили студенты даже других отделений. И вот сегодня предстоял экзамен по русской литературе второй половины ХIХ века. Кандидаток на домашнюю переэкзаменовку было много, судя по его виду – у него глаза разбегались.

Первую – Ирину Липатову – он завалил легко. Глаза девушки наполнились слезами.

– Ну-ну, – утешил ее профессор, – мы что-нибудь придумаем.

И назначил домашнюю переэкзаменовку. Девушка успокоилась и благодарно улыбнулась.

Вторая – Дашенька Перлова, свежий персик, который так и просился в руки, не справилась с элементарным вопросом и тоже получила домашний адрес профессора. С третьей – волоокой красавицей Оксаной Гнатенко – пришлось профессору повозиться: девица была явно в теме. Срезал на вопросе: как звали лошадь Вронского? Пока хватит, видимо, решил Николай Васильевич, потому что с оставшимися студентами разобрался быстро и довольно объективно.

На следующий день в назначенное время появилась Ирочка. Трепетная, как молодая кобылка, волосы стянуты в хвост, что усиливало сходство, глаза настороженные.

– Не волнуйтесь, дитя мое, – снисходительно, мягким голосом проговорил профессор Долгих. – Сейчас кофейку сначала попьем…

В кофе он щедро плеснул коньяку – чтобы студентка расслабилась, да и самому, наверное, надо было сил набраться. Когда щеки девушки разрумянились, Николай Васильевич погладил ее круглую коленку. Девица смотрела во все глаза. Рука профессора, задрожавшая от нахлынувшего на него желания, потянулась выше. Ирочка встала.

– Николай Васильевич, я хотела с вами поговорить. Я давно вас искала, а когда узнала, где вы работаете, специально поступила в этот вуз и на этот факультет… – Профессор с интересом посмотрел на девушку, на ее молодые упругие грудки, задорно упирающиеся в маечку, и его взгляд стал мечтательным…

– Дело в том, что вы мой отец…

Не сразу дошли эти слова до сознания Николая Васильевича.

– Что? Ты что, милая? Что ты говоришь! Здесь какая-то ошибка…

– Моя мама училась у вас лет двадцать назад – Татьяна Петрова. Помните? – Девушка достала из пакета конверт, вынула из него старую фотографию, на которой запечатлена группа студентов, а в центре он сам. – Вот она, третья слева, видите?

Девушка на фотографии была хорошенькой и смутно знакомой – наверняка не раз сдавала ему на дому экзамен.

– Почему вы решили, – сбиваясь то на «ты», то на «вы», проговорил Долгих, – что ты моя дочь?

– Мне мама рассказывала…

Профессор внимательно посмотрел на студентку, и теперь ему почудилось какое-то сходство между ними. Тот же высокий лоб, голубые глаза…

– Мне нужно подумать. Давай зачетку.

Поставив «отлично», он расписался и проводил Анечку до двери. Конечно, на свете все возможно. Николай Васильевич редко пользовался презервативами, считая девиц достаточно грамотными, чтобы позаботиться о себе. Долгих был вдов, детей не имел (до этого), по хозяйству за небольшие деньги хлопотала соседка – жизнь была без проблем: и работа интересная, и досуг приятный.

Дашеньку Николай Васильевич встретил совсем другим человеком: окрыленным, помолодевшим, полным сил. Мысль о том, что у него есть дочь, доставила ему странное удовольствие. Конечно, он заставит Ирочку сдать соответствующие анализы, чтобы уж наверняка знать. Но как человек одинокий уже представил себе их совместные чаепития, прогулки за город, беседы о литературе, как потом внуки пойдут…

Вот в этих грезах Даша его и застала. Профессор усадил студентку, предложил традиционного кофе с коньяком. Девушка вызвалась помочь и стала разливать ароматный напиток по чашкам, наклонившись и выставив перед профессором аппетитную попку. И вновь желание охватило профессорское тело, глазки его заблестели. Когда расселись, Даша спросила:

– Вы помните Екатерину Орлову?

Судя по всему, он помнил. Катя Орлова училась у него, еще студенткой не раз посещала эту квартиру, а уж когда защищала кандидатскую под его руководством… Она была девушкой бедовой. Приятные воспоминания явно обожгли профессора. Стоп! А при чем здесь Даша?

– Помню. И что с того?

– Она моя мама.

– Какая мама, что вы несете, уважаемая?

– Николай Васильевич, помните, как она внезапно уехала из Москвы?.. Она не хотела вам досаждать и ничего вам не сказала. Я ваша дочь.

Наступило гробовое молчание. Не может быть! Еще одна? Он представил, как идет вместе с двумя девушками в клинику сдавать анализ на отцовство. Случай комичный. Вторая дочь почему-то не вызвала в душе такую бурю радости, как первая. Напротив, сразу запульсировала в висках острая боль, и профессор почувствовал усталость.

– У меня даже родинка есть у пупка, как у вас. – Даша, как в индийском кино, задрала футболку и предъявила доказательство родственной связи, оголив идеальный живот. Но сейчас было не до него.

– Идите, – устало сказал он, – мне нужно отдохнуть.

– А экзамен?

– Давайте зачетку.

Влепив и Даше «отлично», Николай Васильевич проводил ее до двери.

А утром пришла Оксана. Профессор явно чувствовал себя бодрее, чем с Дашей. Наверняка уже все разложил по полочкам: во-первых, отцовство еще не установлено, а во-вторых, две дочери – тоже неплохо. Видимо, размечтался, что будет кому в старости стакан воды подать… Потому и счастливый.

Пройдя в квартиру, Оксана сразу сказала:

– Мне нужно с вами серьезно поговорить.

Николай Васильевич при этих словах похолодел. Господи, неужели опять? Он в поисках опоры схватился за кресло. Оксана смотрела серьезно и как будто осуждающе. Эта и квартиру отсудит, глазом не моргнув, и на факультете ославит, если что.

– Николай Васильевич, – строгим голосом продолжила студентка. – Так как все же звали лошадь Вронского? И какое отношение кличка лошади имеет к литературе?

Профессор облегченно рассмеялся.

– Какая разница, деточка? Проходи, сейчас кофейку попьем.

– А экзамен?

– Давай зачетку. – Расписавшись после «отлично», повеселевший Долгих даже решился пошутить на опасную для него тему:

– Я уж думал, ты скажешь, что ты моя дочь…

Студентка подняла брови:

– Ну что вы, Николай Васильевич… Я вам не дочь. Я жена вашего сына. Хорошо, что вы сами об этом заговорили, а то я не знала, с чего начать. – И полезла в сумочку. Достала пачку фотографий, какой-то кулон и протянула профессору. – Помните Наташу Гаврилову?..

Профессор упал в кресло и слабо замахал руками. Пришлось вызвать ему «неотложку».

За углом Оксану ждали Ира и Даша.

– Не круто мы с ним, девчонки?

– Но проучить старого козла стоило. Когда, Оксан, твоя тетка рассказала про него и дала фотографии, такую возможность упускать было глупо. Давно же он девчонкам житья не дает!

– Ишь ты, лошадь Вронского!

Профессор Долгих тогда целый месяц провалялся в неврологическом отделении. И мы переживали, не переборщили ли. Когда он вернулся на факультет, все заметили, что он здорово сдал, на пересдачу больше никого не звал. Мы вздохнули с облегчением – свою роль мы выполнили, да и ему не так чтоб сильно навредили.

И вот сейчас, видя старичка, приложившегося к ручке нашей однокурсницы, мы расхохотались. Жив курилка! Еле двигается, а все туда же… У нас уже не было былого возмущения. Специалист он был, конечно, хороший, но пользовался своим служебным положением, как свинья, – это ж ни в какие ворота. Мы с Дашей решили подойти к нему, но Оксанка сказала: «Не надо. Вдруг он нас тоже помнит, и его любвеобильное сердце не выдержит. Тогда чуть не добили, так еще не хватало сейчас угробить старого ловеласа». Действительно, и мы остановились на полпути, свернув к нашим мальчишкам, которые встретили нас громким «Ура!».

Глава 2

– Жестко вы с ним, однако, – сказала Ольга.

– Заслужил, – ответила Ирина. – В Америке бы его еще и посадили.

– У нас в редакции работает журналист, аксакал, – вспомнила Дина. – Он в перестройку ездил в Америку с группой функционеров. Это были первые поездки по обмену опытом. А наш Михалыч такой приколист, до сих пор о его поездке легенды ходят. На каком-то приеме, когда гости вечеринки рассматривали членов нашей делегации как диковинных зверей, Михалыч – в жизни очень интеллигентный и культурный человек – вдруг слил в один стакан несколько порций виски, расставленных на фуршетном столе, выпил, картинно занюхал рукавом, потом отломил от какого-то гамбургера кусок хлеба, тоже шумно занюхал. Вокруг собрался народ, одна миллионерша таращила глаза и охала. Наши функционеры краснели и упрекали Михалыча: мол, как ты мог, мы представляем страну, а ты… А он сказал, что сделал то, чего от них явно ждали – предоставил им зрелище. И на том же приеме начал клеиться к какой-то Барбаре, наши функционеры еле увели его, мол, ты что, пожизненное хочешь, международный скандал?! Михалыч долго потом жалел мужиков-американцев: ну как так? Не дотронуться нельзя, ничего… Как жить?

Все рассмеялись.

– Да, наши мужики не стесняются своих желаний и не больно-то церемонятся, – вступила Женя, хорошенькая миниатюрная блондинка.

Наверняка поклонников море, подумала Дина. А с ее словами не согласилась. Парню о многом приходится думать, когда ему кто-то нравится. Он не может, как древний человек, схватить ее в охапку и делать все, что захочет. Хотя и такие встречаются. Нормальный должен соизмерять свою силу с обстоятельствами, чтобы как сапер не ступить в опасную зону. Ведь исправить будет очень трудно. Поэтому он нерешительно заглядывает в глаза, стараясь прочесть там границы дозволенного. Возбуждение переполняет его, а он вынужден сдерживаться и постепенно продвигаться вперед, справляясь с собственной робостью. Пока не завоевывает, медленно оккупируя, срывая табу. В глазах еще нет триумфа победителя, наоборот – нерешительность, надежда и боязнь спугнуть. Как-то одноклассник сказал Дине: «Ты не представляешь, чего стоит пригласить девушку на танец. В голове все время мысль: а вдруг откажет, и ты, как дурак, как гребаный неудачник, попрешься назад». Дина никогда раньше не задумывалась о том, что и у мальчиков есть такие же комплексы.

Она вдруг вспомнила свою первую встречу с Игорем. Тогда редакция отправила ее на вернисаж молодых художников. Журналистка ходила по выставке, убедившись, что энтузиазма участники проявили больше, чем таланта. Словно все соревновались, кто кого перещеголяет в эпатаже. Внешняя оригинальность бросалась в глаза, а смысла почти не было никакого. Лишь бы удивить и шокировать.

И вдруг она увидела картину. Берег моря. Явно скоро разразится шторм – на волнах буруны, и сама вода темно-синего цвета, переходящего в черноту. На песке следы босых ног, и из картины уходит девушка. Лица ее уже не видно – только распущенные длинные волосы, которые рвет ветер, нога, застывшая в уходящем шаге, кисть изящной руки на фоне длинного платья, взметнувшегося при ходьбе. Кажется, стоит моргнуть – и девушка совсем исчезнет из полотна, до того динамично прописана героиня. Все вместе это вызывало волнение. И подпись: «Она от меня уходит». Дина вспомнила, что у Шекспира герои часто появляются на сцене, продолжая начатый диалог, начало которого мы никогда не услышим. И никогда не узнаем, о чем они говорили. В этом есть некоторая кинематографичность – словно герои жили своей жизнью, а мы пришли на пьесу и застали их в определенный момент. Так и тут. Героиня покидала художника, а зритель пришел и успел увидеть ее уход, сделавшись свидетелем чьей-то драмы.

Дина стояла перед этой картиной и старалась разложить искусство на понятные образы. Считается, что зритель должен обязательно видеть лицо человека, если он есть на портрете. А тут портрета как такового нет, словно художник сумел удержать возлюбленную лишь на миг, лишь подолом платья взмахнула она напоследок, да ветер откинул назад ее волосы. И даже этот миг может исчезнуть, когда она сделает еще один шаг – из картины и из его жизни. И все это на фоне волнующегося моря, бешеной стихии, не подвластной человеку.

И вдруг за спиной раздался голос: «Кроме вас, никто не задержался у моей картины». Журналистка обернулась – симпатичный молодой человек в берете художника маячил за ее спиной. Так они и познакомились.

Дина вздрогнула – кто-то тронул ее за плечо. Оказывается, ее уже давно о чем-то спрашивают. А, как долго она замужем. Три года. Женя вздохнула:

– А я чужого отбила. Вернее не отбила, просто я у него вторая.

История Жени

Я давно собиралась начать новую жизнь, но все откладывала. А тут знакомые моих родителей уехали на три года за границу и попросили присматривать за квартирой. И я, поговорив с предками, решила переселиться туда. Дальше – больше.

Поскольку теперь до моего агентства по недвижимости, где я трудилась, добираться было далековато, я благодаря связям родителей перешла в другое агентство – ближе к дому и более раскрученное. А раз пошла новая жизнь, то я рассчитывала и на перемену в личной жизни: встретить наконец приличного мужика. Я всегда удивлялась такой несправедливости: к моей подруге Алке всегда клеятся солидные мэны, а ко мне подкатывает кто попроще, словно я второй сорт. И я решила с этим бороться – обращать внимание только на крутых, а шантрапу разную не замечать. Правда, мужская часть фирмы относилась ко мне по-отечески, никто и не думал ко мне подкатывать – мол, они ж не педофилы. Просто я выгляжу моложе своих лет, хотя они очень ошибаются на мой счет: как бы я ни выглядела, но наивной не была. Так что ни о каком служебном романе мечтать пока не приходилось. Но я и так радовалась: друзьями же быть тоже неплохо. А однажды пришел тот, кто увидел во мне женщину, а не ребенка.

Шла я как-то по коридору, важная, а рабочие проверяли отопление, и тут один сказал другому: «Смотри, какой Бымзик!» Я даже приостановилась: «Я не Бымзик!» А он так простодушно в ответ: «А кто ж ты?» – «Я сотрудник фирмы!» Они беззлобно рассмеялись. Бымзик! Надо же. Как щенка какого-то обозвали, ну что ты будешь делать? И вдруг слышу смех. Оборачиваюсь, а там стоит парень лет 27. Вот блин! Свидетель моего позора. Но я тоже рассмеялась. Он спросил, как пройти к начальнику. Я его проводила, а потом через час вновь встретила в коридоре, и он представился. Феликс приходил к нам по поводу сложного многоступенчатого обмена-размена. И раз уж наши пути опять пересеклись, предложил перекусить в соседней кафешке. Время обеденное, и я согласилась. Он оказался интересным собеседником, остроумным, я постоянно смеялась, и наш обед растянулся на два часа. За это время мы пригляделись друг к другу, стали словно своими. И Феликс предложил:

– Все равно уже поздно тебе на работу возвращаться. Я приглашаю тебя в кукольный театр.

– Куда?!! – потряслась я. Ну вот опять меня принимают за малолетку, а ведь так все хорошо началось…

– В кукольный театр. Отличный спектакль, не такой уж и детский. «Женитьба Фигаро».

Я согласилась и не пожалела: действительно спектакль оказался необыкновенным – столько там приколов и юмора. Феликс сидел рядом и в особо смешных моментах приобнимал меня. Это было приятно и как-то естественно. Когда мы вышли из театра, он заметил:

– Ну, теперь самое время и поужинать или ты после 6 не ешь?

– Давай. Я как раз голодная как волк!

Вечер был чудесный, мы с удовольствием дошли до его машины, которую бросили в переулке – у театра-то негде ставить. Я, находясь под впечатлением этого дня и от близости Феликса, даже не спросила куда едем. Ехали недолго и остановились у какого-то дома. На мой вопросительный взгляд он ответил:

– У меня такие лангустины есть – м-м-м… Думал в одиночку слопать, но грех тебя обездолить. Пошли! Ну, смелее!

А я ему уже в той кафешке призналась, как тащусь от морепродуктов. Ну что ж… Но до его кухни мы не сразу добрались, потому что еще в коридоре, закрыв дверь, он меня поцеловал. Я ответила. Не смогла устоять: и он сам мне очень нравился, и еще больше нравилось то, что он во мне женщину увидел, а не подростка сопливого, которого надо опекать, и мы перебрались в его постель. До лангустинов очередь дошла глубокой ночью, а потом мы заснули, обнявшись.

Я проснулась первой, тихонько собралась, оглянулась на него спящего и отправилась восвояси. Дома приняла душ, выпила кофе и поехала на работу. Я была очень довольна. Даже если не будет продолжения, все равно вчерашний день останется в моей памяти как изумительный – столько всего случилось! Вот это и называется интересная взрослая жизнь.

В обед он мне позвонил по служебному телефону, потому что обменяться номерами собственных мобильников мы не удосужились.

– Бымзик, сегодня мы идем…

От этого прозвища, которым он называл меня в постели, мурашки побежали по телу.

– В зоопарк? – спросила я.

– Почему в зоопарк? Хотя, если ты хочешь…

– Или на утренник? – съязвила я, памятуя о кукольном театре.

– Так, настроеньице у нас не очень, да?

– Да нет, все прекрасно. Так куда мы сегодня мылимся?

– Сегодня все по-простому. Приглашаю тебя на ужин вьетнамской кухни: прозрачные блины из рисовой бумаги с начинкой из кальмаров, запеченные креветки на шпажках…

У меня слюнки потекли от этих перечислений.

– Давай я за тобой заеду.

И я опять осталась у него на ночь, а утром так же исчезла. Мы встречались чуть ли не каждый вечер почти месяц, когда он сказал, что приезжает его жена с дочкой. Я сначала думала, что он меня разыгрывает: женских и детских вещей в квартире не было.

– Так это не моя хата, а приятеля. Мы можем так же встречаться, только я на ночь не всегда смогу оставаться пока. Хотя и приятель скоро вернется тоже. Примешь меня к себе, Бымзик?

От этого интимного прозвища на этот раз мне стало грустно. Да, информация была неприятной: детей малолетних впутывать в наши шашни не хотелось, но и расстаться с ним я была не готова. А я-то, глупая, радовалась, что он во мне женщину разглядел, а он, наверное, вообще ходок, и ему плевать, кто перед ним – малолетка ли, еще кто… Еще немного подумав, решила, что надо брать от жизни все. Так мы и стали у меня встречаться либо вечерами, либо в выходные, но иногда он оставался и на ночь.

А еще через полгода я поняла, что он становится для меня наркотиком, я привязываюсь к нему все больше и больше и вскоре вообще срастусь с ним. И если я не хочу в будущем страдать, надо от него сваливать, пока не поздно. Мне эти душераздирающие переживания ни к чему. Приняв такое решение, я даже почувствовала облегчение и свободу. Хотя и горечь тоже. Позвонила ему и сказала, что беру тайм-аут.

– Я тебе надоел? – спросил Феликс.

– Есть немного. Давай отдохнем друг от друга. Не приезжай ко мне. А там видно будет.

Я не дала ему и слова сказать, завершив беседу. А сама стала собирать чемодан – я ж подготовилась к бегству: прежде чем решиться на этот разговор, оформила поездку на Кипр. И улетела. Греясь на солнце, думала о Феликсе: человек, гуляющий налево, по-моему, не особо должен переживать из-за нашего разрыва. Хотя я понимала, что надо было раньше дать ему отставку, потому что в любом случае надо будет поговорить с ним хотя бы еще раз, чтобы поставить точки над i, а это вносило смятение в мою душу. Смогу ли я окончательно порвать с ним? Говорят, клин клином вышибают. Может, ухажера тут завести? Вон за обедом в отеле один наш турист так меня глазами и ест. Тоже любитель малолеток? И я сразу повеселела.

Вечером я этому туристу в ответ на его взгляд улыбнулась, и он тут же пересел за мой столик. Приехал он с друзьями, но они записались на экскурсию на турецкий Кипр, поэтому он в одиночестве. Мужик был приятный, хотя с Феликсом не сравнить. С Феликсом, к сожалению, никого не сравнить. Но если черта помянуть… Рядом с нами вдруг нарисовался Феликс с чемоданом и глядел сурово:

– А ты времени зря не теряешь.

– Так у меня его много, да и вся жизнь впереди.

Он схватил меня за руку и потащил мимо ошеломленного моего сотрапезника. Нашел он меня легко – позвонил в мою фирму, узнал, что я в отпуске и где именно. А дальше дело техники. Вот и прилетел. Скорей бы уж покончить со всем этим, потому что мне было тяжело на него смотреть. Такой родной, близкий, желанный…

– А ты чего приперся? Жена опять уехала? – стала нападать я.

– Дура!

– Найди поумней!

Так мы препирались, пока он устраивался в отеле, стараясь не отпускать мою руку. Пришли к нему в номер.

– Мне твоя самостоятельность поперек горла стоит, – зло сказал Феликс. – Мы все же вдвоем. И надо было…

– А не втроем? – перебила его я. – Или даже вчетвером. Жену с дочкой ты не учитываешь?

– Учитываю. Но я, между прочим, развелся.

– А я почему не в курсе? Так кто из нас самостоятельный?

– Сюрприз хотел тебе сделать. А вместо этого ты мне. Так что случилось? Что жена у меня есть, ты знала. С чего вдруг не люб стал?

А я вся на нервах была, и потому вдруг заревела. Он меня обнял. Феликс наконец разменял свою квартиру – с этим он к нам в агентство и приходил. И размечтался: приведет меня в новое жилье, расскажет о разводе и будет у нас праздник. А оно вон как все обернулось.

– Так почему ж ты сразу не сказал, что находишься с женой в стадии развода, когда мы только встречаться начали?

– Я хотел тебя проверить. Если любишь, останешься со мной при любых обстоятельствах, а если тебе дороже принципы, то сразу свалишь, узнав, что я женат.

– Ничего себе логика, – перестав всхлипывать, отозвалась я.

– У всех свои тараканы.

– А дочка?

– Дочку я никогда не брошу. Так что ты имей в виду. Придется и тебе ее полюбить. Иди сюда, Бымзик…

Неделю на Кипре мы провели, словно молодожены. А когда вернулись, я свою подругу Алку свидетельницей на свадьбу позвала. Тут она мне говорит:

– Я так и знала, что ты первой замуж выскочишь. Знаешь, всегда тебе завидовала. На меня западают только заносчивые типы, которые неизвестно что из себя корчат, а тебе всегда доставались настоящие мужики – душевные, заботливые… За таких и замуж не грех пойти, даже если они звезд с неба не хватают.

Вот-те раз! Я так и села. Надо же! Я ей завидовала, а она мне. И я ответила подруге:

– А знаешь, я, наверное, сама попроще. Вот ты бы связалась с женатиком? Побрезговала бы. А я связалась, хотя поначалу и не знала этого, но все равно. Это хорошо, что все так обернулось, а ведь могло быть иначе. Но я рискнула и выиграла.

А про себя добавила: потому что я Бымзик!

Глава 3

Дина посмотрела на Женю и улыбнулась: и правда Бымзик. Ее так и хочется опекать и защищать. Совсем другое впечатление производила Лена, сидящая по соседству, – высокая породистая красавица. Таким надо служить и ими восхищаться. Правда, на удивление девушка отнюдь не зазнайка. Умная, видимо. Сейчас она поделилась:

– Мне мой давно сказал: в сексе надо, чтобы женщина выкладывалась на все сто и больше, но в жизни нельзя, чтобы она давила и душила любовью. Отсюда ревность, чувство собственности, контролирование. Надо сразу усечь, что другой человек тебе не принадлежит ни на праве собственности, ни на праве аренды. Поэтому каждый день ты должен интересоваться границами, за которые можно зайти, а куда нельзя. А мы, возбужденные фильмами и искусством, порой берем их в пример для подражания и портим всем жизнь, начиная с себя.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну Ромео и Джульетта хороши только на экране, а убиваться на самом деле нельзя. И сгорать от любви тоже ни к чему. Как в песнях – останусь пеплом на губах, убью ради тебя свою подругу, если хочешь. Ну и подобное. Творческий гротеск хорош только для искусства, а для жизни – нет. Вообще я считаю, что взаимная любовь, настоящая, она есть, конечно, но редко – только для того, чтобы показать людям, что это существует, что есть к чему стремиться, но эта роскошь не для всех. А всем остальным – просто прохождение кармы: то ты не любишь, то тебя…

– Ну ты сказанула! Ну уж нет! – раздались голоса в гостиной. – Ты просто пока не встретила своего.

– Я-то как раз встретила, – улыбнулась Лена. – Но не сразу. Прошла огонь и воды.

История Лены

Первый мой брак, скажу я вам, чуть не превратил меня в мужененавистницу, сексофобку и мизантропку. Вот абьюзер так абьюзер. Боже мой, я не узнавала саму себя! И это я-то – умница (красный диплом), красавица (вице-мисс нашего округа), душа компании (друзей – пол-Москвы)!

Моего мужа можно было любить только на расстоянии. С посторонними людьми он вежлив, галантен, остроумен и щедр. Мне же завидовали! А дома у него все эти качества кончались. Раздражительность била через край, не угодишь ничем. Я бросила интересную работу, чтобы выполнять функции его домработницы, жены, личной гейши и секретаря-курьера. Крутилась как белка в колесе или как грешница на сковородке. От постоянной беготни по его поручениям, от треволнений стала похожа на узницу Бухенвальда. Модели в сравнении со мной были раскормленными гусынями. Так уставала, как будто трудилась на трех работах. Да так оно и было. Мне уже самой ничего не хотелось – ни выхода в свет, ни красивых нарядов… Он критиковал мой внешний вид, диктовал форму одежды: «Что это ты так вырядилась?», «На кого ты похожа?», «Надо бы брови выщипать…» и так далее. Со временем он отвадил от меня всех подруг и друзей.

В постели я тоже разучилась вести себя раскованно: если я активничала, наслаждалась нашей близостью и не скрывала своих чувств, он говорил, что я веду себя как портовая шлюха, а если боялась лишний раз пошевелиться – он обзывал меня бесчувственным бревном. От резко проявившегося комплекса неполноценности я стала бояться его потерять, мол, кому я такая еще буду нужна. Вот и цеплялась за своего мучителя, униженно заглядывая ему в глаза и стараясь по его виду сразу определить настроение хозяина, чтобы кинуться, как примерная скво, исполнять его прихоти. К тому же я почти разучилась говорить, так как он хотел, чтобы я не мешала ему размышлять и отдыхать своими разговорами.

Не знаю, сколько бы это продолжалось, но однажды я обнаружила в кармане его брюк початую пачку презервативов (к которым я не имела никакого отношения – со мной он ими не пользовался). И тут я словно очнулась, терпение мое лопнуло, и после долгих выяснений отношений мы все-таки развелись.

Во мне одновременно уживались два чувства: обретенной свободы и опустошения. Вот только я не знала, что с этой свободой делать. Я зализывала раны, переехав к маме, которая тут же принялась лечить меня проверенным методом: откармливала домашними пирожками. Я искала работу, потому что прежнее мое место было занято. Но безрезультатно – мой изможденный вид отталкивал работодателей, а постоять за себя я не могла. Ничего хорошего пока жизнь не сулила. Мне бы только лежать, смотреть какой-нибудь сериал и чтобы меня все оставили в покое.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.