В вальсе листопада
Сборник осенней поэзии и прозы
Составитель Алина Ланина

© Издательство «Четыре», 2024

* * *

Ирина Авраменко

Родилась в г. Симферополе (Крым). Окончила Ленинградский топографический техникум по специальности «картография». В 1995 году эмигрировала в Израиль, живёт в городе Нетания. Работает в телефонной компании. Стихи пишет с юности. Произведения публиковались в коллективных сборниках и литературных журналах разных стран. Лауреат и дипломант международных литературных конкурсов. Член Союза русскоязычных писателей Израиля. Член Международного союза русскоязычных писателей. Автор пяти поэтических книг: «Зелёный дождь», «Музыка воспоминаний», «Птица в поднебесье», «Осенний аккорд» и «Мандариновый сад».

Осенний аккорд

Осенним аккордом скрипичной печали

Ни сердце, ни душу уже не спасти.

Навстречу друг другу мы шли и не знали,

Как не разминуться на этом пути.

Шрапнелью дождей небеса попадали,

Мы были открытой мишенью для них.

А звёзды желаний так быстро сгорали,

Что нас не согрели ночные огни.

Несбыточность снов… Разве мы виноваты,

Что рушатся замки надежды пустой?

Последним аккордом осенней сонаты

Поставлена точка… и нет запятой…

Осенний жёлтый лист

Прозрачный воздух холоден и чист,

Наполнен запахом воспоминаний.

Ах, как похож осенний жёлтый лист

На золото несбыточных желаний!

Тускнеет синь распахнутых небес,

Всё больше туч, насупленных угрюмо.

И за рекой вновь надевает лес

Коллекцию пестреющих костюмов.

Осенняя палитра из огня,

В ней нет оттенка разочарований.

Дождь моросит и мучает меня,

Выпрашивая череду признаний.

А лес прекрасен. Листьями шурша,

Иду лучу прощальному навстречу.

И осень сыплет время, не спеша,

Красивыми мгновеньями на плечи.

И осень нам подскажет, что важней,

Ведь выпало любить и верить снова.

Осенний жёлтый лист в руке моей

Сияет каплей света золотого…

Осенняя листва

В той осени шуршит ковёр

Из листьев золотых.

От сонных запахов дождя

Кружится голова.

И ветру горькому простор

На улицах пустых.

И день осенний, уходя,

Забудет все слова.

Ах, осень, красками побед

Наш тихий парк раскрась,

Дорожки листьями покрой

И растворись в былом.

Чтоб мы на сто ближайших лет

Налюбовались всласть

И огненной твоей листвой,

И солнечным теплом…

Стучится осень в двери…

Опять стучится осень в мои двери

Предчувствием загадочных дождей.

Мне всё равно, я осени не верю,

Она обманет, значит, быть беде.

Она бессонницу разбавит снами,

Забытыми, как старое кино.

Рассыпав золото вокруг, обманет,

Ведь ржавчиной покроется оно.

И с осенью в обнимку по бульварам,

Вдыхая запах призрачный цветов,

Пройдёт, кивнув насмешливо, недаром

Такая же обманщица – любовь…

Встреча с осенью

Одинокая осень брела по аллее,

От холодного ветра слезились глаза.

Ничего не прося, ни о чём не жалея,

Не пытаясь уже оглянуться назад.

Под ногами шуршали опавшие листья,

И желтели в траве пятна поздних цветов.

Воздух серого дня был пронзительно чистым,

Позолота деревьев – богатство из снов.

Я её повстречала в Сокольниках, в парке,

Осень, как мы похожи, однако, с тобой!

Мы сбежали от лета, где было так жарко,

Чтоб спасти от дождей монотонных любовь…

Анатолий Анатольев

Анатолий Петрович Пичугин (литературный псевдоним Анатольев А. П.) родился 22 октября 1943 г. в г. Уссурийске Приморского края. Окончил в 1968 г. Дальневосточный политехнический институт им. В. В. Куйбышева. С 1978 г. – заведующий кафедрой, проректор, декан факультета, главный научный сотрудник Новосибирского государственного аграрного университета; доктор технических наук, профессор. Писательской деятельностью занимается более 35 лет. Написал и издал семь сборников рассказов, роман и повесть, а также более тридцати сборников стихов и поэм. Заслуженный работник высшей школы РФ, член Союза журналистов Российской Федерации и Интернационального Союза писателей. Обладатель Лондонской литературной премии и звания «Лучший писатель 2015–2019 гг.»

Сила слова

Стоял ноябрь. Деревья в лесах все оголились, только дубовые рощи, которыми переполнен юг Приморья, непонятно как сдерживали свои чуть побуревшие листья от мороза и ветра: они шелестели на ветру, они непрерывно колыхались в какой-то невероятной пляске, были ещё буро-зелёными, но держались дружно и не сдавались. Дубовые листья неподвластны ни дождям, ни снегу, ни морозу, ни ветру, ни другим стихиям – они такие же стойкие, как и человек…

Был холодный пронизывающий ноябрь с первыми метелями, короткими пасмурными днями и длинными, казалось бы, бесконечными ночами. В такие ночи, проснувшись, почему-то ощущаешь боль в сердце, какую-то тупую, нестерпимую и необъяснимую боль, сопровождающую всё бессонное время и не проходящую в период короткого сна-забытья. То ли человеческий организм, наскучавшись без солнечных лучей, протестует всеми своими клетками, то ли отсутствие общения с живой цветущей природой подсознательно наводит хандру, которая выплёскивается в полной мере в ночные часы, когда человек не обременён делами по дому, хозяйству и различными проблемами каждого дня – только хочется душе поскорее тепла, солнца и всех тех новых ежегодных забот, которые приносит с собой обновляющая весна.

Терентий Агеевич захворал в конце октября – после того, как перекопал весь огород, сжёг сухую ботву и полынь. Видимо, продуло немного. До этого он редко болел, тем более простудой. Даже когда по весне однажды провалился на мелководье под лёд, и то только почихал немного после баньки да чая с малинкой. А тут вроде бы и не сильно был разгорячён работой, да и холод-то был не ахти какой – осень стояла хоть и неустойчивая, но и не студёная, но вот, надо ж такому приключиться, заболел, и состояние не улучшалось. Спустя неделю, проснувшись как-то среди ночи от какого-то непонятного сумбурного сна, он вдруг всем своим существом почувствовал, что болезнь его не отпустит. В памяти возникали образы матери и отца, бабки Агафьи, умершей у него на руках, и до разума теперь вот дошли её слова, сказанные перед смертью:

– Не плачь, все там будем!..

– Так вот и моё время подошло, – решил Терентий Агеевич, – ах, как некстати, столько ещё надо было сделать: и отремонтировать подполье, и стайку перекрыть толем, а то прохудилась крыша в некоторых местах, и ветер совсем разорвёт её. А загон для свиней? Ведь всё погрызли эти канальи, вот-вот развалится. Нет, не время ещё, но сил сопротивляться болезни почти не было. Давали знать о себе годы: семьдесят один – это не семнадцать, и даже не сорок. Да и две войны, и голод, и скитания, разные невзгоды и неустроенность – всё это подорвало крепкий когда-то организм и привело к печальному исходу.

Вот, оказывается, как быстро пролетела жизнь – такая светлая и манящая в юности, и такая неумолимая и жестокая в старости. Чувство досады сдавливало грудь, разрасталось могучими корнями по всему телу и не давало покоя теперь уже ни днём, ни ночью.

В таком грустном состоянии дед Терентий лежал на полутораспальной полупровалившейся кровати, укрытый до подбородка пуховым одеялом и овчинным тулупом. На широкой взбитой подушке в ситцевой цветастой наволочке его лицо было мраморно-белого цвета, и выглядел он крайне печальным. Слежавшиеся нерасчёсанные седые волосы были растрёпаны, давно не бритое осунувшееся лицо выглядело отрешённым, а некогда живые с голубизной серые глаза ввалились и не излучали никакого интереса к происходящему. Сам для себя Терентий Агеевич решил, что на то воля свыше, на сопротивление болезни сил уже нет – знать, надо спокойно распрощаться с этим миром.

Ещё до выхода на пенсию (а работал он столяром в ремесленном училище – чинил стулья, окна, двери, полы), Терентий Агеевич слыл спокойным, рассудительным и даже счастливым человеком: три дочери – все «на подбор», выйдя замуж за моряков и офицеров, жили в своё удовольствие, хотя и вдали от него, но это было продолжение его рода, его дерева. У каждой свои детишки, а вон Людка так сразу четверых завела за два раза. Всё у них было справно и толково: мужья на службе, жёны с детьми. Правда, у Полинки не всё ладилось из-за живущей вместе с ними свекрови, ну да можно стерпеться, чай не война. Каждый год дочери сговаривались и летом наезжали в свой отчий дом с детьми, а иногда, если получалось, то привозили и мужей. Дед Терентий на этот случай припасал первачка, а бабка делала для женской половины бражки. В разговорах, заботах о детворе, загораниях, купаниях быстро проходил месяц-другой, и, распрощавшись, набрав вволю печёных сладостей и что-нибудь посущественней из провизии, вся ватага разлеталась в свои стороны, за тридевять земель: Людка – в Подмосковье, Надежда – на Камчатку, ну а Полина – на границу, к себе на заставу.

Дом у Терентия Агеевича был хотя и небольшой, но уютный и исправный: две большие комнаты, кухня с отгороженной в ней светёлкой с небольшим оконцем. Там дед Терентий и лежал сейчас. Он любил эту небольшую комнатушку: во-первых, тепло от печки, во-вторых, из окошка был виден двор и сад, в-третьих, в уединении лучше думалось и мысли работали красивше.

Да и с женой Терентию Агеевичу повезло: была Харитинья Игнатьевна работящая, терпеливая, участливая, да и фигурой и лицом недурна. По молодости отличалась и голосом красивым, и метким словцом с юмором – не бука какая-нибудь, а нормальная русская женщина. Грамотёшки хоть и было у неё немного, но природная рассудительность её располагала к общению, поэтому в доме у них бывали и родственники, и соседи, и сослуживцы, и друзья детства. Со всеми ладили, всех, как могли, потчевали, не задумываясь о корысти или ещё какой-то там выгоде. Жили вроде бы и просто, но в достатке: молоко, мясо, овощи – всё своё. Ну а на сахар и хлеб зарабатывали, а потом и пенсия подошла.

Была у Терентия Агеевича в молодости мечта: побывать в Ленинграде, со всеми его прелестями познакомиться, да за всю свою долгую жизнь так и не собрался. А уж очень хотел посмотреть на царские дворцы, хоть одним глазком. Год за годом проходили: то надо было девчат растить, то война, то разруха, а вот теперь уже и сил не стало.

Харитинья-то, хоть и на год всего моложе, крепкая ещё – лет десять запросто протянет, а то и больше. Как-то ей будет одной? Сена надо, шроту для свиней надо, огород обслужить. Эх, нет, наверное, не потянет. Вдвоём-то справлялись, не всё успевая. Нет, конечно, не потянет. Не повезло ей, бедной. Ну, да, может быть, кто из девок заберёт к себе. Тогда придётся всё продать – и дом, и скотину. Жалко, чёрт возьми! Да и цены сейчас невысокие. Может, Полинку выписать с детишками, чтоб пожила, отдохнула от свекрови, а то уж шибко измаялась она с ней. Надо Харитинье наказать, чтоб так и сделала, отписала Полинке. Да надо ей сказать, чтобы сходила к соседу Василию, попросила покрыть крышу сарая толем, да и загон у свиней поправить, да полову с элеватора привезти, а то если до конца года не получит, по весне кормить нечем будет скотину…

В таких думах и рассуждениях проходили последние дни его жизни. С четверга он перестал есть, пил тёплое молоко, да и то очень мало. Вставать он уже не вставал – жизнь медленно, но настойчиво уходила из него. Как-то вечером Терентий Агеевич подозвал жену и попросил отбить дочерям телеграммы, чтобы приезжали.

Прошло ещё два дня, дед Терентий ни на что не реагировал. Уже появилась в доме Полина, заходили какие-то люди, но он не выражал никакого интереса к происходящему. Память что-то фиксировала, возникали какие-то картины, видения и образы, но они были так расплывчаты, а сил было так мало, что он не мог разобрать ни снов, ни этих миражей, ни, тем более, расшифровать их тайный смысл. Он уже смирился с близким концом и воспринимал это как безысходность.

В воскресенье утром Харитинья Игнатьевна, как всегда, подошла к кровати мужа, присела, попробовала лоб, прислушалась. Он открыл глаза, увидел жену, и слёзы навернулись на глаза. Собрав последние силы, он прошептал ей, что вот близок его час… Они оба всплакнули, помолчали.

– Харитинья! Скажи мне по совести, я всё равно умру, но чтоб знал просто, изменяла ли ты мне в жизни или нет, – тихо прошептал он. Эта мысль его не покидала долгие годы после того, как, сильно болея и находясь в бреду, она шептала страшные для неё и непонятные для него слова:

– Боюсь, а то Терентий прознает – убьёт! Не надо, не надо…

Она вся затряслась, залилась слезами и, уронив голову ему на грудь, запричитала:

– Да было, да! Было это со мной, когда ты был на германской. Надо ж было дров напилить, вот и попросила этого обормота Степана… А потом накормила да чарочку поднесла, вот он меня и приласкал. Как ни отбивалась, а силища-то у него какая – всё сладил своё дело. Уж и плакала я, и уговаривала… Что уж сейчас-то вспоминать, что было, то было. Прости мне мой грех, не по злому умыслу… Так уж вышло… Что уж теперь, мне тоже скоро помирать.

– Ишь ты как заговорила, помирать, так всё списать? Хм… Это что ж получается, я кровь на войне за Родину проливал, а этот рыжий Стёпка с тобой шашни водил, тебя пользовал. Как это ещё мне приплоду не завёл… Это я, стало быть, всю жизнь с рогами прожил, а этот кобель Стёпка без меня тут опять будет пользоваться всем. То-то я вспоминаю, как ты глаза опускала при его появлении. Вот где собака зарыта. И эту гадину я пригрел у себя на груди. Ну-ка, брысь отсюда, подстилка поганая! – дед Терентий оттолкнул жену.

Лицо его оживилось и приобрело подобие румянца, глаза излучали гнев и готовы были испепелить в одночасье.

– Хоронить меня собрались со Степаном, с этим рыжим вором. Нет, хрен вам в бок. Не выйдет! Рано мне умирать, пока такие вот иуды по-соседству живут. Ну-ка давай мне борща, хватит над мужем измываться: всё молочко да молочко… Я тебе покажу ещё. Позови-ка Полинку, я ей всё про тебя расскажу, пусть дочь знает про мать…

Харитинья Игнатьевна бросилась на колени и запричитала жалобно и протяжно:

– Только не это, только не это! Не посрами меня перед детьми… Ведь я-то раскрылась, думала, что моя тайна уйдёт с тобой в могилу. Да лучше бы я тебе ничего не говорила… Вот бес меня попутал!

На причитанья выскочила Полина и тоже заголосила, подумав, что отец скончался. Терентий Агеевич, собравшись с силами, негромко, но внятно сказал:

– Ладно, хватит слёзы лить, дайте борща и катитесь по своим делам.

И, отвернув голову к стенке и прикрыв глаза, задумался о чём-то своём. В голове неотступно стучала мысль: «Стёпка подлец, ну и подлец! Молокосос, ведь младше меня года на три-четыре, а какой подлец…»

Потом вспомнились свои похождения по молодости лет и неизменные успехи на любовном фронте, да, были в числе побеждённых не только вдовы или незамужние… Кое-кому и он рога наставил. Но вот чтобы ему, чтобы с его женой кто-то спал – этого он не мог так пережить. Это всю жизнь, почитай, ходил с рогами. А этот-то рыжий гад посмеивался над ним всю жизнь. Может, и растрепал кому-нибудь.

– Так, всё, хватит хворать. Буду жить, и долго буду жить! – решил он для себя, произнося эти слова вслух.

Потрясение этого утра было настолько сильным, что он испытывал какой-то неведомый ему прилив сил, почти как в молодости. Теперь он точно знал, что не только не умрёт, но так же, как и прежде, будет жить, делать работу по дому, пить, есть, ходить, а Бог даст, может, и съездит в Ленинград, и обязательно побывает на Чёрном море – и не дождётся Харитинья, чтобы похоронить его. Нет, ни за что. Детям он, конечно, ничего не скажет. Что позорить жену, да и себя на старости лет рогатым выставлять. Это ни к чему. А вот этого гада Стёпку больше на порог не пустит, это точно. Пошёл он, сукин сын, в болото…

Терентий Агеевич прожил с того знаменательного 57-го года ещё шестнадцать лет, похоронив на шестом году свою жену Харитинью Игнатьевну, которую все пять лет понукал и попрекал за содеянное в далёкой молодости. Спустя год после смерти жены он присмотрел себе бабку с соседней улицы и с ней доживал в согласии и достатке последние свои годы. Правда, в Ленинград и на Чёрное море он так и не выбрался, но зато побывал у дочери на Камчатке и был полон этими впечатлениями несколько лет: вулканы и снега, море и скалы заворожили его!

Рассказывая друзьям эту историю, я всегда поражаюсь силе духа, силе слова, силе человека, которые заложены в нём и не имеют пределов.

Наталья Бабочкина

Родилась в г. Грозном (Чеченская Республика, РФ), живёт в Москве. По образованию журналист, литературный редактор. Член Союза писателей Москвы. Публиковалась в журнале «Огонёк», поэтическом альманахе «Муза» и других печатных изданиях. Соавтор литературоведческой монографии «Милая сердцу Малеевка», автор поэтических книг «Всё лучшее – тебе», «Пока живёт на свете доброта», «Я дожидаюсь журавля», «Легко ли быть женщиной». Размещает произведения на литературном портале «Стихи. ру».

Зайдите в осень

Порою у судьбы пощады просим –

нас выслушать, понять и всё простить…

Хотите тишины? Зайдите в Осень,

останьтесь ненадолго погрустить…

Там золотом осыпаны палаты,

где летних слёз блистают жемчуга́…

Там знают все, что мы не виноваты,

коль осень, как судьба, нам дорога́!

Там листьями усыпаны тропинки,

там память о былом тепле грустит,

там осени прозрачные слезинки,

как ветки облетевшие ракит…

Никто за эту осень с вас не спросит,

поторопясь рябиной угостить…

Хотите тишины? Зайдите в Осень,

останьтесь ненадолго погрустить…

Разве можно привыкнуть к осени?

Разве можно привыкнуть к осени?

Ураганом сбивая с ног,

листья падают. Мы попросим их

не дарить нам печаль тревог,

тихой прелестью убаюкивать

остывающих дней поток

обжигающий рыжей вьюгою…

Не спеши подводить итог!

И, хотя сезоны сменяются,

словно яркий калейдоскоп,

пусть хорошее повторяется,

а плохому мы скажем – стоп.

Раз печаль, то пусть будет светлая,

за тоской надежда спешит…

Что на осень напрасно сетовать?

А не лучше ли с ней дружить?

Осень радует нас подарками,

их раскрашивая притом.

Собирая букеты яркие,

украшайте ими свой дом.

Тщетно мучить себя вопросами

от заката и до зари…

Разве можно привыкнуть к осени?

Наслаждайся, пока царит!

Подруга-осень

Легко по осени гуляю,

листвою павшею шурша.

В подруги осень добавляю,

ценя её небыстрый шаг.

Не торопись, моя подруга,

засыпать листьями траву.

Живём, не размыкая круга,

кляня недобрую молву.

Давай с тобою выпьем чаю,

расскажем девичьи мечты.

Ведь я с годами замечаю,

что всё грустнее стала ты…

Была нелёгкою дорога

с прощанием сведённых рук…

…Не потому ль, что одинока,

ты одиночишь всех вокруг?..

Хоть рождены мы все для счастья,

но лучше душ не береди…

…Не оттого ль, что плачешь часто,

бегут осенние дожди?..

Недалеко уже до вьюги…

Так улыбнись мне поскорей…

Знай, раз уж мы теперь подруги,

не одинока ты, поверь…

Четыре возраста Осени

Девочка Осень по просеке мчится,

рыжею краскою лес разрисован,

жёлтое платье на солнце искрится,

греет тепло спины дремлющих сосен.

Девушка Осень в веночке из листьев

в сказочный лес за грибами уходит…

Нам это всё по ночам будет сниться…

Необратимы процессы в природе.

Женщина Осень, дождей подливая,

больше тепла ни за что не попросит.

Смело последние листья роняя,

ветер холодный бесстрашно приносит.

Осень-старушка бредёт одиноко,

листья увядшие сбросив с деревьев…

Так попрощайся же с ней поскорее,

робко рукою махнув ей с порога!

Поздняя осень

Едва колышется осока

на островке сырой земли,

а в небе – зябком и высоком –

тепло уносят журавли.

Отбушевали листопады,

наговорился вдоволь дождь.

Ты в дом осеннею наградой

охапку листьев принесёшь.

Ты волосы со лба отбросишь,

поставишь свой букет на стол –

и в комнату ворвётся осень

прощальным золотом листов…

От осени не убежишь…

Из лета выброшены днём,

ругаем осень и клянём.

Но в лето нам заказан путь,

и дни былые не вернуть…

Уже остыл тот самый пруд,

где летом утки всех нас ждут.

Уж осыпается листва.

А осень, как всегда, права.

Она пришла, чтоб удалить

листву… Её не сохранить.

Вот и небес поблекла нить.

И это нам не изменить.

За что же мы её клянём,

ведь мы в ней дышим и живём…

…От осени не убежишь.

Ты ей уже принадлежишь.

Сыграй мне, Осень

Сыграй мне, Осень, то, что дорого и мило,

чтобы вовеки я про это не забыла.

Ноктюрн надежды и печали отзвучавший,

который помнится всё чаще мне и чаще…

И пусть прошло немало лет, сыграй мне, Осень,

скажи о том, чего уж нет, печаль отбросив…

Дай помечтать хоть ненадолго о минувшем,

случайно в дом, родной и близкий, заглянувшем…

Сыграй мне, Осень, чтобы я не забывала,

сентябрь надежд, октябрь – предвестник карнавала,

потом ноябрь, обнажить леса спешащий,

как под ногами пряно пахнет лес шуршащий…

Сыграй мне, Осень…

Упала осень нам на плечи…

А осень листьями на плечи

упала, холода неся.

Жаль, время нас с тобой не лечит,

а лечат счастье и друзья.

А лечат те, с кем рядом легче,

кто разделить беду готов,

кто вашу горесть человечью

способен воспринять без слов…

Те, кто в обиде приголубят

и вас благословят в полёт…

А лечат те, кто ждёт и любит,

кто верит, помнит и зовёт…

Любовь Большакова

Родилась в 1956 году в Красноярском крае. Сейчас проживает в Республике Коми. Профессиональная деятельность связана с детьми. Интерес к творчеству возник давно. Пишет стихи, рассказы для детей и о детях. Принимает участие в литературных конкурсах. В 2024 году издала книжку стихов, загадок и сказок «Тропинка в детство».

Не брани ты осень

Лист осенний жёлтый, красный

Тихо стынет на ветру.

На траве ковром атласным

Иней виден поутру.

Неба синь ушла за летом

Как на небо ни смотри.

Журавли курлычут где-то,

Скрылся клин давно вдали.

Всё тоску, хандру наводит,

Нет весёлых, ярких дней.

Только ветер, слышно, бродит

Посреди пустых полей.

Морось кроет все тропинки:

Сыро – некуда присесть.

На ветвях висят слезинки:

Что ж, и в этом прелесть есть.

Кисть рябины смело рдеет –

Нипочём ей хмурость дня,

Вопреки прохладе зреет,

Красотой к себе маня.

Не брани ты осень – слякоть,

Не брани, люби такой.

Год пройдёт – увидишь снова!

Будет, может быть, другой.

Осень стукнула в оконце

Осень стукнула в оконце, пригласила погулять:

«Расскажу о том, что знаю, помогу мой мир понять».

«Осень, что ты мне покажешь? Этот тёмный грустный лес?»

«Подожди, сейчас увидишь много маленьких чудес!

Ну, идём, идём со мною, покажу красу лесов,

Да возьми с собой корзинку: наберёшь моих даров.

Вот смотри», – с улыбкой Осень рукавом махнула вдруг,

Хороводом закружили листья жёлтые вокруг.

А потом сменились краски: пурпур тропки застелил –

Клён свои резные листья мне под ноги опустил.

Целый ворох как подушка – не тропинка, а ковёр.

Я шуршу, иду неспешно и веду с ней разговор.

«Приглядись, – смеётся Осень, – что за прелесть на пути!

Нам грибов семейку эту – ну никак не обойти.

Вот стоят друзья-маслята: на пенёк один залез,

А другой – такой проказник – уж под дерево пролез.

Тут – брусничник: ягод зрелых на полянке и не счесть.

Можешь здесь ты задержаться, на пенёчек вон присесть.

Посмотри, лесной шиповник: ветки голые стоят,

А плоды на всю округу ярким пламенем горят.

Ну а это чудо света снежноягодником звать,

Осторожно, осторожно – лучше ягоды не брать!

Хоть красиво, но опасно! Ядовито всё на вкус!

Ты иди вперёд – к осине… Под ногами слышишь хруст?

Вперемешку листья, прутья – так природушка велит,

А весною всё разбудит, жизнью снова одарит.

Видел ты всегда под зиму у деревьев листопад,

У осины – ты поверь мне – есть ещё и веткопад.

Ну, иди, пожалуй, с богом! У меня здесь много дел.

Да неси домой в корзинке, что в лесу собрать успел».

Я ушёл! Но точно знаю, что вернусь сюда бродить,

Научила меня Осень красоту в ней находить.

Виктор Булгаков

Родился 19.11.1935 в Одессе. Окончил московскую среднюю школу № 545 в 1952 г. Поступил в Щукинское театральное училище и на факультет журналистики МГУ. Окончил вечернее отделение журфака МГУ в 1960 г. В 1970 г. окончил аспирантуру Всесоюзного института информации. Руководил литобъединением «Вагранка» в 1960–1962 гг. Публикации: около шестидесяти научных статей и отчётов НИР, около двадцати публицистических статей; книги: две научно-технических, десять художественных. Сборник стихов «Пять оленей» выпущен в 1997 г. В 2005–2007 гг. написал автобиографические повести «Письма из юности» и «Песочные часы». Сборник стихов и прозы «Рассудку вопреки» выпущен в 2016 г., восстановленная фантастическая повесть «Будущее знают дети» – в 2019 г., повесть «Преодоление» – в 2023 г.

Осенние цветы

1

С мрачной уверенностью колдуна

Я ей бросаю цветы в окно.

То, что не сделала с нами весна,

Сделает осень,

всё равно.

В каплях росы –

то сверкнёт молодой,

То замерцает старушечий глаз.

Скоро польются кровавой рудой

Листья в московскую гарь и грязь.

Люди проходят с сердцем пустым,

И Апокалипсис на себя

Гнойное рубище хиросим

Напяливает, о смерти трубя.

Хриплого ветра мести и слёз

Воет осенний пронзительный рог.

Воет над рабством плакучих берёз

И над хлыстом непролазных дорог.

Пробует твердь небеса прибрать

К синему ногтю прозрачной Луны…

Только цветам – всё равно расцветать,

Пока не перевелись колдуны.

2

Глаза!

Вы цветы.

Однажды художник,

Обессилев заставить людей прозреть,

В отчаянье краски швырнул им в безглазые лица.

И вот вы вспыхнули,

чтобы небо и твердь

Могли в вас ликующе отразиться.

3

Холодная осень, прозрачный закат.

Я сам буду знать, что во всём виноват.

Но листья ликуют в дорожной пыли,

И краски заката лицо обожгли.

Тяжёлые звёзды роняя во мрак,

Колышется неба пиратского флаг.

И звёзды, ударившись в твердь тротуара,

Взмывают над жёлтым кострищем зари.

Над площадью – светлая пара за парой –

Раскрыли бутоны огня фонари.

Вся осень оранжево-чёрным цветком

Легла на ладонь леденящею тягой.

Что осень!

Я с дерзкой, пьянящей отвагой

Любви, беззаветной, как звёзды,

знаком.

4

Не распахнулось небо ли,

Сорвав тряпьё облаков?

На гибком, изогнутом стебле –

Пять живых лепестков.

Взлетает и камнем падает

В борьбе мечты и тоски,

Пытает, ранит и радует

Изощрённый цветок руки.

Земля – небосводом стала,

Мерцающим в звёздном огне.

Звенящие выкрики стали

Проносятся в тишине.

А сердце – в безмолвной муке,

И стиснута чувств гроза:

Ни строки, ни краски, ни звуки

Не могут о них рассказать.

5

Печальных глаз протяжный взгляд,

И грусть красивых слов,

И – знать, что не вернёшь назад

Подаренных цветов.

И знать ещё: как ни беги,

Не оборвётся нить.

И снова быстрые шаги,

И голос твой ловить.

И жадно бросить беглый взгляд

На светлые цветы,

И думать, что не виноват,

Пока не знаешь ты.

6

Тени листьев так чётки

На сухой земле.

Вечер-призрак короткий

Утонул во мгле.

И качаются звёзды –

Не достать до них,

И кончается воздух

Возле окон твоих.

Хлещут темень деревья

По слепому лицу.

Я мечту мою грею,

На руках несу.

Запах сонного мёда,

И безжизненность рук,

И слепую свободу

Добровольных мук.

Виноватого нету,

В обиду не дам,

Просто хочется света

Осенним цветам…

7

Разве это Солнце виновато,

Что для жизни нужен свет дневной,

Что так часто зубы гневно сжаты

Оттого, что всё вокруг темно?

Разве это жизнь тому виною,

Что в жёстокой схватке там и тут

Гибнет слабый,

Падают герои,

Люди по-звериному живут?

Грусть, не надо!

Снова копья света

Переломятся о синий снег,

Снова ночь настанет.

Значит, где-то

Факел вскинет к тучам человек,

Значит, кто-то, как цветок крылатый,

Понесёт огонь в ночную мглу.

Да. Сегодня в гневе зубы сжаты,

Чтобы Солнцу жить и быть теплу.

8

На смену дням придут тысячелетья.

В пыли новорождённых городов

Останутся в задумчивом расцвете

Одиннадцать невянущих цветов.

Судьба поэта – горькое желанье

Одеть ритмичной, звучной чешуёй

И вдохновенье первого признанья,

И сердце беспощадное своё.

Ценою долгих и бесонных пыток,

Отчаяньем испытанных минут –

В цветах сердец, едва полураскрытых,

Задумчивые звуки оживут.

И право, никому не будет дела,

Какой судьбой десятки лет назад

Печаль осенняя прошелестела

Сквозь обожжённый листопадом сад.

Наталия Голубева

Родилась 20 августа 1980 года в городе Кимры Калининской области. Стихи пишет с пятого класса. Имеет высшее музыкальное образование. Выступает на фольклорных фестивалях. С 2023 года публикуется в совместных сборниках, участвует в разных литературных конкурсах, недавно стала кандидатом в ИСП. Замужем, многодетная мама, живёт в городе Ульяновске.

«Закружили…»

Закружили

Листья в вальсе,

Август бал

Прощальный дал,

До свидания,

До встречи,

Я прощаюсь,

Всем пока.

Не грустите

Вы, листочки,

Вот вам новый

Всем наряд:

Золотое, расписное,

Красное и озорное

Надевайте все на бал.

Всё пройдёт

И всё промчится,

Словно вихрь унесёт,

И опять наступит время,

Будет лета

Вновь черёд.

«Деревня в сердце навсегда…»

Деревня в сердце навсегда

Останется надолго

Я детство всё там провела,

Там было так спокойно.

Там свежий воздух и леса,

В которых много тайны.

Сбывались там мечты всегда,

И жизнь казалась раем.

Сейчас с детьми

Я каждый год,

Как в детстве, приезжаю

И этот райский уголок

Всё так же навещаю.

Вдали от шума и машин,

Вдали от серых будней

Душой здесь можно отдохнуть,

И сердцем тоже.

Пускай деревня всё ж живёт,

И домики родные,

Пусть в них не гаснет

Тихий свет.

Ведь все они живые.

«Даёт нам лето…»

Даёт нам лето

Бал прощальный.

Ещё на улице тепло,

И солнце нам

В окошко светит,

И на душе моей светло.

Ещё чуть – и наступит осень,

Все дружно в школу побегут,

И к новым знаниям и дружбе

Они с улыбкою пойдут.

Даёт нам лето

Бал прощальный,

Листвой деревья шелестят,

И скоро свой ковёр трёхцветный

Осень-подружка нам отдаст.

Юлиана Грипас

Родилась 21 августа 1978 года в городе Экибастуз Павлодарской области Казахской ССР в семье инженеров-энергетиков. Любовь к литературе почувствовала с детства, дома была большая библиотека. Стихи начала писать в 18 лет с поступлением в институт. В 1997 году вместе с семьёй переехала в Россию. Окончила НовГУ им. Ярослава Мудрого по специальности «менеджмент». В городе Пушкино Московской области вошла в состав любительского театра «Классика» в качестве актрисы. Затем стала членом ЛитО «Вертикаль» и «Избранники Муз» г. Москвы. Является председателем ЛитО «Серебряный берег» г. Пушкино с 2018 года. Пишет поэзию и короткую прозу как для детей, так и для взрослых.

Осень приносит новое

На вечеринку настольных игр Катю затащил бывший одноклассник Митька. Они вместе учились до 5-го класса, пока Катиным родителям не пришла в голову креативная идея расширить жилплощадь. Итогом проявленной креативности стала новая двушка улучшенной планировки в микрорайоне на окраине Пушкино. Школу пришлось сменить, но с некоторыми одноклассниками дружба продолжалась на расстоянии. Митька был одним из них. По-видимому, блинчики, которыми маленькая Катя подкармливала его на переменках, запали ему в душу. Или в желудок. Что там говорят про путь к сердцу мужчины? Называть Митьку мужчиной было ещё рано, но путь, судя по всему, был выбран верно. Потому что писал и звонил бывший одноклассник регулярно.

Вот и вчера раздался звонок, и знакомый голос из трубки предложил сходить на вечер настольных игр. К кому? К Лёхе, он классный чувак, мы с ним вместе на самбо ходим.

Катя как раз повздорила с мамой, сидеть дома было скучно, поэтому она быстро согласилась. Свежий воздух ноября встретил её влажным холодом с предчувствием скорого снега. Митя ждал её в арке, из которой ветер изо всех сил пытался его выгнать. Увидев знакомую худощавую фигуру, Катя улыбнулась. Надо будет как-нибудь позвать его на чай и покормить блинчиками. Возможно, и мама оттает, глядя на обжору – ценителя её кулинарных способностей.

Они быстро зашагали по улице вместе с ветром, который, судя по всему, не догадывался, что третий может быть лишним. Долго звонили в домофон, пока на том конце наконец-то сняли трубку. Открывшаяся дверь подъезда оставила ветер за порогом и дыхнула на ребят теплом и запахом жареной картошки.

В прихожей было темно, и Катя сразу споткнулась на разбросанную повсюду обувь. Ботинки, туфли, сапоги и даже резиновые сланцы всевозможных цветов и размеров росли горой около порога. Ребята добавили туда свои кроссовки и прошли в комнату. Задёрнутые шторы и приглушённый свет мешали понять её размеры. Голос Митьки она теперь не слышала. Играли в жмурки, что слегка удивило Катю, ожидавшую настольные игры. Кто-то высокий врезался в неё и шустро схватил за плечи.

«Ага, попалась, которая зазналась! – радостно воскликнул счастливый охотник. – Теперь ты водишь!»

Катя лихорадочно соображала, как сбежать из неожиданного плена. Но было уже поздно. Прошли какие-то секунды, и на глаза натянули тёплый клетчатый шарф. Чьи-то руки надели на голову какую-то шуршащую штуку. Катя дотронулась и поняла, что это парик. Ни удивиться, ни возмутиться девушка не успела. Её уже начали раскручивать и хором выкрикивать счёт. На счёт «десять» голова у Кати закружилась, отчего она споткнулась. Упасть не получилось. Помешала мебель. Вокруг скользили мимолётные тени. Воздух не успевал за ними. Раздавались хлопки. Со всех сторон хихикали и улюлюкали. Вот в лицо кто-то громко и фальшиво мяукнул. Катя резко выбросила руки перед собой. Кончики пальцев поймали воздух. Душный и наэлектризованный. Он был сейчас единственным её помощником в этой игре теней. Как назло, поймать никого не удавалось. Разозлившись, она сделала резкий выпад влево. Тени метнулись, оставив досаду в пустых ладонях. Что-то врезалось в бок, и в Катиных закрытых глазах распустился салют. То, что она падает, она не осознала, пока некая сила не прекратила её полёт. Некая сила в виде крепких юношеских рук. Порыв в виде настойчивых и одновременно неловких губ опустился на Катины губы и унёс с собой остатки мыслей и чувство реальности. Это был её первый в жизни поцелуй. Неожиданный, и оттого незабываемый, и самый потрясающий.

Антон Дронов

Родился 1 декабря 1991 года в небольшом посёлке Хоста между Сочи и Адлером. Сейчас проживает в Краснодаре. В школьное время работал внештатным корреспондентом нескольких городских газет. Сейчас является соавтором учебных пособий «Современная зарубежная литература» и «Американская литература: поэтика и дидактика», а также автором десяти научных статей, опубликованных в разных тематических журналах по литературоведению и текстологии. Художественные работы стал публиковать сравнительно недавно. В 2023 году вышло три рассказа в сборнике «55-словники. Выпуск 8», а летом 2024 г. выпустил авторский поэтический сборник «Мантиссада».

Минорный вальс

Угрюмый мир отчаянно прекрасен

В звенящем золоте сентябрьских даров,

Когда наш путь туманностью неясен

И в трепете простуженных ветров.

Мы можем наконец остановиться,

Замедлить шаг в аллеях городов –

Позволить хоть на миг себе забыться

Среди больниц, инспекций, кабаков,

Из лоскутов серебряных дождей

Исшить сердцам сверкающие ризы.

Минорный вальс людских календарей

Душе приоткрывает закулисы.

Гостья кочевая

Заблудилась тучка молодая,

Прилегла на крыши городов.

Загрустила, томно засыпая,

В гуле недовольных проводов.

Вспомнит гостья годы кочевые

И заплачет горем проливным.

Тягостно одной в часы ночные –

Громом дышит тучка холостым.

Ниже причитали в думах люди

И ругались лампочки квартир.

Ветер тучку к зореньке разбудит,

Приоденет в мягкий кашемир.

Станет ветер облачко ласкать,

Закружатся вместе в небесах.

Люди перестанут причитать,

Улыбнутся облачку в сердцах.

Фараон в ракитовых кудрях

На солнечном острове новый закон

Скрижалью в сусали природы прописан,

В ракитовых кудрях сидит фараон –

Он станом велик в сиянии сизом.

Базальтовый ветер терзает пологий

Иссушенный берег и берег отлогий,

Коралловым рифом отроги амброзий

В туманах рисуют на карте дороги.

То осень в аллоды вступила свои,

Связав воедино и лето, и зиму.

Кто осень не любит, тому расскажи

О пасмурном небе – о невыразимом.

Под смех вороний

В прохладе октября я вспоминаю,

Закутавшись в двубортное пальто,

Как молодость моя, уже хромая,

Устало примостилась у метро

И небосвод слезой остановила –

То плакал мир, а не глаза

Слезились, грудь когда сдавила

Утробная щемящая тоска.

Туда-сюда ходили мимо люди,

А мы в обнимку простывали,

Роптали, говорили об Иуде,

О том, как нас другие разлучали.

И осень в тон гасила фонари,

И город забывался в полудрёме –

Я в октябре прощался изнутри

С наивностью под смех вороний.

Старый дуб

Старый дуб, усталый и понурый,

Золотом встречает гроздья туч.

Древу сотни лет, могуч, скрипуч,

С проседью лохматой шевелюрой.

Хмуро он глядит на горизонт –

Грозы там насмешливо сверкают,

Ветер озорливый рассекают,

И никто перечить не дерзнёт.

Дуб, атлант, расправил в скрипе плечи,

Он свою опушку стережёт:

На себя удары соберёт,

Спали чтобы мирно в этот вечер

Звери в замирающем лесу –

Сотни лет их бережно лелеет

И в любви любого одолеет

Старый дуб у тропки к озерцу.

Сказочный Посад

Архитектор листопад

Строит сказочный Посад:

Расписные терема,

Золотые купола.

Барельефные мосты

Опоясали пруды,

И опушечки ковром

Устилались под дождём.

Три каштановых грибка

Рано утром у пруда

Под берёзовым листом

Всё судачили о том,

Что за славный, дивный град

Этот новенький Посад!

Вдовья да воронья

Тучно небо, скучно верно,

Хворь-хандра в гостях с утра.

Где же лето? Где же мне бы

Простывать и простовать?

Ходит осень, тяжко очень

Слышать, видеть – понимать,

Что же осень всё же хочет

Вспоминать и поминать?

Осень вдовья да воронья,

Говори мне, не молчи,

Доля ли иль всё ж недоля

Ходит по Твери к двери?

Вниз по лужам бить баклуши –

Горевать и зоревать,

Неуклюже и простуже

Заблуждаться и блуждать.

Осенняя алань

Куда ни глянь,

Поля да берега,

И облака –

Кубанская ала́нь.

Оделась поутру

В чеканку-медь

И вышла петь.

В студёную жару

Её напев

Горластые стрижи

Берут во ржи.

Благоговев,

И я беру

Её слова

У бурого листа

На берегу.

Наталья Калинина

Родилась и живёт в Вологде.

По образованию экономист. Сделала карьеру в банковской сфере, завершила её в апреле 2024 года.

Автор девяти любовных романов. Является лонглистером конкурса «Любовь между строк» и шортлистером конкурса «КНИГАсветное путешествие» (на площадке litres.ru). В сентябре 2024 г. принимала участие в сборниках «Альманах ММКЯ 24» издательства РСП с рассказом «Экстремалы и ванна пива» (ISBN 978-5-4477-2381-1), «Река времени» № 1/2024 Издательского сервиса «Новое слово» с рассказом «Вехи судьбы» (ISBN 978-5-6052098-5-0). Получила диплом финалиста международного конкурса «В контакте со Вселенной», проводимого МСРП, с рассказом «Граница раздора» (эл. сборник ISBN 978-5-0064-6036-2).

Садовые истории

– Ну всё! Земля и дом наши! – потирала руки Надежда Круглова, получив документы в МФЦ. Они вместе с мужем стали обладателями участка по соседству с их участком. Теперь плантации увеличились до двадцати соток, домов в два раза больше, есть баня, беседка и пруд.

У Нади уже горели глаза и чесались руки приступить к перепланировке: очистить площадь от лишних деревьев – соседи зачем-то весь участок засадили яблонями разных сортов, добавив их к старым, которые остались от прежних хозяев.

Первых хозяев – бабку с дедом – вспоминать не хотелось, но мысли, как нарочно, возвращали её в то время, когда они только-только купили свой участок.

В те годы сын был совсем маленьким, а участок представлял собой заросший пустырь, на нём не было ни единой постройки. От солнцепёка или дождя спрятаться можно было только в машине.

Соседи, бабка с дедом, глубокие пенсионеры, казались дружелюбными и приветливыми – звали в гости, на чай, разрешали оставлять инструмент в своём сарае.

Надя, не привыкшая пользоваться чужой добротой, старалась обходиться своими силами. Зато муж Даня решил воспользоваться сердечным предложением и стал оставлять у соседей в сарае только что приобретённые вёдра, лопаты и грабли.

В один из приездов лопаты и вёдра Кругловых вдруг исчезли. Соседи заявили, что ничего чужого не брали.

Высаженные кусты клубники большого урожая не давали, удавалось насобирать лишь на пару баночек варенья, да так – поесть-побаловаться. Надежда ухаживала за ней, холила, лелеяла, а результат не впечатлял.

Несколько посаженных осенью луковичных цветов следующей весной не взошли. Надя была раздосадована, что в очередной раз потратила деньги из семейного бюджета впустую. Предположила, что растения вымерзли.

Но в другой раз пропал лук. Точнее, кто-то его выдернул, а отрезанные перья воткнул в землю. Такое пару раз случалось и с картофелем – ботва была, а клубней нет.

В другие вёсны после таяния снега бесследно исчезли виноградная лоза и клематис. Как будто утекли вместе с весенними водами.

Между участками Кругловых и стариков первые годы была широкая дорога. По ней жители дачного посёлка ходили за водой на родник. За четыре года дорога превратилась в тропинку и сместилась ближе к посадкам Кругловых.

Надя заметила, что картофельное поле соседей с каждым годом всё шире и шире.

– Дед с палочкой еле ходит, а всё жадничают, – поражалась Надежда действиям соседей. – Прикопали себе метра два! – сказала она об этом мужу. – Говорила тебе, что межевание надо делать и забор ставить!

Про установку забора они спорили не первый год. Никак не могли сойтись во мнении: Надя хотела сплошной и высокий, а Даня – маленький, «чисто символический». Супругу не хотелось городить лишнего – забор как-то не вписывался в ландшафт, тем более устанавливать сплошной, как хотела Надя.

С межеванием был согласен, поэтому подали документы для проведения процедуры. В назначенный день заехали за инженером в сельсовет и привезли его на участок.

Приехали утром, а не как обычно – после работы, и застукали стариков за сбором ягод в собственном малиннике. Все эти годы Надежда искренне верила, что ягод мало, потому что птицы клюют, а тут оказалось… вот они какие, «птицы».

После этого случая Даня согласился, что забор тоже нужен. Сошлись на рабице.

В тот день, когда Кругловы ставили забор, дед с бабкой уехали в город за пенсией.

Через пару дней Дане позвонил Виктор, другой сосед по даче, и рассказал о происшествии.

– Бабку Люсю в больницу увезли, – начал он. Вроде бы новость не из приятных, а он хохочет во всё горло, остановиться не может.

– А что случилось? – спросил Даня, хмурясь от непонимания, при чём тут они.

После установления контрольных точек они собрали подписи соседей о согласии прохождения границ. Виктор на даче бывал наездами, так как работал в охране сутки через трое, с Кругловыми пересекался редко, и долгие годы они не были близко знакомы. При встрече лишь кивали головами в знак приветствия. Текущая ситуация заставила их не только познакомиться и пообщаться, но и телефонами обменяться на всякий пожарный. И вот этот «пожар», похоже, случился.

– Так вы же забор поставили, – продолжил сосед после очередного приступа смеха.

– Поставили, и что? – Даня всё ещё не понимал, к чему Виктор клонит.

– Ну, как вы и предполагали, воришкой оказалась бабка Люся. – Виктор подтвердил подозрения Кругловых. – Я только приехал, – начал он свой рассказ. – Уже смеркалось. Стою на крыльце, курю. Смотрю, Люська выходит с корзинкой. Ещё подумал: куда это она в темноте так бодренько чешет? А потом вспомнил твои слова, что кто-то на ваш участок лазает. Подкрался ближе, хотел на телефон снять, как урожай ваш собирает. Пока доставал аппарат, смотрю, Люся со всего маху воткнулась во что-то и отлетела. Сама в одну сторону, корзина – в другую. Я чуть со смеху не помер. Бабка минут пять звёздное небо изучала. Потом на карачки встала, так на карачках домой и поползла. Это я уже на следующий день разглядел, что вы рабицу натянули. У Люськи после этого случая приступ случился. От испуга, что ночью нечистую встретила, давление подскочило, «скорую» вызвали…

– Так ей и надо! – воскликнула Надя, когда муж пересказал историю.

За последние несколько дней супруга впервые улыбнулась. Когда ходила к бабке с дедом подписывать документы, с другой стороны дома обнаружила цветник, на котором вовсю благоухали цветы, которые она считала погибшими. Бабка на свою пенсию вряд ли бы купила такие дорогие цветы. «А как доказать, что это мои? Не пойман – не вор!»

Вспомнив об этом, Надежда подошла к заброшенной клумбе и не нашла там ни единого цветочка, лишь сорняки. За это время участок поменял ещё двух владельцев.

– Давай сначала посмотрим, что растёт, вырубить всегда успеем, – предложил муж, обходя следом за женой новые владения. Они остановились среди яблонь – старых и новых. На ветках некоторых всё ещё висели крупные заледеневшие яблоки – на дворе ноябрь, ночью были заморозки, а утром выпал снег.

– Ага, все двадцать урожай как дадут, что делать будешь? – скептически ответила Надя.

– Съедим, варенья наваришь, компотов, что останется – на вино.

– То есть это счастье свалится на мои плечи? – поддела она мужа.

Он-то ночами не сидел, не обрабатывал для варенья или компотов яблоки, а у неё уже такой опыт был четыре года назад – в самый разгар дачного сезона его срочно отправили на дополнительное обучение.

Как нарочно, тот год был урожайным: ягоды, яблоки, груши, грибы… Грибы, кстати, росли прямо на участке, так что в лес можно было не ходить. Ей тогда пришлось самой собирать и возить в город, ночами заниматься консервацией. Ещё огурцы-помидоры… У-ух!

– Вот зачем им столько всего, если они приезжали буквально раз в две недели на полчаса?! – продолжала Надя удивляться отсутствию логики последних собственников, бурча себе под нос, и помечать на листке бумаги, от чего по весне всё равно избавится. Кроме яблонь то тут, то там росли штук тридцать кустов чёрной смородины, с десяток жимолости, несколько кустов слив, вишен, калины и груш.

– Так и хорошо, что выбор есть. Попробуем, на вкус не понравится – спилим, – отозвался муж, сортируя вещи в сарае. Столько хлама оба за всю свою жизнь не видели!

– Уговорил, – согласилась она с его предложением.

Для северо-западного региона весна наступила рано – в начале апреля стояла двадцатиградусная жара, а в мае неделю шёл снег.

Но если Надя что-то задумала – никакие катаклизмы её не свернут с намеченного пути!

С лишними кустами и суховеем она разобралась быстро. В самых неожиданных местах находила флоксы и марьин корень. Садовые многолетники – это ахиллесова пята Нади, поэтому она не смогла пройти мимо и оставить цветы в плачевном состоянии. Организовала небольшой цветничок на новой территории и пересадила туда «подобрышей».

– Да что ты возишься с ними! – по-доброму ворчал муж, видя, как Надя копошится в сугробе, рассаживая огромные кусты флоксов. – Всё равно помрут!

Надежда не была любительницей этих цветов, но это же всё-таки цветы… Она была уверена, что всё приживётся, и накрыла посадки укрывным материалом.

Наступило долгожданное тепло.

Все до единого – деревья и кусты – зацвели. Вскоре уже и плоды образовались. Среди всей этой буйно цветущей массы Надя нашла незнакомый куст с ярко-красными ягодами, напоминающими малину и ежевику одновременно.

В этот год птицы как с ума сошли – склёвывали всё подряд, даже абсолютно зелёные и неспелые яблоки и груши. Опасаясь, что ягоды ежемалины тоже склюют, Надя заказала в интернет-магазине сетку от птиц.

Точно готовила пакет с сеткой к отправке на дачу. Но ни дома, ни на даче не могла найти. Перевернула всё вверх дном и тут, и там. Ну нет её, и всё тут!

Грешным делом подумала, что сетка выпала из пакета, когда грузились в машину.

«Но она ж большая! Как не увидела, что упала?»

– Ты уже так теряла лук, – напомнил ей муж историю.

Надя засмеялась, вспомнив, как много лет назад не могла найти специально отложенный на посадку лук-репку. Она хранила его из года в год в двух картонных коробках под кухонным гарнитуром. Только той весной не нашла их на месте. Залезала туда несколько раз, шарила рукой – нет коробок, и всё тут. Мистика какая-то.

Поспрашивала коллег на работе, и кто чем смог – помог: дали ей на посадку лук.

В июне всей семьёй съездили на юг. После возращения она зачем-то полезла под гарнитур. И о чудо! Нашла полные репками лука обе коробки. Раздавала этот лук до самой осени.

– Да, было дело, – ответила Надя, сортируя чистое бельё на несколько куч. С садовыми заботами успевала только стирать и складывать в общую стопку. Рассортировав бельё до конца, нашла сетку от птиц.

– Ну чудеса-а! – воскликнула она, демонстрируя находку. – Как она тут оказалась, ума не приложу!

Муж забрал упаковку из рук Нади, сообщив, что лично отнесёт её в машину вместе с остальными вещами, когда пойдёт курить.

Как Надя и предполагала, все шестнадцать яблонь дали урожай. Яблоки всяких видов: от больших до маленьких; красные, жёлтые, полосатые, зелёные. Каких только запасов на зиму из них она не наделала! Затарилась на несколько лет вперёд. Даже сидр поставили готовиться.

Из-за засухи две яблони сильно осыпались, поэтому Даня решил собрать с них яблоки и отвезти в ближайший контактный зоопарк. Вооружившись длинной палкой, сбивал крупные плоды с веток. Он случайно задел стоявшие рядом ветки сливы, и те осыпали его ягодами.

– О! Смотри, ягоды поспели, – положил он в рот лопнувшую ягоду. – И вкус как у нашей.

– Ха-ха! – посмеялась Надя, тоже пробуя ягоды. Она была уверена, что это терновник. – Нашу я заказывала в Брянске. Сортовую.

Вкус и форма ягод с деревьев действительно напоминал ей те, что она лично покупала и садила собственными руками.

– Деревьям лет десять, – оценила она толщину ствола на глаз. И таких деревьев было целых три штуки, посаженных в глубине яблоневого сада. – Остальные у них тут терновник с горькой оскоминой, – махнула она на посадки возле старого дома на горушке, – а эти сладкие, и вкус настоящей сливы. Сдаётся мне, что бабка Люська поросль выкапывала и себе садила. А я ещё думала, почему у нас сначала поросли не было, а потом её вон – почти целое поле.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.