# Виверна. Пламя миров

Алеся Лисовская

Ему приказано убивать. Все твари с нечеловеческой природой подлежат зачистке – такова воля императора, таков его долг. Но что, если однажды он встретит ту, что стоит тысячи людей?

Что, если чудовище – это ты?

История вошла в лонг-лист на конкурсе черновиков весной 2025г.

## Глава 1. Ловец душ

– Есть где руки помыть в этой богадельне? – жёсткий голос, от которого у меня отчего-то мороз пошёл по коже, легко продрался сквозь привычный гул постояльцев, заставив всех замолчать. Даже пьяный Ирвик, давно уснувший в салате, неожиданно вскинулся и, роняя листья петрушки с бороды, прищурился, пытаясь разглядеть того, кто так грубо прервал его сон. Все замерли в ожидании, оценивая вошедшего и одновременно прикидывая, как его встретить – пинком под зад или смиренным почтением. Кто-то истерично заржал, но тут же смолк и сполз под стол.

Вошедший был худ, высок, лицо наполовину скрывала тень капюшона. Казалось, что нет в нём ничего особенного, разве что плащ с гербом короля на груди выдавал человека неприкасаемого и наделенного властью. Да и взгляд быстрых цепких глаз прожигал насквозь, не хуже каленого железа. Плащ был мокрым, явно не от дождя – на небе с утра ни облачка, и не оставалось сомнений, что на руках вошедшего – свежая кровь. Было ясно, что отмывать придётся не только руки. Окинув присутствующих недобрым взглядом, мужчина добавил:

– На заднем дворе кинул тушку гарпии, не вздумайте трогать. На ней заклятье, может зацепить и вас, а мне не досуг возиться с дураками. Толковых лекарей у вас тут не водится, я полагаю. И да, за дверью лежит один. Сказал, что мест нет. Проспится к утру. Где уборная?

Этот вопрос он задал Мии. Тётушка по обыкновению стояла за стойкой и уже успела отсчитать сдачу толстяку Рику, но так и замерла, уставившись на вошедшего, а я ждала чуть поодаль с полным подносом наготове, нужно было лишь взять ещё одну кружку пива. Тревожные мурашки побежали по телу. «Кто мог перейти дорогу этому странному человеку? Не разобравшись, кто угодно! Только бы не Терри!». Мия бросила на меня быстрый испуганный взгляд, в этот момент из кухни, словно разъярённый зверь, вырвался мой отец. Таким взбешённым я его ещё никогда не видела. Проход между стеной и стойкой не был рассчитан на двоих, и отец оттолкнул меня в сторону так, что я, потеряв равновесие, влетела под ноги тётушки вместе с подносом. Тарелки чудом уцелели и сейчас, дребезжа, танцевали у меня перед носом, а салат лежал на полу рельефными горками, выстилая дорогу из листьев зелени, кусочков куриного филе и помидор до самых мешков с чаем и пряностями. Пиво оставило на юбке Мии мокрый след, а руку ужасно жгло. Я приподнялась и увидела под собой россыпь блестящих осколков. Кружка-таки разбилась. Капли крови быстро окрасили ладонь.

– Прочь! Уходи! Мы не обслуживаем чужестранцев! – закричал отец, отчего добрая половина посетителей, уже отмершая к этому времени, едва не подавилась своими напитками. Но возражать никто и не думал, зрелище разыгрывалось редкое. Ловец душ. Здесь. В глуши. Когда такое увидишь?

– Я сказал, прочь! – кричал отец с такой яростью, что я с трудом узнала его голос.

Не знаю, что напугало меня больше. Всё это было так странно. Всё! Мы были рады каждому, кого Многоликий занёс в наши края и кто мог вытрясти здесь кошелёк. О том, чтобы смех, веселье и тосты не перевелись в нашей таверне молилась Мия перед сном, но то, что происходило сейчас, не укладывалось в голове. Рик, потеряв терпение, сам ссыпал в свою потную ладонь сдачу и нырнул за ближайший столик. Я осторожно выглянула из-за стойки.

– Прочь! Прочь! Прочь! – отец налетел на ловца и, сопровождая каждое слово сильным толчком в плечи, стал оттеснять того к двери. – Прочь!

Его голос звенел, как сталь, и незваный гость, не ожидавший то ли такой прыти от уже немолодого трактирщика, то ли того, что кто-либо вообще может дерзнуть ему противостоять, и вправду сделал несколько шагов назад.

Мия смотрела на мужчин, один из которых был её мужем, и ещё никогда я не видела столько страха и растерянности в её глазах. Моё сердце сжалось, и я потянулась, чтобы обнять её, а она, внезапно с силой схватив меня за плечи, усадила на мешки и, зажав мне рот руками, закрыла собой. Руки её были ледяными от страха. Я прижалась к ним губами и с ужасом заметила, что перемазала её тонкие пальчики кровью.

– Однако! – удивленно произнёс чужестранец, начав уклоняться от нападок отца. Пляску их смазанных теней я видела в отражении на потолке.

– Папа! – в трактир вошёл Терри – мой брат, и я, одновременно почувствовав облегчение (он цел!) и отчего-то испугавшись ещё больше, не сдержалась и выглянула из-за тётушки.

В этот момент что-то произошло. Воздух вокруг заледенел, словно в одночасье зима опустилась на город, словно само её сердце расцвело здесь, в нашем доме, заморозив и дыхание, и мысли. Словно невидимый ледяной зверь взял след, и след привёл его к нам.

– А ну-ка! – заинтересовано протянул ловец, легко отодвигая отца, будто тот и не преграда вовсе, не мужчина весом со шкаф.

Я побледнела от ужаса, чувствуя, что ладони тётушки задрожали. Ловец втянул носом воздух. Шумно, как хищник. Воздух зашевелился, словно в трактире ожил ветер. Мия выдернула свои руки из моих и зажала рот, чтобы не закричать. Ловец шёл к ней. Каждый его шаг эхом отзывался в голове. И страшно было вдохнуть. Чёрные глаза ловца и походка охотника заставляли цепенеть.

– Ви-вер-на! – ещё раз вдохнув неощущаемый никем другим запах, почти по слогам, наслаждаясь звучанием этого слова и ужасая нас своей искусственной улыбкой, протянул ловец. – Это же надо! – словно самому себе, с какой-то жуткой усмешкой на губах произнёс он. – Гнался за гарпией, а нашёл виверну! Вот это удача.

«О чём он говорит?». Я видела белое, как мел, лицо отца и пот на лбу младшего брата. Слышала стук сердца. Своего или чужого… Я перестала понимать, что происходит. Страх завладел мной полностью, сковал тело. Лишь этот стук считал секунды. Один, два, три, четыре, пять… Сильные руки схватили Мию и выволокли к себе через стойку.

Я не могла пошевелиться от ужаса. Замер и отец, и брат. Лица всех, кто стали свидетелями этого кошмара, вытянулись, замерло время, дыхание. Лишь ловец собирался вершить одному ему ведомую справедливость. Он держал Мию словно тряпичную куклу, а она закрывала лицо окровавленными руками. Ловец шумно вдохнул, втягивая воздух. Спустя мгновение на его лице мелькнуло разочарование. Он широко распахнул глаза, казалось, яркими вспышками в них расплескалось пламя гнева, словно кто-то обманул его, подсунул не то.

Ловец оттолкнул Мию к двери. Она отлетела к отцу и упала у столиков, тот не успел её подхватить. Отец смотрел на меня. Терри смотрел на меня. Мия, всё ещё сидевшая в неудобной позе на полу, смотрела на меня. И всех их объединяло одно и тоже чувство. Ужас. Он разрастался внутри них и стремился ко мне. Дикий страх за меня, словно они знали что-то… знали больше, чем я.

Ловец поворачивался. Медленно. Казалось, что время стало тягучим. Я поняла, что он найдёт меня, даже если погаснет свет, даже если земля разверзнется, даже если… мне не скрыться. Эти глаза…

Холод его души пронзал меня хуже зимнего ветра. Стоя нагой на снегу и то больше шансов спастись. Есть пусть и призрачный шанс, есть.

– Виверна, – почти ласково протянул ловец, и его руки сомкнулись на моей шее.


Его руки оказались на удивление тёплыми. На мгновение мне привиделось, будто мы вместе рухнули в пропасть с подтопленного солнцем обрыва, и, срываясь в покрытую снегом бездну, обнажаем скрытое от посторонних глаз Царство Весны. Но видение рассеялось.

Его взгляд снова сковало льдом. Ловец медлил всего секунду.

– Пошёл прочь! – разъярённый, полный отчаяния голос брата ворвался в моё затуманенное сознание.

Я увидела, как нож в руке Терри взлетел над головой ловца. «Нет!» – всё внутри закричало, но из груди не вырвалось ни звука. Тело вдруг собралось, сжалось в тугую струну, налилось неведомой доселе силой. Нас с ловцом всё ещё разделяла стойка. Молниеносно мои руки проскользнули между рук чужака, схватили его за шею и рванули на себя, заставляя его разжать захват, чтобы смягчить удар о столешницу. Следующим движением я накрыла его сверху собой. Резкая боль пронзила тело. Нож вошёл мне между лопаток. Я вскрикнула, изогнулась и успела увидеть растерянное лицо Терри. Звякнул о пол металл. Сознание меркло. Темнота обняла меня.


– Я не хотел! Я не хотел! – захлёбываясь, словно заведённый, повторял Терри.

Его слова рвались с надрывом, то быстро, теряя часть звуков, то медленно, почти по слогам, превращаясь в протяжный вой.

– Я не хотееееееееееееел…

Невидимые слёзы потекли у меня по щекам, вторя его стенаниям. Тело не слушалось.

– Зачем? Зачем ты это сделала? Зачем! – в исступлении кричал брат, хватая меня за локоть и больно сжимая его.

Я сглотнула несуществующий ком: «Терри, какой же ты дурак, я сделала это ради тебя». Как же хотелось сейчас прижать его голову к себе, вдохнуть такой родной запах волос, успокоить, замереть, как в детстве, когда мы играли в прятки и, спрятавшись в шкафу и обнявшись, бывало засыпали там, если другие дети с кухни – Том и Рани – не спешили нас искать. Мы ведь всегда защищали друг друга. Всегда делили вину на двоих. Вернее я, как старшая, всегда защищала брата, а когда он подрос… мой милый Терри… решил отплатить мне сполна.

– Тебя казнили бы за его смерть. Это было глупо. Спустя мгновение здесь бы уже были каратели и нас даже слушать не стали бы, выжгли бы вместе с постояльцами, как рассадник чумы, – голос отца, такой сухой, надломленный.

– Лиена, – брат позвал меня, уткнулся лицом мне в бок и не сдержал рвущийся наружу звук, то ли крик, то ли вой.

– Хватит стонать! – рявкнул ловец. – Хватит, я сказал! Вы совершили покушение на мою жизнь!.. Нет, я просто не могу поверить. Вы отдаёте себе отчёт, в том, что произошло? И какие должны быть последствия? Вы понимаете, ЧТО… Я… ДОЛЖЕН… СДЕЛАТЬ?

Тишина. Мне казалось, что я слышу стук сердец и шелест скользящих и разбивающихся о столешницу слёз.

– Терри, – прошептала Мия, и у меня сжалось всё внутри, столько боли прозвучало в этом тихом слове, столько боли вырвалось из уст матери, прощающейся со своим сыном. – Лиена.

«Мама», – отозвалось моё сердце. Меня накрыло такой волной, что стало больно дышать. Я называла Мию тётушкой лишь потому, что все вокруг знали, жизнь мне подарила другая женщина, но Мия была мне настоящей матерью, лучшей из матерей. Я почувствовала её руку на лбу, её тепло. Вспомнила, как она пыталась защитить меня, закрывая собой, поняла, что отец толкнул меня у стойки специально – он хотел меня спрятать! Они все знали и никогда не говорили, что я – другая. Но никогда я не чувствовала себя чужой.

Как же это страшно умирать. Страшно оставлять тех, кого так сильно любишь. Свою семью.

– Нет, ну это просто немыслимо! – возмутился ловец, с трудом сдерживая нервный смех. – Мне кто-нибудь объяснит, зачем вы вырастили виверну, как родную дочь?

## Глава 2. Отец. Исповедь

Я лежала на стойке, скорее догадываясь об этом по каким-то едва уловимым подсказкам (как падал приглушенный свет, где стояли родные, как они касались меня), чем зная точно. Сознание блуждало, то покидая моё тело, то возвращаясь. Не было сил даже открыть глаза. Но через закрытые веки я видела силуэты людей, неясными тенями они все были здесь – моя семья и человек, принёсший смерть. Никого другого я не ощущала рядом, должно быть посетителей давно разогнали.

Голос отца дрожал. Чтобы скрыть это, он прочистил горло:

– Однажды это должно было произойти. Только кто мог знать, что вы найдёте нас в этой глуши и что это случится так скоро. Я расскажу всё. Пусть это будет моя исповедь. Я ничего не скрою. Многоликий мне судья…


– Меня вырастила Агнес. Моя родная бабка. Лаской не баловала. Чтобы держать в узде, могла и огреть чем-нибудь, а-то и приказать высечь Эдвилу – единственному своему слуге. Должно быть оттого и я не прикипел. Уважать – уважал. Видел в зеркале и в манерах общие черты, подарки дарил на праздники – из дерева вырезал кораблики – от души. И она бережно хранила их. Стояли на видном месте, возле старинных картин и ваз из Заморья.

Говорить про родителей было непринято. Что о них говорить? Обоих похоронили. На кладбище я место знал, Агнес ходила к ним по выходным. Стояла на коленях, прижимая к глазам платок, потом запиралась в комнате, было слышно, как она вздыхает. Иногда просила бокал с вином покрепче. Если попадался ей на глаза, могла схватить, прижать к себе и долго держала. До сих пор помню запах её платьев. Она шептала: «Как ты похож на отца!». Не знаю, что лучше – когда она так прижимала меня к себе, что я боялся задохнуться и вскоре начинал вырываться, либо когда Агнес была не в духе и могла наорать, мол: «Что ты таскаешься без дела, как призрак?! Нечем занять себя – на кухню иди, хоть какой-то от тебя прок!».

Кулачки у неё были маленькие, руки тонкие, кожа синяя, как у несвежей куриной тушки. Она сжимала их, сотрясая воздух. Помню глаза её – распухшие, раскрасневшиеся, блеклые, влажные, каждая жилка видна. На груди висел медальон. Какой шум она подняла однажды, когда он закатился за кровать, пожар бы был – не так бы кричала. Иногда она разрешала мне сесть рядом и, теребя цепочку пальцами, говорила: «Здесь моё сердце!».

Со временем я понял, что ей больно смотреть на меня, и старался держаться подальше. По сути, я вырос на кухне. Кухарка – её звали Эми – была добра ко мне. С ней было весело, и она быстро обучила меня своему мастерству. Да и нравилось мне готовить. Когда подрос, ко мне стал приходить учитель. Агнес поощряла мои успехи в учёбе и давала денег на «ярмарку».

Когда Агнес умерла, я был ещё молод и, что скрывать, глуп. Мне достался дом и небольшая сумма в наследство. Эдвил не стал мне служить, а Эми решила остаться. Мне казалось тогда, что вот наконец – сейчас заживу, но деньги разлетелись быстро. Я сам не понял, как это вышло.

Воистину я думал тогда, что впереди меня ждёт безбедное блестящее будущее, а началась чёрная полоса. Ко мне пришёл друг, Версен, и предложил открыть лавку на ярмарке. Сначала торговать выпечкой и овощами, а потом привезти из Заморья ткани и украшения. Его брат, Килар, как раз собирался в путешествие. Нужны были деньги. Я заложил дом.

Мы с Версеном были полны надежд. Эми помогала нам во всём, и через неделю после отплытия корабля, наша лавка на рынке уже приносила прибыль. Беда пришла позже. Мы ждали возвращения Килара, считали дни и честно платили налоги. Как-то в конце дня Версен поймал за руку воришку – щуплый пацан смотрел из-под бровей, не вырываясь и царапаясь, как малолетки. Ему было лет тринадцать. Помню его волчий взгляд – глаза тёмные, как бездна, кожа чёрная от солнца, волосы в кучеряшках под грязной шапкой, руки подраны. Версен думал, мальчишка будет просить, умолять его отпустить, но тот просто молчал. И смотрел так… с вызовом. Нужно было отпустить его. Да и взял он всего лишь пару хлебных лепёшек. Пусть бы шёл себе.

Шайка воришек промышляла на ярмарке всегда. Никто их не трогал. Лишнего они не брали. В банде были одни сироты да те, у кого родители немощны. Частенько помогать брались: мешки принесут, гниль переберут, сети расправят, рыбу потрошат, любой работе рады – да никто не платил малышне, едой отдавали. Закрывали глаза на воровство.

Да вот зацепил Версена этот взгляд. Он мальчишке руку завернул, а потом толкнул его, так что тот в грязь упал. С лепёшками вместе. Мальчишка молча встал и хлеб поднял. И стал его есть, волком глядя на нас. Как земля на зубах хрустела, нам слышно было. Тогда Версен подскочил к пацану, замахнулся, краснея от гнева, а я и сделать ничего не успел. Воришка тенью метнулся прочь. Только взгляд его запомнился мне, виделся до самой ночи. Тёмный омут, бездонный, упрямый.

Мы с Версеном не разговаривали больше в тот день. Я не знал, что сказать.


О мальчишке мы успели забыть – стёрлись из памяти его черты и взгляд этот треклятый, как где-то через месяц лавка наша сгорела. Со всем товаром, что был.

Я примчался на ярмарку утром. Мне уже доложили, но я поверить не мог, пока сам не увидел. Всё сгорело. Чёрные огрызки стен торчали из пепла мрачной Короной Смерти. Прямо на земле, у той самой лужи, сидел Версен. Он узнал о пожаре раньше, чем я. Руки у него были обожжены и в саже, он пытался разгребать завалы. Да нечего уже было спасать.

Я сел рядом. И мы молчали. Люди сновали мимо нас, словно не замечая. Так прошёл день.


Корабль, которого мы так ждали, не вернулся. Он подвергся нападению пиратов. Несмотря на то, что от них удалось отбиться, незамеченная вовремя течь привела к тому, что корабль затонул, утянув на дно не только богатства Заморья, но и весь экипаж. Спастись удалось лишь одному моряку. Он прибыл в город месяц спустя и рассказал, как всё было.

Наутро его нашли мёртвым. Люди были злы. Таких как я, потерявших всё, оказалось немало.

Версена я больше не видел. И только много месяцев спустя узнал, что последним моряком был Килар.


Дом у меня забрали, запретив даже входить в него, чтобы собрать вещи. Ведь я заложил его вместе со всем, что было внутри. У старой Агнес скопилось много дорогих вещей. Помню испуганные глаза Эми. Тайно пробравшись к ограде на заднем дворе, она передала мне плед, немного еды и все деньги, которые смогла найти, включая свои. Она целовала мне руки и плакала, как плакала бы мать, прощаясь.


К зиме я растерял все свои связи, потерял всех, кого считал уж если не друзьями, то надёжными людьми. Я был так зол, столько отчаяния и желчи скопилось во мне, что никто не брал меня на работу. Я стал нищим. Никому не нужным существом, которого и человеком-то сложно назвать. Я дошёл до того, что если бы мне кто-нибудь бросил под ноги хлеб, я ел бы его с лошадиным дерьмом, не то, что с родной землёй.


Ту ночь я помню, как вчера. Пришла зима. Я забыл, когда ел в последний раз и жил на улице. Прохожие не узнавали меня, так отросли мои волосы и борода. Ни следа не осталось от меня прежнего. Ни снаружи, ни внутри. А ещё я ненавидел Версена. Мне казалось, попадись мне он на пути, я задушил бы его своими руками. Он отнял у меня всё. И сбежал, как крыса. То ли решил, что это я убил Килара, а может и сам приложил к этому мокрому делу руку, забрав у брата что-то ценное. Кто знает, что мог прихватить Килар, спасаясь с тонущего корабля. Покойники не говорят.

Выпал снег. Уже не первый, но этот не таял. Ночь обещала быть холодной, и я заходился в кашле. Чувствовал, смерть где-то рядом, мне недолго осталось. Совсем. Эта ночь будет последней. Моё тело заледенело настолько, что почти не слушалось. Синие пальцы с полопавшейся кожей было бесполезно греть дыханием. И тогда я увидел девочку. Не знаю, откуда она взялась.

На ней была тёплая одежда – шапка, шубка, шарф, сапоги. Казалось, кто-то забыл её на дороге. Где-то поблизости должны были быть родители, но никого не было. Я наблюдал за ней, словно хищник. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что это мой шанс.


Голос отца дрогнул, он сглотнул:

– Да. Я – тварь! Самый жалкий на свете человек. Хуже и представить нельзя. Я не достоин жизни, но в тот момент, если бы кто знал, как мне хотелось жить.

Это очень тяжело вспоминать. Я пытался это забыть. Но разве такое забудешь. Мне оправданья нет. И раз пришло время всё рассказать, я буду говорить, как есть. Потому что…

Отец заплакал. Я почти видела, как кривится его рот, как слова вылетают и ранят его же…

– Я хотел. Нет, я не хотел… Я… схватил эту девочку, собрав остатки своих сил, и понёс. Она не кричала, не плакала, не звала никого. Просто обняла меня. Ручки у неё были крохотные. Ей было от силы года три. Да, три, не больше. Я не стал уходить далеко на случай, если её станут искать. Вдруг сжалятся, да дадут мне пару монет. Но никто не искал её. И расчёт у меня был иной.

Я замерзал. Не чувствовал рук, пальцы на ногах болели от малейшего движения. Кашель рвал грудь. И я хотел… забрать… её тепло.

Здесь на улице мы не пережили бы эту ночь. И уповать на чудо было как минимум глупо. Я забрался с ней в бочку, служившую мне домом, и засунул руки под её шубу, к самой коже. От прикосновения моих ледяных рук она даже не дрогнула. Просто смотрела на меня. Она была очень горячей. И тело её не остывало, а казалось наоборот становилось всё горячее. От её дыхания иней в моей бороде растаял. Она сняла варежку, потрогала блестящие капельки и засмеялась. Борода щекотала её. И она смеялась всё смелее. И я засмеялся. Сквозь слёзы. Сквозь горькие слёзы. Я чуть не убил это дитя. Я…

Я прижал её к себе, мысленно тысячу раз прося прощения и благодаря судьбу за этот подарок. И обещая всем богам, что буду беречь её, как родную дочь.

Тепло разливалось по телу, мне даже стало жарко.


Знал ли я, что она – виверна? Догадался. Не сразу, конечно. Позже.


С того момента удача снова полюбила меня. Я помню, как проснулся ночью, мучимый жаждой.

– Хочешь пить? – спросил я.

Девочка кивнула.

– Я сейчас. Подожди меня, ладно?

Она кивнула опять. Я набрал снега в кувшин, специально припасённом для таких дел, и с досадой глянул на горку хвороста, что сложил перед бочкой сколько-то дней назад, когда ещё не потерял огниво. Девочка внимательно наблюдала за мной. Что произошло дальше, я не понял. Отвернулся всего на секунду и почувствовал запах дыма. Обернулся. А хворост уже горел.

И огонь отражался в глазах малышки. Но не те несмелые язычки, корёжащие древесину, а огромное всесильное пламя неизвестных миров.

Я смотрел на дитя, посланное мне небесами, и пил горячую воду, словно в жизни не пил ничего вкуснее и слаще.

Утром я проснулся абсолютно здоровым.


Днём мы направились в другой город. Я боялся, что кто-нибудь узнает меня и девочку заберут. И, уж если каяться, я боялся, что её будут искать. Не могу это объяснить, просто понял, что держу в руках настоящее чудо. Понял, что не хочу её отпускать.

Я нёс малышку на плечах. Путь, который должен был быть невероятно трудным, мы проделали с лёгкостью. Не знаю, откуда силы взялись. Мы баловались, играли в снежки, я бросал её в сугробы, она догоняла меня. Я никогда так не смеялся, сам чувствовал себя ребёнком и забыл обо всём на свете. Я забыл про Версена. Забыл про то, что всё потерял. То, что я нашёл в ней, было несоизмеримо больше. Во мне не осталось ни обиды на судьбу, ни гнева, сжиравшего меня изнутри. Она очистила мою душу.

А ещё – холод больше не страшил меня. Стоило взять малышку за руку, как становилось тепло.


Ловец:

– Что было дальше?

Отец:

– Я уже говорил, что удача повернулась ко мне лицом. Судите сами. Я нашёл кошелёк, когда мы шли по дороге в Дэрвел. Он был полон монет. Я просто не мог поверить своим глазам. Мы зашли в первую попавшуюся таверну, и нам дали комнату, разрешили помыться и принесли поесть. Хозяйка – подслеповатая баба – не стала задаваться вопросом, откуда у грязного нищего такая красивая прилично одетая дочь. Деньги решили всё.

Так Лиена (это имя я дал ей сам) осталась со мной. Сперва она не говорила совсем, но я и не торопил. Я легко нашёл работу. Одну, вторую, третью. Каждая была лучше и доходнее.

В конце концов, я разбогател и купил таверну. А ещё я встретил Мию. И она полюбила Лиену так же, как и я.

Отец замолчал. Стало так тихо… И лишь когда Терри шмыгнул носом, я поняла, что ещё жива.

## Глава 3. Мия. Озеро погасших свечей

Ловец дал себе немного времени осмыслить услышанное, а у меня в груди всё жгло и кипело. Как же хотелось обнять отца. «Папа! Я этого не помню и ни в чём тебя не виню. Ты дал мне так много! Вы все – моя семья. Какой была бы моя жизнь без вас? Отец!» – я мысленно звала я его и почувствовала его тепло рядом.

– Вы знали, что Лиена – виверна?

Голос ловца ворвался в мои мысли. Я догадалась, что вопрос обращён к Мии.

– Да, – быстро отозвалась она.

– Как это произошло?

Голос тётушки дрожал, но не как у отца. Он звенел от напряжения, от едва сдерживаемого гнева. Я почти увидела пылающие, как у дикой кошки, глаза Мии:

– Раз уж пришло время говорить, раз вы пришли, чтобы забрать у меня детей, да и нас, судя по всему, не пощадите, я вам скажу начистоту, что даже если бы я знала, что всё закончится так, если бы мне сказали, что вы придёте уничтожить нас, вырезать, как свиней, я никогда не отказалась бы от этого дитя! Никогда! И если будет нужно, я буду защищать её, пока дышу.

Она вложила свою руку в мою. Как же хотелось сжать пальцы, дать ей почувствовать, что я всё ещё здесь и слышу каждое слово. Нечёткий силуэт ловца качнулся, видимо, тот переменил позу.

– Не надо громких слов, – голос ловца царапал хрипотцой. Он звучал угрожающе и в то же время спокойно. – Ваше будущее зависит от того, что я услышу. А я хочу знать. ВЫ ЗНАЛИ, ЧТО ОНА ВИВЕРНА? Как это произошло?

Мия немного помолчала, то ли собираясь с мыслями, то ли решая, есть ли смысл пускать чужака туда, где наша семья была счастлива, и даже дальше, намного дальше, ведь если рассказывать, то с самого начала. Быть может, стоило плюнуть ловцу в лицо и закончить разом весь этот кошмар. Мне казалось, что я слышу эти мысли, они невидимым пятном разливались в воздухе, сгущаясь над головой тяжёлой тучей.

Отец ободряюще сжал руку Мии – они были так близко, что я почувствовала это движение. Тётушка выдохнула, набираясь сил, и начала свой рассказ. В её голосе звучал вызов:

– Я отвечу и на следующий ваш вопрос. Вы ведь хотите знать, насколько она сильна. Вы ведь боитесь, все вы вместе со своим императором боитесь, что у вас силёнок не хватит…

Тени засуетились, движения стали резкими, и на меня накатила паника, словно что-то тяжелое надавило на грудь, словно в лёгких закончился воздух. По сдавленным звукам я поняла, кто-то зажал Мии рот. «Отец!». Совершенно спокойный голос ловца остановил суету. Его тень была теперь очень близко. Я слышала его дыхание. От ловца веяло холодом, и даже его запах казался мне опасным.

– Отпустите, – властно и совершенно безэмоционально велел он. – Пусть говорит. Едва ли вам есть ещё что терять… Ваши жизни на волоске. Я в праве убить вас прямо сейчас.

Тень Мии поправила смявшуюся одежду. Воображение услужливо нарисовало её рассерженный взгляд, брошенный на отца. Тот отступил на шаг. После и вовсе сел на высокий стул, я уловила практически неслышимый скрип кожи на седушке.

– Мама, – подал голос Терри.

Не знаю, что хотел сказать брат, мне было страшно за него, за всех них. Пауза длилась недолго.

– Не бойся, малыш, – наконец произнесла Мия, и тень её руки потянулась к щеке сына. – Я расскажу, как появился ты.


– Меня зовут Эмилианна Деланфор, – горький смешок. – Удивлены? Да, я из знатного рода. И пусть здесь и сейчас в этом моём облике, вы вряд ли узнаете леди, мне всё равно. Я не жалею ни об одном дне, что носила это простое платье и растила своих детей свободными.

Мия распрямила плечи и вздёрнула подбородок. Сейчас она была леди. Даже несмотря на то, что я могла разглядеть лишь смутную тень, мне было видно, перед лицом смерти тётушка преобразилась. Воздух дребезжал от её голоса, наполнившегося силой, мурашки бежали по спине, а слова хлестали, как пощёчины.

– Да, я давно забыла, что такое богатая жизнь и роскошь имперских дворцов. Но вместе с этим я забыла, что такое цепь. Забыла, что значит, когда ты – лишь игрушка в руках кукловодов, без разума и чувств, без прав на простые радости… К счастью, это было давно. И осталось в прошлом. Маска надменности и презрения, излюбленная аристократами, мне не к лицу. И то, что удалось её снять – воля богов, не иначе.

Мой отец был ужасно азартен. Возможно, всё сложилось бы по-другому, если бы по соседству не жил лорд Эвелгар. Такой же жадный до хвастовства, развлечений и богатств человек. Они дружили, но дружба эта истекла ядом. Бесконечные подколки и словесные баталии, то были лишь – цветочки. Они соревновались во всём. Чей дом просторнее, чьи угодья плодороднее, у кого больше слуг и крестьян, кто удачливее на охоте, чья борзая принесёт фазана первой – это лишь начало списка. Чья жена краше и лучше одета, у кого больше детей, – Мия горько усмехнулась. – Я была пятым ребёнком. Младшим. Боюсь, что я родилась на свет лишь для того, чтобы выровнять счёт. Четверо моих братьев рождались аккурат за сыновьями Эвелгара. В этой гонке за красотой и поддержанием имиджа мужа угасла моя мать. Ведь в какой-то момент отец вдруг решил, что жена Эвелгара лучше. Мама догадалась, увидела это в его охладевшем взгляде. Потом долго болела, отказываясь выходить на воздух. Мне было девять, когда её не стало. Не помню ни похорон, ни прощаний, словно она просто растаяла, вылетела в окно и след простыл. Какое-то время я мечтала, что однажды она вернётся и обнимет нас всех. Мне казалось во снах, что мы – замерзшие в гнезде птенчики, но, когда мама вернётся, мы очнёмся и начнётся другая жизнь. Счастливая. Я обещала себе, что буду любить своих детей и никогда их не брошу. Даже если придётся смотреть в глаза Смерти, она отступит. Ей придётся отступить, потому что пламя моей любви больше того, которым пугают грешников.

Братья быстро возмужали. Один за другим они уходили на службу императору, как и сыновья Эвелгара. В отличие от отцов ни те, ни другие не скрывали своей ненависти к семье соседей. Быть может, всё дело в этом. Сначала погиб – Эрлэс, потом – Вэлдер, за ним – старший, Киэн, и почти сразу – самый любимый из моих братьев Террион. Мой милый Терри.

Мама замолчала, её тень промокнула глаза передником. Отец тут же обнял её, но она отстранилась, чтобы продолжить:

– Да, мои братья погибли, а отец сначала чуть не сошёл с ума, впав не то что в уныние, в отчаяние. Он не находил себе места, метался по опустевшему дому. Ветер хлопал дверьми, заставляя нас с прислугой вздрагивать. Это было страшно. Я выплакала все глаза. А потом отец вспомнил про меня и решил, что я его последний шанс, что я смогу поднять его на пьедестал, утолить его ненасытное эго и закрыть выросшие долги. Он скрывал это, но я догадывалась, что мы почти разорены. Ведь он даже забрал у меня всё, что подарили мне на прощание братья. Чтобы спасти нас, мне нужно было просто выйти замуж. По протекции меня отправили во дворец и приставили фрейлиной к принцессе. Стоит ли говорить, что дочь Эвелгара – Сэлие, его шестой ребёнок (ещё один проигрыш отца), вскоре тоже была там.

Мои манеры произвели впечатление, и принцесса полюбила меня, как сестру, мы стали очень близки. А потом… я помню смутно. Как-то на прогулке, мы уединились в парке. День был до того жаркий, что плавился воздух, а платья с корсетами казались сущим наказанием. Принцесса, обмахиваясь веером, уснула на качелях, а я смиренно ожидала её пробуждения. Кто-то из слуг подал нам напитки. Я взяла большой бокал и выпила принесённый нектар.

Почти сразу меня тоже потянуло в сон. Я упала, не дойдя до скамьи. Жара была невыносимая.


К вечеру, уже в своих покоях, мне стало совсем дурно. Болел живот, и я лежала в поту, не в силах позвать на помощь. Утро встретило меня прохладой, жар спал и можно было бы всё забыть, если бы не пятно. Уродливое, оно появилось внизу живота чернильной меткой и привело меня в ужас.

Отец тут же забрал меня домой и вызвал лекаря, но тот лишь, протерев платком вспотевшую лысину, развёл руками.

– Проклятия медицине не подвластны. Я могу лишь обезболить, – он, подняв брови, перевёл взгляд с отца на меня.

– Не нужно, – испуганно, с трудом осознавая услышанное, произнесла я.

За молчание ему заплатили больше, чем за осмотр. А потом пришла какая-то женщина. Не знаю отчего, но от её взгляда мне стало не по себе. Лицо её было до того белым, что походило на маску, волосы сбиты в пряди, спутаны в лохматые косы. Глаза были круглые, жабьи, взгляд пронизывающий, черты лица острые, нос, губы тонкие, какие-то птичьи. На щеке два косых шрама крестом. На ней был несуразно яркий, какой-то шутовской, наряд. Знаете, я узнала бы её даже сейчас. И эти тонкие руки с холодными пальцами, от прикосновений которых я едва не вскрикнула. Она же зацепила пятно ногтем, больше похожем на коготь, и принюхалась:

– Тухлятинка. Скоро начнёт гнить, – скрипучим неприятным голосом сказала она словно самой себе и обернулась к отцу. – На что похоже?

Он приблизился и уставился на пятно, удивился, что не замечал этого раньше.

– Голова рыбы? – воскликнул он.

– Мурены, – женщина потеряла к нему интерес и снова повернулась ко мне. – Радость моя, кто-то наложил на тебя проклятье. Не знаю, кому ты перешла дорогу, но проклятье такого уровня почти невозможно снять.

– Что со мной будет? – цепенея от ужаса, спросила я, пытаясь прикрыться.

Гостья скривилась в усмешке:

– Я приготовлю вам мазь. Если ей не мазать, пятно может расти и даже начать гнить. Успокойся. Ты не умрёшь, но не сможешь иметь детей. Проклятье будет причинять тебе боль.

– Да что это за проклятье такое?! Кто мог проклясть мою дочь? За что? – взвился отец и, схватив знахарку, с силой развернул к себе, словно это она была во всём виновата.

Она молча и зло смотрела на его руку, сдавившую плечо, пока он не остыл и не отпустил захват.

– Простите. Пожалуйста, помогите нам. Я заплачу, сколько надо. Снимите его! – эмоции на лице отца менялись от полного смирения до бешенной решимости.

– Вы можете это сделать сами, – нехотя сказала она, словно решая, есть ли смысл вообще разговаривать с таким мужланом.

– Как? – выпалил отец, пока я вжималась в кровать, а моё сердце бешено билось, предчувствуя беду.

Женщина смотрела на нас холодно, сомневаясь, стоит ли говорить:

– Её нужно принести в жертву мурри, утопить в Озере погасших свечей.


Отец пошатнулся. Я разучилась дышать, словно всё уже произошло и воздух давно закончился, словно водная гладь сомкнулась надо мной и свет наверху погас.

– Что? – вырвалось у меня сквозь слёзы.

Отец молчал. Он странно смотрел на меня, я не могла расшифровать этот взгляд. Боль и безумие – вот что я запомнила.

– Голова мурены и запах гнили – это проклятие мурри. Мурри – древние твари, что живут в Озере погасших свечей. Люди с лицами рыб и хвостами мурен. Озеро их считают мёртвым. Никто не вышел из него живым, и всё же в старых записях, сохранившихся с тёмных времён, я читала когда-то, есть только один способ выжить. Жертву нужно отдать им. Только они могут снять своё проклятье и только они решат, достоин ли человек жить, – женщина сделал паузу, давая нам возможность осознать её слова. – Однако выживших я не встречала.

Отец молчал. Я увидела, как дрожат его руки, как наливаются кровью глаза, словно он хотел наброситься на ведунью, принёсшую дурную весть. Она криво усмехнулась и, отойдя к окну на ещё более безопасное расстояние, добавила:

– А ведь это ещё не всё. Проклятья два.


Кажется, я зашлась в истерике, закричала, сбивая ногами одеяло:

– Папа, выгони эту женщину! Не слушай её, хватит! Это всё ложь!

И он, словно внемля моим просьбам, решительно двинулся к ней, но замер. Замер и мой крик. Мы смотрели на неё во все глаза, а она… кажется, это называют транс. Я даже не могу объяснить, что произошло. Но мы почувствовали что-то, какой-то холод, словно воздух стал плотным, как вода, а она заговорила страшным голосом так, что тело покрылось гусиной кожей и бросило в пот:

– Твоя жизнь изменится. Не бойся ничего. Делай, что должно. Иди своим путём. Полюби лишь чужое дитя. Это всё, что нужно богам.

И она упала, словно кукла, брошенная на пол.


Как она ушла или её забрали – не помню. Я осталась одна. Все покинули меня. Вжавшись в постель, я рыдала, била подушку и молила, чтобы завтрашний день не настал никогда, чтобы всё это был лишь сон и, проснувшись, я смогла бы обнять братьев и маму.


Шли дни. Мне приносили еду и мазь. Я почти не вставала с постели и ждала лишь, когда за мной придут. Отец, мой палач.

Я пыталась вспомнить всё, что знала про Озеро погасших свечей, но знаний было немного. Все опасаются этого места и даже просто рядом не хотят проходить, ведь если потревожить мурри, они поднимаются на поверхность и надувают пузыри из своей слюны. Яркие оранжевые, словно светящиеся изнутри, шарики легко поднимаются вверх и тянутся к людям, а когда настигают, лопаются, и человек в страшных муках погибает, как если бы выпил яд. Яд всасывается прямо в кожу даже через одежду. Я прочла это в книге «Запретное». Илия, наш слуга, рискуя жизнью, принёс мне её тайно, забрав со стола у отца, когда тот заснул.

Холод пробежал по моей спине. Значит, отец думает о словах той женщины – ведьмы, знахарки, провидицы, сумасшедшей – кем бы она ни была. Неужели он согласен отдать меня в жертву? Неужели дочь, не принёсшая ему славу и богатства, ему не нужна?


Как это произошло? Одним прекрасным утром, мне дали выпить чай и я, ничего не подозревая, уснула. Не помню я и дороги. Лишь смутно проносились в сознании топот копыт и чужие голоса. Я догадалась, что путь занял несколько дней. Иногда я приходила в себя, мне разрешали справить нужду и заставляли что-то съесть. Потом я пила какой-то отвар и опять засыпала.

К тому моменту мне стало ясно, отец решил не марать руки, доверив мою жизнь чужакам. Наёмники двигались тихо, боясь потревожить тварей. Мне накинули на голову мешок и столкнули с обрыва. Тело не слушалось. Я была в полусне, но удар о воду почувствовала. Она обняла меня в один миг и сомкнулась над головой, как в кошмарах, ставших уже привычными.


А потом действительно начался сон. Или бред. Я почувствовала руки, много рук. Они касались меня, изучая, сдёрнули мешок. Я видела рыбьи головы и волосы, словно пучки змей, большие круглые жёлтые глаза, крепкие мускулистые мужские и изящные женские торсы, переходящие в огромные извивающиеся хвосты мурен. И мне не было страшно. Мне казалось, что я умерла. Тело было безвольным, да и могла ли бы я дышать под водой? Я умерла и попала в другой мир. И этот мир мне понравился.

Мурри подхватили меня и понесли. Их руки были очень нежны, а водоросли щекотали мои ноги. Я с интересом рассматривала неведомый мне народ. Да и я для них была диковинкой. Они подплывали, чтобы лучше рассмотреть меня, осторожно трогали кончиками пальцев с полупрозрачными перепонками. Некоторые из них держали трезубцы и почти на всех были странные необычные украшения, каждое из которых казалось мне творением сил неведомых, сотканных самой магией.

Они были прекрасны. И они все чувствовали моё проклятье, дотрагиваясь до живота. Их лица менялись, отражая испуг. И вновь прибывшие присоединялись к нашему «шествию», чтобы сопроводить меня.


Царство камней, гигантских раковин, исполинских арок из подводных цветов, белоснежные колонны и коридоры статуй неизвестных божеств – всё это кружило голову и поражало воображение. Мне хотелось остаться здесь навсегда. Я никогда не чувствовала столько спокойствия и умиротворения. Я слышала песню волн и течения, слышала шёпот голосов мурри, хотя никто из них не открыл своего рта, а язык их был мне непонятен. Я хотела стать одной из них, так хорошо мне было там, под водой.

Я догадалась, что меня несут во дворец или в храм. В какой-то момент холодные водоросли аккуратно оплели мою голову, закрывая глаза. А затем мурри оставили меня, положив то ли на камень, то ли на алтарь.

Вскоре я почувствовала руки или щупальца. Они скользили по животу то мягкими плавными, то настойчивыми движениями, постепенно темп так ускорился, что живот от прикосновений стало жечь огнём, словно вся моя боль собралась с одном месте и… кто-то резко вырвал её из меня.

В тот же миг ко мне вернулись силы, оцепенение спало, и я вскрикнула.

Крепкие руки подхватили с разных сторон и рванули ввысь, я почувствовала, что задыхаюсь, что нет больше той волшебной защиты, что ещё чуть-чуть и… И вот ветер хлестнул меня по лицу, и я с шумом вдохнула, вода стекала с волос мелкими струйками, а я беззвучно смеялась, срывая с лица повязку из водорослей. «Жива. Я жива! Как это может быть?!».


С трудом переставляя всё ещё слабые ноги, путавшиеся в подоле мокрого платья, я вышла на берег. Впрочем, берега не было. Я стояла, шатаясь, утопая ступнями в вязкой, болотистой, чавкающей от каждого шага, грязи. Озеро находилось в низине, и мне предстояло подняться, вскарабкаться по сыпучей земле на высокий утёс.

Когда до меня дошло, что именно оттуда меня скинули, я испугалась. Ведь там меня наверняка ждут. А возвращаться домой я не собиралась. Пытаясь успокоить стук своего сердца, я долго стояла, прижавшись спиной к обрыву, прислушивалась, ожидая услышать голоса. Но меня окружала пугающая тишина.

Можно было попытаться переплыть озеро и выбраться на другом берегу, но я не знала, пустят ли меня мурри снова в свой мир. Что будет, если посмею ещё раз войти в воду? Ведь то, что они были добры ко мне, не значит, что они меня приняли. Тем более что сейчас, оглянувшись на зеркальную чёрную гладь, я не видела никого. Ни одного из этих волшебных загадочных существ. Озеро казалось мёртвым. Мурри будто растворились, исчезли. Словно всё, что происходило со мной, привиделось. Было бы глупо испытывать судьбу.

Нужно подниматься наверх. Солнце садилось. До прихода ночи времени совсем мало. И если всё удастся, если мне посчастливится сбежать от наёмников, я буду одна посреди леса. И что меня ждёт – ведомо лишь богам.


Не хочу вспоминать, сколько раз тонкие корешки деревьев рвались под моим весом, и я срывалась вниз и начинала восхождение вновь. Мне казалось, что я не выберусь никогда. Но когда боги сжалились, и я каким-то чудом оказалась на плато наверху, я распласталась на нём, раскинув руки, с трудом сдерживая нервный смех. Я смотрела на звёзды, россыпью драгоценных камней украсивших чёрное небо, и была счастлива. Как будто в первый раз в жизни я дышала свободой, как будто бы только начала жить.


Наёмников не было видно, а тьма сгущалась.

Внезапно вспомнив про проклятье, я задрала юбку и взглянула на живот. Пятно исчезло.

Волна облегчения прокатилась по измученному телу, я перевернулась, чтобы взглянуть с обрыва вниз на озеро в надежде увидеть их. И увидела. Тысячи ярких, круглых, жёлтых, как солнце, глаз под слоем воды. Они горели в глубине, словно свечи, и у меня перехватило дух, как красиво это было. Никогда не видела ничего прекраснее. И уже в следующий миг этот свет в одночасье исчез, словно мурри одновременно закрыли глаза, словно свечи погасли, а они попрощались.

## Глава 4. Мия. Ночь в Поющем лесу

Мия остановилась, то ли чтобы привести мысли в порядок, то ли предавшись воспоминаниям, когда подал голос ловец душ:

– И всё? Проклятье было снято? Мне в это сложно поверить, ведь проклятие, которое вы описали, имеет две основы – вода из Озера и…

– Конечно, нет, – не дав ему договорить, с вызовом произнесла Мия. – Да, меня проклял человек. Второй ингредиент – его ненависть, усиленная магией. Пятна больше не было, внешне я стала абсолютна здорова.

– А на самом деле?

– Меня преследовала боль. Там. Я чувствовала его.

– Кто же вас проклял? Не слишком ли сложная игра для такой маленькой пешки? Сделать подобное проклятье почти невозможно. Кто тот умелец, что смог добыть воду из Озера мурри, к которому и подступиться нельзя? Или вы врёте, или вам сказочно повезло, но я не знаю никого, кто смог бы набрать воды или хотя бы спуститься с утёса…

– Уже знаете, – твёрдо сказала Мия. – Я была там. И не вижу смысла лгать. Но вы можете не верить. Что с того? Зачем тогда вообще весь этот разговор?

Ловец душ взял бокал (я услышала, как ногти коснулись стекла) и велел:

– Плесните-ка. Да. Вон того вина.

Послышалось как наполняется бокал, и ловец сказал:

– Что ж. История занятная. Я готов слушать. Давайте продолжим.

– Что вы хотите знать?

– Кто вас проклял?

– Я не знаю.

– Логично предположить, что проклятье предназначалось не вам.

Мия занервничала, её страх разлился напряжением в воздухе.

– Тогда почему вы не сказали ничего императору? Ведь могла пострадать его дочь.

Она молчала. Но ловец, сделав глоток, сказал сам:

– Вы… испугались.

– Я думала, что умираю! Мне было не до принцессы! Меня держали под замком! А когда Вайлет, наша кухарка, стала готовить только мои любимые блюда, я поняла, что мне остались считанные дни!

– А ещё ваш отец хотел оставить всё в тайне, ведь вас надо было выдать замуж. Он расценил, что покушение вряд ли повторится, потому что сделать такое проклятье – слишком уж сложно. К тому же он испугался, что подозрение может пасть и на вас. Мол, хотела проклясть, да случайно легла на пузырек и раздавила его.

– Хватит! Я ни в чём не виновата, чтобы оправдываться. Что думал мой отец, мне неведомо!

– Только не говорите, что вы никогда не задумывались об этом.

– Я думала… Я думала, как я ненавижу вашу светскую жизнь. Как же вы мне надоели. Делайте, что решили!

– Я не решил, – медленно произнёс ловец и сделал ещё глоток, словно дразня и без того взбешённую Мию. – Пожалуйста, продолжайте.

– Что? – опешила та.

– Продолжайте рассказ. Как вы сняли второе проклятье? И… что там ещё? – в голосе ловца проскользнула нота, так похожая на издёвку. – Как родился Терри.

Я почувствовала, как покраснел от гнева мой брат. «Пожалуйста, не надо!» – мысленно взмолилась я, сознание едва теплилось во мне. И слова родных казались такими далёкими.


– Я… встретила Эдрика, и мы поженились, – начала было Мия, но ловец её перебил.

– Мне, пожалуйста, цыпленка с овощами. И можно не греть. Не поворачивайся спиной, малец, я хочу видеть твои движения.

Послышалась возня, и Терри, судя по звуку, практически бросил тарелку перед ловцом. Но тот не отреагировал, по крайней мере, голос его не изменился:

– Продолжайте. Только не отсюда. Вы вылезли из каньона… Вилку, пожалуйста. Вы точно здесь работаете?

– Я на улице работаю, – огрызнулся Терри, но ловец и это пропустил мимо ушей, а вот Терри не смог промолчать. – А ещё я выгоняю зарвавшихся посетителей.

– Вы плохо справляетесь, – съязвил ловец, намеренно напомнив о покушении.

Я почти услышала, как гневно засопел Терри, а стакан у него в руках, который он, судя по всему, натирал полотенцем до блеска, заскрипел.

– Присядьте. Вы тоже можете поесть, но так чтобы я вас всех видел. Не хотите? Понимаю. Я прошу простить меня. Я неделю провёл в лесу, выслеживая ваших гарпий. А у вас тут и руки помыть некогда.

Терри встал (скрипнула отодвигаемая табуретка) и, как я поняла потом, взял кувшин с водой.

– Что это? – удивился ловец.

– Мойте, – сказал Терри, и вода, зашелестев, потекла прямо на пол.

– Вот, это другое дело. Благодарю.

Сознание покинуло меня на мысли: «Он же играет с нами. Он же…».


Я пришла в себя от ароматов еды, заполнивших зал. У меня по-прежнему не было сил даже на то, чтобы открыть глаза. А мои родные всё также были узниками этого человека.

– Наступившая ночь и испугала меня, и обрадовала, – начала было Мия, но ловец перебил её:

– А вы знаете, почему лес у Озера мурри называют поющим?

Судя по всему, Мия одарила его таким взглядом, что тот едва не поперхнулся:

– Пожалуйста, продолжайте. Мне очень интересно, как вы выбрались.

– Наступившая ночь испугала меня и обрадовала, – с нажимом повторила она. – Я боялась встретиться с наёмниками, думая, что они могут вернуться в любой момент. Ведь они должны были убедиться, выжила я или нет. Что с ними стало? – Мия сделала паузу, и её голос стал резче, так неприятно было вспоминать эти события. – Я нашла их мёртвыми. Об одного едва не споткнулась в траве, он лежал ничком, не подавая никаких признаков жизни. Ни ран, ни крови не было. Казалось, кто-то преследовал его. В нескольких местах в рукавах рубашки зияли дыры, из которых торчали оборванные листья, словно наёмник бежал через кусты, пытаясь скрыться.

Я вспомнила то, что читала про мурри в книге, и догадалась, отчего он погиб. Всё оказалось правдой. Он умер от их яда, от тех оранжевых пузырей. Конечно, самих пузырей я не видела, только ровное мокрое пятно на тунике наёмника. В районе лопаток. Второй наёмник успел отбежать немного дальше. Он так же был мёртв. У него было пятно на груди.

Наёмники потревожили мурри и получили наказание. Мне не было их жаль, но от увиденного стало дурно и едва не стошнило. Хотелось бежать, но ноги едва держали. Некоторое время я сидела рядом с телом практически незнакомого мужчины, пытаясь понять, что делать дальше. Мне было страшно. Вся красота ночи, вся моя радость от спасения разбились о реальность. Я одна. Мне холодно. Мне некуда идти. Мне бы стоило снять с наёмников одежду и переодеться в сухое, но я боялась, что яд мурри убьёт и меня. Да и от одной мысли, что мне придётся трогать мёртвых и надеть их пропахшие чужим потом и запахом вещи, тошнота вновь подступала к горлу.

Тьма вокруг сгущалась. Я поняла, что у меня почти не осталось времени. Если я не найду карету, в которой меня привезли, ночевать придётся здесь, рядом с трупами, рядом с мурри, в лесу, который – да, я ещё не знала почему – называют поющим. И знать не хотела. Там было страшно! Всё это оказалось слишком. Но я теряла время и не двигалась с места… Страх и холод, липнущий ко мне мокрым платьем, принизывали тело. Меня мучал вопрос: «Сколько было наёмников?». Я пыталась вспомнить голоса, что доносились до меня в полусне по дороге сюда. Двое или трое? Кажется, их было трое. Или всё-таки двое? Нет, трое. И один отдавал приказы. Или мне всё привиделось. Не помню. Не помню! Я тёрла виски. Сомнения терзали меня. По щекам потекли слёзы. Они обжигали. Чего стоит моё спасение, если я по собственной воле собираюсь прийти в ловушку. Перед глазами то и дело возникало видение, как я забираюсь в карету, а в ней спит наёмник. И, словно услышав моё дыхание, он открывает глаза, гадко до отвращения ухмыляется – рывок – и он хватает меня за руку железной хваткой. И я надеваю невидимые оковы навсегда. Пленница отца и рабыня нелюбимого мужа.

В лесу было ужасно тихо. Лишь изредка скрипели на ветру старые осины и сосны, а мои зубы стучали всё громче. В какой-то момент я не выдержала, встала с земли и, обхватив себя двумя руками, пошла. Уплотняющаяся тьма вокруг подгоняла меня, и я уже почти бежала. Где-то впереди мне почудилось фырканье лошадей. Вот и светлое пятно средь листвы – знакомые очертания экипажа.

Я замерла, надеясь, что не наделала слишком много шума, отчаянно убеждая себя: «Третий наёмник лежит в какой-нибудь яме, отравленный мурри. Я просто его не нашла. Он мёртв». Никогда ещё я не желала смерти другому человеку так, как в тот момент. Сердце отчаянно билось. Может, ещё не поздно повернуть назад? Что меня ждёт там, если сделать ещё шаг? Все мышцы напряглись, я готова была рвануть назад.

И вдруг всего в паре метров от меня хрустнула ветка под чьей-то ногой.


Я едва не лишилась чувств, всё оборвалось внутри, словно меня пронзило молнией…

– Эмилианна?

Голос был слишком знаком, но от испуга осознание, кто стоит передо мной, пришло не сразу. Он выступил из тени деревьев. И я обомлела.

– Илия?

В следующий миг мужчина бросился мне в ноги и, обнимая мокрые лохмотья, в которые превратилось моё платье, стал сбивчиво и быстро говорить:

– Многоликий, ты услышал меня! Эмилиа, ты жива! Я успел! Я так боялся опоздать. Я отправился за вами, как только узнал, но меня быстро хватились. Ваш отец выслал за мной погоню. Я так боялся опоздать. Мне с трудом удалось отбиться…

Он поднял на меня взгляд, и я опешила. Мой добрый Илия. Он служил мне столько лет, сколько я себя помнила, но никогда ещё я не видела его таким, не видела столько страсти и горечи, столько любви и отчаяния в его глазах, столько мольбы и надежды. Я осторожно коснулась его кудрявых тёмных волос, тронутых у висков сединой. Увидела следы побоев и свежие ссадины. Рубашка местами была разорвана. Он словно не замечал всего этого, не отрывая от меня странный горячий взгляд:

– Я подготовил побег для вас! Я начал его готовить, как только узнал о проклятии. Как только услышал, какую судьбу уготовил вам отец. Я виноват! Доверился не тем. Меня предали, и ваш отец всё узнал. Он велел закрыть меня в подвале, хотел разделаться со мной потом. Я чуть не сошёл с ума, когда мне сказали, что вас увезли. Я… не буду говорить, как я вырвался. Это уже не имеет значения, я боялся лишь не успеть.