Виктория Балашова
Фатальное прикосновение

Часть 1. Возмездие. Глава 1

В голове у титулярного советника, следователя полиции Курекина Петра Васильевича царил хаос. Словно перед ним проскакали все четыре всадника апокалипсиса. А из Книги начали вычеркивать имя за именем.

– Что ж делается-то, Федь, – обратился он к своему новому помощнику, двадцатитрехлетнему Фёдору Самоварову. – И ведь людей убивают не последних в государстве российском! Скоро мне голову снесут и вышлют так далеко от столицы, что страшно подумать. Если мы с тобой ничего не нароем, то будем лаптем щи хлебать.

Федор крепко призадумался, но ответить начальнику было категорически нечего.

Дело, действительно, обстояло самым критическим образом. За последние два месяца – октябрь и ноябрь последнего года девятнадцатого столетия – в Москве убили пятерых. Цифирь считалась бы невыдающейся, однако не всё было так просто. Во-первых, убитые принадлежали к высшему обществу, что уже привлекало к ним повышенное внимание – газетчиков, обывателей и аж самого государя. Во-вторых, убивали их изощренно, обдуманно, во время светских мероприятий, а не абы как. В-третьих, путём нехитрых изысканий Пётр Васильевич обнаружил, что те же пятеро являлись членами одного из тайных обществ, расплодившихся в стране в ужасавшем следователя количестве.

Но общество обществу рознь. Литературные собрания разного толку доставляли полиции меньше всего беспокойства. Свингер-клубы или, положим, «Общество рыцарей винной пробки» вызывали резонанс, касавшийся нравственности и морали их членов. Тем не менее, по сравнению с политическими или религиозными они выглядели нашкодившими детишками. Вот религиозные, политические, масонские ложи – совсем иное дело. Часть из них, при обнаружении, запрещали. Кому пальчиком грозили, а кого и в ссылочку, в крепость, при полном разжаловании.

– Так вот убитые, – рассказывал малоопытному в подобных курьёзах помощнику Курекин, – принадлежали к тайному обществу «Хранители истины», которое, скорее, можно отнести к религиозным.

– Не знал о таком, ваше благородие! – воскликнул Фёдор, приехавший в Москву с Кавказа, где прослужил несколько лет.

Родился и вырос он в обнищавшем именьице в полнейшем захолустье, где о тайных обществах не слыхивали. И если слово «масон» в ругательном смысле изредка произносили, то к примеру «свингер» чем-то напоминало «свинью», однако Федя понимал, что не про животное речь. На службе он ума понабрался, и «Общество рыцарей винной пробки» не смущало. Но видать знаний всё же не хватало.

– «Хранители истины», Федь, не сказать, что мне самому ясны до конца. Буквально пару лет назад я уже сталкивался с ними по поводу убийства князя Гагарина. Основали общество в Европе. Да вся ж крамола оттуда, неудивительно. Существовали там когда-то тамплиеры. Тоже тайное сообщество. Потом их разогнали. Точнее скажем, поубивали. Но всех, как известно, не поубиваешь. Оставшиеся тамплиеры основали новое тайное общество. Да, Федь, народ неугомонный. У нас тоже: одних государевым указом закроешь, другие – тут как тут. Как грибы после дождя лезут… Так вот, эти разогнанные тамплиеры и основали «Хранителей истины».

– А чего они, вашблагородь, за истину хранят?

Пётр Васильевич вздохнул.

– Якобы есть у них несколько фолиантов. Я один, когда убийство князя расследовал, видал. Толстенная книга, в дорогом переплете. Весьма старинного свойства. В этих фолиантах, написанных на древнем языке, прописана история происхождения мира, всего человечества, прости Господи, Христа, а также изложение еще каких-то древних событий. Почему же, Феденька, хранителей сей книги упорно преследуют? А потому, Федюня, что в ней всё попереиначено. Все нормальные люди думают, что оно так, а там написано, что вот эдак.

На Федином лице, не знавшем пока морщин, вызванных тягостными раздумьями, отразилось полное замешательство. С другой стороны, он начал понимать, почему ополчились против членов тайного общества «Хранители истины». Ведь если тебя сызмальства учили, как выразился господин следователь, «так», то всяческие «вот эдак» могут вызвать отторжение в душе и некоторое негодование. Впрочем, метод, выбранный противниками иной теории происхождения мира, показался Феде крайним и, самое главное, противоречащим закону. Убивать негоже, следовало бы действовать путем убеждения и объяснения. Фёдор вспомнил отца, который не чурался и более сильными, и надо отдать должное, частенько более весомыми методами воспитания. Но нет, до крайностей не доходило…

– Продолжатели дела тамплиеров стерегут оставшиеся фолианты, как зеницу ока, – продолжал Пётр Васильевич. – Однако их враги тоже не дремлют. Самих хранителей истины пытаются изничтожить, а фолианты выкрасть.

– Понял, – кивнул Федя. – Наши трупы и есть хранители.

– Да, все пятеро. У нас к обществу относятся лояльно. Пока никакой бузы не затевали. Ведут себя смирно. В политику не лезут. Перекрещивать Русь в свою веру не собираются. А вот их враги, напротив, мутят воду, потому как желают похитить фолиант. Вроде, в Российской империи находится один. И на том благодарствуем. Кроме того, члены общества – люди заслуженные, в казну жертвуют, репутацию имеют незапятнанную. Среди убитых четверо мужчин и одна, Федя, женщина. За нее хлопочут отдельно. Потому как вдова, и к ней имел интерес человек при государевом окружении.

Труп первый

Елизавету Емельяновну Шунскую убили первой. Дело происходило на суаре у ее подруги – грузинской княгини Килиани. Княгиня в Москве имеет особняк, в котором любит принимать подруг, когда ее муж отправляется в англицкий клуб, куда женщинам вход воспрещен или уезжает в Грузию по делам насущным. В октябре, в ознаменовании начала сезона, княгиня пригласила к себе несколько дам из светского общества. Сначала вечер шел, как по маслу: подавали легкие закуски, вина и шампанское. Винами дом Килиани особенно славился – привозили грузинское, своё, и щедро им угощали гостей.

– Графиня Шунская – женщина образованная в высшей степени, – продолжал Курекин, одновременно разжигая трубку. – Училась в самой Франции. Но научили плохому. – Следователь усмехнулся. – Там она познакомилась с членами общества «Хранители истины».

– Простите, а дамы, что-с, могут быть членами? – удивленно спросил Фёдор, почитавший некоторых женщин существами привлекательными, однако сути новых веяний в плане их свобод не понимавший.

– Да. «Хранители истины» сделали поблажки в этом смысле слабому полу. Какие-то у них были на то резоны. То ли господ не хватало, то ли еще какой казус вышел. Вернемся к несчастной Елизавете Емельяновне. В Парижах познакомилась она с будущим мужем. Тут вышло удачно. Он работал в посольстве, представлял интересы государства российского. Был обеспечен и, говорят, недурён собой. Когда после обучения Елизавета Емельяновна вернулась в родные пенаты, её ухажёр приехал вслед за ней и просил у батюшки приглянувшейся девицы ейной руки. А чего не согласиться? Батюшка дал свое благословение. К сожалению, вскоре муж Елизаветы Емельяновны скоропостижно скончался после тифа, коим заразился в каких-то наших окраинных землях, где пребывал по высокому поручению. У вдовы остались дома графа, титул, знакомства и горечь ранней утраты. Но вскоре за ней начал ухаживать мужчина из ближайшего окружения государя, поэтому все полагали, что в ближайшем будущем графиня забудет печали и обретёт новое счастье.

– Получается членство в обществе ее погубило?

– Получается погубило. До поры до времени суаре продолжалось беспрепятственно. В какой-то момент объявили выступление итальянского тенора с ариями из итальянских же опер. Словно у нас своих нет. Дамы перешли в другую залу, где подготовили сцену и расставили стулья. По обыкновению, слуги во время песнопения разносили вина. Не сидеть же гостьям скучая, когда одна забава – веером обмахиваться. И вот, вдруг, графиня роняет бокал и падает на пол!

– Убили супостаты! – вскрикнул Федя.

– Сначала не поняли, что стряслось. Вызвали доктора. А тот и говорит: «По всему видать, что цианидом отравили. Вызывайте полицию». Вызвали. Отравленным было вино в бокале графини. Уж тут какая приключилась истерика у остальных дам и у хозяйки дома! Но с вином, оказалось, все было в порядке – яд обнаружили только в бокале графини Шунской. Отравителя не поймали. Как выяснилось, некий человек переоделся в официанта и лично подал бокал графине. А после скрылся.

Труп второй

Барон фон Гольштейн умер через неделю. Александр Карлович происходил из знатного датского рода. Его дед и отец были членами общества «Хранителей истины», поэтому ему членство перешло по праву наследования по мужской линии. Барон пришел на карточную игру в гости к своему другу штабс-капитану Свешникову. Если у княгини на суаре присутствовали одни дамы, то у Свешникова одни господа.

– Мужчины довольно много пили, не гнушаясь водочки. Закусочка была на русский манер, так как хозяин происходил из купеческой семьи и предпочтения имел простые, инородную кухню категорически не признавая. С чем я лично согласен. – Пётр Васильевич закряхтел и полез в шкаф. – Есть захотелось. Давай, Федь, присоединяйся. А то неизвестно, когда домой попадем.

Росту следователь был ниже среднего, с бородкой клинышком. На голове сияла большая лысина, которую часто почитали за признак большого ума. Знающие люди обнаруживали определенное сходство во внешности титулярного советника с неким господином Ульяновым. Однако если Курекин пытался всеми силами наводить порядок в отчизне, то Ульянов, напротив, сеял смуту. Впрочем, отличия на этом не заканчивались…

Пётр Васильевич достал штоф с водкой и пакет с пирожками и огурчиками, которыми его снабжала хозяйка квартиры, имевшая на следователя виды.

– Итак, – он налил водки в рюмки, хранившиеся в том же шкафу на случай подобной оказии, – за здоровье!

Фёдор против такого тоста ничего не имел, более того, есть и правда захотелось неимоверно. Росту молодой человек был высокого, отчего длинные ноги приходилось прятать под стулом, дабы начальство об них не спотыкалось. Русые волосы он стриг по военной привычке крайне коротко, а потому кучерявость никто не замечал. Глаза у Фёдора обладали ярко-голубым цветом, аки небо с самый погожий, летний денёчек.

– Так вот, – яростно захрустев огурцом, продолжил Курекин, – закусив и выпив, гости пошли играть в карты. И там тоже все было нормально. Играли, выигрывали, проигрывали… Ничего особенного. Но, на свою голову, хозяин придумал еще одно развлечение. Дело в том, что играть без некоего ограничения по времени чревато. Штабс-капитан Свешников познал это на собственном опыте. Опасная вещь. Вроде играешь, выигрываешь, а раз – и выходишь без штанов. Без наличных, без имения, без усадьбочки и прочих приятных, облегчающих жизнь вещей. Свешников всегда ограничивал своих гостей, за что они ему бывали сильно благодарны, застыв в своем проигрыше на самой грани.

– Но те, кто выигрывал, могли быть недовольны? – справедливо заметил Фёдор.

– Могли быть, но не были. Сегодня ты выиграл, завтра проиграл. Госпожа фортуна! Поэтому люди знающие в первый момент выражали неудовольствие, но позже, по дальнейшему размышлению осознавали правоту штабс-капитана. Потому и любили к нему приходить – риск остаться, простите, без штанов сводился к минимуму, а то и вовсе к нулю. К тому же для более рисковых предприятий, признаем, в столице существует огромное количество мест… Вернемся к убитому. Барон фон Гольштейн играл, как и все. Играл с азартом, но четко по времени карточную игру прервали и позвали господ в комнату, которая была погружена во мрак. Лишь две свечи освещали стол, на котором лежали специальные карты. Хозяин заранее вызвал некую жрицу. Она по картам предсказывала судьбы. Народ собрался недоверчивый, подозрительный, но любивший пощекотать себе нервы. Каждый тащил себе номер. Жрица кидала карты и называла цифирь. Тот, у кого был совпадавший номер, вызывался. И ему по карте предсказывали судьбу. Ересь, конечно, несусветная, но не нам судить. Дошли до номера, выпавшего барону. Жрица кинула карту и выкрикнула: «Смерть!». И тут барон падает замертво.

– Как?! – Федя забыл про рюмку водки, которую держал в одной руке, про пирожок с капустой и яйцом в другой.

– А вот так, дорогой мой! Ударили ножом в спину. Откуда взялся убийца и куда делся, теперь сказать невозможно. В суете он скрылся без проблем. В комнате была тьма-тьмущая. Никто убийцу не заметил. Потом предполагали, что появился он из потайного хода, который скрывался за портьерой на стене, и в нем же исчез, да кто ж его знает. И не помогает нам в поисках сие знание никак.

Труп третий

Идем дальше. Вот уж вообще вопиющий случай. Прошла еще неделя. Графа Алексея Григорьевича Золотилова застрелили в литературном обществе поэтов-мистиков.

– Застрелили? – переспросил Федя. – Так то ж, наверняка, раскрыли!

– Как бы не так. Сам граф баловался стишатами и любил послушать других поэтов. В связи с чем являлся членом не только общества «Хранители истины», но и общества поэтов «Орден туманной музы». Абы кого туда не принимали. И, кстати, некоторые числились в других тайных обществах, клубах и сектах.

– Простите, Пётр Васильевич, а поэтам зачем скрытность? – не понял молодой помощник следователя: он почитал поэзию уделом людей не от мира сего, но тем не менее, явно имевших хороший доход, что позволяло им в свободное время предаваться стихослагательству, а не работать.

– Видишь ли, Федя, вопрос слегка не по адресу. Однако отвечу. Как я полагаю, из-за повального увлечения мистицизмом, гаданиями, спиритическими сеансами всё, что тайно стало тоже модным. Просто поэт – почитай и не поэт вовсе. А вот поэт-мистик, да еще член ордена – вот это уже другой коленкор! В общем, на собраниях «Ордена туманной музы» читали свои вирши, музицировали, вели беседы на умные темы – не как мы с тобой, Федюнь, всё о бренном. Понятно, пили и закусывали. На встречи ордена приглашались и господа, и дамы. Барышни тоже нынче сочиняют. Собирались, по обыкновению, в особняке Англицкого клуба, где им выделялось отдельное крыло на первом этаже. Так как дамы в клуб не допускаются, то для заседаний господ поэтов предоставлялась именно эта зала – вход туда отдельный. Поэтому поэтессы не нарушали своим появлением мирного времяпрепровождения членов Англицкого клуба.

– Как всё сложно-то! – Федя вытер пот со лба.

– Согласен, в непростое время живем. Выпьем! – Пётр Васильевич наполнил рюмки. – За искусство, будь оно неладно.

За окном вечерело. Первые снежинки полетели на землю. Задувал ветер, срывая с деревьев последние листья. Повеяло мистикой и таинственностью. Не имевший к подобным проявлениям склонности, Фёдор вздрогнул и, чокнувшись с начальником, хряпнул водки. Чуть полегчало.

– Вернёмся к убийству графа Золотилова. В тот вечер, в конце октября стояла душевная погода: днем солнечная, вечером теплая, без заморозков и прочих признаков приближающейся зимы. Окна в зале держали открытыми, дабы спасаться от духоты и табачного дыма. Как рассказывали свидетели, Золотилов подошел с трубкой к окну, и в этот момент раздался выстрел. Попали несчастному графу прямо в лоб, как в яблочко. Он, понятное дело, упал замертво. Дамы заверещали, что им свойственно и неудивительно. Господа вызвали полицию. Посмотрели пулю. Я послал полицейских поискать гильзу и следы в саду, так как стреляли с улицы. Они быстро нашли отпечатки обычных сапог в кустах, метрах в двадцати от окна, а также гильзу. Предположительно от Браунинга М1900.

– О, новый пистолет! Видел рекламу намеднись.

– Да, от него. К сожалению, следы нас никуда не привели. Из кустов стрелявший скрылся в сторону оживленной улицы и поди его найди среди прогуливавшейся в тот час толпы.

Труп четвертый

После первых трех громких убийств ко мне пришел граф Ефим Карлович Сиверс. Мы с ним сталкивались во время расследования дела, связанного с фолиантом и обществом «Хранители истины», о котором я тебе уже говорил. Он-то и раскрыл членство всех троих убитых. Попросил содействия, так как сам состоял в обществе и, что неудивительно, побаивался за свою жизнь. Но как содействовать, я не очень понимал, впрочем, не понимаю и по сей час. Единственное, я попросил максимально распространить информацию о проявлении осторожности при проведении всяческих суаре. Сиверс обещал принять все меры, какие есть в его силах. Тем не менее, в начале ноября…

– Опять через неделю? – перебил следователя Фёдор.

– Именно! Князь Андрей Дмитриевич Бабичев был приглашен на собрание «Общества рыцарей винной пробки». Народу собралось много, так как обещали различные дегустасьён. А пили, надо сказать, в обществе не только вина. Всякое пили, разное, бывало и сильно крепкое. Обыкновенно собирались в знаменитом ресторане «Эрмитаж», где обществу выделялось отдельное помещение. «Эрмитаж» славится своими винами, коньяками – все привозят из Франции. Неудивительно, что «рыцари» частенько заседают именно там.

– Неужто потравили?! – у Фёдора глаза заблестели, то ли от выпитого, то ли от возбуждения, вызванного рассказом следователя.

– Да! И чем!

– Чем? – эхом отозвался Федя.

– Абсентом! Есть такой у французов напиток. Говорят, им любили баловаться всяческие богемные личности. В абсенте бывает от семидесяти до девяноста градусов. Следствию сказали, что привозят из Парижа семидесятиградусный. Через ложечку с куском сахара в большой бокал, куда уже налили ентого абсенту, льют ледяную воду, пока цвет не станет облачно-белым. Настоящие «рыцари пробки» абсент ничем не закусывают, но чтобы заседание продлилось подольше, все же просят подать шоколад, маслины, фрукты. Абсент является аперитивом, то есть, пить его положено перед подачей остальных блюд и напитков.

Федя сглотнул слюну, впервые пожалел о своем простом происхождении, не дававшем возможности подать заявление на вступление в сие благородное и весьма тайное сообщество. Оно единственное привлекло его внимание не с точки зрения расследования, а с чисто обывательской. Пётр Васильевич тоже чувствовал необходимость хоть как-то сгладить ситуацию и предложил очередной тост. Хрустнув огурцом и надкусив пирожок, он продолжил:

– Отравили князя Бабичева тем же цианидом. Только в этот раз добавили яд в абсент. Наверное, цианид остался с прошлого раза, когда травили графиню Шунскую. Видимо, решили: чего добру пропадать. Ничто убийцам не чуждо – ядами, небось, разбрасываться не желали. Сначала подумали, что Бабичев выронил бокал и упал с непривычки пить абсент. Но потом увидели, что признаков жизни он не подаёт и вызвали врача. Тот увидел другие моментики во внешности трупа, что привело к вызову полиции. Мы с графом Сиверсом опять встретились, обсудили ситуацию. Но как, позвольте, угадать, где совершится убийство в следующий раз?

Труп пятый

Очередной граф – Андрей Сергеевич де Мирнетюр, сын французского поданного Сержа де Мирнетюра и русской дворянки, умер совершенно таинственным образом. В турецкой бане.

– В бане тайно собирались члены запрещенной масонской ложи. Их окутывал пар, и даже надежные люди не видели друг друга. В турецкой бане пили чай, курили трубки, гостям делали массажи. Общение между членами ложи происходило на лежанках, когда один подсаживался к другому. Они обсуждали важные вопросы и снова расходились. Беседы организовывались по предварительным, зашифрованным спискам. Именно поэтому, когда кто-то уходил или оставался, ни за кем не следили и этого не замечали. Так вот граф де Мирнетюр переговорил с одним из гостей, попил чаю. Потом, согласно показаниям, ему стали делать массаж. После чего он расслабился и лежал, отдыхал.

– То, что он убит, никто не заметил? – встрял Федя.

– По нашей версии, которая подтверждается наличием снотворного в чае, графа усыпили, но не убили. Убили позже. Кто-то прошел мимо, тонкой спицей ткнул под лопатку, в самое сердце, и скрылся. Крови особо не было, так как укол был слишком мал. Из-за пара убийцу вообще никто не видел, а укол обнаружили после того, как вызвали полицию. Более того, сначала, когда хозяин бани обнаружил тело, он не стал поднимать шум. Ему это было невыгодно. Подобные инциденты всегда бросают тень на заведение. Короче говоря, он попросил массажиста помочь вытащить тело на улицу и бросить подальше от бани. Они вытерли несчастного графа, что нам позже сильно помешало, одели его и потащили. Однако доблестный городовой Тарас Григорьевич Голопытько заметил неладное. Во время обхода он увидел, как из бани волокут человека. Подумал, что пьяного. Но его смутило то, что из бань обычно не тащат пьяных. Более того, эту баню посещали люди высокого происхождения – негоже их так волочь, пусть даже упившихся. Положено вызвать экипаж и аккуратно погрузить злоупотребившего алкоголем. Тарас Григорьевич решил подойти, уточнить.

– Можно было арестовать хозяина бани и массажиста, – предположил Фёдор.

– Можно. Их таки арестовали. Они дали показания. По всему было понятно, что убивать им графа незачем. Напротив, его жизнью они дорожили. Бани же призваны здоровье укреплять, а не доводить до смертельного исхода, пусть бани и турецкие. Исследовав тело, нашли тот самый, малозаметный укол спицей… Вот наши пятеро убиенных. Все они члены общества «Хранители истины», не последние люди в государстве, родом из дворянских семей, из высшего сословия. Мало того, что велят срочно расследовать и установить убийц, так еще и приказано предотвратить дальнейшие зверства. Как ты верно, Федь, заметил, убийства происходят раз в неделю. Вскорости явно случится шестое!

– Как вы вознамерились действовать, вашблагородь?

– Завтра составь списки присутствовавших на всех пяти собраниях. Выпиши тех, кто присутствовал хотя бы на двух, а тем паче, трех и более. Допросим. Мягко, но настойчиво. Наша цель – выяснить у всех этих людей, куда их еще приглашали. Придется по всем этим приглашениям пройтись. Обычно списки составляются тщательно, рассылаются пригласительные. Так что вряд ли кто затеряется. Далее, надо составить списки слуг, прислуживавших во время собраний, включая тех, кто работал в бане. В графа Золотилова стреляли с улицы. Но тем не менее, сведения о гостях и обслуге на том суаре тоже возьми. Действовать надо быстро. У нас в запасе осталось всего шесть дней.

***

На следующий день, несмотря на головную боль, Фёдор собрал нужные сведения. И правда, списки приглашенных у всех содержались в полном порядке. С обслугой обстояло хуже, но какие-то сведения и по ним собрали. На трех собраниях присутствовал коллежский советник, бывший шеф-повар одного из лучших московских ресторанов «Вилла Савуар» Герман Игнатьевич Радецкий. На двух – его супруга, Ольга Михайловна, в девичестве Давыдова-Конради.

– О, а господина Радецкого с его женой я прекрасно знаю! – увидев список, воскликнул Пётр Васильевич. – Вижу тут и других знакомцев по делу двухлетней давности: банкира Бобрыкина и знатного помещика Афанасия Никифоровича Каперса-Чуховского. Но, пожалуй, начну с Германа Игнатьевича. Весьма цепкого ума господин. Насколько я помню, тридцати семи лет, вырос в семье военного, но так как имел сильную склонность к поварскому делу, несколько лет работал в ресторане и даже прислуживал самому государю-императору. Что, впоследствии, привело к получению титула, дарованию именьица и прочим приятностям. Отчего господин Радецкий с печалью покинул пост шеф-повара и стал вести более подобающий новому статусу образ жизни…

Глава 2

Жизнь Германа Игнатьевича Радецкого текла бы скучно и заурядно, но в какой-то момент его попросили помогать с составлением меню в Английском клубе, и он ожил. Дарованный ему государем титул коллежского советника не позволял более предаваться любимому делу официально. Поэтому готовил Герман Игнатьевич в основном дома, балуя супругу и гостей. В Английском клубе работал отличный шеф-повар, давний знакомец Радецкого. Зная о безусловных кулинарных талантах Германа Игнатьевича, он попросил его помогать иногда на дружеских началах, за что обещал ходатайствовать о членстве в клубе.

– Бог с ним с членством, – объяснял Герман жене, – больно хочется вернуться к своему главному занятию. Дал согласие.

Ольга Михайловна не возражала. Она была младше мужа на десять лет, и сама не любила предаваться праздности: активно работала в журнале «Освобожденная Галатея», а для написания статей посещала всяческие мероприятия. В частности, она присутствовала при отравлении графини Шунской и на поэтическом собрании, когда выстрелом убили графа Золотилова. Ольга Михайловна обладала сильным характером, который совсем не соотносился с её хрупкой внешностью. Падать в обморок привычки не имела. Поэтому про оба случая она написала довольно подробные заметки.

В один из ноябрьских вечеров в очередной раз Радецкие пригласили к себе на ужин старых друзей. Они редко вводили в свой круг новых людей, предпочитая общаться с теми, кого давно знали, с кем можно расслабиться и не думать о том, что сказать, как повернуть разговор. Единственным ритуалом, который строго соблюдал хозяин дома, был ритуал приготовления и подачи блюд, а также сервировки стола.

В небольшой двухэтажный особнячок, расположенный на тихой московской улочке, прибывали гости. В числе первых, как всегда, приехал Афанасий Никифорович Каперс-Чуховской. Большие города он не жаловал, хотя пытался осесть в Москве пару лет назад. И всё же, в итоге, проводил время в своем имении, изредка наезжая в городской дом. Всегда в таких случаях навещал Германа Игнатьевича, одинаково искренне любя как хозяина, так и его кухню.

Затем подъехал экипаж с графом Сиверсом и его женой Генриеттой Сиверс де Бельфорд. Графиня, несмотря на молодые годы, успела стать вдовой. От первого мужа сохранилась вторая часть фамилии. Генриетта и Ольга дружили, хотя Радецкая была куда шустрее и более склонна к авантюрам. Но противоположности притягиваются, и дамы с удовольствием проводили время вместе. Сиверсы тоже обожали кухню Германа Игнатьевича, почитая ее за лучшую в Москве – не только среди частных домов, но и среди ресторанов.

После в дом вошел энергичный предприниматель, банкир Бобрыкин. Он познакомился с Радецкими на Всемирной выставке в Париже. Тогда Герман и Ольга не были женаты. Но именно приключения во Франции их сблизили и дали толчок для взаимной симпатии, не сказать больше. Конечно, господин Бобрыкин ценил поварские таланты Германа Игнатьевича и сожалел, что тот не открывает собственный ресторан, так как испытывал готовность мгновенно вложить в это предприятие деньги.

Когда все уже собрались в гостиной, и подали аперитив, раздался очередной звонок у входной двери.

– Друзья, а ведь мы, вроде, больше никого не ждем, – удивился хозяин дома, оглядев собравшихся.

К тому моменту дворецкий успел открыть дверь и поинтересоваться у нежданных гостей, как их представить.

– Полицейский следователь Курекин Пётр Васильевич с помощником! – громогласно объявил дворецкий, появившись в гостиной.

– Простите, господа, – послышался знакомый голос из коридора. – Не знал, что у вас тут собрание. Но оно и к лучшему. Позвольте, – Пётр Васильевич потеснил дворецкого и вошел в комнату. – Прошу, вот-с, мой помощник – Фёдор Самоваров. Молод, но подаёт надежды.

Герман Игнатьевич колебаться долго не стал.

– Иван! Накрой еще на две персоны, друг мой! – попросил он крепкого молодого человека, одетого в ливрею, с залихватским русым чубом, явно припомаженном дабы не рассыпался по лбу.

– Что вы, – замахал руками Курекин, – мы на угощение не претендуем. Быстренько обсудим проблемы насущные и пойдем.

– Насущные проблемы на пустой желудок не обсуждаются, – заявил Герман, – не так ли, Ольга Михайловна, – обратился он за поддержкой к жене.

– Конечно! Господа, даже не пытайтесь отказываться. Берите пока аперитив, без стеснения. Фёдор, не знаю вашего отчества, проходите. Вот канапе, сухие фрукты…

– Герман, расскажите нам про аперитивы. Недавняя традиция. Хочу внедрить у себя, но никак не уловлю идею, – подал голос Каперс-Чуховской, имевший лучший ресторан во всей губернии, который он когда-то открыл при помощи Радецкого в левом крыле своей усадьбы.

Обрадовавшись возможности поговорить на любимую тему, Герман Игнатьевич отвлекся от Феди:

– Как всегда, друзья мои, всё, что связано с кухней и приемом гостей, пришло из Франции. Аперитив служит цели пробуждения аппетита, а также помогает скоротать время, пока прибывают гости. Подавать можно шампанские вина, белые. Из крепкого – абсент, но я бы не стал им злоупотреблять вследствие высокой крепости. Можно подавать коктейли. У нас сегодня шампань из Крыма. Наши делают весьма недурственно – в который раз убеждаюсь. Французское белое. И советую попробовать «Кир Рояль». Это прекрасная смесь шампанского с черносмородиновым ликёром. Пейте всего по чуть-чуть. Аперитив в больших количествах пить не следует, так как затем нам предстоит ужин.

У Фёдора голова слегка пошла кругом от услышанного, но он послушно взял со столика бокал, в котором признал знакомое шампанское. В смесях с вышеозначенным ликёром пить не стал: оно риск, конечно, дело благородное, но на службе стоит сохранять благоразумие.

– Закуски, господа. С ними тоже нельзя переборщить. У нас сегодня, посмотрите, на шпажки нанизаны кубики сыра, ветчина и яблоко. Спрыснуто лимонным соком. Далее, поджаренные кусочки белого хлеба из соседней пекарни. Мы там всегда берём – отлично пекут, рекомендую! Так вот, хлеб посыпали тертым сыром, положили надрезанную пополам оливку. Также прошу не пропустить пирожки по-лотарингски и ветчинные рулетики.

– Понял, – дожевывая пирожок, откликнулся Каперс-Чуховской. – Поправьте мою ассоциацию, если она не верна, Герман Игнатьевич. Пусть вы и говорите, что аперитивная традиция пришла из Франции, но мне кажется, наш русский обычай выпить рюмку водки перед обедом, закусив малосольным огурцом или квашенной капустой, имеет ту же цель и назначение.

– Отчасти вы правы, Афанасий Никифорович, – кивнул Герман, не имевший склонности к спорам, тем более на темы, касавшиеся родного отечества.

Рот наполнился слюной. Федина рука потянулась к шпажкам, рулетикам и пирожкам. Забылось, зачем он здесь, но Пётр Васильевич не преминул напомнить: сказывались многолетняя выучка и опыт.

– Господа, я вот тут по делам печальным, – произнес следователь, несколько нарушив благостную атмосферу. – Вы же слышали о серии убийств, произошедших в течение последнего месяца. Несмотря на то, что Герман Игнатьевич просит нас сначала отужинать, а потом обсуждать дела, я бы настаивал на обратном. Мы с Фёдором не имеем возможности сильно задерживаться. Преступления взяты под личный государев контроль, нам нужно работать, не покладая рук.

– Предлагаю всё же продолжить за столом, – Германа не так просто было сбить с пути истинного. Если для следователя путь истинный являлся в виде ведения расследования, то для Радецкого – в виде проведения вечера: аперитив, закуски, горячие блюда, десерты. Любые отступления почитались за преступления. Пусть не такого масштаба, как убийства, но тем не менее…

Из гостиной, где проводился аперитив, гости послушно, с готовностью прошли в столовую. На столе уже красовался сервиз тонкого фарфора. Пользуясь милостью государя-императора, Герман Игнатьевич сумел заказать для своих приемов сервизы на Императорском фарфоровом заводе. Для повседневных нужд семья пользовалась сервизами завода Матвея Сидоровича Кузнецова, имевшими на посуде знаменитое клеймо «Гарднер».

Возле тарелок стояли серебряные подставки с карточками с именами гостей, написанными витиеватым Ваниным почерком. Иван отвечал в доме за сервировку стола. Карточки он подписывал старательно и крайне медленно, зато красиво, аккуратно сверяясь со списком гостей. Незваные гости несколько нарушили гармонию, но пока все находились в гостиной, Ваня, погрызывая кончик пера, надписал еще две карточки, поэтому Пётр Васильевич и Фёдор обнаружили свои места с легкостью.

Рассевшись, гости не спешили продолжить беседу: знали, что сейчас будут поданы закуски. Слуги у Германа Игнатьевича были облачены во фраки на манер английских. Они выстроились с блюдами в руках вдоль стены, а хозяин, встав, зачитал список блюд.

– Сегодня у нас, господа, ужин à l'anglaise[1]. Сейчас консультирую шеф-повара Английского клуба, а потому опробую различные рецепты. Сначала мне казалось, что кухня эта лишена французской изысканности, тонкости и разнообразия. Но при ближайшем рассмотрении и у господ англичан нашлось, что позаимствовать.

Гости готовы были вкушать и без изысканности, так как знали – у Германа Игнатьевича невкусно не бывает. Но ритуал есть ритуал. Продолжили слушать хозяина, возвышавшегося над столом аки какой-нибудь исполин: росту он был богатырского, подтянут, в плечах широк. Голосом обладал громогласным, а на кухне проявлял крутой характер, не терпя ни малейших нарушений в рецептуре или в чём другом, способном повлиять на процесс приготовления блюд. Впрочем, по выходу из святая святых Герман Игнатьевич мгновенно превращался в мирного обывателя, весьма спокойного нраву.

– Итак, салат из сардин. Эту рыбу французы успешно хранят в банках, поэтому мне оттуда привезли некоторое количество. Добавлен бельгийский эндивий, петрушка – знамо дело, наша, с родных краев, каперсы и дижонский соус. Далее, котлеты из омара. Как видите, в панировке и с хвостиком, чтобы брать с блюда руками. Шпинат по-итальянски. Да-да, не удивляйтесь, часто подают в Англии. К шпинату добавлены анчоусы и черный изюм. И наконец, помидоры, фаршированные кусочками ананаса и орешками с соусом майонезным.

Слуги быстро прошлись вокруг стола, предлагая гостям взять себе на тарелку закуски. Затем поставили блюда на стол и удалились. Иван, как главный не только по сервировке, но и по напиткам, предложил вино и чего покрепче.

Попробовав блюда, утолив голод и любопытство, Пётр Васильевич все же решился перейти к интересовавшим его вопросам:

– Видел, что вы Герман Игнатьевич присутствовали на трех собраниях, где произошли убийства. А вы, Ольга Михайловна, на двух. Хотелось бы услышать ваше изложение событий, так как мы с Ефимом Карловичем считаем, что все убийства связаны между собой.

– Я была вместе с Ольгой Михайловной на суаре, – вмешалась Генриетта Сиверс де Бельфорд. – Послушаю Оленьку и возможно тоже внесу свою лепту в расследование.

– Отлично! – следователь почтительно кивнул в сторону графини. – Я об этом не подумал. Может, еще кто-то из присутствующих находился на так печально закончившихся приемах?

– Я был… да и господин Бобрыкин, – подал голос Каперс-Чуховской. – Граф Сиверс тоже. Уж не упомню, кто где, но все мы пересекались на тех собраниях. Я читал газетные заметки и подумал еще, что нам сильно повезло.

– Почему повезло? – насторожился Курекин.

– Как же почему? Ведь среди убитых могли оказаться и мы!

– Действительно. И один важный факт подтверждает ваши опасения. Надеюсь, граф Сиверс позволит мне раскрыть его суть?

– Здесь все свои, Пётр Васильевич. Раскрывайте, – вздохнул граф. Впрочем, вздох относился не к словам Курекина, а к происходившим событиям, которые всё больше его беспокоили.

– Дело в том, что даже в этом уютном доме господина Радецкого гости не могут чувствовать себя в безопасности. Ведь хозяева никак не были способны предотвратить убийства, при всем желании. Граф Сиверс пришел ко мне, когда убили троих. Он понял, что все убитые являются членами одного тайного общества – «Хранители истины». И вряд ли это совпадение. Вам знакомо это название, так как присутствующие, включая дам, но исключая нас с Фёдором, тоже состоят в этом обществе.

На минуту в комнате повисла зловещая тишина: не звенели вилки с ножами, не тренькали бокалы. Казалось, с улицы не доносится ни звука, а слуги застыли как на картине.

– Ну-у-у, здесь-то вы можете расслабиться, – наконец проговорил Герман. – Здесь все свои. Нет, совершенно однозначно, будьте покойны… Простите, спокойны… – он закашлялся.

Ольга Михайловна пришла на выручку мужу. Её быстрый ум журналистки проанализировал ситуацию без эмоций.

– Господа, давайте рассуждать здраво. В первом и, если я не ошибаюсь, в четвертом случае отравление произошло при помощи цианида, который совершенно бессовестно убийца добавил в красное вино и абсент. Напитки жертвам подавал официант. И в том, и в другом случаях среди собственной прислуги дома была нанятая на один вечер. Именно поэтому официантов не удалось найти. Они скрылись тут же после совершения убийства, а толком описать их никто не смог. Верно я говорю, Пётр Васильевич?

– Всё верно, – кивнул Курекин. – Хозяева не могли их описать, потому что к новым слугам не присматривались, лично их не нанимали. А постоянные слуги их видели мельком, будучи заняты своими обязанностями. Старшие лакеи, нанимавшие слуг на данные вечера, кое-как их описали, но толку от того чуть. Знали их имена, без фамилий, но и те забыли и уверены не были.

– Вот видите! – радостно воскликнула Ольга. Гости не понимали, что нужно увидеть, но хозяйка дома объяснила: – У нас работает только наша прислуга, которую мы прекрасно знаем. Никого дополнительно мы в принципе стараемся не нанимать. Более того, говорят, фарфор обнаруживает яд в еде. Не уверена, что это правда, но вполне возможно.

– А что с другими убийствами, Оленька? – спросила Генриетта. – Там вроде было более таинственно?

– Барона закололи ножом. Действительно, история странная. По версии полиции – опять же, если я не права, меня поправит Пётр Васильевич, – убийца в черном плаще прошел в темную комнату, где проходило что-то типа гадания на картах. Таким образом он слился и со стеной, на которой висела для антуражу черная портьера, и с самим пространством. Гости были сосредоточены на картах, на словах гадалки. Убийца прошел через потайную дверь, закрытую портьерой, проткнул барона и скрылся обратно. В суматохе первых минут, убийца быстро спустился по лестнице и был таков. Его вообще никто не видел и описать не смог.

– Всё верно, – опять подтвердил следователь.

– Мы не будем сегодня сидеть в темных комнатах, – улыбнулась Ольга, – никаких потайных дверей у нас нет, уверяю. Когда мы купили этот дом, я исследовала его сверху донизу!

Никто не засомневался в словах хозяйки. Все прекрасно знали её любознательную и весьма энергичную натуру, которая не очень соответствовала воздушной, привлекательной внешности Ольги. Тончайшая талия, высокая грудь и красивое лицо, выдававшее благородное происхождение, притягивали взгляды. А уж когда Ольга Михайловна натягивала кожаные, доходившие до локтя перчатки, надевала огромные автомобильные очки и садилась в громко фырчащую машину с открытым верхом, тут уж в зрителях у неё недостатка никогда не бывало.

– Теперь про графа Золотилова. Его убили выстрелом в открытое окно, – продолжила Ольга. – Убийца стрелял с порядочного расстояния, с улицы. Теоретически такой вариант возможен. Но, господа, у нас тут прямо возле подъездной аллеи стоит будка городового. Сомневаюсь, что кто-то будет до такой степени нагл, чтобы стрелять у него под носом. Хотя выстрел с улицы я совсем не могу исключить, поэтому просим любезно не подходить к окнам. Таким образом, вы оградите от опасности себя сами.

– Подтверждаю, – произнес Пётр Васильевич. – Посоветую тоже самое.

– Ну уж с турецкой баней, надеюсь, сегодняшний суаре никто не сравнивает? – Гости оценили шутку Ольги Михайловны и заулыбались. – Последнее убийство совершили именно там. Убийца воспользовался паром, чтобы стать невидимым. И неизвестно, когда бы обнаружили труп, узнали место преступления, если бы не городовой, заметивший, как его вытаскивают, простите, в голом виде из бани. У нас тут пара нет. Для пущей безопасности не засыпайте в одиночестве в какой-нибудь дальней комнате.

– Труп был одет, – поправил следователь хозяйку дома. – Однако дела это не меняет.

Слова Ольги Михайловны успокоили гостей. Все снова начали есть, но Пётр Васильевич понимал, что услышал лишь часть показаний. Точнее, даже не показания, а краткий пересказ случившегося, опубликованный в газетах. Что же видела она сама? Что видел каждый из гостей?

– Простите, что опять вмешиваюсь, – Курекина не так просто было свернуть с его цели, – но давайте послушаем ваши показания. Дамы, если вы не против, начнем с вас. Ольга Михайловна, вы были на суаре вместе с графиней Сиверс де Бельфорд. Что вы видели? Как произошло убийство?

Генриетта отложила вилку.

– Давайте начну я. На суаре у княгини Килиани сначала мы мирно беседовали. Ничего интересного. Обычные сплетни. Подавали легкие закуски и грузинские вина. Потом мы перешли в другую комнату послушать итальянского тенора. Говорили, он страсть какой красавчик. – Генриетта глянула на мужа. – Мне кажется, не столько слушать его пришли, сколько поглазеть. Ничего, на самом деле, особенного. Чернявый, как все итальянцы. Он начал петь, а официанты разносили бокалы с вином.

– Получается, что отравить графиню Шунскую могли и до концерта? – спросил Курекин.

– Наверное, – неуверенно ответила Генриетта.

– Вряд ли, – вмешалась Ольга Михайловна. – Мы сидели, как сейчас, за столом. И вина разливали из бутылок, которые оставались на виду. Сложновато было бы подсыпать яд именно ей. Тут уж если и травить, то наугад. А во время концерта разносили бокалы, заранее наполненные вином. Официанты заходили с подносами и обносили гостей. Как я понимаю, убийца специально подошел к графине с отравленным бокалом. Он ей, скажем так, подсунул его.

– Да-да, Оленька права. Несколько официантов ходили по залу с подносами. Сейчас я вспоминаю, что видела, как подошли к графине. На подносе стоял всего один бокал. У нее особо и выбора не было. Но кто б на ее месте подумал про отравление! Она взяла и выпила. А когда упала замертво, – Генриетта промокнула глаза салфеткой, – официанта и след простыл!

Граф Сиверс сжал руку жены и дал ей воды.

– Ольга Михайловна, вам нечего добавить? – Пётр Васильевич откашлялся в некотором смущении.

– Нет, – покачала головой Радецкая. – Я уверена, что ошибки быть не могло. Бокал специально предложили графине… Погодите, единственное, что я могу дополнить… До концерта нас тоже обслуживало несколько официантов, но того самого вроде не было. Понимаете, он был невысокого роста. Лицо я не разглядела. С чего бы мне его разглядывать. Но сейчас вспоминаю, что у меня мелькнула мысль: «Надо же, какой низенький официант». Он терялся среди остальных. Наверное, поэтому его лицо сложно было запомнить.

Фёдор быстро отметил в своем блокноте рост возможного убийцы. Ранее эта примета не всплывала: про официанта вообще ничего не помнили.

– Отлично! – потер руки Курекин. – Хоть что-то! Ольга Михайловна, а что с поэтическим собранием? Вы туда ходили без подруги и без мужа.

– Ох, им не нравится поэзия. Пришлось идти одной. Я иногда пишу стихи и являюсь членом общества «Орден туманной музы».

– Я не хотел отпускать Оленьку, но она настояла, – отозвался Герман Игнатьевич. – Туда же пошел граф Сиверс. Он обещал сопровождать мою жену.

– Тоже стихи пишите? – спросил Пётр Васильевич графа.

– Есть грешок, – сознался тот. – Но основной целью было поговорить с графом Золотиловым.

– На тему? – заинтересовался следователь.

– На тему убийств. К тому времени убили всего двоих. Тем не менее, я хотел узнать у графа его мнение. Является ли совпадением то, что оба убитых были членами нашего общества. К сожалению, я не успел с ним перекинуться и парой фраз. Выступали поэты, все активно общались друг с другом. Думал, чуть позже поговорим. Обычно после поэтического собрания некоторые мужчины переходили в Английский клуб. Там всегда можно найти место для спокойной беседы. Потому я и пошел к вам, Пётр Васильевич. Третье убийство произошло прямо на моих глазах. И кого убили? Человека, с которым я хотел обсудить, не совпадение ли это… Так трагически я убедился, что не совпадение.

– Странно, ведь граф мог и не подойти к окну. Рискованно было убийце делать на это ставку, – пробормотал следователь.

– Шанс был велик. На собраниях этого общества всегда много курят. И дамы тоже. Зимой другое дело. Но пока тепло, окна нараспашку. Согласен с вами – гарантии никакой не существовало, что граф Золотилов займет удобное для выстрела положение у окна. Сложно сказать, чем руководствовался убийца…

– Никто графа не подзывал к окну? Вспомните, пожалуйста. Он действительно случайно там оказался? – настаивал Курекин.

– Постойте, – Ольга Михайловна закатила глаза к потолку, – а ведь верно… Нет, никто не подзывал. То есть, не совсем подзывал… Простите, путанно говорю… За окном, помните, Ефим Карлович, кто-то назвал графа по имени. Ему еще показалось, что его позвали. Он подумал, знакомый вышел из Английского клуба и заметил его.

– Слушайте, правда! – воскликнул граф Сиверс. – Именно тогда он пошел к окну, посмотреть. Но подумал, что ослышался. И тут прогремел выстрел!

– И никто не заметил, кто стоял за окном?

– Нет. Ведь с Золотиловым никто рядом не стоял. Услышав выстрел, все сначала подбежали к нему. И только потом начали смотреть, кто стрелял…

– А стрелявшего и след простыл, – продолжил фразу следователь. – Убийца стоял в кустах, метрах в двадцати от окна. Естественно сразу убежал. Кстати, Федя, попробуй проверить, какого роста был стрелявший. Примерно хотя бы прикинуть надо. Не наш ли это официантишка.

За столом установилась тишина, нарушаемая только звоном приборов и бокалов.

– Герман Игнатьевич, вы ведь посетили три собрания, – откашлялся Курекин.

– Совершенно верно, Пётр Васильевич. На том самом, где закололи барона фон Гольштейна, мы были вместе с Афанасием Никифоровичем. Он меня взял за компанию. Сам-то я играть в карты не люблю, но Афанасий Никифорович уверил, что проиграться там невозможно, так как в определенный момент игру заканчивают. Про момент убийства ничего добавить не могу. Действительно, комната была погружена во мрак. Чем-то похоже на попытку заколоть дорогую Генриетту два года назад, если помните.

– Конечно, помню. Тогда мы с вами и познакомились. Тоже спиритический сеанс. Запретить бы их, – вздохнул следователь.

– Тут случилось похожее. Только убийцы не было среди гостей.

– Да, мы точно определили, откуда он пришел и куда скрылся.

– Мы бы и хотели, но увидеть в любом случае ничего не смогли бы, – вступил в беседу Каперс-Чуховской, – так как сидели спиной к той стене, откуда появился убивец. У сидевших напротив был шанс что-то заметить, но все так были поглощены картами, которые выкидывала на стол гадалка, что тоже ничего не увидели. Да и сначала бросились к убитому. За это время можно до границы российской добежать.

– Это верно, – вздохнул следователь. – Беда большинства таких дел. Возможные свидетели кидаются к убитому, а преступник, воспользовавшись паникой, спокойно исчезает… Что ж, продолжим, Герман Игнатьевич.

– На собрание «Общества рыцарей винной пробки» меня позвал граф Сиверс. Ефим Карлович хотел, чтобы мы с ним внимательно следили за происходящим. Мало ли, опять убьют.

– И убили, – мрачно произнес Курекин. – Подобные экзерсисы лучше без полиции не совершать.

– Полностью с вами согласен, – кивнул Герман Игнатьевич. – Так вот, там вообще нельзя было отследить, кто подавал закуски и вина. В тот день в ресторане «Эрмитаж» собралось много народу. К нам постоянно заходили разные официанты. Мы особо к ним не приглядывались. Бегали они шустро. Кто-то вполне мог подать рюмку с отравой князю Бабичеву, а в суете поди вспомни, кто. Вот Оленька упомянула, что на суаре во время концерта среди официантов был один низенького роста. Но я вообще не скажу про официантов ни слова. Такая стояла суета.

– Уж понял… А что с банями? Туда вас как занесло, простите за выражение.

– О, вот в баню мы пошли с господином Бобрыкиным. Севастьян Андреевич лучше расскажет. Я, честно говоря, после массажей уснул. Он меня потом разбудил, и мы ушли. Но, боюсь, граф де Мирнетюр еще оставался там, когда мы уходили.

– Так и было, – кивнул Бобрыкин, дожевывая, – я с ним практически не знаком, поэтому будить не стал. Да, кстати, не был я уверен, что граф спит. Сплошной пар! А Герман Игнатьевич, простите, аж похрапывал. Тут сомненья не оставалось. Потом я узнал, что среди собравшейся компании были масонцы. Они вели меж собой тайные разговоры, подсаживаясь друг к другу на топчаны. А мы-то наивно с Германом Игнатьевичем попарились, массажи приняли и все дела.

– К сожалению, почти ничего нового. Но спасибо, господа, тем не менее, – к великой печали Фёдора Курекин явно намеревался уходить. – благодарим за оказанное содействие. За угощение. Пойдем мы.

В этот критический с точки зрения помощника следователя момент раздался звон колокольчика. После рассказанных страшных историй все вздрогнули. В комнату вошел дворецкий.

– Послание для господина Бобрыкина! – провозгласил он и передал конверт банкиру.

Тот в недоумении пожал плечами, впрочем, не сильно удивившись: порой дела требовали его срочного участия.

– Вы ждете от кого-то письма? – спросил настороженно Курекин.

– Нет, но у меня могут просить подтверждения срочных вопросов. – Севастьян Андреевич повертел в руках не совсем чистый нож. – Герман Игнатьевич, найдется у тебя ножик? Боюсь испачкать или надорвать бумагу внутри, а вдруг надо что-то важное подписать.

– Постойте. – Следователь быстро подошел к Бобрыкину. – Позвольте конверт вскрою я.

[1] à l'anglaise (фр) – на английский манер

Глава 3

Пётр Васильевич осторожно взял конверт из рук банкира, будто он мог вот-вот взорваться.

– Неужели вы думаете… – начал говорить Бобрыкин, но Курекин его перебил:

– Я думаю все, что угодно. Любые неожиданности, да и ожиданности тоже, должны нас настораживать.

Он взял нож со стола, покрутил его в руке и, заметив, что он все же недостаточно чист, протер салфеткой.

– Я бы принес вам для бумаги, – пробормотал Герман Игнатьевич.

– Не утруждайтесь, – махнул рукой следователь. – Этот вполне сойдет.

Надорванный конверт Курекин положил в специальный пакет, запас которых он держал при себе на случай сохранения улик.

– Адреса и фамилии отправителя нет. Но мы придержим конвертик, если содержимое покажется подозрительным. Иногда любая мелочь в помощь.

Вынутый листок бумаги был сложен вдвое. Курекин осторожно развернул послание.

– Странно, пахнет чесноком и… горчицей… Вас, господин Бобрыкин, тут приглашают на… простите мой французский, derniererendez-vous[1], – произнес Петр Васильевич с дичайшим акцентом. – Последняя. Хм. Плохое слово. Ага, английский праздник «Ночь Гая Фокса». Обещают составить специальное меню, готовятся фейерверки. А также планируется создать атмосферу замка, в котором водятся привидения. Состоится сие действо в Английском клубе. – Пётр Васильевич убрал приглашение в тот же пакет, где уже лежал конверт. – Я оставлю при себе эти бумаги. Если вы пойдете в клуб, прошу соблюдать осторожность! Послание без подписи, без адреса. Кто его отправлял для вас? Причем, не домой, а сюда, где вы в гостях. Весьма странно!

– Я могу завтра уточнить, – сказал Герман Игнатьевич. – У меня в Английском клубе знакомый шеф-повар. Уверен, он знает обо всех запланированных мероприятиях.

– Буду премного благодарен, – кивнул в сторону хозяина дома Курекин. – Но запашок всё-таки идет от бумаги странный…

В комнате установилась зловещая тишина. Все смотрели на пакет с посланием, как на живое существо, способное выкинуть любой фортель. Неожиданно тишину нарушила Ольга Михайловна, сначала прикрывшая рот ладошкой, потом вскрикнувшая, а затем начавшая сбивчиво говорить, что для неё было нехарактерно.

– Боже мой! Пётр Васильевич! Чеснок! Горчица! А не хотят ли вас отравить?! Точнее, не вас, а Севастьяна Андреевича! Но ведь конверт в итоге вскрыли именно вы! Боже мой!

– Оленька, успокойся, дорогая, – дрогнувшим голосом произнес Радецкий. – Что ты имеешь в виду? Почему такие простые запахи тебя напугали?

– Герман, я как раз намедни читала про новейший яд, полученный в Германии. Он быстро просачивается через бумагу, не оставляя следов! Пахнет еле уловимо. Именно чесноком и горчицей! Стоит прикоснуться к пропитанному им листку и в течение двенадцати часов человек умирает. Никто не может понять отчего, так как проходит слишком много времени с момента отравления! Пётр Васильевич, не прикасайтесь ни к чему! Особенно к лицу и глазам! И давайте срочно вызовем врача!

Надо сказать, Курекин отнесся к словам Ольги Михайловны с определённым скепсисом. Он осознавал опасность и понимал, что на Бобрыкина вполне могли покушаться. Но в его голове к тому моменту уже выстроилась весьма стройная картина: банкира приглашают в Англицкий клуб и там убивают. Отравить при помощи приглашения на суаре непонятного свойства? Нет, следователь про это даже не думал. В пакетик, на всякий случай, он спрятал возможные улики. Сличить почерк, манеру письма – да мало ли что пригодится…

Тем не менее, Пётр Васильевич непроизвольно вытянул руки, чтобы случайно до себя не дотронуться. Гости отошли от него на приличное расстояние. Они, в отличие от следователя, сделали это «произвольно», восприняв слова Радецкой серьёзно.

– У вас руки слегка покраснели, – испуганно пробормотал Фёдор. – Ваше благородие, может доктора, как советует дама? – от страха он позабыл имя хозяйки, отчего глаза его сделались еще больше.

– И правда, Пётр Васильевич, от греха подальше, – поддержал помощника следователя Герман, – позвольте предложить вам экипаж. И я вызову к вам домой своего доктора. Очень опытный человек. Участвовал в японо-китайской войне года четыре назад на стороне Китая. Он тогда изучал китайскую медицину и решил, что на поле боя сможет успешно применить свои знания, излечивая раненых. Если это отравление, лучшего врача вам не сыскать, Пётр Васильевич. И не мешкайте, пожалуйста. Поезжайте. Только адресок ваш напомните.

Если бы Курекин был актером, а не следователем, то сейчас мог бы начать выступление. Гости стояли амфитеатром вокруг стола, по другую сторону которого, вытянув руки, расположился следователь. Слуги выстроились вдоль стены, образуя своеобразную галёрку. Сходство усугублялось тем, что им также, как на дальних местах в театре, видно происходящее было плоховато. Следовало бы убрать со стола и подавать горячее, но отсутствие указаний от хозяина дома заставляло слуг оставаться в столовой и не шевелиться. Ваня, собиравшийся пройтись с вином, дабы долить в опустевшие бокалы благородного напитку, тоже застыл у буфета.

– А знаете, – нарушила тишину Ольга Михайловна, – я велю принести вам перчатки Германа Игнатьевича. Иначе вам затруднительно будет передвигаться, ни к чему не прикасаясь. Ваня, будь любезен, ты знаешь, где они лежат.

– Пустое это, – заворчал Пётр Васильевич, не привыкший к подобному вниманию. Но вид его всё более краснеющих рук заставлял принять очевидное: чем-то бумагу явно пропитали.

Поставив бутылку с вином обратно в буфет, Ваня быстро вышел из столовой и вскоре вернулся со старыми перчатками хозяина. Новые лежали на виду в коридоре. Однако старший лакей, почитавший хозяйский гардероб за великую ценность, которую он был поставлен всячески оберегать, наряду с винными запасами и посудой, логично решил, что лучше выдаст следователю более поношенные. «Мало ли чего, – размышлял Ваня, – а вдруг и правда отравление. Перчатки не вернут. А кожи они тонкой, стоят дорого». В общем, вручил он Курекину маленько потёртые. Тот, впрочем, внимания на этот нюанс не обратил и аккуратно натянул перчатки Радецкого.

– Экипаж подан! – провозгласил дворецкий.

– Пётр Васильевич, идёмте, я вас провожу, – смело заявил Герман Игнатьевич. Гости сочли поступок благородным и весьма отважным, учитывая обстоятельства.

Фёдор, несколько оторопевший от произошедших событий, сделал несколько шагов вслед за начальником, хотя и не так прытко, как Герман.

– Федюнь, ты со мной не езжай, – обернулся следователь. – Возьми пакетик с конвертом и письмом и отправляйся на службу. Пусть проверят, с осторожностью, бумагу. А почерк сверь с приглашениями на предыдущие суаре и рандеву. Не помешает сверить и с домовыми книгами, и другими бумагами. Не думаю, что писал кто из слуг – больно витиеватый почерк, слог выспренний. Но никогда не знаешь…

– Есть, вашблагородь! Выздоравливайте! Дай Бог, чтобы обошлось!

Пётр Васильевич, направившись к двери, махнул рукой в Германовой перчатке.

– Обойдется!

– Ваня, еще просьба, – обратился Радецкий к старшему лакею. – Надо будет написать письмецо Алексею Фомичу и срочно отправить кого-нибудь к нему. Надеюсь, он дома. Если не будет, пусть расспрашивают, куда, мол, хозяин поехал. Мол, дело срочное.

– Понял! Пишу по образцу «вызвать врача к больному»?

– Точно, Вань. Припиши «тяжело больному» и слово «срочно».

Надо сказать, Ваня, будучи не шибко грамотным, с написанием простых вещей справлялся благодаря усилиям Ольги Михайловны. Она составила для него список имен и фамилий, распространенных в Российской империи, а также написала образцы самых распространенных писем. Врачу, бог миловал, писали крайне редко, но образец у Вани был, и он тщательно его переписал, сильно надеясь, что добавленные Германом Игнатьевичем слова вывел верно.

– Я пока не тяжело болен! – прокричал из коридора следователь. – Зачем огород городить!

На его сентенции Радецкий внимания не обратил, и письмо доктору отправилось в том виде, в котором его записал Ваня: «Нижайше прошу прибыть к тежелобольному следователю Курекину Петру Васильевичу срочно по адресу…»

Тем временем в столовой гости пришли в себя и зашумели.

– Гранд кошмар! – грассировала Генриетта Сиверс де Бельфорд, обмахиваясь веером. Графиня, вдова бывшего атташе французского посольства, сама два года назад пережила покушение на собственную жизнь, а потому случившееся на её глазах злосчастье слишком чётко напомнило печальные события.

Граф Сиверс стоял молча, хмурясь и подергивая себя на нервной почве за подбородок. Ефим Карлович, чьи предки были родом из Дании, отличался чрезвычайной бледностью, усов не носил, а довольно длинные волосы собирал в тонкую косу. Скандинавские корни повлияли на его характер, выработав привычку воспринимать с ледяным спокойствием любые события. Однако пять убийств членов «Хранителей истины» и сегодняшнее покушение на шестого – а Сиверс был уверен, что письмо Бобрыкину пропитали-таки ядом – даже его выбили из колеи. По случайному стечению обстоятельств и он, и его жена были почти ровесниками Герману и Ольге соответственно.

– Хм, так и не пойму, ехать ли в клуб… – бормотал Бобрыкин, на которого, если полагать письмо отравленным, пытались покушаться. – Нет ли за всем этим происков людей из деловой сферы?

– Не дали честным людям поесть нормально! – восклицал Капер-Чуховской, считавший подобные выкрутасы непростительным нарушением этикета, установленного его другом Радецким на время принятия пищи.

– Господа, господа, не переживайте! – захлопала в ладоши Ольга Михайловна, в отсутствии мужа решившая временно взять бразды правления в свои руки. – Горячее будет подано, несмотря ни на какие капризы судьбы. А пока Герман Игнатьевич распоряжается, пройдемте обратно в гостиную. Там остался аперитив, который мы, да простят нас французы, слегка превратим в entretif, то есть между закуской и горячим. – И она обратилась к слугам, прилипшим к стене: – Напитки, если уже убраны, верните, будьте любезны, в гостиную. А также закуски, включая те, что остались на столе.

Слуги, которым наконец стало понятно, что делать, зашевелились и побежали исполнять указание хозяйки. Вернувшийся через несколько минут Герман Игнатьевич застал в столовой лишь сервированные для горячего тарелки и чистые бокалы. Он услышал голоса, доносившиеся из гостиной, и, пройдя туда, обнаружил своих гостей, которые с аппетитом поедали остатки закусок, запивая их аперитивными и основными напитками.

– Герман Игнатьевич, докладывайте! – заметив хозяина, прокричал Бобрыкин, перекрывая шум.

– Дайте сначала человеку выпить, нехристи вы эдакие! – Каперс-Чуховской направился к Радецкому с рюмкой водки и блюдцем с лотарингским пирожком. – Бери, Герман Игнатьевич, за здоровье!

Отдав рюмку и закуску, он поспешил налить себе. Его примеру последовали остальные гости, нестройным хором поддержав тост.

– В общем, отправил я несчастного Петра Васильевича домой. Уговорил его помощника последовать с ним. Оба отказывались, но неизвестно, когда прибудет доктор. Надо, чтобы кто-то был с пострадавшим. Мало ли! Велел тут же, как будут новости, отправить нам записку. Надеюсь всё же, что вести получим благие. Алексей Фомич даже с того света людей вытаскивал. Имеет знания по каким-то особым китайским методам, которые сильно отличаются от наших, но имеют действие сродни чудотворному.

– Господа, а вот ведь получается, что за нами кто-то охотится, – вступил граф Сиверс. – Как ни беспокойся за многоуважаемого господина следователя, а поволноваться стоит за нас самих.

– Вы уверены, что за всеми этими преступлениями следует искать врагов «Хранителей истины»? – скептически спросил Бобрыкин. – Я случайно вступил в вашу организацию. Вы меня пригласили. Думаю, раз мои друзья в ней, то почему бы нет. Но я ни в чем таком не замешан. Даже не финансирую ни в коей мере. Зачем на меня покушаться? В толк не возьму.

– Видите ли, Севастьян Андреевич, никто из убитых не занимает сколь-нибудь выдающегося поста в нашем сообществе. Никто не хранит фолиант. Как вам известно, книгу в России хранит хозяин этого дома. По нашей договоренности Герман Игнатьевич никому не сообщает о местонахождении фолианта. Опять же было бы понятно, если бы пытались его найти. Но убийцы… или убийца просто наносит смертельные удары. Без всякой логики!

– А давайте выпьем коньяку с шампанским? – предложила Ольга Михайловна слегка дрогнувшим голосом. Ей с самого начала не нравилась идея с назначением Германа главным хранителем. Сейчас она не привлекала еще больше. – Как называется сей коктейль, мой милый друг? – обратилась она к мужу. – Запамятовала.

– Адмиральский, «амираль». Интересное сочетание. Но следует очень внимательно соблюдать пропорции. Я сделаю желающим. А потом вернемся в столовую. Подадут горячее.

Желающих отведать адмиральский коктейль оказалось много. А точнее, все гости. Они выстроились в небольшую очередь к хозяину дома. Герман Игнатьевич наливал с палец французского коньяку, а потом сверху лил крымского шампанского.

– Водки туда надо лить, водки! – советовал Каперс-Чуховской, не находивший большого удовольствия от иных напитков, но тем не менее бокал с «амираль» опустошил довольно быстро.

***

– Продолжаем наш ужин на английский манер, – вещал Герман Игнатьевич, заняв привычное место во главе стола. – На горячее мною было запланировано следующее. Креветки в соусе карри. Соус этот из Индии. В Англии появился уж более ста лет назад. Ну сейчас он считается чуть ли не таким же известным, как рыба с жареной картошкой. У нас соус не очень широко распространен. Но мне его вкусовые качества понравились. Приглашаю и вас отведать. – Герман махнул рукой официантам, и они пошли обносить гостей объявленным блюдом. – Карри бывает весьма острым, однако я выбрал более мягкий вариант. Кроме креветок, в блюде содержится шпинат и лук. Готовилось блюдо в кокосовом молоке. Доложу вам: основная сложность для меня состояла не в приготовлении. Оно довольно простое. А в поиске карри и кокосового молока.

Гости настороженно клали себе на тарелки понемногу: странная смесь индийского и английского вызывала определенные опасения, несмотря на кулинарные таланты Радецкого.

– К креветкам мы подаем охлажденное белое вино, – продолжил хозяин дома. – Как и положено к рыбным блюдам. Надо отметить, что англичанам ничто человеческое не чуждо, и они тоже любят рыбалку. Поэтому сейчас вам предложат блюдо из форели, а вы представьте, что форель для вас выловил какой-нибудь английский граф.

Шутку гости оценили и засмеялись, подзабыв о грозившей им опасности.

– На сковороду с высокими бортами мы выложили лук-шалот, а сверху разместили форель. Залили бульоном и портвейном…

– Вечно вы, Герман Игнатьевич напитки переводите, – покачал головой Каперс-Чуховской, считавший, что вина на еду лить – только их переводить.

– Нам хватит, любезнейший Афанасий Никифорович, и для блюд, и для тостов… Так вот, кроме того к рыбе предлагается соус из грибов и анчоусов. На самом деле, соус называется «грибной кетчап», рекомендую. Через шеф-повара Английского клуба я добыл вустерский соус, который обязательно следует добавлять при приготовлении грибного кетчапа.

В завершении рыбной части подали палтуса под нежнейшим соусом из зелёного горошка, яичного желтка и сливочного масла. А также удивительное блюдо из трех разных рыб, которые имели кремообразный вид и лежали в специальных формочках. Рядом полагался кусочек поджаренного хлеба.

После такого пира для мясного в желудках, казалось, не осталось места. Но Герман Игнатьевич подавал блюда в небольшом количестве. Они были легкими и вполне позволяли насладиться следующей серией дегустасьён. Пока слуги меняли посуду – специальные вилки и ножи для рыбы заменялись на те, что предназначены для мяса; бокалы для белых вин сменились на фужеры для красных – графиня Сиверс спросила Радецкую:

– Душа моя, а вы не пытались опубликовать кулинарную книгу или выпустить журнал с рецептами? Герман Игнатьевич, мне кажется, является неистощимым источником различных изысков!

– Ох, как вы угадали, дорогая Генриетта! – воскликнула Ольга Михайловна. – Представь, Герман, Генриетта угадала мои планы!

– Ждем подробности! Рассказывайте, пожалуйста! – настойчиво попросили гости.

– Пока, господа, и рассказывать толком нечего. Когда получится воплотить, обязательно вам первым доложу. Пишу и книгу по рецептам мужа, и вместе с редактором «Освобожденной Галатеи» готовим журнал на всякие кулинарные темы. Но дело это непростое. Скоро не ждите.

Уютная атмосфера особняка Радецких заставила бы всех окончательно забыть о приключившихся волнениях, но дворецкому пришлось нарушить установившееся благостное настроение. Не успели начать подавать мясное, как он вошел в столовую и вручил Герману Игнатьевичу две записки. После прочтения лицо Германа омрачилось.

– Плохие новости, господа, – сказал он. – Пишет врач, Алексей Фомич, которого я просил прибыть к Петру Васильевичу Курекину. – К сожалению нашему доблестному следователю становится всё хуже. На коже появились волдыри…

– Герман Игнатьевич! – с придыханием произнесла графиня, резко побледнев. – Увольте от подробностей!

– Мы можем удалиться в гостиную, – предложил Сиверс, – дабы не тревожить наших дам.

– Я бы пошла с вами, – заявила Ольга Михайловна. – Я не склонна к обморокам.

– Душа моя, останься с Генриеттой, – попросил Герман. – Ей что-то совсем дурно. Может соли велеть принести? Я тебе потом всё расскажу в подробностях.

Радецкой пришлось согласиться и отпустить мужчин в гостиную одних. Её подруге действительно стало совсем плохо, и следовало о ней позаботиться.

Слуги опять остались не у дел, привычно выстроившись вдоль стены. Вечер складывался вовсе не так, как полагалось. Погода за окном тоже переменилась к худшему. Ноябрьские ветра задували изо всей силы, стараясь забраться в любые щели. Они гудели и завывали на манер привидений английского замка, навевая печальные мысли. Ольга Михайловна позднюю осень не любила. Она бы с удовольствием уезжала из Москвы в теплые края, но сезон был в разгаре, и отъезд приходилось откладывать до послерождественских времен. Тогда все чуть успокаивались, изредка устраивая под метели январские балы, которые вполне можно пропустить – чай не девушка на выданье.

В гостиной, оставив дам на попечении друг друга, мужчины приготовились слушать Германа Игнатьевича.

– Врач пишет, что пробует применить известные ему средства для лечения кожных заболеваний. Пока улучшения не наблюдается. Очень хвалит Ольгу Михайловну за своевременное предупреждение не трогать глаза и лицо. Иначе, уверен Алексей Фомич, последствия были бы куда плачевнее. Вторая записка пришла от Фёдора. Она куда короче. Дождавшись врача, он поехал в участок, чтобы передать для исследования конверт и отравленное послание. Так как дело касается следователя полиции, на службу вызваны все, кто может помочь в определении состава яда.

Сиверс раскурил трубку. Остальные налили себе напитков, которые на сей раз слуги даже убирать не стали, словно чувствовали, что пригодятся.

– Вот напасть какая! Какой ужин испортили супостаты! – осуждающе сказал Каперс-Чуховской. – И чего хотят, непонятно.

– Народ русский извести, знамо дело, – проворчал Бобрыкин. – Вон, масонскую ложу разогнали и правильно сделали.

– За что ж это вы ратуете, Севастьян Андреевич? – грозно спросил граф Сиверс. – Чтоб и нас разогнать? «Хранители истины» политикой не занимаются, никуда не лезут со своим уставом. Но вот помешали кому-то и сильно!

– Про то и речь. Кому вот только помешали? – не отступал Бобрыкин. – Смуту сеют, наверное, какие-то из членов общества. Не исключено, что так. Сидели бы тихо, не высовывались.

– Господа, не ссорьтесь, – призвал Герман Игнатьевич. – Наша задача объединиться и выступить едино. Попытаться понять, почему нас хотят изничтожить. Вот Севастьяну Андреевичу пришло приглашение в Английский клуб. Нас не звали, а значит он там будет один. И раз хотели его отравить при помощи бумаги, то и там чего-нибудь удумают.

Колоколец у входной двери опять прервал беседу. Все вздрогнули, потому что в тот день сей звук особо ничего хорошего не предвещал. Капли дождя тревожно застучали по оконным стеклам. Чья-то фигура, видимо посыльного, мелькнула в тусклом свете фонарей и скрылась, упрятанная завесой дождя.

Дворецкий, сохраняя равнодушное выражение лица, вручил Радецкому влажный конверт.

– Простите, барин, посыльный не уберег. Там льёт как из ведра. Будто, прости Господи, на небесах прохудилось.

– Ничего страшного. Надеюсь, содержимое разберем. – Радецкий начал аккуратно надрывать конверт.

– Постойте-ка, Герман Игнатьевич, – остановил его Ефим Карлович. – А если и это послание отравлено? – Он внимательно посмотрел на конверт. – Похож на тот, что Севастьяну Андреевичу передавали. Отправитель не указан.

– И как же нам его вскрыть? – Герман вытянул руку с посланием, вертел и так, и эдак. – Сейчас я ножиком поддену, вытряхну на газету. Потом щипцами каминными развернем листок и прочтем. Железо вряд ли подвластно отравлению, да и если что не жалко. Новые купим.

– А пользоваться как ими потом? – встрял ехидно Каперс-Чуховской. – Предлагаю выбросить сразу после использования. Замотать в тряпку и долой!

– Постойте, господа, у нас есть на кухне щипчики для кулинарных целей. Они маленькие, ими сподручнее будет вертеть бумажку. Ваня! – крикнул зычно Герман Игнатьевич, напомнив присутствующим о своей истинной натуре.

Тут же в гостиной появился старший лакей.

– Вань, принеси будь добр, старых газет, мешок какой-нибудь и щипцов с кухни, каких там Марфа не пожалеет. Скажи, безвозвратно хозяин берет.

Надо сказать, в доме распоряжения Радецкого под сомнения никем не ставились, какими бы странными ни казались. Никогда он на слуг не кричал, не наказывал, но его слушались и безмерно уважали, а то и любили.

Вскоре, всё надобное Ваня разложил на столике. Герман Игнатьевич положил на газету конверт, который до сего момента так и держал в вытянутой руке. Взял вилку и нож. Вилкой попридержал конверт, ножом аккуратно его надрезал. Затем, щипцами поднял конверт и, как фокусник на ярмарке, вытряхнул листок бумаги. Никто бы не удивился, если бы выпавшее послание превратилось в кролика, а то и пуще того в шипящую змею. Хозяин дома половчее взял щипчики и, потянув за уголок листка, развернул его.

Гости столпились вокруг столика. Сиверс попыхивал трубкой, Каперс-Чуховской дожевывал ветчинный рулетик, Бобрыкин сделал большой глоток коньяку. Все уставились на выведенные чернилами слова. Начиналось послание знакомо: derniere rendez-vous…

[1] derniere rendez-vous – последняя встреча

Глава 4

Далее оно продолжалось теми же фразами, что и отравленное:

«Имеем честь пригласить вас на английский праздник “Ночь Гая Фокса”. Для означенного холидея будет составлено специальное меню, готовятся фейерверки. В клубе будет создана атмосфера настоящего английского замка, в котором водятся привидения. Состоится сие действо в Английском клубе в следующую пятницу, тринадцатого ноября сего года».

– Супостаты! – припечатал Каперс-Чуховской. – Давай, Герман Игнатьевич, уничтожай письмо! И пусть горит оно в аду!

– Не-е-ет, Афанасий Никифорович, – медленно произнес Радецкий, – как бы не так! Это, дорогой мой, улика. Нам надо её упаковать и отправить на дальнейшее исследование Фёдору. Но знак нам с Севастьяном Андреевичем подан ясный: если не травить, то как-то еще изничтожить собираются.

Он подхватил щипцами листок и засунул в холщовый мешок. Затем ту же процедуру проделал с конвертом. Мешок Герман Игнатьевич накрепко затянул шнурком и позвал Ваню.

– Прости, друг, – обратился он к старшему лакею, – но придется тебе найти кого-нибудь на ночь глядя и отправить в участок, а там отдать помощнику следователя Фёдору Самоварову вместе с моей запиской. Да строго-настрого вели просить сначала записку читать. Господа, а вы покуда угощайтесь. Я сбегаю в кабинет, напишу записочку.

– Как дела, Герман? – в этот момент в комнату вошла Ольга Михайловна. – Слышим шум, да не знаем, что думать.

– Второе письмо пришло. Отравлено или нет сказать не можем. Но наученные горьким опытом положили его в мешок. Отправляем помощнику следователя. Пусть там разбираются. Ох, господа, у нас же там мясо! Душа моя, – снова обратился он к жене, – распорядись, пожалуйста, подавать.

Мясные блюда Герман в итоге оставил без своих традиционных комментариев. Впрочем, гости не возражали – на нервной почве аппетит не пропал и, обсуждая произошедшее, они активно поедали приготовленное на хозяйской кухне, которой позавидовали бы лучшие рестораны не только Москвы, но и, пожалуй, всей Европы.

Разошлись далеко за полночь. Уставшие хозяева сели в гостиной у камина, выпить коньяку и перекинуться парой слов перед сном.

– Значит, тебя дорогой Герман Игнатьевич, тоже в Английский клуб зовут? – спросила Ольга. – Стоит ли идти в такой ситуации? Даже если твоё приглашение окажется неотравленным, все равно опасно. А уж Бобрыкину и подавно не надо посещать подобное суаре. Хотя, признаюсь честно, было бы весьма любопытно посмотреть, что там за праздник будет.

– Оленька, мы решили идти. Во-первых, предупрежден – значит вооружен. Мы собираемся соблюдать предельную бдительность. Во-вторых… а скорее это даже во-первых, завтра я поеду в клуб к своему знакомому порасспросить подробности. Если рассылка приглашений имела место, не только ж нас пригласили. Следует проверить и остальные письма на предмет яда. Переговорю я не только с шеф-поваром, но и с организаторами сего действа.

– Мне так жаль, что туда нельзя дамам! – Ольга Михайловна ударила кулачком по подлокотнику кресла. – Что за дикие нравы не пускать женщин? Двадцатый век на носу, а тут варварство сплошное!

– Не сердись, душа моя. Будь моя воля, взял бы с собой, но таковы английские традиции. В их клубы для джентльменов дамам прохода нет. Вот наши и позаимствовали сию систему. С другой стороны, я рад. Не хотелось бы подвергать тебя опасности.

Ольга насупилась. Эдак она пропустит всё самое интересное. Как можно ей, журналистке, которая должна быть везде и всюду, не поприсутствовать на английском празднике, да еще с привидениями!

Для успокоения супруги Герман Игнатьевич пообещал достать билеты на балет «Спящая красавица» в Императорский Большой театр, куда Ольга Михайловна просилась с самой январской премьеры. Радецкий балет не сильно жаловал, не понимая пустопорожнего дрыганья ногами, поэтому усилий больших для покупки билетов не прилагал. Но теперь он был готов терпеливо просидеть в ложе, сколько понадобится, лишь бы к жене вернулось хорошее настроение. А главное, чтобы она бросила даже мечтать об опасном посещении английского клуба.

Герман Игнатьевич прекрасно помнил, как познакомился с Ольгой, когда она прибыла в Париж на Всемирную выставку на автомобиле Каперса-Чуховского, проделав весь путь самостоятельно, чуть не через всю Европу. Так что слова «нельзя» или «невозможно» для неё не существовали и лишь подстегивали склонную к авантюрам натуру. Следовало ход мыслей Ольги Михайловны повернуть в иное направление, пусть и принеся себя в жертву искусству.

***

Утром Радецкие встали довольно поздно. Им подали завтрак в малую столовую, где они обычно трапезничали в отсутствии гостей. Бывало, Герман Игнатьевич просыпался часов в девять утра. Тогда он выпивал чашку крепкого чаю с булкой, намазанной маслом. Позже, около полудня, когда вставала Ольга Михайловна – а она за чтением книг и написанием статей всегда ложилась поздно, а потому и к завтраку выходила не в ранние часы – они с мужем ели плотно.

В тот день им подали остатки вчерашних закусок, жареный картофель, блины с разными вареньями. Сладкое расставляли на поставец, возле стены. Туда же водрузили кофейник, так как чаю на поздний завтрак хозяйка вовсе не пила, а хозяин его пил только рано поутру, а с супругой кофейничал. Рядом с закусками красовался графин с вином.

Едва Радецкие приступили к еде, как с улицы послышался колокольчик. Надо сказать, гости иногда могли к ним зайти без приглашения, но редко и не к завтраку. Тем более, дождь никак не желал прекращаться, и сложно было представить кого-то из друзей, сподобившихся на прогулку в такую погоду.

– Посыльный? – предположил Герман Игнатьевич. И хотя накануне писем пришло всего два, он не сильно желал продолжать экзерсисы с щипцами. Да и в хозяйстве таким манером их не напасешься.

Однако, к удивлению хозяев, дворецкий, войдя в комнату, объявил:

– Граф Ефим Карлович Сиверс! Изволите принять?

– Изволим, конечно! Зови, не томи человека.

– Проводить сюда или в гостиную?

– Сюда. Чай не чужой. И скажи Ване принести еще приборов.

Вскорости в малую столовую решительным шагом вошел Сиверс. Граф был высок ростом, худощав и имел вид весьма высокомерный. Близкие друзья знали, что внешняя холодность натуры странным образом соотносится с внутренней пылкостью. Как минимум, два раза Ефим Карлович вызывал противников на дуэль, причём поговаривают, что причиной являлся сущий пустяк.

– Присаживайтесь, Ефим Карлович. С добреньким утречком! – поприветствовал знакомца Радецкий. – Присоединяйтесь к нашему скромному завтраку. На поставце, пожалуйста, сладкое и кофий. На столе остаточки вчерашнего пиршества. Если желаете, велю принести холодного мяса. Смотря, как у вас с аппетитом.

С аппетитом у Сиверса дела обстояли прекрасно. Ему даже завидовали более тучные друзья: ел он много, оставаясь худым, даже слишком. Но беспокоить хозяев, точнее их слуг, Ефим Карлович не стал, решив ограничиться тем, что успели принести в столовую.

Комната, в которой принимали графа, была весьма уютного свойства. В нее можно было войти, как из гостиной, так и из большой столовой, поэтому в хорошую погоду она освещалась солнцем, лучи которого падали из окон, выходивших на разные стороны, в любое время, вплоть до заката. Однако в ненастные дни Ольга Михайловна предпочитала задергивать тяжелые портьеры, дабы не портить себе настроение мрачными видами. В каминах потрескивал огонь; иногда казалось, что давно наступил вечер…

– Благодарю за угощение, Герман Игнатьевич. С удовольствием, так как утром лишь выпил чаю. Потом меня отвлекло одно дело, и я решился ехать к вам. Хотя понимаю, какая это наглость с моей стороны. Вы с Ольгой Михайловной нас вчера развлекали допоздна. А тут я снова явился нарушать ваш покой.

– Ничего страшного! – махнула рукой Ольга Михайловна. – Мы вас, Ефим Карлович, всегда рады видеть. Случилось чего? Какое дело привело к нам?

Сиверс вытер рот салфеткой.

– Видите ли, приглашение на праздник в Английский клуб пришло и мне тоже. Как раз утром, не успел я позавтракать, пришел посыльный. Содержание, Герман Игнатьевич, совпадает с тем, что прислали вам и господину Бобрыкину.

– Вы соблюдали осторожность? – вскрикнула Ольга Михайловна.

– О, да! Я прекрасно помнил, что вчера произошло. И, благодаря многоуважаемому Герману Игнатьевичу, справился с задачей с лёгкостью. – Граф с гордым видом откинулся в кресле и положил ногу на ногу. – Велел принести с кухни щипцы, мешок. И проделал тот же операсьён. Затем отправил мешок помощнику следователя. Тем не менее, для нас становится всё более важным разузнать подробности: кто высылал приглашения, что там в клубе в действительности организуют.

– После завтрака сразу и поедем, Ефим Карлович! Дело безотлагательно, согласен. Заодно потом навещу несчастного Курекина. Расскажу ему о том, что разузнаем в клубе.

– И то верно, – кивнул Сиверс, – нам бы не помешала помощь полиции. Желательно расследовать случившееся незамедлительно. Пять убийств и одно покушение! Где это видано!

***

После завтрака мужчины отправились в клуб. Ольга Михайловна протестовала и просилась с ними, но невозможность проникнуть в святая святых, куда не допускались дамы, заставила её остаться дома.

В Английском клубе стояла тишина, как в библиотеке. Шелестели страницы газет. В воздухе кольцами зависал дым от трубок и сигар. Для посетителей клуб открывался с полудня, когда начинали подавать поздний завтрак, который был, заметим, бесплатным, и выкладывались свежие газеты. Иногда народу бывало довольно много, но чаще всё-таки мужчины собирались к вечеру, предпочитая на завтрак ходить в рестораны или оставаться дома, чтобы начинать день без суеты – прямо в халате спускаясь в столовую.

Вот и сегодня всего человек пять расселись по углам, предаваясь утренним думам – о чём сказать сложно, вполне возможно не о высоком, а о самом обычном, приземлённом. Однако лица выглядели довольно одухотворенно.

Граф Сиверс являлся почетным членом Английского клуба чуть ни с рождения – когда-то Московский английский клуб располагался в доме его деда. Он имел право привести с собой одного гостя, тем более, что Радецкий был кандидатом в члены, и голосование по поводу его принятия планировалось провести в ближайшее время.

Помещения клуба выглядели роскошно. Сиверс и Радецкий передали свои длинные пальто из тонкого сукна дворецкому и пошли по длинному коридору, освещенному несколькими хрустальными люстрами. Впереди их уже ждал управляющий клубом, англичанин, проживший много лет в России, господин Чарльз Маршев. На самом деле, его фамилия не имела окончания «ев», но для придания ей более русского звучания управляющий представлялся Маршевым.

– Пройдемте в бар, господа, – пригласил он. – Там удобнее обсуждать дела.

В баре стояло несколько столиков и отгороженный стойкой отсек с напитками. Официант принес рюмочки с ликерами. Выслушав вопрос, управляющий кивнул:

– Да, в пятницу и правда мы проводим закрытый праздник «Ночь Гая Фокса». Такой in fact[1] существует на моей родине. Всё так, всё так.

– А кто приглашает? Клуб? Это новое клубное мероприятие? – спросил Сиверс, знавший традиционные собрания, как свои пять пальцев.

– Нет, заказывал праздник аноним. У нас такое не редкость. Surprise party, – улыбнулся он. – Если нужно, я могу сходить за списком гостей. Вчера и сегодня рассылаем приглашения.

– Будем премного благодарны, – кивнул граф.

Через некоторое время управляющий вернулся с листком бумаги. Сиверс и Радецкий внимательно на него посмотрели. В итоге листок взял более решительный Герман Игнатьевич.

– Смотрите-ка, Ефим Карлович, все наши тут: вы, я, Бобрыкин, еще Каперс-Чуховской, и вдобавок штабс-капитан Свешников и некий герцог Карл де Шоссюр. Со Свешниковым я знаком поверхностно. На его суаре как раз закололи барона фон Гольштейна. Странное совпадение, не правда ли? И не мало ли народу собирают на такое пышное мероприятие?

– М-да, тоже не пойму, как нас подобрал ваш аноним, – удивился Сиверс.

– О, так ему вы, наверняка, все знакомы. Возможно, он полагает, что и друг друга вы прекрасно знаете. Или хочет ввести нового человека в компанию. Касаемо герцога, то он в списке кандидатов, но уверен, в клуб его примут безоговорочно. Он весьма богат, француз… Нет, не совсем, хотя, по-моему, один, как вы выражаетесь, чёрт. Короче говоря, герцог из княжества Монако. Ходят слухи, что состояние он сделал в казино города Монте-Карло. Поставил остатки состояния, и вуаля, как говорят французы. Купил там дом и стал монегаском. Зачем-то прибыл к нам. Но money does not stink[2]. Его принимают в лучших домах, что поделать… Касаемо количества персон, так каждый из вас волен привести одного гостя. Ну и бывают у нас подобные случаи. Мы для вас выделили левое крыло клуба, где обычно собираются члены «Ордена туманной музы».

Сиверс и Радецкий переглянулись. Оба подумали об одном и том же: именно там стреляли в Золотилова.

– Так дамы тоже смогут прийти? – спросил Герман, тут же вспомнив о желании супруги попасть на мероприятие à l'anglaise.

– О, нет! Простите. Отдельный вход будет закрыт. В ту дверь пытались вломиться, представьте. Грабеж или чего еще удумали. В общем, грабители бежали, но дверь повредили, замок выломали. Покамест её заколотили. Сами понимаете, придётся идти через парадный вход. Джентльмены, если у вас всё, вынужден бежать по делам насущным!

Они распрощались. Герман Игнатьевич хотел переговорить с шеф-поваром, а Сиверс ждать уже не мог или не пожелал. Тем более, что после Радецкий планировал поездку к Курекину.

Переговорив с бывшим коллегой, Герман Игнатьевич попросил дворецкого вызвать ему экипаж. На улице по-прежнему лил дождь. Город окутал туман. До экипажа Радецкого проводили, держа над ним зонтик, но холодные капли всё равно упали за шиворот, пренеприятно прокатившись по спине. Герман непроизвольно вздрогнул, но откинул мрачные мысли и велел ехать по адресу следователя.

[1] in fact – на самом деле

[2] money does not stink – деньги не пахнут

Глава 5

– Чувствует себя всё хуже, – доложил тогда Радецкий Ольге Михайловне о состоянии Курекина.

Однако на следующее утро пришло ужасное известие: следователь умер, несмотря на не прекращавшиеся попытки врача лечить его всеми возможными – отечественными и китайскими – способами.

– Какой кошмар! – Ольга Михайловна не находила себе места. – Кто же теперь займется расследованием?

– Говорят, оно привлекло внимание особого отдела…

– Разве убийства связаны с политикой? – удивилась Радецкая.

– Мне трудно судить, душа моя. Но пять не последних людей в государстве могли быть убиты по любой причине. А принадлежность их к «Хранителям истины» вполне может являться простым совпадением. Ну и помощник Курекина старается изо всех сил. Опыта маловато. Думаю, назначат ему нового начальника… Настроение не располагает к развлечениям. Но вечером в пятницу я всё же поеду в Английский клуб. Надо понять, что там затевается.

Завтракать расхотелось, и Ольга Михайловна лишь сосредоточенно пила кофе. В её голове строился план за планом – попасть в клуб хотелось по самым разным причинам.

– Нет, и всё-таки я не понимаю! – произнесла она вслух.

– Что, душа моя? Я тоже многого не понимаю, но хотел бы сначала выслушать тебя.

– Не понимаю, почему дам не пускают в клуб! Это такое нарушение наших прав, что слов нет! – она даже топнула ножкой. – Я не понимаю, почему убивают членов общества «Хранители истины». Да, ты прав: возможно, убийства с обществом не связаны. Но и политикой здесь не пахнет. Ну вот скажи, какая там политика у графини Шунской? Запугать хотят? Кого? И для чего?

Герман Игнатьевич вздохнул. Ему и самому хотелось бы знать ответы на эти вопросы, самый безвинный из которых касался недопущения дам в мужскую компанию клуба. Не успел он ответить жене, как зазвонил колокольчик.

– Третий день начинается с нежданных гостей, – улыбнулась Ольга Михайловна. – Какое разнообразие вносится в нашу жизнь! Не знаю радоваться или огорчаться. Известия-то обычно нехорошие или предвещающие нечто плохое.

Дворецкий, с лица которого, совсем по-английски, никогда не сходило спокойное, а скорее даже равнодушное выражение, объявил:

– Графиня Генриетта Сиверс де Бельфорд с графом Ефимом Карловичем Сиверсом!

– Проси, дорогой, проси, – махнул рукой Радецкий. – Да, и распорядись там по поводу посуды. Надобно гостям накрыть.

– Герман, может нам начать накрывать завтраки в большой столовой? – спросила Ольга Михайловна. – Мне уж неудобно перед гостями, количество которых каждый день к завтраку увеличивается.

Её прервали. Супруги Сиверс вошли в комнату.

– Простите, Христа ради! – вместо приветствия граф извинился. – Но супруга моя настаивала на личном визите.

– Душенька, Оленька, – графиня принялась обнимать подругу, – следователь умер. Дошли до вас слухи?

– К сожалению, это не слухи, графиня, – встрял Герман Игнатьевич. – Истинная правда. Мой врач прислал записку. Вы присаживайтесь. Сейчас вам накроют, и вы сможете присоединиться к нашей скромной трапезе.

Завтраки Радецких скромными можно было назвать с натяжкой. Гости присели, окидывая взглядом тарелки с ветчиной, сыром, бутерброды с лососиной и бужениной, а также хрустальную плошку с красной икрой. Сиверсу стало неловко. Второй день он не успевал поесть дома, и рука сама тянулась к закускам. И если накануне причиной явилось приглашение в Английский клуб, то сегодня его сорвала с места супруга, желавшая срочно переговорить с Ольгой Михайловной. Отправлять её одну граф не хотел, а потому присоединился и теперь голодным взглядом смотрел на богатый стол.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.