# Трагический эксперимент. Книга 4

Яков Канявский

Чтобы понять современную Россию, нужно знать её прошлое. Однако многие моменты российской истории за пределами кафедр почти не обсуждаются, так как они сильно мифологизированы или вообще скрыты. Историки занимаются поисками этих фактов. Многие недостающие страницы истории уже публикуются. Задачей данной работы является рассмотреть эти страницы и дать тем событиям юридическую оценку.

При создании цикла были использованы труды многих людей, описавших разные исторические события.

© Канявский Яков, 2025

© Издательство «Четыре», 2025

* * *

> Всякую революцию задумывают романтики,

> осуществляют фанатики, а пользуются её плодами

> отпетые негодяи.

> Томас Карлейль

> Всякий раз, когда я вспоминаю о том,

> что Господь справедлив, я дрожу за свою страну.

> Михаил Жванецкий

> Народ, забывший своё прошлое,

> утратил своё будущее.

> Сэр Уинстон Черчилль


## Глава 1. Октябрьский переворот

> Если во имя идеала человеку приходится делать подлости,

> то цена этому идеалу – дерьмо.

> Аркадий и Борис Стругацкие

Узнав, что Германия, несмотря на войну, разрешила Ленину проехать через свою территорию, чтобы он мог вернуться в Россию, где вспыхнула революция, религиозный философ Дмитрий Мережковский обречённо заметил: «Ленин? Да это сам чёрт! Всему конец!» Ему вторил будущий премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль: «Германское военное командование реализовало гнусную идею. Оно переправило Ленина в опломбированном вагоне из Швейцарии в Россию, как чумную бациллу».

Многие российские военные повторяли тогда, что отречение императора Николая II и революция означают одно: «Нашему врагу, Германии, удалось одержать самую крупную победу». А в Берлине уверились в другом: Николая II свергли англичане с единственной целью – не дать России и Германии подписать мир.

Страны Антанты с тревогой наблюдали за революционными событиями в России. Главное, что волновало Америку, Англию и Францию: продолжит ли новая власть войну? Выход России из войны был бы тяжким ударом для союзников. Считалось, что это продлит кровопролитные бои ещё на два-три года.

Министр иностранных дел Павел Милюков от имени Временного правительства заявил о готовности вести войну до победного конца и напомнил, что Россия рассчитывает получить после победы черноморские проливы:

– Победа – это Константинополь, Константинополь – это победа!

Из всех западных руководителей более других симпатизировал русской революции президент Соединённых Штатов Вудро Вильсон, решительно поддержавший свержение монархии. Он называл царский режим в России «противоестественным».

В отличие от глав Франции и Англии американский президент доброжелательно наблюдал за переменами в России. У Вильсона не было предубеждений против русской революции, потому что Соединённые Штаты создались в результате своего рода революции. Более того, свержение царизма в феврале 1917 года имело немалое значение для вступления Америки в Первую мировую. Теперь президент Вильсон мог уверенно говорить, что война Антанты против Германской империи, Австро-Венгерской империи и Османской империи есть всемирное противостояние демократии деспотизму.

Американское правительство первым признало Временное правительство. Государственный секретарь США Роберт Лансинг заявил:

– Надо поддерживать новое демократическое правительство России, которому мы должны сочувствовать.

Послом в Россию президент Вильсон отправил Дэвида Роланда Фрэнсиса, видного деятеля Демократической партии. 22 марта 1917 года Фрэнсис вручил первому главе Временного правительства князю Львову ноту:

«В качестве аккредитованного в России американского посла и представителя властей Соединённых Штатов имею честь сим объявить об официальном признании Временного правительства всей России и заявить, что мне доставляет официальное и личное удовольствие дальнейшее общение с Россией в лице нового правительства. Пусть сохраняются существующие между нашими странами сердечные отношения».

2 апреля 1917 года, выступая в Конгрессе США, президент Вильсон говорил:

– Разве не чувствует каждый американец, что чудесные и радующие сердце события, происходящие в последние несколько недель в России, прибавили оснований нашим надеждам на будущий мир во всём мире? Самодержавие свергнуто, и русский народ во всём своём величии и мощи стал частью семьи народов, которые сражаются за свободу, за справедливость и мир.

Многие ожидали тогда, что Вильсон поможет укрепиться новой российской власти. Президент же удовлетворился тем, что послал в Петроград осведомительную миссию для прояснения того, что же происходит в стране. Её возглавил Илайя Рут, который в своё время был военным министром, государственным секретарём и сенатором и даже удостоился в 1912 году Нобелевской премии мира.

Делегация прибыла в Петроград, раздираемый ожесточённой политической борьбой с применением тяжёлого оружия. «Мы опоздали, – с огорчением констатировал Илайя Рут. – Колоссальный для американского народа шанс ускользнул, прежде чем мы успели за него ухватиться». Член правительственной миссии генерал-майор Хью Л. Скотт докладывал военному министру: «Мы нашли дела в весьма дурном состоянии; солдаты бегут с фронта, среди оставшихся на фронте нет никакой дисциплины, армию захватили митинговые страсти, на офицеров не обращают почти никакого внимания».

Поездка разочаровала Илайю Рута. Он телеграфировал из Петрограда госсекретарю Лансингу: «Передайте, пожалуйста, президенту, что мы столкнулись здесь с классом, насчитывающим сто семьдесят миллионов приготовишек, ещё только учащихся быть свободными и нуждающихся в учебных пособиях детсадовского уровня. Они искренни, добры и порядочны, но охвачены смятением и ослеплены».

Не все были так пессимистичны. Глава американской военной миссии и военный атташе посольства бригадный генерал Уильям В. Джадсон обращал внимание на то, что даже после революции Россия всё ещё сдерживает 126 немецких дивизий. Поэтому ей необходимо помогать.

Историки задаются вопросом: а как бы развивались события, если бы американский президент поддержал Временное правительство материально и финансово? Не позволило бы это предотвратить развал страны и большевистский переворот? Советник президента по международным делам полковник Эдвард Мэнделл Хауз и призывал к этому Вильсона:

– Вы не думали о переброске наших войск в Россию через Тихий океан? Они бы подкрепили силы русских.

Вудро Вильсон искренние симпатизировал российской революции, но был готов помочь лишь в том случае, если Россия продолжит войну. Временному правительству выделили кредитов на 325 миллионов долларов, но до ноября 1917 года Петроград успел израсходовать лишь половину. Главная проблема состояла в том, что российские солдаты больше не хотели сражаться.

Временное правительство выпустило «Заём Свободы», чтобы финансировать войну:

«Сильный враг вторгся в наши пределы, грозит сломить нас и вернуть страну к старому, ныне мёртвому строю. Только напряжение всех наших сил может дать нам желанную победу. Нужна затрата многих миллиардов, чтобы спасти страну и завершить строение свободной России на началах равенства и правды. Не жертв требует от нас Родина – исполнения долга. Одолжим деньгами государству, поместив их в новый заём, и спасём этим от гибели нашу свободу и достояние».

Святейший синод предписал духовенству и учителям церковно-приходских школ «принять самое деятельное участие в разъяснении значения займа как дела великой государственной и отечественной важности». Советы рабочих и солдатских депутатов поддержали заём: «Революции необходимы крупные денежные средства для закрепления своих завоеваний и для обеспечения их от нападения извне». Против займа выступили лишь большевики: «Временное правительство затягивает выгодную только для империалистической буржуазии войну».

Первые недели облигации раскупали активно. Потом подписка упала. Никто не хотел воевать.

Общеармейский съезд фронтовиков проходил в Таврическом дворце. Перед солдатами выступали министр юстиции Александр Керенский, министр иностранных дел Павел Милюков, военный и морской министр Александр Гучков. Они призывали не бросать окопы и продолжать войну.

Среди других делегатов получил слово прапорщик Николай Крыленко, большевик, который станет первым советским Верховным главнокомандующим:

– Солдаты ждали, что революция даст ответ, когда же конец войне. Вместо него принесли лозунг «Война до победного конца, до полного уничтожения германского милитаризма». Сегодня солдатская масса открыто заявляет: «Вперёд ни шагу! В наступление не пойдём. Требуем немедленного прекращения войны».


15 августа 1917 года, в день Успения Пресвятой Богородицы, в Москве открылся Первый Всероссийский Церковный Собор. На литургии в Успенском соборе в Кремле, которую совершили три митрополита: Киевский – Владимир, Петроградский – Вениамин и экзарх Кавказский – Платон, присутствовали члены Временного правительства во главе с министром-председателем Александром Керенским.

«Ходил на Красную площадь посмотреть на крестный ход и молебствие по случаю открытия Церковного Собора, – вспоминал один из москвичей. – Тысячи хоругвей, сотни священнослужителей в золотых рясах, торжественный звон по всей Москве. <…> Зрелище великолепное и умилительное, но, к сожалению, не привлекло несметных толп. <…> Молиться нужно, а не совещаться, не речи красивые говорить. Ни Керенский, ни сотни гениальных людей нам уже теперь не помогут».

Молебен на Красной площади производил неотразимое впечатление ещё и потому, что происходил он в обстановке смятения и растерянности, в предчувствии надвигающихся бед.

16 августа, в храме Христа Спасителя, Собор приступил к работе.

– Созерцая разрушающуюся на наших глазах храмину государственного нашего бытия, представляющую как бы поле, усеянное костями, я, по примеру древнего пророка, дерзаю вопросить: оживут ли кости сии? Святители Божии, пастыри и сыны человеческие! Прорцыте на кости сухие, дуновением всесильного Духа Божия одухотворяще их, и оживут кости сии, и созиждутся, и обновится лице Свято-Русския земли, – такими словами закончил своё приветственное слово митрополит Московский владыка Тихон (Белавин), будущий патриарх.

Избирали патриарха 5 ноября 1917 года. После окончания молебна старейший член Собора, митрополит Киевский Владимир, вскрыл опечатанный ларец, в который были вложены жребии с именами кандидатов, а специально для этого вызванный из Зосимовой Пустыни старец иеромонах отец Алексий на глазах всего Собора вынул из ларца один из жребиев и передал его Владимиру.

– Тихон, митрополит Московский, – при гробовом молчании всех присутствующих провозгласил митрополит Владимир.

Избирали патриарха под гул артиллерийской канонады: большевики вслед за Петроградом брали власть и в Москве. Александр Изгоев, член ЦК кадетской партии, записал услышанные им слова относительно большевиков:

«Народу только такое правительство и нужно. Другое с ним не справится. Вы думаете, народ вас, кадетов, уважает? Нет, он над вами смеётся, а большевиков уважает. Большевик его каждую минуту застрелить может».

Для церкви приход большевиков и начавшаяся Гражданская война были событиями катастрофическими. Храмы опустели. Патриарха Тихона арестовали. Потом выпустили, но чекисты продолжали неустанно работать против церкви. Новое «шпионское» дело, по которому он проходил, грозило высшей мерой наказания. Но патриарх в 1925 году умер.


Пять дней в августе семнадцатого года погубили демократию в России. 27 августа Верховный главнокомандующий генерал от инфантерии Лавр Георгиевич Корнилов потребовал от главы Временного правительства Александра Фёдоровича Керенского передать ему власть в стране, а 31 августа корниловских генералов арестовали.

Ключевая фигура в этой истории – знаменитый революционер Борис Викторович Савинков, до революции – вождь боевой организации партии эсеров, летом семнадцатого – фактический руководитель военного министерства во Временном правительстве.

Он участвовал во множестве терактов, организовал убийство министра внутренних дел Вячеслава Плеве и московского генерал-губернатора и командующего войсками округа великого князя Сергея Александровича.

«Я видел Савинкова впервые в 1912 году в Ницце, – вспоминал писатель Александр Куприн. – Тогда я залюбовался этим великолепным экземпляром совершенного человеческого животного! Я чувствовал, что каждая его мысль ловится послушно его нервами и каждый мускул мгновенно подчиняется малейшему намёку нервов. Такой чудесной машины в образе холодно-красивого, гибкого, спокойного и лёгкого человека я больше не встречал в жизни, и он неизгладимо ярко оттиснулся в моей памяти».

За ним следило около сотни агентов заграничной агентуры департамента полиции. Но помешать его террористической деятельности полиция не могла. После революции он вернулся в Россию.

«Изящный человек среднего роста, одетый в хорошо сшитый серо-зелёный френч» – так выглядел Савинков в семнадцатом году. «В суховатом, неподвижном лице сумрачно, не светясь, горели небольшие, печальные и жестокие глаза. Левую щёку от носа к углу жадного и горького рта прорезала глубокая складка. Голос у Савинкова был невелик и чуть хрипл. Говорил он короткими, энергичными фразами, словно вколачивая гвозди в стену».

В мае военный министр Керенский назначил товарища по эсеровской партии Савинкова комиссаром на Юго-Западный фронт – готовить наступление против немцев. Керенский патетически говорил: «Там, где Савинков, – там победа».

«Живу, то есть работаю, как никогда не работал в жизни, – писал Савинков с фронта. – Что будет – не хочу знать. Люблю Россию и потому делаю. Люблю революцию и потому делаю. По духу стал солдат и ничего больше. Всё, что не война, – далёкое, едва ли не чужое. Тыл возмущает. Петроград издали вызывает тошноту. Не хочу думать ни о тыле, ни о Петрограде».

Сослуживцы запомнили симпатичную военную подтянутость, чёткость жестов и распоряжений, немногословность, пристрастие к шёлковому белью и английскому мылу. Производил впечатление прирождённый и развитый в подполье дар распоряжаться людьми. Керенский сделал Савинкова своим заместителем в военном министерстве.

Глава Временного правительства нашёл себе странного союзника, которого, видимо, не вполне понимал. Кто-то точно сказал, что Савинков при его страсти к интригам и заговорам был бы уместен в Средние века в Италии, но ему нечего делать в Петрограде.

«Душа Бориса Викторовича, одного из самых загадочных людей среди всех, с которыми мне пришлось встретиться, была внутренне мертва, – писал его сотрудник по военному министерству. – Если Савинков был чем-нибудь до конца захвачен в жизни, то лишь постоянным самопогружением в таинственную бездну смерти».

Керенский и Савинков видели, что Временное правительство теряет влияние, что разгул стихии, анархии идёт на пользу радикальным силам, большевикам. Савинков презрительно называл Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов «Советом рачьих, собачьих и курячьих депутатов». Он и предложил назначить Корнилова Верховным главнокомандующим.

Популярный генерал призван был помочь избавиться от большевиков и тем самым укрепить позиции Временного правительства. Борис Викторович предполагал вызвать с фронта надёжные части, объявить столицу на военном положении, ликвидировать большевиков и передать власть директории – Керенскому, Корнилову и Савинкову. Презрительно относившийся ко всем и ко всему, себя он видел в главной роли. «Ему, вероятно, казалось, – писал хорошо знавший его человек, – и в этом была его главная психологическая ошибка, – что достаточно как следует прикрикнуть на всю эту „сволочь“ и взять её по-настоящему в оборот, чтобы она перед ним с Корниловым побежала».

– Новая власть в силу обстоятельств должна будет прибегнуть к крутым мерам, – обещал генерал. – Я бы желал, чтобы они были наименее крутыми, кроме того, демократия должна знать, что она не лишится своих любимых вождей и наиболее ценных завоеваний.

Керенский же исходил из того, что Корнилов всего лишь исполняет пожелания главы правительства. «Не думаю, чтобы он был готов на „решительные и беспощадные меры против демократии“, – вспоминал Фёдор Степун, – и уже совсем не допускаю мысли, чтобы он приветствовал Корнилова как вождя директории… Керенский думал лишь о том, как при помощи Корнилова утвердить власть подлинной демократии, то есть свою собственную».

Корнилов полагал, что исполняет волю правительства, когда 27 августа отправил из Ставки в Петроград 3-й конный корпус под командованием генерала Александра Крымова для проведения операции против большевиков. Но Керенский решил, что Корнилов намерен взять власть, и снял его с должности.

Генерал приказу не подчинился. Временное правительство приказало предать его суду как мятежника. В ответ Корнилов обещал покарать «изменников в Петрограде». Он провозгласил себя правителем России и заявил, что Временное правительство действует под давлением большевиков и в соответствии с планами германского генерального штаба. Но Наполеон из Корнилова не получился. Как тогда говорили: Корнилов – солдат, а в политике младенец. Лавр Георгиевич – человек эмоциональный, импульсивный и прямолинейный – и мятежником оказался спонтанным, плохо подготовившимся. Многие офицеры его поддержали, но солдаты не приняли сторону генерала, потому что совершенно не хотели воевать. Армия шла за большевиками: они обещали немедленно заключить мир и распустить солдат по домам. И казаки из 3-го конного корпуса вышли из повиновения, отказались исполнять приказ Корнилова. Генерал Крымов сказал своему адъютанту: «Как я жалею, что я не оставил тебя в Ставке, чтобы прострелить череп Корнилову, когда ему пришла в голову эта дикая идея». После разговора с Керенским генерал Крымов сам застрелился.

Смещённого с поста главкома Корнилова переправили в городок Быхов. Поместили в мрачном и неуютном здании бывшей женской гимназии. Удивительным образом здание сохранилось. Большевики и радикально настроенные солдаты требовали судить корниловцев. Но в Быхове им ничего не угрожало. Лавра Георгиевича и других генералов, арестованных «за попытку вооружённого восстания», охраняли преданные Корнилову кавалеристы-текинцы и георгиевские кавалеры.

Керенский и Савинкова отправил в отставку, которую тот отпраздновал в подвале кавказского ресторанчика вином и шашлыками вместе с офицерами «Дикой дивизии». Обиделся: «Болван Керенский поверил, что интригую я. Поверил в это и Корнилов. А я был абсолютно честен по отношению к ним обоим».


Сформированная в начале Первой мировой войны Кавказская туземная конная дивизия вошла в историю под названием «Дикая». И недаром – её удалые всадники прославились своим бесстрашием и отвагой, наводя ужас на врагов.

Вообще мусульмане в Российской империи были освобождены от службы в армии. Причина не совсем понятна, особенно если учесть, что в личной охране императора (в так называемом «Царском конвое») служили десятки мусульман с Кавказа. Служили верой и правдой.

В августе 1914 года Россия находилась в состоянии небывалого подъёма. Все верили, что противник будет разбит в самое ближайшее время. Люди буквально рвались на фронт, чтобы успеть пройти победным маршем в столице поверженного противника.

На призыв Белого царя (именно так называли на Кавказе российского императора) откликнулось множество горцев, которые с младых лет умели ездить на лошади, владеть клинком и метко стрелять. Без подобных навыков на Кавказе выжить было довольно сложно.

В состав дивизии входило 6 полков: Чеченский, Ингушский, Дагестанский, Черкесский, Кабардинский и Татарский. Добровольцы прибывали к месту сбора на своих конях, с личным холодным оружием и в собственной форме – черкесках и папахах. Лишь винтовку и боеприпасы выдавали на месте. В конце 1914 года, после трёхмесячной подготовки, дивизию направили на Юго-Западный фронт.

Подразделения дивизии использовались главным образом для внезапных кавалерийских атак, а также для проведения разведки и диверсий. Нечто подобное проводил атаман Платов со своими казаками во время Отечественной войны 1812 года. Но представлять себе воинов Дикой дивизии лишь как бесшабашных наездников с шашками неверно. На их вооружении находились и пулемёты с бронеавтомобилями.

Насколько велик был вклад Дикой дивизии в боях российской армии во время Первой мировой – судить трудно. Если верить некоторым публикациям, то едва ли не всем победам в этой войне страна обязана именно воинственным горцам. Другие авторы утверждают, что они «прославились» не столько подвигами на поле брани, сколько мародёрством.

Впрочем, бесстрашие и презрение горцев к смерти имели и негативные последствия. При штатной численности дивизии в 3450 сабель за два с небольшим года службу в ней прошли около десяти тысяч человек. Нетрудно подсчитать, какой процент потерь был в дивизии.

Зато Дикая дивизия сыграла огромную пропагандистскую роль. Слухи о появлении бесстрашных горцев на том или ином участке фронта неизменно приводили к панике в стане противника. Немцы и австрийцы называли бойцов этой дивизии «дьяволами в мохнатых шапках». Судя по всему, в сознании европейцев и ранее был укоренён образ дикого азиатского всадника с саблей, не знающего ни страха, ни пощады к врагам…


Корниловский мятеж привёл к тому, что армия окончательно раскололась. Солдаты требовали чистки командного состава. Сами арестовывали своих командиров, устраивали самосуд, убивали. В каждом офицере видели явного или скрытого врага.

Керенский фактически оттолкнул от себя армию.

Больше всех выиграли большевики. Теперь их уже никто не сможет остановить. Выходит, Россию в любом случае ждала диктатура и справиться с хаосом и анархией способен только тот, кто не остановится перед неограниченным кровопусканием?

После Корниловского мятежа большевики готовятся взять власть. Ключевой фигурой в Петрограде становится Лев Троцкий.

К началу Первой мировой войны Троцкий уже несколько лет жил в эмиграции. Он вынужден был покинуть Вену, после чего переселился сначала в Швейцарию, а потом во Францию. В 1916 году недовольные антивоенной деятельностью Троцкого французские власти выслали его из страны в Испанию, откуда в январе 1917 года его снова выслали – на сей раз в США. В Нью-Йорке Троцкий продолжил заниматься политической деятельностью, а на жизнь зарабатывал журналистикой и публичными лекциями о русской революции и международной обстановке. Американский историк Теодор Дрейпер писал, что Троцкому тогда очень помог заместитель главного редактора местной левой немецкоязычной газеты New-Yorker Volkszeitung Людвиг Лооре. В США проживала обширная германская диаспора, поэтому газета была влиятельной и многотиражной.

Троцкому в редакции платили примерно 15 долларов в месяц. За каждую лекцию (тоже по линии газеты) Троцкий получал по 10 долларов, за почти три месяца пребывания в США, по данным Дрейпера, он прочёл 35 таких лекций. Этот заработок позволял ему сводить концы с концами – его семья за 18 долларов в месяц снимала небольшую квартиру в Бронксе, на рабочей окраине Нью-Йорка.

Американский историк Энтони Саттон в своей книге «Уолл-стрит и большевистская революция» утверждает, что после Февральской революции паспорт для возвращения на родину Троцкому выдали по личному указанию президента США Вудро Вильсона.

Саттон не историк, он по образованию экономист и автор многих эксцентричных конспирологических публикаций. Саттон действительно пишет, что Троцкий был агентом банкиров с Уолл-стрит и британского правительства, но к подобным утверждениям нельзя относиться серьёзно. Например, чистой воды мифом является утверждение Саттона, будто президент Вильсон выдал Троцкому американский паспорт для въезда в Россию. На самом деле Троцкий получил необходимые документы в российском дипломатическом представительстве. Другие конспирологи утверждают, что Троцкий шпионил в пользу немцев, которые якобы выдали ему десять тысяч долларов перед его отъездом из США в Россию. Но это всё искусственные гипотезы, не подтверждённые документальными доказательствами.

Но в Канаде, в Галифаксе, Троцкого сняли с парохода, следовавшего в Россию, и отправили в концлагерь для немецких военнопленных. Объясняя этот шаг, британское посольство в Петрограде прямо объявило Троцкого агентом Германии.

С точки зрения британских властей Троцкий был враждебным и опасным элементом. Они опасались, что по возвращении домой он начнёт дестабилизировать ситуацию в России и агитировать за её выход из войны. В концлагере Троцкий провёл около месяца, пока его не освободили по требованию Временного правительства.

Милюкову не нравилась перспектива возвращения Троцкого в Россию. Он сначала действительно потребовал выпустить Троцкого, но потом передумал и попросил англичан оставить его в концлагере до лучших времён, но под сильным давлением Петроградского Совета вновь обратился с просьбой освободить Троцкого. Что было бы, если бы Троцкий остался в Галифаксе? Очевидно, его судьба сложилась бы иначе и он вряд ли сыграл бы ключевую роль в последующих событиях 1917 года.

После возвращения в Россию Троцкий возглавил межрайонцев – группу социал-демократов, которые стремились преодолеть раскол РСДРП на большевиков и меньшевиков. Хотя по своим основным позициям межрайонцы были ближе к большевикам, и сам Троцкий немало способствовал этому сближению, когда ознакомился с «Апрельскими тезисами» Ленина. Как пояснял сам Троцкий, он для того и возглавил межрайонцев, чтобы привести их в полном составе в большевистскую партию. Формально это случилось на VI съезде РСДРП (б) в июле 1917 года, но фактически Троцкий примкнул к Ленину ещё раньше, сразу после приезда в Россию.

Это было встречное движение. Изначально у них были разные взгляды на революционный процесс в России. После раскола РСДРП в 1903 году Троцкий сначала примкнул к меньшевикам, потом отошёл от них и занял внефракционную позицию, а во время событий 1905–1907 годов сформулировал свою теорию перманентной (непрерывной) революции. Он полагал, что буржуазно-демократическая революция в России неизбежно должна перерасти в революцию социалистическую с установлением диктатуры пролетариата, а потом и в мировую.

Ленин тогда резко критиковал Троцкого, обвиняя его в ультралевизне и полуанархизме. Он считал, что Россия с её малочисленным рабочим классом и незавершённой модернизацией ещё не готова к социализму и только начало социалистической революции в развитых странах Запада может открыть для России социалистическую перспективу.

Этой позиции Ленин придерживался вплоть до апреля 1917 года, когда, к изумлению многих своих соратников по партии, он выдвинул радикальные идеи, схожие с теми, которые Троцкий отстаивал ещё десять лет назад. Но и Троцкий, ранее обвинявший Ленина и его партию в «сектантстве», встал на его сторону. Он больше не пытался примирить большевиков с меньшевиками и другими левыми социалистами, а принялся отстаивать курс на захват власти исключительно силами партии Ленина. Так в 1917 году Троцкий и Ленин стали ближайшими политическими союзниками.

Но у них была длинная и непростая история личных взаимоотношений… Будучи в эмиграции, Ленин и Троцкий поносили друг друга последними словами. Но в 1917 году они смогли забыть личные обиды и преодолеть прежние конфликты ради общего политического интереса. Собственно, в этом умении и заключается талант настоящих политиков.

Было ли между ними соперничество? Довольствовался ли амбициозный и честолюбивый Троцкий ролью второго человека в партии? У них было определённое разделение ролей в революционном движении 1917 года. Троцкий был яркий митинговый оратор, который мог выступать перед огромной людской массой по нескольку часов подряд. Это был непревзойдённый пропагандист и агитатор, который мог зажечь и завоевать любую аудиторию. Что касается Ленина, то он был выдающимся стратегом и партийным организатором. Он сплачивал партию, вырабатывал общую политическую линию и тактику борьбы за власть.

Конечно, широким массам больше был известен Троцкий, а в партии непререкаемым авторитетом был именно Ленин. Но Троцкий не претендовал на верховное лидерство в большевистской партии вместо Ленина.

Американский историк Ричард Пайпс писал, что, пока Ленин скрывался в Финляндии, именно Троцкий возглавил подготовку к вооружённому восстанию. И возникает вопрос, чья роль в организации захвата власти в октябре 1917 года была более существенной – Ленина или Троцкого?

Эпоха Февраля была слишком недолгой, чтобы демократические традиции укоренились. Для этого требуются не месяцы, а десятилетия. К октябрю семнадцатого все были подавлены, измучены, истощены. Страна не выдержала испытание свободой.

За несколько дней до Октябрьской революции Леонид Красин обрисовал ситуацию в столице:

«Питер поражает грязью и какой-то отрешённостью, запустением. Улицы и тротуары залиты жидкой грязью. Питер имеет вид города если не оставленного жителями, то, во всяком случае, населённого пришельцами, настолько мало заинтересованными в каком-либо благоустройстве, что они не считают нужным делать самого элементарного ремонта.

По погоде настроение у толпы более кислое и злое, чем летом, да и в политике идёт какая-то новая анархистско-погромная волна. Испуганные обыватели с трепетом ждут выступления большевиков, но преобладает мнение, что у них ничего не выйдет».

31 октября (по новому стилю) 1917 года член ЦК партии большевиков Лев Каменев опубликовал в газете «Новая жизнь», издававшейся Максимом Горьким, заметку, в которой говорилось: «Взять на себя инициативу вооружённого восстания в настоящий момент, при данном соотношении общественных сил, независимо и за несколько дней до съезда Советов было бы недопустимым, гибельным для дела революции и пролетариата шагом».

В феврале 1917 года численность партии большевиков составляла всего 24 тысячи человек – в стране со 150 миллионным населением. К апрелю увеличилась до 150 тысяч. К ноябрю – до 240 тысяч. Несмотря на бурный – в десять раз! – рост, всё равно это была крайне малочисленная партия.

Вот почему два влиятельных большевика Григорий Евсеевич Зиновьев и Лев Борисович Каменев на заседании ЦК в октябре проголосовали против захвата власти. Остальные члены ЦК их не поддержали.

На следующий день после заседания Зиновьев и Каменев оповестили ЦК, что поскольку они остались в меньшинстве при голосовании, то считают своим долгом обратиться с письмом к московскому, петроградскому комитетам и областному финскому комитету партии с развёрнутой аргументацией, почему нельзя идти на вооружённое восстание.

Возник вопрос об исключении Зиновьева и Каменева из состава центрального комитета партии. Кстати, Сталин был против! В протокол занесли его слова: «Исключение из партии не рецепт, нужно сохранить единство партии; предлагает обязать этих двух товарищей подчиниться, но оставить их в ЦК».

Он вступился за людей, которых потом сладострастно унизит и уничтожит. Этот эпизод, сталинская примирительная позиция в октябре семнадцатого, свидетельствует о том, что палачами не рождаются, а становятся, когда создаются условия для беззакония.

А ведь Зиновьев и Каменев были, пожалуй, недалеки от истины, когда в своём знаменитом заявлении писали: «Говорят: 1) за нас уже большинство народа в России и 2) за нас большинство международного пролетариата. Увы! – ни то, ни другое неверно. <…> В России за нас большинство рабочих и значительная часть солдат. Но всё остальное под вопросом. Мы все уверены, например, что если дело теперь дойдёт до выборов в Учредительное собрание, то крестьяне будут голосовать в большинстве за эсеров».

Они считали, что надо постепенно завоёвывать массы на свою сторону и отстаивать правоту своих идей в Учредительном собрании, которое будет представлять интересы всего народа России.

Но Ленин не хотел ждать созыва Учредительного собрания! Понимал: на выборах большинство депутатских мандатов достанется другим партиям. Потому и требовал взять власть до начала работы Учредительного собрания.

Осенью семнадцатого года многие считали, что большевики – меньшинство! – не имеют права единолично управлять страной. Им следует вступить в коалицию с другими социалистическими партиями, чтобы опираться на большинство населения. Но Ленин не желал делиться властью и идти на компромисс с другими партиями.

Сталинские историки назвали потом Зиновьева и Каменева предателями, уверяли, будто они выдали план октябрьского восстания и едва не погубили революцию. Так это обвинение и осталось в истории…

На самом деле большевики готовились взять власть и открыто об этом говорили. За десять дней до взятия Зимнего дворца, 15 октября, «Петроградский листок» писал: «Вчера в цирке „Модерн“ при полной, как говорится, аудитории прекрасная Коллонтай читала лекцию. „Что будет 20 октября?“ – спросил кто-то из публики, и Коллонтай ответила: „Будет выступление. Будет свергнуто Временное Правительство. Будет вся власть передана Советам“, – то есть большевикам».


За день до Октябрьской революции глава Временного правительства Александр Керенский выступал в Мариинском дворце перед Советом республики – это был так называемый предпарламент, образованный представителями различных партий и общественных организаций. Совет республики должен был действовать до созыва избираемого всем народом Учредительного собрания.

Большевики открыто готовились совершить государственный переворот и взять власть. Керенский назвал действия партии Ленина предательством и изменой государству. Он сказал, что распорядился начать судебное следствие и провести аресты. Поздно!

– Я вообще предпочитаю, чтобы власть действовала более медленно, но зато более верно, – объяснил свою тактику глава Временного правительства, – а в нужный момент – более решительно.

Но он не мог преодолеть себя и залить страну кровью ради удержания власти. А его противники могли.

Леонид Красин (соратник Ленина и будущий нарком) писал жене, остававшейся за границей: «Временное правительство и Совет республики за последние недели проявили какой-то такой паралич всякой деятельности и воли, что у меня уже возникал вопрос: да не политика ли это и не собирается ли Керенский и компания дать большевикам, так сказать, зарваться и затем одним ударом с ними покончить?»

«Александра Фёдоровича я увидел, когда он был Верховным главнокомандующим российскими армиями и хозяином наших судеб, – вспоминал писатель Исаак Бабель. – Митинг был назначен в Народном доме. Александр Фёдорович произнёс речь о России – матери и жене. <…> Вслед за ним на трибуну взошёл Троцкий и сказал голосом, не оставлявшим никакой надежды:

– Товарищи и братья…»

Вся подготовка к вооружённому восстанию в Петрограде шла без Ленина. Он скрывался, по-прежнему опасаясь ареста. Но именно он вёл большевиков к власти. Ещё летом он задавался вопросом:

– А не попробовать ли нам сейчас взять власть?

И сам ответил:

– Нет. Это невозможно. Ни провинция, ни фронт не поддержат. Фронтовик придёт и перережет питерских рабочих.

В его отсутствие Троцкий как председатель Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов оказался на главных ролях.

«После июльского бегства личное влияние Ленина падает по отвесной линии, – вспоминал полковник Борис Никитин, начальник контрразведки Петроградского военного округа. – Чернь подымается. Революция даёт ей своего вождя – Троцкого. Троцкий родился для революции…

Октябрь Троцкого надвигается, планомерно им подготовленный и технически разработанный. Троцкий – председатель Петроградского совета с 25 сентября – бойкотирует предпарламент Керенского. Троцкий – председатель Военно-революционного комитета – составляет план, руководит восстанием и проводит большевистскую революцию. Троцкий постепенно, один за другим, переводит полки на свою сторону, последовательно, день за днём, захватывает арсеналы, административные учреждения, склады, вокзалы, телефонную станцию».

21 октября петроградский гарнизон признал власть Совета рабочих и солдатских депутатов. С этого дня столица больше не принадлежала Временному правительству. На стороне правительства оставалась только Петропавловская крепость. Туда поехал Троцкий. Он выступил на собрании, и солдаты приняли решение поддержать Советы.

«В Смольном, где заседал Петроградский совет, всё находилось в движении, куда-то неслось, куда-то рвалось, – вспоминал философ Фёдор Степун. – Воля, чувство и мысли массовой души находились здесь в раскалённом состоянии. Особенно блестящ, надменен и горяч был в те дни Троцкий. Унижало чувство бессильной злобы и чёрной зависти к тому стихийно-великолепному мужеству, с которым большевики открыто издевались над правительством, раздавали винтовки рабочим и подчиняли себе полки».

Конечно, главным организатором Октябрьского переворота был именно Троцкий, возглавлявший с сентября 1917 года Петроградский совет. Вся практическая подготовка захвата власти шла под его непосредственным руководством. Кстати, год спустя в своей статье в «Правде» на это совершенно справедливо указывал Сталин: «Умелой постановкой работы Военно-революционного комитета и привлечением Петроградского гарнизона на сторону революции мы обязаны прежде всего и главным образом товарищу Троцкому».

Правда, через несколько лет, в разгар внутрипартийной борьбы, Сталин уже напишет, что Троцкий никакой роли в подготовке восстания не играл, поскольку был новичком в партии. На что Троцкий тут же предъявил сталинскую статью 1918 года и ехидно поинтересовался, в которой из них написана правда.

Сталин не зря акцентировал внимание на привлечении столичного гарнизона на сторону большевиков. Октябрьский переворот прошёл так гладко и легко благодаря тому, что к 25 октября у Временного правительства уже, по сути, не осталось верных ему войск, за исключением юнкерских училищ, школы прапорщиков и женского батальона ударниц.

Так случилось потому, что по инициативе Троцкого 12 октября при исполкоме Совета сформировали Военно-революционный комитет (ВРК), который фактически стал штабом по подготовке восстания. Во все части Петроградского гарнизона от ВРК назначили комиссаров, без санкции которых ни один приказ офицеров не мог быть исполнен. То есть гарнизон был под контролем большевиков, которые объясняли эти меры необходимостью борьбы с контрреволюцией, с опасностью второй «корниловщины».

Большевики утверждали, что правые силы готовят сдачу Петрограда немцам, чтобы их руками задушить революцию. Официальной целью создания ВРК большевики называли защиту II Всероссийского съезда Советов, назначенного на 25 октября, от второй «корниловщины» и возможного предательства контрреволюционного офицерства, готового впустить в столицу немцев. Как впоследствии признавался Троцкий, это была хитрая операция по отвлечению внимания Временного правительства от основной задачи ВРК – подготовки захвата власти.

В известной статье «Уроки Октября» Троцкий писал, что переворот прошёл в два этапа. Сначала в середине октября большевики установили контроль над Петроградским гарнизоном – после этого они фактически были обречены на успех. Второй этап – непосредственный захват власти 25 октября (7 ноября) – лишь оформил то, что было сделано на первом этапе.

Ленин предлагал начать восстание ещё в сентябре 1917 года, во время проведения Всероссийского демократического совещания. Но соратники по партии его тогда не поддержали.

В руководстве большевистской партии было три позиции. Ленин настаивал на скорейшем захвате власти путём вооружённого восстания. Противоположное мнение имела влиятельная группа умеренных большевиков: Каменева, Рыкова, Ногина и Зиновьева. Они возражали против силовых методов политической борьбы, раскалывающих лагерь «революционной демократии», и склонялись к компромиссу с другими социалистическими партиями. Умеренные большевики предсказывали, что захват власти одной партией ничего хорошего стране не даст: сначала установится диктатура, которая будет держаться лишь на терроре, что неизбежно приведёт к гражданской войне и последующей гибели революции.

И, наконец, был Троцкий, признававший необходимость вооружённого восстания, которое нужно прикрыть легальными формами. То есть, по его мнению, захват власти нужно было приурочить к открытию II Всероссийского съезда Советов. В итоге сначала Ленин, а потом и большинство из руководства партии согласились с Троцким. Когда съезд начал работу, его делегатов поставили перед фактом свержения Временного правительства. Впоследствии Ленин признал, что эта линия была в тот момент верной и эффективной.

«Не будь меня в 1917 году в Петербурге, – записывал Лев Троцкий в дневнике, – Октябрьская революция произошла бы – при условии наличности и руководства Ленина. А вот если бы в Петербурге не было ни Ленина, ни меня, не было бы и Октябрьской революции: руководство большевистской партии помешало бы ей совершиться. В этом для меня нет ни малейшего сомнения».

И это действительно так: роль Ленина была ключевой. Он добился взятия курса на вооружённое восстание и сумел навязать свою волю руководству партии, подавив сопротивление умеренных большевиков. Но роль Троцкого тоже была существенной. Во-первых, он поддержал радикальную позицию Ленина, а во-вторых, руководил организацией захвата власти. Без них обоих Октябрьский переворот вряд ли был возможен.

С другой стороны, неслучайно Ленин и Троцкий оказались в то время и в том месте. Они оба в 1917 году выдвинулись на первый план не только в силу своих выдающихся личных качеств, но и в результате закономерного развития революционных событий. Иными словами, их просто вынесло на гребне революционной волны. Однако если рассуждать объективно, победа большевиков в октябре 1917 года не была фатально запрограммирована.

То есть если бы в ту пору в Петрограде не было бы ни Ленина, ни Троцкого (скажем, не смогли бы они в военную пору вовремя вернуться из эмиграции), Октябрьский переворот вовсе бы не произошёл. История России пошла бы иным путём.

Например, вполне реалистично было создание однородного социалистического правительства – коалиции всех левых партий, представленных в Советах. Причём сразу после Октябрьского переворота об этом шли интенсивные переговоры с другими партиями, и значительная часть большевистского руководства выступала в поддержку такого компромисса. Но именно Ленин и Троцкий своей непримиримой радикальной позицией уничтожили эту вполне реальную альтернативу.

Троцкий в 1917 году выступил в двух ипостасях. С одной стороны, умелым пропагандистом и агитатором, который воспламенял народные массы своей кипучей энергией и привлекал их на сторону большевиков. С другой стороны, блестящим организатором революционных сил, который вёл непосредственную работу по подготовке и организации восстания.

Но у Троцкого было и слабое место. Его организаторские способности хорошо проявлялись в рамках публичной политики, но он был плохим партийным организатором. Во внутрипартийной фракционной и аппаратной борьбе он никогда не достигал успехов. Это помогает понять, почему до 1917 года Троцкий был в политическом одиночестве, а в 1920-е годы проиграл противостояние со Сталиным.

В советские времена при изучении Октябрьского переворота указывалось, что Ленин упорно настаивал на дате 25 октября и цитировалась его фраза «завтра будет поздно». При этом причины этих намерений не объяснялось. А причины были.

К осени 1917 года армия Австро-Венгрии катастрофически теряла боеспособность, так как в значительной мере состояла из славян – чехов, словаков, хорватов, не желавших воевать с демократической Россией. Австрийские власти через Стокгольм тайно обратились к Временному правительству с предложением провести переговоры о выходе из войны. Переговоры наметили на 26 октября. Следом выходила из войны Болгария. Однако об этих планах узнала немецкая разведка. А следом об этой секретной информации стало известно и Ленину.

Два члена политбюро – Зиновьев и Каменев – говорили о том, что партия меньшинства не вправе управлять огромной страной. Член ЦК партии большевиков Лев Каменев, как уже было сказано, опубликовал в газете «Новая жизнь», издававшейся Максимом Горьким, соответствующую заметку. Несмотря на бурный – в десять раз! – рост, всё равно это была крайне малочисленная партия.

Вот почему два влиятельных большевика Григорий Евсеевич Зиновьев и Лев Борисович Каменев на заседании ЦК в октябре проголосовали против захвата власти. Остальные члены ЦК их не поддержали.

Стремясь избежать поражения Германии отряд красных в последний момент 25 октября (7 ноября по н. с.) смог ворваться в Зимний дворец и арестовать министров.

А ведь Временное правительство создавалось не под давлением улицы, не под давлением Петроградского совета, как это считается, а как раз исходя из политико-юридических соображений и представлений о форме переходного правления, которое разрабатывалось в кадетских кругах, в частности, начиная с 1906 года.

За время работы правительства с марта по ноябрь 1917 года сменилось четыре его состава. В первый состав вошли два октябриста, восемь кадетов и примыкающих к ним, один трудовик, с марта ставший эсером. Возглавлял правительство кадет, князь Георгий Львов.

Георгий Львов, 55 лет, председатель Всероссийского Союза земств и городов (возраст и положение персонажей даны на момент Февральской революции):

Тульский помещик, князь-Рюрикович, превосходивший знатностью Романовых. Выпускник юридического факультета Московского университета. Председатель Тульской губернской земской управы. Добрый знакомый Льва Толстого.

Превратил доставшееся ему по наследству имение в образцовое хозяйство, наладил там выпуск популярной яблочной пастилы.

Известный филантроп. Занимался помощью крестьянам, переселявшимся в Сибирь в рамках столыпинской реформы. В 1909-м году изучал опыт адаптации иммигрантов в США и Канаде.

С началом войны возглавляемый Львовым Земгор ежегодно привлекал порядка 600 миллионов рублей общественных денег на нужды армии, поставлял одежду, обувь и продовольствие, содержал 75 санитарных поездов и 3 тысячи лазаретов, в которых получили медицинскую помощь около 2,5 миллионов раненых.

Критики обвиняли Земгор в неэффективности и коррумпированности. Особое раздражение вызывало то, что его функционеры, прозванные в народе «земгусарами», получили право носить офицерскую форму без знаков различия и не подлежали призыву в армию.

При этом личную честность и порядочность Львова никто под сомнение не ставил.

Ведущую роль в правительстве играли лидер партии кадетов Павел Милюков и лидер октябристов Александр Гучков.

Павел Милюков, 58 лет, лидер Конституционно-демократической партии и кадетской фракции в Государственной Думе:

Выходец из старого дворянского рода, восходящего к участнику Куликовской битвы Семёну Милюку. Видный историк, ученик Василия Ключевского, в 27 лет приват-доцент Московского университета. В научных трудах обосновывал неизбежность европейского пути развития России.

Студентом исключался из университета на год за участие в сходке, в 1895 году был лишён права преподавать за усмотренные в его лекциях «намёки на общие чаяния свободы и осуждение самодержавия». В 1897 году получил кафедру в Софийском университете, но уволен и оттуда по настоянию российского посла.

В начале 1901 года был арестован за участие в политическом собрании в петербургском Горном институте и провёл в заключении четыре месяца.

Несколько лет жил в эмиграции, читал лекции в американских университетах, благодаря публикациям в эмигрантской прессе сделался виднейшим идеологом русского либерализма.

Вернулся после Кровавого воскресенья, возглавил сначала Союз союзов (оппозиционное объединение профессиональных союзов лиц умственного труда), затем созданную на его основе Конституционно-демократическую партию (Партию народной свободы), завоевавшую большинство в I Думе.

Выступал за конфискацию помещичьих земель. Принципиально отказывался осудить революционное насилие, одновременно обосновывая право демократически избранной власти жёстко подавлять экстремизм: «ставить гильотины на площадях и беспощадно расправляться со всеми, кто ведёт борьбу против опирающегося на народное доверие правительства».

С началом Первой мировой войны сделался одним из активнейших сторонников борьбы до победного конца, заслужив прозвище «Милюков-Дарданелльский». Полагал, что война в союзе с западными демократиями против «реакционных» Германии и Австрии поможет либерализации России.

1 (14 ноября) 1916 года произнёс в Думе знаменитую речь, в которой перечислял провалы и ошибки в ведении войны, заканчивая каждый пассаж рефреном: «Что это – глупость или измена?»

В дни переворота Милюков никак себя не проявил. Более того: 25 февраля, на третий день массовых беспорядков, назвал движение «бесформенным и беспредметным» и утверждал, что никакого бунта нет.

2 марта он занял во вновь созданном Временном правительстве ключевой пост министра иностранных дел.

В тот же день, обращаясь в Таврическом дворце к толпе солдат и матросов, заявил: «Я слышу, меня спрашивают: кто вас выбрал? Нас никто не выбирал. Нас выбрала русская революция».

3 марта страстно убеждал великого князя Михаила Александровича не отказываться от престола, заявив: «Без монарха Россия теряет свою ось».

После Октябрьского переворота уехал сначала на Дон, а в мае 1918 года в Киев, где вступил в переговоры с германским командованием о совместной борьбе с большевиками. Поскольку ЦК партии кадетов и руководство Белого движения отвергли его позицию, сложил с себя полномочия лидера партии и в ноябре 1918 года уехал сначала в Англию, а затем во Францию.

Редактировал влиятельную эмигрантскую газету «Последние новости», в которой публиковались Бунин, Алданов, Ходасевич, Саша Чёрный, Зинаида Гиппиус, Марина Цветаева. Возглавлял Союз российских писателей и журналистов в Париже, занимался наукой.

Оставаясь противником большевиков, отвергал вооружённую борьбу и ставку на иностранное вмешательство, надеясь на внутреннюю эволюцию режима.

28 марта 1922 года в Берлине его пытались убить двое радикальных монархистов. Промахнувшись по Милюкову, они застрелили находившегося рядом видного кадета Владимира Набокова, отца знаменитого писателя.

После нападения СССР на Финляндию Милюков заявил: «Мне жаль финнов, но я за Выборгскую губернию». Говорил, что «в случае войны эмиграция должна быть безоговорочно на стороне своей родины». Горячо приветствовал победу под Сталинградом.

Милюков отличался фантастической работоспособностью, умудряясь при этом вести активную светскую жизнь. Вступил во второй брак в возрасте 76 лет.

Умер 31 марта 1943 года в Экс-ле-Бене на юге Франции.

Александр Гучков, 54 года, председатель Центрального военно-промышленного комитета:

По образованию историк. Потомок богатых московских купцов-старообрядцев, банкир, один из первых в России портфельных инвесторов (хотя термин тогда ещё не изобрели).

По словам премьера Сергея Витте, «любитель сильных ощущений и человек храбрый». Вдвоём с братом проехал верхом 12 тысяч вёрст по малоосвоенным районам Китая, Монголии и Средней Азии. Стал первым русским, принятым тибетским далай-ламой. Добровольцем участвовал в Англо-бурской, Русско-японской и Балканских войнах. Неоднократно дрался на дуэли.

В мае 1905 года в составе делегации московских земцев встречался с Николаем II. Вопреки этикету, долго и страстно говорил царю о пользе конституции. Был известным сторонником Петра Столыпина, после его убийства начал постепенно расходиться с официальным курсом.

В 1912 году выступил с думской трибуны с резкой критикой Распутина, после чего сделался личным врагом царя и царицы. По имеющимся данным, он также поспособствовал обнародованию нескольких личных писем Александры Фёдоровны и её дочерей Распутину.

Императрица называла его «скотиной, которую мало повесить», Николай II «подлецом» и «Юань Шикаем», имея в виду китайского политика, ставшего президентом после свержения монархии. Вплоть до Февральской революции охранка вела за Гучковым непрерывную слежку.

По мнению историков, в последние предреволюционные месяцы Гучков был ключевой фигурой закулисных консультаций между политиками и генералами с целью отстранить от власти Николая II, сохранив при этом монархию.

«На 1 марта был назначен внутренний дворцовый переворот – группа твёрдых людей должна была на перегоне между Царским Селом и столицей проникнуть в царский поезд, арестовать царя и выслать его за границу. Я убеждён, что, если бы такой переворот удался, он был бы принят и страной, и армией вполне сочувственно», – рассказывал впоследствии сам Гучков.

Во время Февральской революции, начавшейся для него, как и для всех, неожиданно, Гучков никак себя не проявил до вечера 2 марта, когда вместе с депутатом Василием Шульгиным приехал в Псков за отречением Николая II. Он и лидер кадетов Павел Милюков безуспешно убеждали великого князя Михаила Александровича не отрекаться от престола следом за старшим братом.

После прихода к власти большевиков выехал на Дон, пожертвовал 10 тысяч рублей на создание Добровольческой армии. В 1919 году был представителем Деникина в Европе, вёл от его имени переговоры с Пуанкаре и Черчиллем. Тратил личные средства на закупку и доставку грузов для белых армий.

Дочь Гучкова в 1932 году вступила в компартию Франции, а, по некоторым сведениям, была завербована ОГПУ.

В феврале 1936 года Александр Гучков умер в Париже. На его похоронах собрались представители всех направлений эмиграции, которые в остальных случаях не подавали друг другу руки.

22 марта (9 марта по старому стилю) первым Временное правительство России признало правительство США, 24 марта (11 марта по старому стилю) – Великобритании и Франции.

За весь период существования Временного правительства в его состав входили 39 человек. Их пребывание на министерских постах было кратковременным, 23 человека исполняли свои обязанности не более двух месяцев. 16 министров Временного правительства ранее были депутатами Государственной думы разных созывов. 31 человек имел высшее образование, из них 24 окончили университеты. Двое имели два высших образования.

Большинство министров были юристами – 11 человек, врачей, экономистов и инженеров – по четыре, военных – трое, пять человек окончили историко-филологический факультет. По сословной принадлежности: 21 человек имел дворянское происхождение, в том числе трое имели титул князя; двое были выходцами из крестьян.

Временное правительство в своей программе, изложенной в декларации, опубликованной 16 марта (3 марта по старому стилю), и обращении к гражданам России от 19 марта (6 марта по старому стилю), провозгласило принцип «преемственности власти» и «непрерывности права»; заявило о своём стремлении довести войну «до победного конца» и выполнить все договоры и соглашения, заключённые с союзными державами.

В декларации излагалась программа первоочередных преобразований: амнистия по политическим и религиозным делам, свобода слова, печати и собраний, отмена сословий и ограничений по религиозным и национальным признакам, замена полиции народной милицией, выборы в органы местного самоуправления. Фундаментальные вопросы – о политическом строе страны, аграрной реформе, самоопределении народов – предполагалось решить уже после созыва Учредительного собрания.

В ходе Февральской революции руководство Советов рабочих и солдатских депутатов согласилось передать власть Временному правительству, но на практике в стране сразу сложилась ситуация двоевластия, причём реальная власть постепенно переходила в руки Советов. Без поддержки Советов Временное правительство не могло существовать и действовать первые четыре месяца.

Внутренние противоречия, недовольство населения политикой Временного правительства обусловили правительственные кризисы. Апрельский кризис привёл к созданию 18 мая (5 мая по старому стилю) первого коалиционного правительства. Из состава Временного правительства вышли Милюков и Гучков, а в него, по соглашению с исполкомом Петроградского совета, были включены шесть министров-социалистов.

Председателем правительства вновь стал Георгий Львов.

Новое правительство не смогло эффективно бороться с разрухой и голодом, ограничившись бюрократическими мерами регулирования отдельных ведущих отраслей промышленности. Затеянное им наступление на Юго-Западном фронте провалилось. Обострение внешней и внутриполитической обстановки в стране, разногласия среди министров по вопросу отношения к украинской Центральной раде, неудачная попытка большевиков перехватить власть вызвали в июле новый правительственный кризис, который привёл к ликвидации двоевластия в стране. Из состава Временного правительства вышли три министра-кадета. Вслед за ними ушёл в отставку глава Временного правительства – князь Львов.

6 августа (24 июля по старому стилю) было сформировано второе коалиционное правительство. В его состав вошли семь кадетов и примыкающих, пять эсеров и народных социалистов, три меньшевика. Председателем правительства стал эсер Александр Керенский.

Следующий правительственный кризис был спровоцирован лидером правых контрреволюционных сил Верховным главнокомандующим генералом Лавром Корниловым, который 16 августа (3 августа по старому стилю) выступил против Временного правительства, двинув войска на Петроград. Попытка переворота, предпринятая им, оказалась неудачной. Мятеж был подавлен. Новый правительственный кризис стал самым острым и продолжительным. В поисках выхода было решено 14 сентября (1 сентября по старому стилю) 1917 года временно передать власть Совету пяти (Директории), который возглавил Керенский, принявший одновременно на себя и пост главнокомандующего.

Переговоры о создании нового правительства затянулись до 8 октября (25 сентября по старому стилю), когда удалось составить третье и последнее коалиционное правительство. В его состав вошли шесть кадетов и примыкающих, два эсера, четыре меньшевика и шесть беспартийных. Возглавил правительство Керенский, оставшийся за собой пост Верховного главнокомандующего.

Находясь в перманентном кризисе, Временное правительство опаздывало в принятии необходимых для укрепления власти решений. Принятые законы в области государственного строительства задерживались в исполнении. Медлительность и половинчатость социально-экономических реформ, просчёты в государственном строительстве способствовали нарастанию общенационального кризиса, который привёл к Октябрьской революции.

И вот теперь оно было арестовано.

Миф о том, что 25 октября 1917 года Александр Керенский бежал из Зимнего дворца – резиденции Временного правительства – в женском платье, прошёл в своём становлении несколько стадий. Впервые он появился осенью того же года как газетная утка. Стало известно, что уже скрывшийся из столицы Керенский смог ускользнуть от большевиков ещё раз – в городе Гатчина. В простое стечение обстоятельств никто не поверил. Одно из жёлтых изданий опубликовало версию, будто премьера приняли за женщину – и выпустили по ошибке.

Слух охотно подхватили большевики и включили в свою агитацию. О нём не забыли и после Гражданской войны. В 1938 году художник Г. М. Шегаль нарисовал картину «Бегство Керенского из Гатчины», репродукцию которой поместили в советские учебники: на ней глава правительства переодевается в костюм медсестры. В 1970-м на экраны вышла картина «Посланники вечности», в которой версия уточнилась: утверждалось, будто бегство Керенского состоялось не из Гатчины, а из Зимнего дворца. В фильме 1971 года «Корона Российской империи» без упоминания географических подробностей пели так:

Между прочим, сам Керенский за кордон
Перебрался в платье женском, миль пардон.
Сбросив женскую одежду и корсет,
Мне высказывал надежды тет-а-тет.
– Извините, мсье Керенский, чем стареть,
Может, лучше за Россию умереть?
Ради чести и престижа, не шучу.
Он смеётся: – Что я, рыжий? Не хочу!

Эту ленту посмотрела вся страна.

На деле премьер-министру помог несчастный (или счастливый?) случай, не будь которого, он, скорее всего, оказался бы в руках большевиков. На подступах к Гатчинскому дворцу, откуда начиналось бегство, случился приступ с одним из прохожих – местным офицером. Пока внимание отвлёк корчившийся на земле мужчина, премьер России в изгнании проскочил через испуганную толпу и смог спастись. В деревне под Лугой его приютила семья сторонников Временного правительства Болотовых, прячась у которых, он впервые и узнал о газетной утке. Раздражение по поводу сплетни не оставляло его до конца дней. При встрече с советскими гражданами Керенский сам возвращался к этой теме и просил передать на родину, чтобы там прекратили паясничать. Тщетно – шутка прижилась и на многие десятилетия оказалась приравнена к факту.

Другая легенда, сопровождающая Керенского, – об американском автомобиле – не грубое искажение фактов, но и она соответствует действительности лишь отчасти. 25 октября 1917 года премьер-министр действительно едва не был отрезан в Петрограде из-за необъяснимой поломки всех 15 машин Генерального штаба. Керенский вынужден был обратиться сначала к итальянцам, а потом к американцам за помощью и под личные гарантии получил в посольстве США авто. Но в последний момент удалось обнаружить (и завести) собственный транспорт – роскошный бронеавтомобиль марки Pierce-Arrow. На нём премьер-министр и отправился из города, посадив в американскую машину своих помощников. На половине дороги до Пскова, куда Керенский направлялся, от заёмного транспорта избавились из-за нехватки бензина. Дальше поехали на одном Pierce-Arrow. Роль американцев в спасении последнего главы до большевистской России, таким образом, сильно преувеличена.

Но по какой причине председатель Совета министров покинул столицу, охваченную восстанием крайне левых? В советской историографии поступок Керенского бескомпромиссно и осуждающе трактовался как бегство. В действительности многое указывает на другое. Спустя сутки большевики заняли кабинет экс-премьера и обнаружили в нём брошенные вещи. Керенский забыл, например, томик Чехова, который читал накануне отъезда. Такая небрежность не свидетельствует о трусости. Скорее – премьер-министр рассчитывал вернуться, так что даже не попробовал, уезжая, что-либо захватить с собой.

Свой путь Керенский мыслил так: двигаться навстречу войскам, которые он вызвал на защиту столицы, возглавить их и ударить в тыл большевикам. Альтернативная стратегия виделась бесплодной: в распоряжении Зимнего дворца оставалось лишь несколько рот юнкеров, отряд солдат-инвалидов и женский «батальон смерти». Отстоять власть с такими силами было невозможно. А значит, и оставаться в городе не имело никакого смысла.

Покинув столицу, премьер-министр прибыл в Гатчину, где обнаружил, что вестей от вызванного им подкрепления нет, как нет и свидетельств того, что войска выдвинулись к Петрограду. Держа себя в руках, Керенский отправился в штаб Северного фронта в Псков, где оказался свидетелем измены: генерал Черемисов, ответственный за выполнение поручения, отказался прийти Временному правительству на помощь. Современники считали, что он действовал по обстоятельствам. Предательство Черемисова вызывалось страхом перед солдатской массой, дружественно настроенной к большевикам, и заговорщического шлейфа вокруг него нет.

На счастье Керенского, офицер, готовый выполнять распоряжения, нашёлся. Ответив на неповиновение Черемисова отказом подчиняться ему самому, генерал Краснов всё-таки взял сторону Временного правительства. Собранные с запозданием войска направились к столице. Но дойти им было суждено только до Гатчины.