Николай Богородский
Фуэте на поле боя

© Н. Богородский, текст, 2024

© Издательство «Четыре», 2024

* * *

В жизни каждого человека есть два великих дня:

день, когда он родился, и день, когда он понял, для чего!

Марк Твен

Пролог в пурпурных тонах

Если путь прорубая отцовским мечом,

Ты солёные слёзы на ус намотал,

Если в жарком бою испытал что почём, –

Значит, нужные книги ты в детстве читал!

Владимир Высоцкий

Донецкая народная республика. Где-то рядом с городом А.

Наше время.

Вечером, когда раскалённое солнце стало падать куда-то за край донецкой степи под аккомпанемент работы артиллерии, командир штурмовой роты «Арранкада» вызвал к себе в блиндаж двух командиров взводов и медика.

– Получен приказ сегодня ночью взять бандеровский опорник[1]. Вот здесь, – он показал тонко отточенным карандашом точку на карте. – Ты, Мастер, берёшь пятерых из взвода, ты, Коба, столько же. Мастер, заходишь слева, Коба, идёшь с фронта. Я пойду с Мастером. Начнём, как отработает арта. Вопросы?

– Ты чего, командир? – удивлённо протянул Коба. – Зачем тебе идти? А если что… как же мы?

– Приказ ясен? – пропустив мимо ушей вопрос, спросил Ульф.

– Так точно, ясен!

– Ульф, а что справа? Как бы не было сюрпризов.

– Справа, по данным разведки, куча кирпичей и никого нет. Да и арта там обработала местность. Выходим в двенадцать ноль-ноль. Сверим часы… Так, теперь с тобой, Ника. Пойдёшь сзади за Кобой, дистанция двести метров. Твоя задача – вытаскивать трёхсотых[2], готовить к эвакуации и вызывать эвакуационную команду. Всё понятно?

– Так точно, командир!

– И не лезь, куда тебя не просят! – неожиданно с надрывом в голосе произнёс Ульф. – Твоё дело – жизни спасать!

– Чего ты раскипятился? Мне всё давно понятно! – примиряюще сказала Ника.

– Все свободны! – гаркнул командир. – Ника, задержись!

Она повернулась к нему лицом. Какое-то время стояли молча, глядя в глаза друг другу. Ульф одними губами прошептал: «Я тебя люблю». – «Я тоже, Виталий!» – ответила Ника.

– Поцелуемся? – тихо спросил командир.

– Нет, нельзя! Выполним задачу, тогда и поцелуемся, – отозвалась девушка.

– Ты найдёшь меня там, Ника… если что?

– Обязательно, Ульф. И буду тебя любить вечно. Ты тоже, если что, найди меня там.

– Конечно найду. Слово офицера. Свободны, старший сержант!

– Есть, командир!

Ночь. Тишина, непонятная и необъяснимая тишина, повисшая над донецкой степью, давящая на уши после того, как закончила стрелять артиллерия. Тьма, ни огонька, в полутонах черноты ночи угадываются кусты и деревья.

Ульф скомандовал по рации: «Пошли!» Бойцы опытные, у всех не первый штурм, тактика отработана до мелочей. Побежали. Передвигаться тяжело, у каждого по несколько боекомплектов, оружие, гранатомёты.

Ника бежит за парнями. Главное – не отстать, удержать дистанцию. Не имеет значения, что ты женщина, что тащишь на себе рюкзак с медикаментами, автомат с восемнадцатью магазинами, бронежилет с двумя гранатами. Нет для тебя никаких скидок – такой же боец, как и все остальные.

Вот показался хохляцкий опорник, в темноте он выделяется расплывчатым серым пятном на фоне более светлого неба. Это остов небольшого кирпичного здания без крыши. Тишину вспороли автоматные очереди, потом яркая вспышка взрыва, снова автоматный огонь. Где-то высоко над штурмовиками жужжали дроны, непонятно чьи, атакующие старались скрыться от них под деревьями или в кустарнике…

Ника представила, каким белым пятном она выглядит на экране у бандеровского оператора «птичек». Срочно в укрытие, исчезнуть с экрана, слиться с окружающей местностью.

И вдруг с правого фланга откуда-то снизу заработал крупнокалиберный пулемёт. Огненная бабочка рассылала смертоносных жуков, летевших со свистом, вгрызавшихся в землю, деревья, людей, и великолепно была видна в темноте. Вскоре к пулемётным очередям присоединились автоматные. Шквал пуль загонял штурмующих в огненный мешок, перекрывал возможные пути отступления. Вскоре раздались взрывы, заработали миномёты с вражеской стороны.

«Ульф, я Пиксель, я трёхсотый…» – проскрипела рация. Это передал боец, шедший впереди. Ника подползла к нему, осмотрела рану, сделала перевязку. Ничего страшного, пуля попала в предплечье, кость цела.

«Командир трёхсотый, Ника к нему!» – сообщила рация. Она попыталась двинуться туда, вперёд, к командиру, но пулемётный огонь не давал ей возможности помочь Ульфу.

Немного оглядевшись, взяла лежащий рядом с раненым РПГ[3] и поползла прямо на мигающую огненную бабочку.

– Куда, куда тебя понесло?! Ника, убьют! – простонал сзади Пиксель.

– Ни хрена! – ответила она.

Так, теперь надо ближе, ещё ближе… Это сколько же у него патронов, что он, не переставая, высаживает их в белый свет, как в копейку?.. Хорошо их Америка с Европой снабжают… Так, теперь прицел. «Если я в него не попаду, он будет бить сюда, и тогда всё! Одни воспоминания останутся от Наташки Ковалевской…» – пронеслось у неё в голове.

Выстрел. Сноп огня осветил на полсекунды окрестность. «Вроде замолк, сволочь!» Отбросила ненужную трубу, высадила весь автоматный рожок в то место, где был пулемёт, перезарядила «калаш», взяла рацию:

– Коба, Мастер, здесь Ника. Огонь на правый фланг, срочно правый фланг!

В забрезжившем сереньком рассвете было хорошо видно, как над вражескими позициями поднялись кусты взрывов. Путь свободен.

Так, теперь срочно к командиру, ползком, не высовываться.

…Рассвет застал их на занятом опорнике. Организовали эвакуацию для раненых. Доложили обстановку командиру батальона. Бойцы подходили к Нике, улыбались, жали руку, хлопали по плечу.

– Вы мне плечо отобьёте! Будет из меня трёхсотый, кто вас перевязывать будет? – улыбалась она.

Спустя неделю сбежавший из госпиталя командир, опираясь на самодельный костыль, перед строем роты зачитал приказ:

– Назначить старшего сержанта Ковалевскую Наталью Сергеевну заместителем командира роты и представить к награждению медалью «За отвагу».

– Служу России! – по-девичьи звонко отозвалась Ника.

Фаза первая, зелёная
Нежное детство

Липли волосы нам на вспотевшие лбы,

И сосало под ложечкой сладко от фраз,

И кружил наши головы запах борьбы,

Со страниц пожелтевших слетая на нас.

Владимир Высоцкий

В тревожном одна тысяча девятьсот девяносто шестом году в семье крупного чиновника санкт-петербургской мэрии Сергея Александровича Ковалевского появился на свет долгожданный ребёнок.

Глава семейства был женат вторым браком на преподавательнице английского языка Ольге Михайловне Кривец, красивой стройной женщине на пятнадцать лет младше. Впрочем, для супруга она была Олюшкой, Оленькой, Олюнчиком. Свадьбу сыграли три года назад, и Сергей Александрович надеялся, что вот-вот и в его семействе будет пополнение. Он очень хотел ребёнка, и не одного: его первый брак рассыпался именно по причине бездетности.

Казалось, глава семьи сделал всё, чтобы на свет появилось его продолжение, но… шли годы, а никаких намёков на рождение малыша его Олюшка не подавала.

И вот наконец свершилось! На свет появилась девочка! Дочка.

Назвали дочку Наташей.

Ох и угораздило же маленькую Натку родиться в такой беспокойный год! Страна выбирала президента, из всех источников звука, включая утюги, слышалось: «Голосуй или проиграешь!» Те же источники дребезжащими голосами сообщали, что приход к власти коммунистов закончится репрессиями, по сравнению с которыми тридцать седьмой год покажется детскими играми в «казаки-разбойники». Все ресурсы страны были брошены на то, чтобы не допустить такого исхода выборов.

Обстановка в городе оставалась весьма тяжёлой. Многие крупные заводы оставались незагруженными, заработная плата рабочих и служащих была невелика и выдавалась с задержками. Население стремительно нищало, а красавец Санкт-Петербург превратился в «криминальную столицу России». Бедствовали учителя, ученики питерских школ уже не получали бесплатных завтраков. Доходы от туризма были невелики, содержание многочисленных музеев подчас составляло для городского бюджета неразрешимую проблему. Да что там музеи! Денег не было ни на что – ни на содержание жилищно-коммунального хозяйства, ни даже на финансирование работы милиции.

А Сергей Александрович сделал буквально всё и даже больше, чтобы в его четырёхкомнатной квартире на Итальянской улице были созданы наилучшие условия для семьи и новорождённой девочки. Как только маленький человечек был принесён из роддома, немедленно появилась няня, потом горничная (если попросту, так уборщица), квартиру Ковалевских регулярно навещал детский врач. В помощь молодой хозяйке был нанят личный шофёр, основной обязанностью которого было снабжение семейства первосортными продуктами.

На лето Ковалевские переезжали в Курортный район, где на берегу Финского залива, в сосновом лесу, у них была двухэтажная дачка средних размеров. Сам Сергей Александрович в этом созданном им раю почти и не бывал: уходил рано, возвращался поздно, уставал до того, что сил не хватало поужинать, сразу же валился спать. А однажды глава семейства заявил супруге, что он более не работает в мэрии, но зато с этого момента стал бизнесменом. При этом добавил, что теперь у него будет больше времени бывать дома.

Когда ребёнку исполнилось четыре года, Ольга Михайловна сказала мужу, что бросает работу и будет сама заниматься дочкой. Он не возражал, наоборот, считал, что это самое правильное решение. Маленькую Наташку мама понемногу учила читать на книгах со сказками Пушкина, а ближе к четырём годам стала преподавать ей основы английского. Вскоре в дом стали приходить репетиторы по математике и русскому языку. Когда дочери исполнилось пять лет, в её комнате встало пианино и появилась приходящая учительница музыки.

Наташка росла живой, подвижной девочкой, любопытной сверх всякой меры. Её интересовало буквально всё: почему день сменяется ночью, почему светит солнце, откуда берётся молоко в бутылке и почему корова бывает бодливой.

Однажды она долго разглядывала висевшие в комнате фотографии в рамках, одна из которых изображала бравого морского офицера, улыбающегося во весь рот, а на другой красивая молодая женщина держала в руке букетик полевых цветов.

– Папа! – потянула она за рукав оказавшегося рядом с ней отца. – А кто это?

Сергей Александрович подхватил её на руки и поднял поближе к старым фотографиям.

– Вот этот мужчина, капитан второго ранга, – твой прадед, он же мой дед, Олег Владимирович Ковалевский. А эта красивая женщина – твоя прабабка, моя любимая бабушка Люся.

– Ой, как интересно! – воскликнула Наташка. – Значит, ты их знал! Давай рассказывай про них!

– Твой прадед служил на Балтийском флоте подводником. Он защищал наш город от фашистов, был храбрым офицером, но, к сожалению, пропал без вести в последний год войны.

– Папа, а что значит «пропал без вести»? – Наташкино личико стало серьёзным.

– Это значит, что подводная лодка не вернулась из боевого похода, дочка! И никто не знает, что с ней случилось. Скорее всего, она утонула.

– А почему утонула?

– Натулик, я же сказал: никто не знает.

– А что, столько времени прошло, и никто-никто ничего не узнал? – разочарованно проговорила девочка.

– Давай ты пойдёшь ужинать и спать, нас мама уже давно звала, – Сергей Александрович сделал попытку поставить дочку на пол.

– Нет, нет! Ты мне не всё рассказал! – запротестовала Наташка. – А твоя бабушка, что с ней произошло?

– Бабушка жила в Ленинграде, так тогда назывался наш город. Она пережила блокаду, едва не умерла, но ей посчастливилось спастись. А после войны работала в одном из литературных журналов.

– Это очень интересно! – подвела итог разговору Наташка, восседая на папиных руках. – А давай ты мне расскажешь про то время, про блокаду, как воевали, как победили фашистов…

– Натка… – Отцу наконец удалось поставить девчушку на пол. – У меня нет столько времени, да и рассказчик из меня плохой. У нас есть книжки, в которых это всё описано. Давай ты их прочитаешь, хорошо? Ведь ты же умеешь читать!

– Ещё как умею, папа! Мне же скоро будет шесть лет! – гордо сказала Наташа.

Первой книгой, которая попалась девочке в домашней библиотеке Ковалевских, была «Повесть о настоящем человеке» Бориса Полевого. Наташа забросила свои игрушки и целыми днями, сидя в углу на диване, читала об Алексее Маресьеве – мужественном лётчике, Герое Советского Союза. Когда книга была осилена, девочка несколько дней ходила погружённая в себя, ни с кем не разговаривала, что-то бормотала себе под нос. Мама всерьёз стала опасаться за психику дочери.

Вечером Ольга Михайловна поделилась своими соображениями с мужем и стала настаивать на прекращении этого, как она выразилась, «издевательства над ребёнком».

Сергей Александрович внимательно выслушал супругу и предложил, не откладывая в долгий ящик, поговорить с дочерью.

– Скажи мне, тебе понравилась «Повесть о настоящем человеке»? – спросил он у прибежавшей в комнату Наташки, которая немедленно забралась к нему на колени.

– Очень понравилась!

– А почему у тебя переменилось настроение после того, как ты прочитала эту книжку? – Сергей Александрович пристально глядел дочке в глаза.

– Я, папа, всё время думала: а смогла бы я так же, как он?

– Что смогла?

– Да быть лётчиком без ног, папа!

– И что же ты надумала?

– Ничего не надумала, – вздохнула Наташка. – Наверное, для этого надо быть мужчиной…

– Вот видишь, Сергей, к чему приводит чтение книг, не соответствующих возрасту ребёнка! Ей пока что надо сказки читать, а ты подсовываешь ей серьёзные книги про войну, – вмешалась Ольга Михайловна.

– Ладно, я тогда порекомендую ей менее серьёзную книгу!

Так у Наташи в руках оказалось трилогия Германа Матвеева «Зелёные цепочки». А потом стараниями Сергея Александровича его дочка осилила «Хлеб той зимы» Эллы Фоняковой, «Вот как это было» Юрия Германа, «А зори здесь тихие» Бориса Васильева.

Однажды Наташа появилась поздно вечером на кухне, где родители пили чай перед сном, и, морщась от яркого света, заявила, что она хочет идти служить в армию, чем перепугала маму до икоты.

– Сергей, вот что ты делаешь! – запричитала Ольга Михайловна, подхватывая дочь на руки. – Она же девочка, ей надо увлекаться модой, танцами, кулинарией, а ты её настраиваешь на грубую мужскую работу! Пойдём спать, фантазёрка!

– Нет, – запротестовала дочка. – Я хочу быть офицером! Бывают же офицеры-женщины?

– Бывают, бывают, – ответила мама, направляясь к выходу из кухни. – Сейчас надо спать, а через три месяца ты пойдёшь в школу, в первый класс. Чтобы стать офицером, надо учиться. Понятно?

– Понятно, мама! – пробормотала Наташа, обняв родительницу за шею и опустив голову на её плечо.

Действительно, спустя три месяца, после возвращения с дачи, Наташу нарядили, повязали на голову большие банты и проводили в первый класс. В первый класс гимназии с углублённым изучением английского и французского языков.

Это было элитное учебное заведение, гарантирующее выпускникам якобы беспроблемное поступление в престижные вузы, включая зарубежные Кембридж и Сорбонну, или, на худой конец, Массачусетский технологический университет. В гимназии учились отпрыски состоятельных семейств, крупных чиновников и известных в городе бизнесменов.

Для Наташки начался следующий жизненный этап.

Фаза вторая, в жёлтых тонах
Ученица гимназии

Что делается у нас под школьной корой

алгебр и геометрий?

Глазам трудящихся школу открой,

[за] лежалых педагогов проветри!

Владимир Маяковский

Состав учащихся в этом элитном учебном заведении был неоднороден. Большинство составляли те дети, которых в богатых семьях чуть не с рождения ориентировали на успех в жизни, на личные достижения. В самом деле, мальчикам и девочкам уже не придётся вести гонку за богатством, оно есть, получено предыдущим поколением, им с самого раннего возраста доступны все блага жизни.

Этим отпрыскам доходчиво объясняли, что они владеют важнейшими составляющими успеха, а именно связями и социальным капиталом. А теперь надо научиться думать, прорабатывать собственные проекты, распоряжаться финансами, найти своё призвание, чтобы в недалёком будущем возглавить фирму, завод, холдинг или министерство, а если посмотреть чуточку вперёд, то, чем чёрт не шутит, – может, и страну.

Были детки родителей, которые, заплатив немалые деньги за гимназический курс, считали, что дело сделано. Теперь их шалопая обучат, подготовят к поступлению в престижное заграничное учебное заведение, а потом дипломированный сын или «учёная» дочка будут готовы возглавить родительское предприятие, сами же они уйдут на покой и будут тихо доживать свой век либо в трёхэтажной даче на берегу Финского залива, либо (что наиболее вероятно) где-нибудь на Лазурном берегу во Франции или в Италии на острове Капри.

Эта группа учеников искренне не понимала, зачем им учиться. Папа же деньги заплатил? Заплатил! Что ещё надо? Вон тётя в очках у доски тыкает указкой в какие-то буквы, говорит, что это английский алфавит. Ладно бы просто рассказывала, а то ведь требует, чтобы на следующем уроке уже ей рассказали про эти буквы. Ещё чего! Перебьётся! Ишь, чего захотела!

Конечно, с этим контингентом нянчились, пытались их научить хоть чему-нибудь. Если это удавалось, то вручался аттестат об окончании гимназии. А частенько эти девочки и мальчики просто не ходили на уроки, и никакие увещевания родителей не могли вернуть их в класс.

Была и третья группа ребят, самая малочисленная, к которой принадлежала Наташа Ковалевская. Эти уже знали, кем будут, или, во всяком случае, мечтали о той или иной профессии, а в элитное учебное заведение они попали просто потому, что так захотели небедные родители.

По утрам дорогие, сверкающие лаком иномарки тормозили около входа в здание, доставляя детей на учёбу. Нагрузка в гимназии была высокой. Уже в первом классе шесть уроков, которые заканчивались около двух часов дня, и объёмистые домашние задания, выполнение которых строго спрашивали на следующий день, два языка, элементарная аналитика и прочие сложные предметы. Конечно же, на большой перемене вкусно кормили, много времени уделялось физической подготовке, благо гимназия располагала шикарной спортивной базой с бассейном и теннисными кортами.

Наташа училась хорошо, старалась. Понемногу она перезнакомилась в классе со всеми учениками.

Спустя месяц учёбы произошла стычка с толстым мальчишкой из тех, что думали, будто им все должны. Этот сынок хозяина колбасного магазина загородил ей дорогу, не пускал пройти к своей парте, сообщив при этом сиплым голосом, что она ему понравилась и должна сидеть с ним за одной партой.

– Чего растопырился? – спросила его Наташка, пытаясь пролезть между соседней партой и налитым жиром телом.

– Нет, ты будешь сидеть со мной! – наглым тоном сообщил ей потомок колбасного торговца. – Вон там есть место.

– Слышишь, пусти! Я буду сидеть там, где и сидела, понятно?

– Ещё чего! Давай пересаживайся! Это я тебе сказал! – стал заводиться мальчишка. – И быстро вон туда!

Девочка почувствовала, что её переполняет возмущение, ненависть к этому толстому отродью, а внутри неё растёт какой-то неведомый зверь, который сейчас выпрыгнет наружу.

– Дай дорогу, жиртрест! Хуже будет!

– Ещё чего! Ты, шмакодявка, ещё мне указываешь!

И тут тот самый зверь выскочил наружу. Наташка схватила подвернувшийся ей под руку чей-то портфель, развернулась и запустила им в голову обидчика. Тот взвыл, отлетел на приличное расстояние и хлопнулся на пол, держась двумя руками за стриженую макушку. Потом посыпались угрозы в адрес Ковалевской.

Прибежала учительница, потом появился директор, мальчишку отвели в медпункт.

В этот же день позвонили Сергею Александровичу и Ольге Михайловне с просьбой явиться в гимназию.

Разборки заняли весь вечер. Колбасный торговец настаивал на том, что его ребёнка чуть не убили, и в связи с этим требовал какой-то несусветной компенсации. Нашлись свидетели, рассказавшие, что никто его отпрыска не трогал, а он сам нарвался на такое обращение. Кроме того, Сергей Александрович сообщил неуёмному папаше, что у него имеются весьма надёжные связи и в полиции, и в суде, и в Роспотребнадзоре.

После этого всё затихло, и стороны конфликта разъехались по домам.

На обратном пути, в машине, Ковалевский сказал:

– С первой пулей тебя, дочка! Ты молодец!

Ольга Михайловна ничего не добавила, только погладила девочку по голове.

– Я люблю вас, папа и мама! – отозвалась Наташка и почему-то заплакала.

Потекли годы учёбы. После случая с колбасным наследником к Наташке никто не рисковал приставать. Со временем она стала главной заводилой в играх на улице и уже могла претендовать на звание вожака класса.

На пятом году обучения Ковалевский был приглашён к директору, Семёну Марковичу Виленскому.

Сергей Александрович вошёл в кабинет Виленского с чувством тревоги, которое не поддавалось объяснению. Вроде всё было нормально, дочь училась неплохо, беспокойства родителям не доставляла. Желание побеседовать, исходившее от директора гимназии, было непонятным.

После взаимных приветствий Семён Маркович предупредил секретаршу, что очень занят, и велел его ни с кем не соединять.

– Сергей Александрович, я пригласил вас побеседовать относительно вашей дочери, – начал разговор Виленский.

– Что-то случилось, Семён Маркович? – обеспокоенно спросил Ковалевский.

– Нет, знаете, ничего не случилось… – промямлил директор. – Но, несмотря на это, есть некоторая проблема, которую необходимо обсудить именно с вами.

– Что за проблема? Знаете, Семён Маркович, давайте ближе к делу, а то я смотрю, вы мнётесь, чего-то не договариваете.

– Нет-нет, я перехожу как раз к проблеме. Знаете, ваша дочь очень подвижный ребёнок, с инициативой… Я бы даже сказал, что это не ребёнок, а чертёнок какой-то!

– Я вас не понимаю, – начал раздражаться Сергей Александрович. – Что вы всё ходите вокруг да около? Отвечайте: у неё слабая дисциплина? Она неподобающе ведёт себя на уроках? Что плохого в инициативности девочки?

– Да-да, я вас понимаю. Заверяю, что на уроках Наташа ведёт себя нормально, дисциплина у неё хорошая. Просто у нас, как вы знаете, предусмотрены прогулки на свежем воздухе… Так она организовывает во время этих прогулок каждый раз какие-то игры, например, как она называет это, «вышибалы» или какой-то «квадрат». Самое интересное, что она фактически превратилась в неформального лидера класса и её слушаются даже мальчишки!

– Я не вижу, уважаемый Семён Маркович, темы и предмета для разговора. Всё это характеризует мою дочь с положительной стороны, и я по-прежнему не понимаю, для чего вы пригласили меня в этот кабинет! – В тоне Сергея Александровича слышалась видимая досада занятого человека, понапрасну теряющего драгоценное время. – Я могу быть свободен?

– Очень прошу вас задержаться ещё только на одну минуточку, – залебезил Виленский, старательно отводя взгляд от Наташиного отца. – Я хочу сказать вам самое главное, то, ради чего…

– Послушайте, уважаемый, а можно было с этого начать?

– Сергей Александрович, я всё понимаю, я знаю, что вы весьма авторитетный человек, вас знают во многих организациях, вы очень заняты… Прошу меня извинить и понять то, что я вам сейчас скажу…

Воскресенскому захотелось врезать этому лысеющему тщедушному человечку по морде, но он сдержался. «Ещё богу душу отдаст…» – подумал. А вслух произнёс:

– Да говорите уже, наконец, сколько можно время тянуть?..

Семён Маркович набрал воздуха в лёгкие и выпалил:

– Ваша дочь спорила с учительницей истории и позволила себе назвать её полоумной. Вот.

– Давайте подробней, что-то я ничего не понимаю, – насторожился Ковалевский.

– Понимаете, по программе мы кратко излагаем ученикам историю Великой Отечественной войны. Учительница стала рассказывать детям о блокаде Ленинграда и высказала мнение, что город надо было сдать, и тогда не было бы столько жертв, – Виленский впервые взглянул на своего собеседника.

– Что за бред несёт ваша учительница?

– Вот видите, и вы думаете так же, как ваша дочь. Она поднялась со своего места и камня на камне не оставила от того, что сообщил преподаватель. Наташа сказала, что на нашу землю пришли фашисты, изверги, палачи. Если бы их пустили в город, они бы вырезали в нём всё население и затопили бы его или взорвали. Дальше она добавила, что учительница оскорбила память защитников Ленинграда, наплевала на тех, кто в неимоверно тяжёлых условиях отстоял Ленинград, и высказала мнение, что таким преподавателям нельзя доверять учить детей.

– Молодец, ну просто молодец моя девочка! – воскликнул Сергей Александрович.

– Да, только потом учительница стала возражать и сослалась на публикации в американской прессе. И знаете, что ответила ваша дочь?

– Что же ответила моя дочь?

– Она сказала, что только полоумный может ссылаться на американскую прессу, в которой нашу историю давно переврали. Представляете?..

– Так она на сто процентов права!

– Понимаете, Сергей Александрович, у нас же программа… и учителя работают строго в рамках плана обучения, – вкрадчивым голоском вещал Семён Маркович. – А этот план утверждают спонсоры.

– Кто?! – воскликнул Ковалевский. – Спонсоры?.. Ничего себе! За каждого ученика в этой гимназии вам платят почти миллион рублей в год. А тут ещё и спонсоры отстёгивают. Потрясающе…

– Сергей Александрович, эти люди представляют очень влиятельную организацию… Мы ведь много делаем для учащихся, согласитесь, что таких условий ни в одной городской школе нет, а всё стоит денег. И я хочу очень немногого, Сергей Александрович: чтобы ваша дочь не спорила с учителем, а молчала. Ещё я хочу, чтобы она держала своё мнение при себе, а не внушала его всем ученикам в группе. Самое странное, что большинство с ней соглашаются.

– Я этому не удивляюсь! – отрезал Ковалевский, которому уже откровенно надоел слащаво-заискивающий тон директора. Было видно его желание и сохранить ученицу, и в то же время выслужиться перед спонсорами, что называется, и на ёлку влезть, и задницу не ободрать. – Ещё скажу вам, что вы под руководством ваших спонсоров коверкаете нашим питерским мальчикам и девочкам мозги, формируете у них чуждое мировоззрение, фактически готовите пятую колонну против России. Запомните, господин… как вас… Виленский, однажды вы ответите за эту деятельность, ничего общего с образованием и воспитанием молодёжи не имеющую, – на одном дыхании проговорил Сергей Александрович. – В каком кабинете сейчас моя дочь?

– У них математика в сорок первой аудитории, – проскрипел Семён Маркович. – Я только хочу вас попросить, чтобы этот разговор остался между нами, он не должен выйти за стены моего кабинета. Договорились?

Ковалевский посмотрел на директора уничтожающим взглядом:

– За свою зарплату волнуешься? Не волнуйся, сплетничать не буду! – И Сергей Александрович вышел из кабинета, хлопнув дверью и не оглядываясь.

Хотя ему надо было, ой как надо было оглянуться… чтобы увидеть полный ненависти взгляд этого тщедушного человечка.

Ковалевский немедля поднялся на четвёртый этаж, вошёл в аудиторию и, извинившись, позвал Наташу.

– Возьми свои вещи, дочь. Ты здесь больше не учишься. Понятно?

– Папа, я ничего не понимаю! Почему я здесь больше не учусь?

– Потому что ты будешь учиться в другом месте, – ответил Сергей Александрович.

Фаза третья, фиолетовая
Армия для девочек

Вы обращались с нами строго,

Порою так, что – не дыши,

Но ведь за строгостью так много

Большой и преданной души.

Владимир Высоцкий

1

Этим же вечером состоялся семейный совет под председательством главы семейства на тему «Где учиться нашей любимой дочурке».

– Серёжа, послушай, а ты не преувеличил проблему? – Ольгу Михайловну терзали сомнения. – Может, всё бы и обошлось?

– Нет, Оленька, нет, не обошлось бы. Они вбивают в голову молодёжи идеологию, враждебную нашему государству. Это очень действенный способ, если хочешь без войны покорить страну. Страна сама через некоторое время упадёт им в руки. И так уж… Продаём этим, на Западе, сырьё, металл по бросовым ценам, как колония какая-нибудь. Я же хочу, чтобы наша доченька получила хорошее образование, стала настоящим профессионалом в своём деле и служила бы России, как её прадед, – Ковалевский показал рукой на фотографию своего деда.

– И что ты предлагаешь? – голосом, полным скепсиса, спросила его жена.

Она заранее настроилась на то, что спутник жизни всё равно ничего хорошего не предложит и придумывать придётся именно ей. Переубеждать её в обратном было бесполезно.

– Слушайте, родители! А вы меня не хотите спросить, кем я хочу стать? – раздался Наташкин голос с дивана. – Я вас умоляю, не надо за меня ничего решать, всё равно у вас это не получится.

– Так кем же ты хочешь стать? – со слабой надеждой, что её дочь в подростковом возрасте поменяла свои взгляды на будущее, спросила Ольга Михайловна.

– Я хочу стать офицером Российской армии, – твёрдым, звонким голосом ответила Наташка.

Родители переглянулись.

– Натка, понимаешь… – стал объяснять Сергей Александрович. – Чтобы стать офицером, надо для начала закончить школу и получить среднее образование. Тебе до этого ещё далеко. Потом будущие военные учатся в Суворовском училище, но девочек туда не берут, так что наберись терпения и закончи одиннадцать классов.

– Нет, я всё равно хочу, – надула губки дочка. – Сделай что-нибудь, ты же всё можешь!

И тут Ольгу Михайловну осенило. Да, вот оно, решение!

– Хорошо, Наташа, папа обязательно всё сделает для тебя. Правда, папа? – она выразительно посмотрела на мужа.

– Ну да, конечно, – неуверенно отозвался глава семейства.

– Тогда мы тебя устраиваем в армию… для девочек, – торжественно сообщила Ольга Михайловна и обвела дочь и мужа торжествующим взглядом.

– Чего-чего? – нахмурился Сергей Александрович. – Что ты придумала?.. Давай поподробней с этого места.

– Наташа будет учиться в Академии русского балета имени Агриппины Вагановой, – отчеканила супруга.

– А как она туда попадёт? – спросил Наташин отец.

– Ты её туда устроишь, – безапелляционно заявила Ольга Михайловна. – Ты как-то хвастался, что знаешь там половину преподавателей, бывших балерин, вот тебе и карты в руки!

– Не преувеличивай, я там знаю только двоих.

– Не важно. Важно, что мы уже всё решили. Ну что, пойдёшь в армию для девочек? – строго посмотрела на Наташу мама.

– Да, – неожиданно для самой себя согласилась та.

Уже на следующее утро Сергей Александрович и Наташа были на улице Зодчего Росси, у тяжёлых дубовых дверей здания Академии, где должны были встретиться с некоей Аделаидой Викторовной Сафроновой.

Ждать пришлось недолго. На лестнице появилась высокая женщина лет сорока на вид с типичной «балетной» походкой, одетая в платье-балахон. Она была не просто стройной, а прямо-таки худющей.

– Сергей Александрович, я так рада вас видеть! – громко приветствовала она Ковалевского глухим, шероховатым голосом. – Что вас привело сюда? Наверное, что-то надо, я угадала?

Она рассмеялась каким-то каркающим смехом и сделала попытку приобнять Ковалевского.

– Рад видеть тебя, Алинушка. Я смотрю, ты все цветёшь! – сказал мужчина, мягко освобождаясь от её руки. – А мы к тебе по делу.

– Ба, да вы с потомством! – Сафронова сделала вид, будто только что заметила Наташу.

– Потомство – это у кошки! – отчеканила Наташка, глядя убийственным взглядом снизу вверх на «Алинушку». – А я дочь Сергея Александровича, а он мой папа.

– Наташа, наверное, надо поздороваться с человеком, – с укоризной произнёс Ковалевский.

– Здрассьте, – прошипела дочка, которой категорически не нравились отношения между отцом и этой «жердью», как про себя окрестила Аделаиду Викторовну Наташа.

– Бойкая у вас девочка, – зашелестела Сафронова. – Так что, хотите сделать из неё звезду русского балета?

– Хочу, чтобы она окончила Академию. Получила бы специальность. Начала бы выходить на священные подмостки Мариинки. А там посмотрим… Она станет взрослой и сама решит, что ей надо, а что нет.

– Понятно, – сказала Аделаида Викторовна. – Примерный план действий будет следующий. Сейчас весна, отборочные туры начнутся летом. Я сообщу вам о начале приёма. Обязательно перед этим покажите ребёнка врачу, лучше нашему, Вахтангу. Помните Вахтанга?

– Да, припоминаю. Давно это было, неужели ещё работает?

– Работает, работает. Так вот… На турах смотрят гибкость, музыкальность, силу прыжков. Надо немножко подготовиться к ним.

– Алинушка, а вы сможете заняться подготовкой?

– Ну о чём ты… вы спрашиваете! – воскликнула Сафронова. – Конечно! Конечно! Можно приступать хоть с завтрашнего дня.

– Отлично! Я надеюсь, что туры Наташа осилит, правда, Алинушка? – вкрадчиво проговорил Ковалевский.

– Ах, вот вы про что… Понимаешь… понимаете, кроме навыков нужно ещё иметь талант, усердие, настойчивость, нужно уметь преодолевать себя! На турах решение принимает группа преподавателей, и не всё зависит от меня.

– Но вы же постараетесь? – твёрдым, не допускающим возражений тоном спросил Наташкин отец.

– Что с тобой делать! Постараюсь, – был ответ.

На обратном пути Наташа внимательно поглядывала на отца, сидящего за рулём, и явно не решалась что-то спросить.

– Дочь, тебе что-то непонятно? – в конце концов не выдержал Сергей Александрович.

– Да, мне непонятны твои отношения с этой тощей тёткой. Видно же, что вы давно знаете друг друга, при встрече чуть не поцеловались, а потом стали шифроваться от меня. Зачем?.. И так всё видно и понятно.

– Ты права, дочка, – признался Ковалевский. – В молодости эта тощая тётка была красавицей, всё при ней, какая стать, какие манеры! А я как раз только вернулся из армии. Тогда мы думали, что наша с ней любовь навсегда, на веки вечные, пока смерть не разлучит нас. Но не сложилось, не получилось. Разошлись наши пути-дорожки.

– А почему не получилось? – полюбопытствовала Наташка.

– Потому что потому. Приехали! Станция «Вылезайка», – сказал отец, заезжая на стоянку.

– Так почему? – настойчиво добивалась ответа дочка.

– Потом расскажу, сейчас нас с тобой мама ожидает, надо поторопиться.

Сафронова сдержала своё обещание. Правда, за уроки подготовки пришлось заплатить, но то, что она нашла время для занятий с Наташей, было уже хорошо.

А у ученицы начались мучения. Надо было вставать на пуанты, но при всей кажущейся лёгкости этого действа сначала ничего не получалось. Хуже того: поднимаясь на вытянутые пальцы, Наташка покрывалась холодным потом и стискивала зубы, чтобы не завопить от боли, пронзающей ноги от ступней до бёдер.

Несмотря на это, она раз за разом становилась в эту противоестественную позу… и однажды обнаружила, что может сделать на пуантах несколько па.

Это была победа, победа над собой, преодоление себя. Девочка впервые ощутила её сладостный вкус!

А потом Аделаида Викторовна начала тренировать прыжки. И тут вдруг Наташе захотелось летать. Вот так легко подпрыгнуть, мягко приземлиться, потом ещё… А потом начинает казаться, что ты оторвалась от пола и паришь в воздухе. «Как здорово! – ликовала мысленно девочка. – Хочу вот так танцевать, быть лёгкой как пушинка».

Она окончательно укрепилась в желании стать балериной, посмотрев по интернету «Тарантеллу» из балета «Анюта» в исполнении Екатерины Максимовой. «Как же у неё так получается? – недоумевала Наташа, бессчётное количество раз прокручивая на экране компьютера танец великой балерины. – Она же почти не касается пола, она же порхает, как пёрышко, она же легче воздуха!»

После этого пришло окончательное решение: «Буду балериной! Настоящей балериной, такой же, как Максимова».

Вступительные туры Наталья Ковалевская прошла на ура и была зачислена в класс Аделаиды Сафроновой.

С первых дней учёбы в профессиональной балетной школе Наташа поняла, почему мама сказала, что это армия для девочек. Программа обучения построена так, что у учащихся не остаётся ни единой свободной минутки, с утра до вечера обучение балету чередуется с общеобразовательными предметами.

Каждый день подъём в шесть утра, обязательная зарядка, упражнения на спину, разминка шеи, осанка, это же главное – осанка, надо уметь держать спину и голову. Потом надо быстренько проглотить завтрак, приготовленный зевающей до хруста в челюстях мамой, и к девяти успеть к началу занятий.

Сегодня с утра первые два урока – физика и геометрия, потом два урока классического танца, вернее, выполнение упражнений у станка, которые здесь называют экзерсисом.

Занятия проходят у огромного, во всю стену зеркала, около которого ряд учениц, одинаково одетых и держащихся за горизонтально установленную палку, делают одни и те же движения. Командует этим действом Аделаида Сафронова, внимательнейшим образом следящая за каждой девочкой. Её взор непреклонен, она отбивает ритм тоненькой тросточкой и шуршащим голосом подаёт чёткие команды:

– Плие, плие, глубже! Антонова, глубже! Деми-плие! Ковалевская, спину держать! Деми-плие! Батман! Руденко, батман, а не пинок ногой! Ещё! Плие, плие, глубже! Внимание, антраша![4] Пошли по кругу! Резче, резче!

«Садистка тощая! Как будто не знает, что нам очень больно пальцы, так нет, будем задирать ноги до изнеможения…» – негодовала про себя Наташа, а всё равно старалась делать всё так, чтобы понравиться Аделаиде Викторовне.

Правда, через некоторое время девочка поняла, что это невозможно. Как бы прилежно ни исполнялись ею экзерсисы, в том числе и индивидуальные, Сафронова всё время казалась недовольной. Скорее всего, высота, с которой она бросала взгляд на усилия учениц, была соразмерна с тем уровнем совершенства, который преподавательница ожидала от своих подопечных.

Как-то измученная Наташа в воскресенье вечером, после окончания учебного дня, сидела на кухне и пила чай.

– Расскажи, что сегодня у вас было, – допытывалась Ковалевская у засыпающей дочери.

– Всё как обычно… – промямлила Наташка. – Сначала был урок музыкальных жанров. Изучали музыку эпохи Возрождения. Потом разминались у станка, потом танцевали в Мариинке.

– Ты танцуешь на сцене легендарной Мариинки, на той сцене, где танцевали Павлова, Кшесинская, Барышников! Дочь, ты прониклась этим духом высокого искусства?

– Прониклась, мама, прониклась! Ты мне скажи лучше: почему, как ни старайся, учителя на тебя смотрят так, будто ты им должна сто долларов и не отдаёшь? Ведь стараюсь, прикладываю все силы, а всё равно – то не нравится, это не так. А чтобы хоть за что-то похвалили, так этого нет никогда, в лепёшку расшибись – и то скажут, что, мол, мало растеклась по полу.

– Наташа! Как ни странно, то, что ты рассказываешь, очень хорошо. Не поняла?.. – улыбнулась Ольга Михайловна. – Если на тебя не повышают голос и не делают замечаний, значит, ты неинтересна! Поэтому реагируй на это нормально. Ты интересна!

– Странно всё это, мама! Собаке во время дрессировки и то кусочек сахара дают. Иногда. А тут так обращают внимание, что хочется всё бросить и убежать.

– Дочка! – Ковалевская обняла своего ребёнка и поцеловала. – Ну ты же не собака! Не надо никуда бегать. Мне Аделаида сказала, что у тебя есть и талант, и настойчивость… Так что быть тебе, Наташенька, новой Анной Павловой.

– Я спать пошла, мама. Завтра опять в шесть вставать. Слушай, а где папа? Воскресенье, десять вечера, а его нет. Я с этим балетом уже ничего вокруг не замечаю. Один балет и только балет.

– Ступай спать. А папа в командировке, в Москве, у него какие-то проблемы с бизнесом. Иди отдыхай.

2

Потекли годы учёбы. Со временем Наташу Ковалевскую всё чаще стали приглашать в балетные спектакли. Первым серьёзным выступлением на большой сцене стало для девушки «Лебединое озеро». Конечно, она танцевала в кордебалете, но всё же…

Потом настал день, когда преподавательский состав Академии принялся обсуждать вопрос о предоставлении ей партии Мари в «Щелкунчике».

Чем больших успехов добивалась Наташа, тем чаще ловила она на себе злые, завистливые взгляды учениц из её группы.

В первый год обучения Наташа познакомилась с двумя девочками, Ксенией Антонюк и Марией Жилиной. Высокая, фигуристая блондинка Ксюша с красивыми волнистыми волосами была полной противоположностью низенькой, курносой худышке Маше, на голове которой росли жиденькие волосёнки, вечно собранные сзади в жиденький хвостик. По мере общения девочки обнаружили немало тем для обсуждения и иногда, в редкие свободные часы, собирались в небольшой кофейне на канале Грибоедова.

На зимних каникулах Наташа пригласила подруг на дачу, где они прекрасно провели целых три дня.

Вечером, сидя у камина, Ксения разоткровенничалась на тему построения своего будущего:

– Знаете, девочки, я думаю, что самое главное в этой жизни – найти богатого мужика. Ведь не все же из нашей группы станут примами. А если ты хорошо обеспечена, так и без этого можно обойтись. А как ещё добиться благополучия в этой жизни, если ты родом из нищего украинского городка на Волыни, откуда родители уехали от безысходности и осели в Ивангороде?..

– Ты хочешь сказать, что надо успешно выйти замуж? – уточнила Маша.

– Фу, какая ты отсталая! Замуж – это замуж. Можно, конечно… только терять свободу как-то не хочется. Повесишь на себя ярмо: ухаживай за мужиком, да никуда не сходи, да ещё и ребёнок появится, пелёнки, распашонки…

– А разве это плохо – ребёнок? – опять спросила наивная Жилина.

– Да ну, надо пожить для себя, – отчеканила Антонюк. – Лучше просто сойтись с мужчиной, и чтобы он тебе делал дорогие подарки, а ты бы не теряла свободы. Надоел – послать его и найти другого!

– Слушай, Ксю, ты в содержанки, что ли, метишь? – не утерпела Наташа.

– Да вы, я смотрю, ничего не понимаете! Я вам говорю про богатого друга, который тебя одаривает за твоё расположение к нему.

– И за то, что ты с ним спишь, правда?

– Ну и что? Ну и спишь. Ничего плохого я в этом не вижу!

Разговор в этот вечер не клеился. Маша сказала девочкам, что ей больше нравится жить, как все люди живут: выйти замуж, родить детей, хоть она вообще родом из захудалой деревни под Тверью.

– Как же без этого? – недоумённо вопрошала она.

Ксения только фыркнула на это и сообщила, что «она не все».

Поняв, что назревает конфликт, Наташа предложила всем пойти спать.

Миновал ещё один год, к концу которого три подружки здорово изменились.

Наташа Ковалевская все силы отдавала балету и учёбе. Она постройнела, похудела, приобрела осанку, стала разбираться в классической музыке. Ксюша Антонюк за это время превратилась в писаную красавицу, возле которой всегда отирались личности мужского пола. Впрочем, в учёбе и балетном искусстве дела у неё шли туговато. Маша Жилина, в свою очередь, звёзд с неба не хватала, но старалась и к занятиям относилась серьёзно.

Однажды Ксения в свойственной ей нагловатой манере стала напрашиваться к Наташе в гости и при этом как бы невзначай интересовалась, будут ли дома родители. Такая просьба удивила девушку, тем более что отец с мамой были заняты своими делами и принимать в гостях соучениц своей дочери не планировали.

– А зачем тебе мои родители? – спросила Наташа.

– Ну… так, – заюлила подруга. – Мы с тобой давно дружим, а с твоей семьёй я не знакома.

– Тогда, может, и ты познакомишь меня со своими папой и мамой?

– Обязательно, а как же! Ты же знаешь, что они живут в Ивангороде. Вот будет случай, и обязательно познакомлю.

На какое-то время этот разговор забылся, но потом Ксения снова стала проситься в гости. Наташа инстинктивно почувствовала в этом что-то странное и под благовидным предлогом отложила предполагаемый визит на два месяца. А тут ещё Маша отозвала её после занятий в сторонку и сообщила нечто поразительное:

– Ты Антонюк не зови в гости. Она подбирается к твоему отцу.

– Чего-чего? – потрясённая неожиданной новостью Наташа приросла к полу. – Ты чего городишь?.. Зачем ей мой отец?

Жилина усмехнулась.

– Ксю недавно рассталась со своим банкиром… этим, как его, председателем банка «Запад-Восток», и сейчас ей срочно нужен новый спонсор. Да, она так и сказала: «Нужен спонсор!» Она считает, что вскружит голову Сергею Александровичу на раз-два.

Наташа от удивления потеряла дар речи. Вспомнила, что как-то вечером отец привёл домой весьма пожилого человека, которого представил как Михаила Лейбовича. На предложение мамы выпить чаю отец сказал, что у них много работы, после чего они вдвоём с гостем прошли в папин кабинет и долго о чём-то разговаривали. Уехал Михаил Лейбович поздно, на беспокойство Ольги Михайловны, как же он доберётся до дома, Сергей Александрович отозвался сообщением, что его внизу ждёт охрана на двух машинах.

Утром Наташа из любопытства заглянула в кабинет и увидела на столе визитную карточку: «Михаил Лейбович Гершкович, управляющий партнёр, банк „Восток-Запад“». На следующий день она забыла про этого гостя, а сейчас, когда Маша назвала банк, моментально вспомнила немолодого, сутулого, с небольшой бородкой и крупным носом человека.

– Маша… Так получается, что Ксюшка спала с этим банкиром?

– Ты как с луны, Ната! Конечно спала! Иначе откуда бы у нее появился «субарик»? – подруга снисходительно усмехнулась.

Наташа вспомнила, что последние пару месяцев Ксения с шиком подруливала к Академии на тёмно-синем джипе.

– Да ведь она же несовершеннолетняя! Он что, в тюрьму захотел?

– Наивная ты какая! Когда это миллиардеры и банкиры тюрьмы боялись? И потом, я думаю, что наша героическая Ксюша скрыла свой возраст. Ты посмотри на неё! Личико как у Синди Кроуфорд в молодости, волосы по плечам распущены, шубка из рыси, сапожки на шпильке. Никогда ей шестнадцать не дашь!

– Фу, какая грязь! – брезгливо выговорила Наташа.

– Тебе хорошо так рассуждать, при богатых-то родителях. А у Ксюхи ни кола ни двора, как-то надо пробиваться, – вроде как даже посочувствовала подруга.

– Не таким же способом!

На следующий день Антонюк снова заикнулась о встрече с родителями Ковалевской, но получила жёсткий и однозначный ответ, что знакомство не состоится.

Брови у Ксюши подскочили чуть ли не до потолка, глаза округлились.

– Ах так! С этой минуты ты мне не подруга! Я с «блатными» водиться не собираюсь! – Ксения развернулась и ушла, оставив Наташу в недоумении.

Вскоре в группе стали шушукаться, что успехи Ковалевской попросту куплены её отцом. Потом поползли слухи о том, что куплен чуть ли не весь преподавательский состав Академии вместе с ректором, потому они и продвигают бесталанную ученицу в примы.

Слухи разрослись настолько, что игнорировать их стало невозможно.

В один из учебных дней, когда вся группа была собрана для экзерсисов в большом зале, Аделаида Викторовна начала занятия с вопроса:

– Скажите, мои дорогие девочки, вам известно, что такое клевета?

В зале повисло молчание.

– У меня ещё один вопрос, – продолжила Сафронова. – Вам известно, что клевета – это уголовно наказуемое деяние? Это преступление! В связи с циркулирующими сплетнями я буду вынуждена обратиться в соответствующие органы для защиты чести и достоинства как преподавательского состава, так и нашей ученицы. Даю последний шанс тому, кто распускает эти слухи, – прекратить пачкать доброе имя Академии и талантливой балерины. Если этого не произойдёт, здесь будет работать следственная бригада. Поверьте, наших с ректором знакомств и связей хватит с избытком, чтобы организовать это мероприятие. Виновные будут выявлены и наказаны… А сейчас к занятиям. Быстро, быстро, выстроились, и… гран-батман! Плохо! Ещё раз гран-батман! Тянем, тянем ногу. А теперь гран-плие! Ещё раз! Повторить!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Опорный пункт: участок местности, оборудованный окопами, траншеями, укрытиями, огневыми средствами.

Вернуться

2

Кодом 300 военные обозначают раненых бойцов.

Вернуться

3

Ручной противотанковый гранатомёт.

Вернуться

4

Балетные термины: плие – сгибание двух либо одной ноги; деми-плие – полуприседание; батман – отведение, приведение или сгибание одной ноги, стоя на стопе или пальцах другой; антраша – скачкообразный прыжок, во время которого ноги скрещиваются в воздухе, касаясь друг друга.

Вернуться