Ёжи Старлайт
(Не) Пофигистка Имперского масштаба

Глава 1

Глава 1

Карета неожиданно подпрыгнула и спустя несколько секунд резко остановилась. Меня подкинуло вверх, потом вперед и, наконец, отбросило назад. Я не ударилась головой о стенку лишь потому что успела выставить вперед руку. Произошедшее нуждалось в объяснении. Я сдвинула в сторону занавеску и, с опаской высунувшись из окна, спросила:

– Что случилось?

Мне никто не ответил, кучера на козлах не было. Впрочем, я тут же забыла и о недавнем происшествии, и о своем вопросе, потому что увидела ворота. Вы спросите: «Что такого особенного может быть в воротах?» А вот и может. Тем более что они оказались не просто необычными, а вообще абсолютно не похожими на все те, что я видела раньше. Широкие, две коляски проедут одновременно и не заденут друг друга, высокие, метра три, а может, и больше, украшенные сверху острыми пиками и так густо обвитые плющом, что напоминали старое лохматое одеяло.

Налетел ветерок, листья затрепетали, но вместо обычного в таких случаях шуршания, послышалось шипение, так похожие на змеиное, что я с испугом отпрянула. Придя в себя, еще раз с опаской взглянула на окно, на ощупь отыскала упавший на пол зонтик и решительно выбралась из кареты. Теперь я могла полностью насладиться открывшимся передо мной видом.

Хотя наслаждение не совсем то, что я в тот момент испытывала. Скорее, это было удивление и не свойственная мне растерянность. С земли ворота казались еще выше и неприступнее. Каменный забор, тоже украшенный кованными пиками, уходил в обе стороны от ворот, постепенно исчезая в разросшемся кустарнике.

«Интересно, зачем здесь такой высокий забор? От кого он должен защищать хозяев? – задрав голову и придерживая свободной рукой шляпку, думала я, а в голову лезли мысли про фортификационные укрепления. Чуть позже, когда первое удивление прошло, я вернулась к тому вопросу, который задала в самом начале, а именно: «Что случилось?»

Обернувшись, я отыскала глазами кучера, который, пока я разглядывала ворота, времени зря не терял. Он уже отвязал мои вещи и теперь складывал их в кучу. Примостив сверху шляпную коробку, он забрался на козлы, щёлкнул кнутом и умчался с такой скоростью, словно за ним черти гнались. И тут ко мне вернулся дар речи.

– Стой! – завопила я, размахивая зонтиком и устремляясь за ним. Наглотавшись пыли и, понятное дело, так и не догнав карету, я остановилась и стала отряхивать одежду, бормоча себе под нос ругательства, которые категорически нельзя использовать молодой барышне. Но на дороге кроме меня никого не было, а раздражение требовало выхода.

Как он посмел без каких-либо объяснений высадить меня здесь? Не в чистом поле, конечно, но у каких-то заброшенных ворот, которые, на мой взгляд, уже сто лет никто не открывал!

Отряхнувшись и немного успокоившись, я вернулась назад, зачем-то обошла вокруг вещей и направилась к воротам. Надо все-таки узнать, что скрывается за ними. Небольшая проплешина в густых зарослях плюща была довольно высоко. Я встала на цыпочки, но так и не смогла до нее дотянуться. Тогда я решительно направилась к вещам, схватила самый большой чемодан и поволокла его к воротам. Забралась на него и, вытянувшись в струнку, заглянула в просвет. Как вы уже догадались, ничего необычного я там не увидела, хоть и надеялась на нечто «этакое».

Моим глазам открылся старый парк, давно нуждавшийся в хорошем садовнике. Поросшая травой дорога, на которой отсутствовали следы колес, терялась в густых зарослях кустарника. Её перегораживал полусгнивший ствол дерева, что подтверждало мою догадку о том, что дорогой, как и воротами давно уже никто не пользовался. Откуда-то выпрыгнула белка и снова исчезла за стволом огромного дуба. Вздохнув, я слезла с чемодана и села на него, подперев рукой голову. Что же мне делать? Кучер явно ошибся, выгрузив здесь мои вещи. Или он поступил так намеренно? Ничего, я с этим разберусь. «Как только окажусь в имении, тут же напишу жалобу в транспортную компанию» – мстительно подумала я. Пусть знают, что так вести себя с девушками просто недопустимо. Но это позже, а что мне делать сейчас? Бросить багаж и пойти по дороге, туда, куда умчалась карета? Вряд ли это разумно, я не знаю, сколько это займет времени, да и обувь у меня не слишком подходящая. Перспектива заночевать в поле под открытым небом мне вообще не нравилась. Может, покричать? Авось кто-нибудь да услышит… Я вскочила на ноги и, вытягивая по-гусиному шею, закричала:

– Эй! Есть кто-нибудь?

Ответом мне была тишина.

– Лю-ю-ди! – надрывалась я, наплевав на манеры. – Ау!

Я выдала последний вопль и всхлипнула. Черт бы побрал этого кучера! И мне урок: никогда не платить всю сумму, пока не доберусь до нужного места.

– Помогите… – прошептала я и громко шмыгнула носом. Слезы уже готовы были брызнуть из глаз. Я держалась только из упрямства.

– Тетенька!

Услышав детский голос, я быстро вытерла слезы и обернулась. Над забором, словно увиденная мною белка, на дереве сидел мальчишка лет десяти. На его чумазой мордашке было удивление. Видимо, не часто ему приходилось видеть одиноких «аукающих» барышень, стоявших посреди груды разбросанных свертков и коробок.

– Мальчик, ты местный? – парнишка кивнул, абсолютно не удивившись столь глупому вопросу. Понятно, что местный, не прилетел же он сюда из Москвы или Санкт-Петербурга, мы ведь находимся в английской провинции Российской Империи… Я постаралась успокоиться, придала лицу уверенное выражение и произнесла:

– Я хотела спросить: ты ведь из «Хрустальных родников»?

– Не-а, – ответил парнишка. – Я из Блэйбери. Это деревня по соседству.

– Прекрасно! – обрадовалась я, – Позови кого-нибудь из взрослых. Скажи, госпожа Рябова приехала, управляющая имением «Хрустальные родники». Только меня почему-то кучер не довез до места, высадил здесь… – произнесла я расстроено, разводя руками и показывая на сложенные в кучу вещи.

– Будет сделано, барышня! – ответил парнишка и исчез. Я снова села на чемодан. Мне не оставалось ничего другого, кроме как терпеливо ждать. С сожалением подумала: «Почему я не спросила, как его зовут?» Потом стройной шеренгой, как это всегда бывает, пришли другие мысли: «Интересно, что делал этот мальчишка в огромном старинном парке, расположенном за моей спиной? Охотился на птиц или кроликов, которые наверняка в нем живут? Гулял? Последнее маловероятно. Он уже достаточно взрослый, чтобы бить баклуши. Деревенские дети без дела обычно не сидят».

Мысли о мальчике сменились воспоминаниями об обиде, нанесенной мне кучером: «Почему он умчался так быстро? Ничего не сказал, не объяснил… Как-то это подозрительно».

Стоило мне подумать об этом, как плющ за спиной недовольно зашелестел. Я с опаской покосилась на ворота и подняла глаза к небу, которое затягивали темные, пропитанные влагой тучи. Ветер усилился, того и гляди пойдет дождь. Только этого мне для полного счастья как раз и не хватало… Что бы сказал папа, если бы узнал, что его ненаглядная дочурка сидит сейчас возле дороги на чемодане, как какая-нибудь бродяжка, и надеется на незнакомого мальчишку, который пообещал привести помощь?

Еще никогда я не попадала в подобные ситуации, но все, как говорится, когда-нибудь случается в первый раз.

Вообще-то я никакая не бродяжка, а Софья Михайловна Рябова, выпускница Родионовского института благородных девиц, награжденная за успехи золотым шарфом, украшенным начальными буквами моего имени. Как вы понимаете, я очень этим горжусь, так как это пока самое значимое достижение в моей жизни.

Род Рябовых когда-то был богат, но дядя, старший брат отца, не смог должным образом распорядиться наследством, оставленным дедом, и в конце концов спустил его на играх и скачках. Мой отец, в отличие от брата, работой никогда не гнушался, а развлечения не жаловал. Не кичась графским титулом и не обращая внимания на возможные пересуды, он служил управляющим на одном из заводов нашего местного магната – Ивана Ивановича Алафузова, что позволяло нам жить безбедно, иметь свой дом и небольшой штат слуг. Еще лет десять назад это было не принято, пожалуй, даже невозможно, но времена изменились, и теперь многие представители дворянства, особенно из обедневших родов, не гнушались работы. Император всячески поддерживал самоотверженное служение отечеству, что позволяло таким, как мой отец, не только хорошо зарабатывать, но и быть вхожим в высшее общество. Кстати, пять лет назад вышел новый Императорский указ, разрешающий женщинам исполнять ряд мужских обязанностей, таких как управление, торговля, преподавание в высших учебных заведениях, определив основным критерием предоставления должности уровень образования работника и его профессионализм. Этим же указом устанавливался одинаковый уровень оплаты для работников обоих полов. Не всем работодателям нравилось такое положение дел, но специально созданная при Его Императорском Величестве комиссия строго следила за выполнением указа, своевременно устраняя любые нарушения.

А теперь вернемся к моей семье. У меня есть младшая сестра, Елена. Правда, мы с ней совсем непохожи: ни по характеру, ни внешне. Я темноволосая, кудрявая, со смуглой, как у отца, кожей. Елена похожа на маму. У нее прямые светлые волосы, белоснежная, словно Мейсенский фарфор, кожа и большие голубые глаза. На мой взгляд, Елена красивее меня, да и характер у нее лучше: она уравновешенная, рассудительная, всегда поступает так, как хотят родители. С ней у них нет абсолютно никаких проблем. С самого детства Елена предпочитала спокойные тихие игры. Несмотря на начитанность и хорошие манеры, в институт она поступать не стала. Точнее – матушка ей не позволила, так как опасалась за ее здоровье. Отец настаивал, но спустя какое-то время сдался, предоставив маме решать, что для Елены будет лучше.

Я тогда считала и сейчас придерживаюсь мнения, что мама излишне беспокоится о здоровье Елены. Не такая уж та слабая и беспомощная, как может показаться. По крайней мере, на еженедельные приемы с их пустой болтовней и бесцельным времяпровождением сил у сестры вполне хватает…

Мая мама, Наталья Филипповна, урожденная графиня Афанасьева, человек импульсивный, часто говорит, что думает. Подозреваю, что главной целью ее жизни является удачное замужество моей сестры. В этом она пока не преуспела, но как знать, может, вскоре у нее и получится выгодно пристроить Елену. Я замуж не стремлюсь, а после последних событий, о которых мне сейчас совсем не хочется вспоминать, – тем более.

Ветер стих, и тут же первая капля дождя стукнула меня по голове. Я бросила тоскливый взгляд на сваленные в кучу вещи и открыла зонтик. Правда, от сильного дождя кружевной зонт меня не спасет, но хоть какая-то защита…

Вдруг на дороге показалось что-то черное, похожее на огромного жука. Лишь секунду спустя я поняла, что это бричка. Она быстро приближалась. Я вскочила на ноги, бросилась к дороге и замахала руками, забыв, что в одной из них держу открытый зонт.

Казалось, дождь только и ждал этого, чтобы пойти в полную силу. Влажные от дождя лошади остановились в нескольких метрах от меня. Из брички выскочил мужчина и бросился ко мне:

– Мисс Рябова? Мы получили вашу телеграмму. Ожидали, что вы прибудете к обеду, но этого не случилось. А тут вдруг прибежал Бэнджи и сказал, что вы возле старых ворот имения…– крупная капля ударила мужчину по носу. Он смахнул ее и заговорил еще быстрее. – Позвольте представиться: я мистер Клэптон, дворецкий графа Новодмирского. – Ой, что это я… Вы совсем промокли, поскорее садитесь в бричку. Бэнджи, помоги мисс…

Из повозки выскочил давешний мальчишка и, бесцеремонно схватив меня за руку, потащил к бричке. Я была настолько удивлена столь вольным поведением маленького сорванца, что не подумала возмущаться или возражать. Тем времени мистер Клэптон и кучер, имени которого я пока не узнала, стали поспешно грузить мои вещи. Сложив чемоданы и коробки внутрь за сиденье, на котором устроились мы с мальчиком, они вручили мне саквояж, а Бэнджи шляпную коробку. Дворецкий сел напротив, набросив на плечи кожаный плащ с капюшоном. Кучер поступил так же, только с той разницей, что устроился на козлах.

– Накройтесь, мисс, – произнес мистер Клэптон, вытаскивая из-под сиденья еще один плащ и протягивая его мне. Мы с Бенджи набросили его на ноги, прячась от дождя под глубокой кожаной крышей брички. Я открыла маленькую сумочку, все это время болтавшуюся у меня на руке.

– Вот моя паспортная книжка, мистер Клэптон…

Он отвел маю руку, одновременно поправляя плащ, которым мы укрыли ноги.

– Господин граф телеграфировал мне три дня назад и предупредил, что должен прибыть новый управляющий, молодая женщина, – приглушив голос добавил он, – так что мы вас ждали.

Казалось, дождь тоже ждал именно этих слов, потому что припустил с новой силой, мгновенно сделав окружавший нас пейзаж серым и унылым.

В дороге мы говорили мало, сказывалась плохая погода. Когда впереди показались коричневые черепичные крыши деревенских домов, я поняла, что цель моего путешествия уже близка. Стоило нам только въехать в деревню, как Бенджи проворной белкой (рыжий цвет волос усиливал сходство с этим маленьким подвижным зверьком) выбрался из-под плаща и, пожелав нам удачи, скрылся в ближайшем проулке. Мы поехали дальше и спустя какое-то время вновь выехали на дорогу, которая была ровнее и лучше, чем та, по которой мы двигались до этого. Поля слева и справа сменились небольшим леском и наконец я увидела ворота.

– Это «Хрустальные родники»?

Мистер Клэптон голосом, в котором слышалась гордость слуги, чьи предки уже несколько поколений служили здесь, подтвердил мои слова:

– Да, это имение графа Новодмирского. Скоро мы будем на месте.

Мокрая лошадка перешла на рысь, и вскоре мы уже въезжали в главные ворота усадьбы. Здесь все было устроено с русским размахом и английской практичностью. К высокому белоснежному зданию с изумрудной крышей вели идеально ровные, посыпанные ракушечником вперемешку с песком дорожки. Аккуратно постриженные деревья перед входом казались важными франтами на фоне роскошных берез, росших чуть поодаль, у боковой части здания. Розовые кусты всевозможных оттенков красовались на клумбах овальной формы в окружении кусов самшита. У нас дома, в Казани, все было гораздо проще, и, что уж греха таить, содержалось не в таком идеальном порядке.

Миновав широкую липовую аллею, бричка остановилась под добротным навесом, на площадке, выложенной камнем. Я с интересом разглядывала дом, который был построен в стиле модерн, с двумя парами римских колонн у входа. Мистер Клэптон помог мне выйти, забрал из рук саквояж и, обернувшись, с улыбкой представил появившуюся на пороге женщину:

– Это моя жена, миссис Молли Клэптон. Кроме этого, – дворецкий выпрямился, высоко поднял голову и даже с гордостью выставил вперед подбородок. – Она служит здесь экономкой.

– Выходит, на хрупких плечах вашей жены полностью лежит забота об этом доме?

По лицу мистера Клэптона было видно, что ему приятно услышать от меня эти слова. Кстати, этот еще не старый, с густыми бакенбардами, которые в столице уже сто лет никто не носит, и немного великоватым «породистым» носом мужчина понравился мне сразу, как только я его увидела, а вот его жена… Высокая, худая, с гладкой прической, в темно-синем форменном платье с белым воротничком и такого же цвета фартуке, она напомнила мне нашу преподавательницу английского, нудную и немного высокомерную женщину. Убедив себя, что первое впечатление может быть ошибочным, и не стоит судить о человеке, не узнав его, я, улыбаясь, подошла к ней.

– Добрый день, миссис Клэптон, – я постаралась улыбнуться как можно приветливее.

– Вам нужно отдохнуть и переодеться, мисс Рябова, – холодно произнесла она. – Ужин будет подан через два часа. Позвольте мне показать вам комнату.

– Подождите, – я снова полезла в сумочку. – Хочу сразу покончить со всеми формальностями. Я вытащила паспортную книжку и, развернув, продемонстрировала Клэптонам. Из письма графа я знала, что мистер Клэптон сейчас временно исполняет обязанности управляющего, по сути являясь тут единственной властью, пока хозяин усадьбы находится в отъезде. Установившиеся в доме традиции я менять не собиралась, портить отношения с Клэптонами – тем более. Наоборот, я собиралась заручиться их поддержкой.

– А вот письмо графа Новодмирского о моем назначении на должность управляющего. Надеюсь, вы узнаёте почерк?

– Что же мы все еще стоим на пороге? Это просто неприлично, – произнес мистер Клэптон, руки которого были заняты, и он явно испытывал из-за этого неудобство. В одной он все еще держал мой саквояж, а в другой плащ, который успел снять во время нашего разговора. Мы прошли внутрь, в большую гостиную, где он поспешил отдать вещи слуге и протянул руку за письмом. Я отметила, что, пока мы знакомились на крыльце дома, все мои чемоданы слуги успели занести в дом. Бричка тоже уехала, как только мы вошли внутрь.

– Действительно, это подпись хозяина, – произнес он, возвращая мне письмо. – Впрочем, я ни капли не сомневался в вашей личности, Софья Михайловна. А сейчас, как бы мне ни была приятна наша беседа, я вынужден согласиться с женой. Вам нужно отдохнуть и снять, наконец, это мокрое платье. Мы поговорим обо всем за ужином. Уверен, это будет приятное общение, – и мистер Клэптон улыбнулся, подтверждая свои слова.

Мы с экономкой поднялись на второй этаж, прошли по коридору почти до конца и остановились возле двери.

– Вот ваша комната, – произнесла мисс Клэптон открывая дверь. – Располагайтесь. Горничная подойдет через минуту.

– Спасибо, – ответила я, заходя туда, где мне предстояло жить какое-то время. Контракт был заключен на год, но я рассчитывала задержаться здесь дольше. Что ж, достаточно просторно, чисто, обои в мелкий цветочек, кровать с балдахином, стол, кресло…

– А эта дверь куда ведет? – я нажала на ручку.

Ответа не последовало. Я обернулась. Миссис Клэптон не было. Впрочем, в пояснениях нужды уже не было. Моим глазам открылась небольшая, но уютная ванная комната. А вот это весьма кстати. Я промокла и замерзла, хоть и укрывалась плащом, одолженным мне предусмотрительным дворецким. Надо будет принять ванну и переодеться. Где, кстати, мои вещи?

Стоило мне только об этом подумать, как в комнату впорхнула горничная, молодая девушка примерно шестнадцати лет, в таком же строгом, как у миссис Клэптон, форменном платье.

– Любаша, – представилась она, сделав книксен.

– Софья Михайловна, – в свою очередь ответила я. – Я добиралась сюда довольно долго. Думаю, мои вещи сильно помялись в пути.

– Не волнуйтесь, я все приведу в порядок.

– Вот и прекрасно! – Любаша произвела на меня приятное впечатление. – А я пока приму ванну.

– Мне помочь вам?

– Не стоит. Лучше займись вещами. В багаже есть домашнее коричневое платье… Ты поймешь, о чем я говорю. Его приведи в порядок первым. Я надену его на ужин.

– Конечно! Миссис Килджоу уже дала мне соответствующие распоряжения.

– А кто это – миссис Килджоу? – не поняла я.

Девушка весело засмеялась:

– Это наша экономка, миссис Клэптон. Она такая жуткая зануда, вот мы и дали ей такое прозвище. – Простодушно заявила она, не смущаясь тем, что мы с ней еще толком еще не знакомы. Только вы, пожалуйста, не говорите ей об этом.

– Я и не собиралась. А что, Любаша, – мне, наконец, с помощью горничной удалось снять влажное платье. – Много среди слуг русских?

– Практически вся прислуга в имении русская, только мистер и миссис Клэптон из коренных жителей английской провинции. Они служили здесь еще при батюшке графа. Кирилл Петрович не стал менять старые, установленные еще его отцом порядки, и оставил их в этом доме. Думаю, он правильно сделал. – Любаша проскользнула в ванную комнату, и я почти сразу услышала, как зашумела вода.

– Мистер Клэптон честный человек, – донеслось из ванной комнаты, – а его жена, хоть и зануда, но женщина порядочная.

– А ты сама откуда, Любаша?

– Из Рязани, – горничная вернулась в комнату и теперь собирала мои вещи, перебрасывая их через руку. – А вы, барышня, откуда будете?

– Я из Казани, – я улыбнулась, получившейся случайно рифме.

– Далековато… И как только вы решились на такую должность мужскую пойти, да еще так далеко от дома уехать?

– А ты как решилась? – вопросом на вопрос ответила я.

– Да как-то само все произошло. Я на вокзале пирожками торговала. Отец мой к тому времени уже преставился. А у матушки нас пятеро девок было, мне как старшей пришлось рано начать работать. Кирилл Петрович подошел ко мне на перроне и пирожок купил… Виданое ли дело! Граф и пирожки сам покупает… Он мне целый рубль дал, а у меня и сдачи не оказалось. Он возьми и пошути: «Приезжай, дескать, в мое имение в английской провинции. «Хрустальные родники» называется. Тогда и сдачу отдашь».

– А ты что?

– Как что? Собралась и поехала. Мамка меня отпустила без разговоров, несмотря на то, что я еще совсем девчонкой была, ей на один рот кормить меньше. Долго ехала, почитай, месяца два. На перекладных, а где пешком. Добралась наконец. На мою удачу граф в то время в имении был. Меня увидел, но не узнал. А я возьми и разревись. И все твержу: «Пирожок… Пирожок…». Вот тут он меня и вспомнил, ну и на работу взял. Я здесь уже, почитай пять лет, – с гордостью закончила девушка. И тут же без перехода добавила. – А вы красивая. Давайте, я все-таки вам искупаться помогу?

– Не нужно, Любаша, я сама. Займись лучше моим гардеробом.

– Уже бегу!

Когда я закончила принимать ванну, мое платье уже ждало меня. Любаши в комнате не было. Наверное, она занималась другими моими вещами. Я оделась, к счастью, современная мода позволяла это сделать без помощи горничной, причесалась, взглянула на часы-кулон, подаренные Настей Никулиной, одной из моих самых душевных подружек, и решила, что пора идти на ужин. Живот тихо забурчал, выражая полное согласие с моими мыслями.

Глава 2

Глава 2

Столовая оказалась небольшой, но очень уютной. А еще невероятно похожей на столовую в родительском доме у нас, в Казани. Два больших окна, буфет из мореного дуба, стол на десять персон, большой абажур над столом и неизменный фикус в углу. К слову сказать, искать нужное помещение мне не пришлось. На первом этаже возле лестницы меня ждал слуга, который и проводил в нужную комнату.

Мистер Клэптон был в красивом, винного цвета сюртуке, а миссис Клэптон щеголяла в сером полушерстяном платье. Вечером похолодало, и платье было к месту, вот только цвет совсем не шел экономке. Впрочем, коричневый тоже не мой любимый цвет, поэтому я решила, что следует оценивать не одежду, а еду, которую, как я надеюсь, нам вот-вот принесут.

– Как вы себя чувствуете, София Михайловна? – поспешил поинтересоваться мистер Клэптон, стоило мне только войти в комнату.

– Хорошо, спасибо.

– Прошу, – он подвел меня к столу и отодвинул стул, помогая сесть. Мое место оказалось прямо напротив его жены. Сам дворецкий устроился во главе стола, так, что мог видеть и общаться одновременно с обеими: я сидела по правую руку от него, а экономка по левую.

– Вечером здесь даже летом часто бывает прохладно. Можно затопить камин в вашей комнате, если пожелаете.

– Не стоит. Я люблю прохладу и свежий воздух, но спасибо за заботу, – ответила я, положив салфетку на колени.

– В этом году июль такой дождливый и холодный, – посетовал мистер Клэптон.

Я кивнула и с надеждой посмотрела на пустующий стол. Мой взгляд не укрылся от супругов. Дворецкий улыбнулся, а его жена сделала знак слуге. Суп, с которым вместо хлеба подали пирожки с капустой, превзошел мои самые смелые ожидания. Молодой барышне не следует так много есть, но я просто не могла остановиться: жаренная курочка, тушенная в белом вине со свежим зеленым горошком, запечённая в фольге рыба, свежие и соленые овощи, студень с горчицей и гренками… А когда в конце ужина принесли десерт, есть я уже не могла, зато готова была рыдать от восторга.

– Какой в имении замечательный повар! – искренне воскликнула я, одаривая влюбленным взглядом пирожные. – Передайте ему мою самую искреннюю благодарность. Я давно уже не ела так вкусно приготовленные блюда. Даже опасаюсь за свой желудок, на ночь-то глядя…

– Елизавета Павловна повариха от Бога, как обычно принято выражаться у вас, русских. Я рада, что вы смогли по достоинству оценить то, что она сегодня приготовила, – неожиданно вступила в разговор экономка.

Я решила приправить свой восторг сахарной пудрой благодарности к пока еще незнакомым, но окружившим меня таким вниманием и заботой людям.

– Мне очень здесь нравится. Большое спасибо, Молли и… – я посмотрела на дворецкого. Он понял мой взгляд:

– Джеймс.

–… Молли и Джеймс. – я выдержала небольшую паузу. – А меня зовите Софья или мисс Софи, если вам так больше нравится. Вы мой спаситель, Джеймс. Не знаю, почему кучер высадил меня в том странном месте, у заросших плющом ворот. К тому же он еще и уехал так быстро, как будто за ним кто-то гнался. Ничего, я напишу на него жалобу в компанию-перевозчик. Пусть его накажут! Разве можно так поступать с тем, кто полностью оплатил свой проезд! А вдруг на меня напали бы грабители? Или случилось бы что-нибудь похуже…

Возмущение, подогретое вкусной едой и вином, так и бурлило во мне.

– Вы знаете, почему кучер так поступил, миссис Молли? И что за ворота, возле которых он меня высадил?

Вместо ответа экономка вопросительно посмотрела на мужа, и тот поспешил ответить вместо нее.

– Мисс Софи говорит о старых воротах в восточной части имения. Ими давно уже никто не пользуется. Вам очень повезло, моя дорогая, – мистер Клэптон с мягкой улыбкой взглянул на меня, – повстречать того деревенского мальчишку.

– Я с вами согласна, – произнесла миссис Клэптон, – кучер не должен был так поступать, особенно с молодой девушкой. Но я рада, что Джеймс нашел вас так быстро, и вы не успели вымокнуть до нитки.

Видя, что я о чем-то размышляю, Джеймс поспешил перевести разговор на другую тему:

– Хозяин обещал прибыть в следующем месяце. Он сообщил мне об этом в письме пару дней назад.

– Прекрасная новость, – произнесла миссис Клэптон с такой интонацией, как будто узнала об этом только сейчас. – Господин граф давно уже здесь не был. А как обстоят дела в столице Империи? Говорят, в Санкт-Петербурге был бунт. К счастью, его вовремя подавили.

– Начало нового века всегда приносит с собой перемены, – важно произнес мистер Клэптон, подняв указательный палец. – Но здесь у нас спокойно. Англичане не любят бунтовать.

Я хотела возразить, что это был не бунт, а самая настоящая революция. По крайней мере, так считали многие мои знакомые, но подумала, что начинать сейчас спор, тем более о политике, не имеет смысла. Матушка всегда сетовала на то, что у меня взрывной характер, и я всегда стараюсь настоять на своем. В этом, дескать, и кроются мои проблемы. Я отказывалась в это верить, но некоторые события, в конечном итоге приведшие меня сюда, заставили взглянуть на мамины слова иначе. Еще дома я решила, что буду работать над собой: больше никаких привязанностей, жалости и желания быть хорошей для посторонних мне людей. И никаких споров, разумеется. Решила стать пофигисткой – и стану. Если получится, то имперского масштаба. А что? Рябовы, если захотят, и не на такое способны! Как забавно звучит «по-фи-гист-ка», вы не находите? Это слово моя подруга, Анечка Глебова, придумала, желая оправдать свое нежелание конспектировать правила нашего института. И была права, между прочим. А зачем их постоянно переписывать, если они и так на каждом этаже, оформленные в рамки, как картины, висят? С тех пор это слово в нашей дружной девичьей компании прижилось и использовалось довольно часто, особенно когда появлялся подходящий повод.

– Вы правы, – глубоко вздохнув и выдержав паузу, ответила я. – англичане очень уравновешенные люди. Я тоже буду стремиться к этому и, надеюсь, вы мне поможете.

– Ну, не все англичане такие уж спокойные, – тут же попался на мой крючок мистер Клеэптон.

– И не все русские бунтовщики, – поспешила вмешаться в разговор его жена. – Джеймс не хотел вас обидеть. Он хотел сказать, что имение находится в отдаленной части английской провинции. До ближайшего города надо ехать несколько часов.

Я согласилась с экономкой.

– Именно это спокойствие и удаленность привлекли меня и в конечном итоге повлияли на мой выбор. Но раз мы заговорили о моем пребывании здесь в качестве управляющей… Завтра я хочу осмотреть территорию имения. Понять, с чего мне лучше начать работу. Правда, одна цель у меня уже есть – это благоустройство примыкающего к имению парка.

Супруги переглянулись:

– Это очень правильное решение! – с пафосом произнес дворецкий. Миссис Клэптон благоразумно промолчала. Видимо, решила пока не высказывать свое мнение, а присмотреться ко мне. Мало ли чего можно ожидать от этой русской… А может, все совсем не так, как мне кажется и, обжегшись на молоке, я продолжаю дуть на воду. Подозреваю в людях то, чего в них нет и никогда не было. И виной тому всего лишь кучер, высадивший меня возле заброшенного входа в имение. И я почему-то решила, что это какой-то знак. А на самом деле это простая случайность, о которой уже давно пора забыть. Придя к такому выводу, я миролюбиво произнесла:

– Миссис Клэптон, вы покажите мне дом?

– Конечно. С огромным удовольствием, – экономка произнесла эти слова на русском. Не думаю, что она хотела таким образом угодить мне, насколько я поняла эту женщину, это было не в ее характере, скорее показать, что я теперь принадлежу к «своим», а это, согласитесь, уже не мало.

Оставшись с миссис Клэптон наедине, я попыталась ее разговорить:

– Вижу, вас не удивила моя просьба. А я волновалась, что вы решите, будто бы я вмешиваюсь не в свои дела. Управляющие не занимаются ведением домашнего хозяйства. Это, как я понимаю, ваша обязанность. Я не собираюсь отнимать у вас хлеб, – я даже взмахнула рукой, подтверждая свои слова. – Просто хочу понять внутреннюю планировку дома и наличие комнат, таких, например, как библиотека, содержимое которых мне может пригодиться в работе.

Экономка бросила на меня внимательный взгляд, словно пыталась понять, о чем я думаю и насколько искренними были мои слова.

– Прошлый управляющий увлекался верховой ездой. В западной части имения он построил огромную конюшню, покупал чистокровных лошадей.

Вот так сухо и конкретно. Только факты, а ты уж сам дальше анализируй: хорошо это было для графа или управляющий присваивал себе деньги, прикрываясь покупкой новых скакунов? Кстати, зачем держать здесь большое количество лошадей? Граф бывает редко, наездами… Проще приобрести автомобиль, чем постоянно содержать большую конюшню.

– Мне кажется, вы не слишком ладили, – запустила я пробный шар и тут же услышала:

– Мы с Джеймсом стараемся поддерживать со всеми ровные отношения. Наше дело – содержать в порядке имущества графа.

Я, соглашаясь, кивнула.

– Вы правы. Прошу простить мое любопытство.

– Ничего страшного, мисс Софи. Понимаю, что вас многое интересует. Особенно о том, что происходило здесь до вашего появления, – экономка выделила голосом слово «вашего», не справившись с искушением подколоть меня. Наверное, на фоне прошлого управляющего, больше занятого собой и своими увлечениями, я казалась миссис Клэптон слишком активной и даже навязчивой. – С управляющим в основном общался Джеймс. Если хотите, можете уточнить у него детали. А теперь, собственно, об усадьбе. Как вы уже заметили, дом построен в русском стиле, имеет два этажа. Верхний предназначен в основном для графа и его гостей. Мы с мужем и Елизавета Петровна, кухарка, живем внизу, в подклети, как говорите вы, русские. Остальные слуги во флигеле по соседству с главным домом, но по желанию графа те, в чьих услугах он нуждается, могут проживать и здесь, комнат на первом этаже хватает. Там же находится гостиная, столовая и кухня. Все хозяйственные постройки расположены неподалеку. Ближе всех находится конюшня, поэтому иногда слышно ржание содержащихся там лошадей. Парк находится за домом и отгорожен живой изгородью, в которой есть небольшая калитка. Вы ее сразу увидите, если захотите пойти прогуляться, – миссис Клэптон бросила на меня еще один внимательный взгляд.

– Хорошо. Спасибо. Мне нужно еще что-нибудь знать о здешних порядках?

– Мы придерживаемся, так сказать, деревенского образа жизни. Ложимся рано, сегодняшний день – исключение, и встаем с первыми лучами солнца. Поэтому постарайтесь не гулять допоздна. Джеймс экономит и после десяти тушит фонари.

Мне показалось, или глаза миссис Килджоу при этом как-то странно блеснули? Бред. Опять я фантазирую. Некстати вспомнились сказки Одоевского, которые хоть и появились более полувека назад, были невероятно популярны у нас в институте, особенно по вечерам, когда мы с девочками уединялись в спальне, чтобы почитать что-нибудь «эдакое». Не верите? А вы загляните в один из рассказов, лучше ночью, и тогда проверим, права я или нет…

Глава 3

Глава 3

Проснувшись на следующий день, я первым делом взглянула на часы. Было полседьмого утра по местному времени. Завтрак, как вчера сказала миссис Клэптон, традиционно накрывают в восемь. Я решила еще немного поваляться в кровати, вставать прямо сейчас не было причины. Я лежала, разглядывая узоры на ткани балдахина и вспоминала события вчерашнего дня. Густо оплетенные плющом ворота, дождь, гнедую лошадку, везущую бричку по раскисшей дороге, мокрые розы в палисадниках деревенских домов… Потом мои мысли плавно перетекли к вчерашнему ужину в компании экономки и дворецкого.

В дверь осторожно постучали.

– Кто там? – приподнявшись, спросила я.

– Барышня, вы проснулись? Я могу войти? – раздался голос Любаши.

– Входи!

Горничная ловко проскользнула в приоткрытую дверь, потом распахнула ее полностью и втащила деревянную вешалку-стойку на колесиках с тщательно отглаженными платьями. Я наблюдала, как она убирает вещи в шкаф, и не спешила начать разговор. Ведь стоит это сделать, как новый день закружит меня в своем нескончаемом танце до самого вечера.

– Софья Михайловна… – тихо позвала меня горничная.

– Встаю, встаю. Любаша, ты уложишь мне волосы? – спросила я, заранее зная ответ.

– Конечно, зачем вы спрашиваете? – девушка покосилась на туалетный столик.

– Сейчас, я только умоюсь…

Через десять минут я уже сидела на стуле и в зеркало наблюдала за уверенными движениями горничной. Справиться с моими густыми кудрявыми волосами, скажу честно, не так уж просто, но у Любаши хорошо получалось. Облачившись во вчерашнее весьма скромное платье направилась к выходу. Надевать каждый день новое платье – это на мой взгляд, не что иное, как глупое расточительство и бессмысленная трата денег! Как может призывать к экономии управляющий, который своим примером опровергает это? Миссис Клэптон сказала, что я могу заходить в любые комнаты. Некоторые, по ее словам, были закрыты за ненадобностью и открывались только тогда, когда в имение приезжали гости графа или он сам. По моей просьбе она показала, где находится библиотека. Туда я первым делом и направилась.

Библиотека оказалась не слишком большой, но с хорошими изданиями в качественных, зачастую подарочных переплетах. Кроме шкафов с книгами в комнате находился большой стол, удобное кресло с высокой спинкой, напольные часы, отбивающие каждую четверть, и небольшой бюст Вольтера на тумбочке красного дерева. На столе в рамках стояли фотографии. На одной были изображены мужчина, маленький мальчик и девушка. Мужчина, судя по всему, – это граф Новодмирский. По крайней мере, именно такое изображение было опубликовано в разделе светской хроники одной из петербургских газет, названия которой я не запомнила. Впрочем, сейчас это не важно. Логично рассудила, что девушка на фотографии – его жена, тогда мальчик, скорее всего, сын. Менее всего при поиске работы меня интересовало семейное положение работодателя. В первую очередь я искала место как можно дальше от дома, и расположенные у черта на куличках «Хрустальные родники» подходили для этой цели как нельзя лучше.

Следующие две комнаты были закрыты, а вот дверь третьей, расположенной в самом конце коридора, дружелюбно распахнулась передо мной. Внутри было темно, как в пещере. Не раздумывая, я прошагала туда, где сквозь тоненькую щелочку в комнату пробивался свет, решительно распахнула тяжелые плотные шторы и вдруг неожиданно для себя услышала:

– Закрой!

Я обернулась. На огромной кровати, натянув до подбородка одеяло, лежал мальчик примерно десяти лет и, сердито хмуря светлые брови, смотрел на меня.

– Извини, ты, наверное, болен, – миролюбиво произнесла я, снова потянувшись к шторам.

– Не твое дело.

Мои руки замерли в воздухе. Я медленно повернулась и посмотрела на ребенка:

– Меня зовут Софья Михайловна. Я – новый управляющий.

– А мне плевать!

– На лицо очевидные проблемы в воспитании, – произнесла я, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Не твое дело! – снова повторил ту же фразу полный обиды детский голосок.

«Мелкий хам», – подумала я, невольно заражаясь злостью ребенка, а вслух сказала:

– Хочешь сидеть как крыса в темноте – пожалуйста, – и задернула шторы.

У двери меня окликнул детский голос:

– Стой!

Я сделала вид, что не услышала, вышла в коридор и захлопнула за собой дверь. Постояла рядом с минуту, успокоилась и решила, что больше ни при каких условиях не войду в эту комнату. Я не нянькой для малолетних грубиянов сюда нанималась, а управляющей имением.

Раздались быстрые шаги. Кто-то бегом поднимался по лестнице. Спустя мгновение передо мной появилась Любаша. Увидев меня, она улыбнулась и сделала книксен. Уже вдвоем мы стали спускаться по лестнице.

– Меня послала миссис Килджоу, – торопливо произнесла горничная. – Они вдвоем с мистером Клэптоном ждут вас в столовой и беспокоятся, что вы задерживаетесь. Вы заходили в ту комнату? – трагическим шёпотом спросила Любаша, выделяя голосом слово «ту»:

– Миссис Молли сказала, что я могу заходить в любую комнату, которая открыта.

Любаша с видом заговорщика зашептала мне на ухо:

– В той комнате живет сын графа. Он калека.

Произнеся последнее слова, она выпучила свои и без того большие глаза. Несмотря на трагичность этой новости, меня насмешило выражение ее лица, но я сдержала улыбку и со всей серьезностью, на какую только была сейчас способна, спросила:

– Я не знала, что у графа есть сын. А что с ним случилось?

– Несчастный случай, – продолжая таращить глаза ответила Любаша. – Это произошло пять лет назад. Аккурат в тот год, когда погибла жена Кирилла Петровича. Граф так переживал, не спал и не ел… Осунулся и так похудел, что сам стал напоминать мертвеца. Выходит, вы уже познакомились?

– Нет, Любаша. Мальчик был не в духе. Мы лишь обменялись парой слов.

– Арсений – замкнутый ребенок, – тут же согласилась со мной горничная. – Оно и понятно. Отец навещает его редко, друзей у него нет…

– А кто за ним ухаживает? – спросила я, поддавшись течению разговора. И тут осадила себя: «Какое мне собственно, дело, кто приглядывает за этим ребенком?» В душе я все еще злилась на маленького грубияна. Да и на саму себя, если честно. Мне стоило быть мудрее и терпимее. – Мисс Дейзи Джексон. Граф привез ее откуда-то специально для этого.

«Наверное, она такая же нелюдимая, как и мальчик. Иначе Любаша выдала бы больше информации», – подумала я.

Сладкий аромат какао щекотал ноздри, значит, на первом этаже в столовой накрывают стол. Это очень кстати. У меня на сегодня намечено много дел.

Экономка как обычно была до крайности серьезна и холодна, словно только что выбралась из ледяного погреба. Ровная спина и никаких эмоций на лице. Вчера за ужином и после него она была гораздо приветливее. Мистер Клэптон, наоборот, излучал какую-то детскую радость. После завтрака, пока миссис Клэптон отдавала распоряжения слугам, я улучила момент и, взяв дворецкого под руку, увела его на улицу.

– Джеймс, не откажите в помощи. Мне нужен расторопный помощник, внимательный и не глупый. У вас есть такой на примете?

Дворецкий потер пальцем кончик носа, размышляя.

– Что вы скажите о Бэнджи, мальчишке, который вчера участвовал в вашем… – Джеймс замялся.

– Спасении, – подсказала я.

– Вот именно! Так что вы скажите об этом парнишке? В нем есть все те качества, что вы перечислили. Он шустрый и весьма сообразительный.

– Думаю, он мне подойдет. Пришлите его в библиотеку. И пусть туда же принесут учетные книги. Хочу их изучить, чтобы наметить план предстоящей работы.

На лице дворецкого появилось удивление, которое он, в отличие от жены, даже не попытался скрыть. Неужели Джеймс думал, что я приехала в такую даль бездельничать? Я ведь еще вчера сказала, что собираюсь заняться обустройством имения. Собственно, для этой цели меня и нанял граф Новодмирский. Надо же оправдывать его ожидания…

В библиотеке я прямиком направилась к шкафу, где еще в свое первое посещение заметила сложенные стопками атласы английской провинции. Я не сомневалась, что они, как и все атласы, выпускаемые на территории Империи, были очень подробными и точными. На тех, что пришлось видеть раньше, можно было отыскать все, вплоть до правительственных и доходных домов, монастырей, костелов и даже памятников нашему Государю. Я взяла верхний и потащила его к столу. Ну и работенка мне предстоит… Надо отыскать карту имения «Хрустальные родники», а если говорить точнее – парка, примыкающего к усадьбе. Я для себя решила и даже Клэптонам сказала, что начну работы по восстановлению и облагораживанию усадьбы именно с него.

Я успела пересмотреть почти всю взятую в шкафу стопку, прежде чем появился Бэнджи. Паренек влетел в библиотеку юркий и энергичный, как белка, с которой я сравнила его в прошлый раз. Увидел меня и замер, комкая в руках кепку.

– Проходи, Бэнджи, садись. Зови меня на английский манер – мисс Софи. Кстати, мистер Клэптон заверил меня, что ты сможешь мне помочь.

Лицо мальчишки расплылось в улыбке.

– Конечно, мисс Софи. А что нужно делать?

Я протянула ему один из альбомов, который еще не успела посмотреть.

– Нужно отыскать карту парка.

– Зачем? – Пристроив кепку на краешке стола, паренек открыл альбом.

– Хочу понять, как он выглядел, когда его заложили, сразу после строительства каменного забора. А потом я решу, с чего надо начать, чтобы привести его в порядок. Что ты так смотришь? Ты против?

– Не, – мальчик покачал головой и решительно открыл альбом.

Мы искали примерно полчаса. Пересмотрели три стопки альбомов, пока Бэнджи не издал радостный возглас и не ткнул пальцем в открытый примерно на середине атлас.

– Мисс Софи, а мисс Софи… Смотрите, кажется, это то, что мы ищем!

Я присмотрелась к тому, что он показывал:

– Точно! Ты молодец, Бэнджи! Теперь надо сделать копию. Кажется, я где-то видела кальку… – и я полезла в стол.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился мистер Клэптон вместе с лакеем, который держал в руках довольно увесистые книги. Я покрутила головой, выбирая подходящее место, и решительно произнесла:

– Положите вот сюда. Я их посмотрю чуть позже.

Мужчины сложили книги стопкой на небольшой тумбе с изогнутыми ножками и вышли, окинув взглядом кучу лежавших на столе атласов.

– Бэнджи, смотри. Кладешь бумагу вот так, а потом обводишь изображение. Делать это надо аккуратно, переносить все знаки, которые встречаются на карте.

– Я понял, мисс Софи, – нетерпеливо ответил мальчик, усаживаясь на стул и поправляя лист бумаги.

– А я пока уберу все лишнее, – пробормотала я и стала складывать атласы в стопку.

Бенджи перерисовывал карту, а убирала вещи, когда дверь снова распахнулась. Я ожидала увидеть дворецкого, миссис Клэптон или в крайнем случае Любашу, но на пороге появилось инвалидное кресло, в котором сидел светловолосый мальчик девяти или десяти лет. За ним, держась руками за специальные ручки, стояла невысокая, совершенно невзрачная девушка. «Наверное, это Дейзи Джексон», – подумала я, вспомнив рассказ горничной. Мальчика я узнала сразу. Это был мой новый знакомый – Арсений Новодмирский.

– Здравствуйте! – вскочил со стула Бенджи. Я ограничилась кивком головы. Дейзи вкатила кресло в комнату.

– Заканчивай, Бэнджи и пойдем, пройдемся, – я сделала вид, что не заметила вызывающего поведения молодого графа, который так и не ответил на наши приветствия. Мальчик снова склонился над картой. Я отнесла в шкаф последние атласы и перетащила книги на стол. Он выглядел гораздо надежнее тумбочки. Засяду за изучение книг после обеда, а пока…

– Готово, мисс Софи!

– Замечательно! Ну а теперь пойдем посмотрим, как все, что ты изобразил, выглядит в реальности. – Я скрутила кальку в трубку. – Возьми карандаш…

Бэнджи сунул карандаш за ухо, сгреб со стола кепку, и мы покинули библиотеку. Чем там будут заниматься Арсений и его сиделка, мне было неинтересно. Пофигистка я в конце концов или нет?

Мы шагали по парку, как два пирата в поисках сокровищ. Я держала перед собой развернутую карту, Бэнджи нес палку, которой сбивал придорожные сорняки и тыкал во все ямки, которые попадались ему на дорожке.

– Это что, как ты думаешь? – я повернулась к мальчишке. Он сунул конопатый нос в карту и выдвинул предположение:

– Может, кладбище?

– Здесь, в парке? – Я недоверчиво подняла бровь.

– Вот тут крест, видите? Я все тщательно срисовал.

– Пойдем, посмотрим, – и мы сошли с дорожки.

– Слушай, Бэнджи, у тебя же есть родители? Чем они занимаются?

Мальчик перестал сбивать палкой метелки подорожника, положил ее на плечо и серьезно произнес:

– Мама раньше была портнихой. А сейчас она два раза в неделю ходит убираться к мисс Лэнгли, хозяйке галантерейного магазина. Отец – плотник. Правда сейчас заказов мало…

– А почему мама перестала шить? – спросила я, оставив свой пофигизм на потом и лично для младшего Новодмирского.

– Она плохо видит, – грустно ответил мальчик.

– Но можно же купить очки… – начала я и осеклась. Вряд ли крестьяне в удаленной от центра провинции могут позволить себе такую дорогую покупку. – Прости, Бэнджи. Я не подумала. Наверное, у вас не так много денег. – Мальчик хмуро кивнул. – Ничего, мы что-нибудь придумаем, – заверила я его и чуть не споткнулась, потому что мальчик внезапно выставил палку, преграждая мне путь.

– Это не кладбище, мисс Софи. Это склеп.

– Вижу. Давай подойдем ближе, – мой голос предательски задрожал.

– Давайте, – Бэнджи тоже перешел на шепот.

В отличие от моей подруги Анечки Глебовой, я покойников не боюсь. Да и не может их быть в этой заброшенной часовне. По крайней мере, в таком виде, чтобы я испугалась.

Мы хотели обойти вокруг, но позади часовни были такие густые заросли терновника, что мы отбросили эту идею. На решетке, за которой скрывалась дверь, висел замок. Я подергала его, чтобы убедиться в том, что он закрыт. Бэнджи уже примерялся, как лучше забраться на дерево, чтобы заглянуть в окно, но я остановила его.

– Думаю, здесь похоронен кто-то из Новодмирских. Может быть, отец графа. Я спрошу у мистера Клэптона и попрошу ключ. «Или не попрошу, – поправила я себя, – надо бороться с любопытством и не лезть, куда не стоит». Эх, кто бы действительно этому следовал…

Написав прямо на карте, что здесь находится склеп, мы пошли дальше. Осталось проверить еще кое-что.

Чем ближе мы подходили к этому месту, тем медленнее становился шаг Бэнджи. Он уже не размахивал палкой и вел себя, на мой взгляд, очень подозрительно.

– Что там находится? – спросила я, пытаясь разобраться в странном поведении мальчика.

– Яблоковый сад.

– Что? – удивилась я, услышав такое словосочетание.

– Ну, место, где растут деревья с яблоками, – ответил мальчик.

– Яблоневый… – поправила я паренька и тут вдруг вспомнила, что русский для Бэнджи не родной. Но все это время он разговаривал на нем так хорошо, что я об этом просто позабыла.

– Если хочешь, можем говорить на английском, – поспешила исправить свою оплошность.

– Нет, не хочу. Я планирую поступить в русскую гимназию, тут недалеко, в городе. Мне надо практиковаться в знании языка.

За последние годы в Империи было много сделано для укрепления государственного языка. Строились новые школы, где обучение шло на русском языке и куда могли поступать живущие в провинциях дети, причем любых сословий. Этим шагом Император не только приобщал к Российской культуре население провинций, но и по примеру своего предка, Петра Первого, заботился о формировании профессиональных кадров из местных жителей. Выпускники, успешно закончившие школу, могли без экзаменов поступить в гимназию, а потом и в высшие учебные заведения, расположенные не только в провинции, но и в столице Империи.

– Как хочешь. Но если что, говори по-английски, не стесняйся. Мне тоже практиковаться нужно, – успокоила я мальчика. И вдруг меня озарило:

– Так вот что ты делал в парке!

Я еще не озвучила до конца свою мысль, а Бэнджи уже покраснел. Его загорелая мордочка стала пунцовой.

– Не волнуйся. Я никому не скажу, что ты приходишь в парк за яблоками, – добавила я, делая жест, словно запираю рот на замок. Мальчик недоверчиво взглянул на меня, и я поспешила добавить:

– Пойдем, покажешь мне сад, – закончила я, вспоминая полупрозрачное золотистое варенье из яблок, каким любила угощать гостей матушка. Интересно, из какого сорта его делали? В очередном письме домой надо будет об этом спросить.

Сад был очень старым. И хотя на карте кружочков, обозначавших плодовые деревья, было много, несколько рядов, сейчас деревьев осталось штук шесть, которые были уже очень старыми, с кривыми стволами и частично обломанными ветками. Хотя они все еще были усыпаны зелеными листьями, было видно, что деревья уже доживают свой век. Я коснулась небольшого яблока и разочарованно выдохнула:

– Они же недозрелые!

Бэнджи, соглашаясь, кивнул. Вспомнив, что сама в детстве ела недоспелые фрукты, я лишь вздохнула и заниматься нравоучениями не стала. Мы обошли то, что осталось от сада и, не сговариваясь, направились назад, к выходу.

Не прошли мы и сотни метров, как увидели на дорожке битые стекла. Но удивление наше длилось недолго, так как еще через десять метров мы увидели оранжерею, точнее, то, что от нее осталось.

– Оранжерея. – я озвучила вслух свою догадку. – Наверное, здесь раньше выращивали экзотические растения.

– Какие-какие растения?

– Экзотические, Бэнджи. Те, что не растут в этой части английской провинции.

– Понятно, – мальчик выглядел очень серьезным. – Мисс Софи! – неожиданно оживился он. – Сморите, а вот ворота, возле которых я вас встретил!

Точно, это были те самые, заплетенные плющом ворота.

– Выходит, они были сделаны специально, чтобы подвозить сюда стройматериалы, лампы и сами растения. Оранжерея давно уже перестала существовать и надобность в дороге и воротах постепенно тоже отпала. – Вслух рассуждала я. – Бэнджи, а что там такое? Пойдем ближе, посмотрим, – позвала я паренька, показывая на стену. Что-то в ней было не так, но что именно, отсюда было не понятно.

Нам пришлось идти по высокой траве, которую здесь давно уже никто не косил. Колючки цеплялись за подол платья, каблуки туфель вязли в сырой после вчерашнего дождя земле и спустя несколько минут я уже пожалела, что решила сходить посмотреть на стену. Но не возвращаться же? Колючек меньше не станет, обувь я все равно уже испачкала… Бэнджи пробираться сквозь заросли было проще, и он обогнал меня. Через пару минут я услышала его взволнованный голос:

– Мисс Софи! Мисс Софи!

Я ускорила шаг. Мальчик был явно чем-то взволнован. Отведя в сторону гибкую ветку кустарника я, наконец выбралась на относительно чистое, свободное от зарослей место.

– Вот это да! – я тоже не смогла удержать от восклицания. – Что же здесь произошло?

Понятно, что вопрос был риторическим, и ни я, ни тем более Бэнджи ответа на него не знали. Высоченная, по моим прикидкам около пяти метров стена была частично разрушена, причем довольно давно, потому что часть упавших на землю кирпичей поросла травой, другие рассыпались и почернели от влаги. Стараясь случайно не наступить на скрывающийся в траве кирпич, я подошла ближе к стене, Бэнджи последовал моему примеру.

– Такое ощущение, что кто-то штурмовал стену, – прошептала я, разглядывая огромную брешь. – Кирпичи попадали сюда, в сад, а не наружу. Но это было давно. Видишь, как они потемнели от времени? Но почему никто не починил забор? Бэнджи, ты что-нибудь слышал об этом?

– Нет, мисс Софи.

– А что находится вон там? – Я показала вдаль, туда, где над кронами деревьев виднелась какая-то каменная постройка.

– Это логово оборотня.

– Что? – я перешла на английский, решив, что мальчик не смог подобрать правильное слово. – Какого оборотня, Бэнджи? Ты же взрослый, а все еще веришь в сказки… Что, это оборотень построил каменные стены и башни? Не буду спрашивать, зачем это ему, спрошу: как? У него ведь лапки! – и я помахала в воздухе руками.

– Когда лапки, а когда руки, – серьезно ответил мальчик. – Говорят, что здесь, в Блэйберском лесу, обитает самый настоящий оборотень! В основном, конечно, он нападает на женщин и детей, которые или за хворостом с лес ходили, или еду отцам на порубь несли. Но иногда, – мальчик сделал страшные глаза, – оборотень и на мужчин нападает! Говорят, что…

Я перебила его:

– И сколько человек пострадало в этом году?

Это же надо! На пороге двадцатого века, когда люди из карет пересаживаются в автомобили, используют электричество и телефоны, в английской деревне верят в оборотней! Просто уму непостижимо, насколько сильны иногда бывают суеверия!

– Судя по внешнему виду, этот замок был построен давно. Намного раньше имения графа Новодмирского. Выходит, оборотень очень древний? Может, он давно уже умер от старости, а вы все еще продолжаете его бояться!

– Это вряд ли, – не согласился мальчик.

Ответ был сказан таким уверенным тоном, что я сразу даже не нашлась, что сказать. Наконец я выдохнула:

– Почему?

И получила обескураживающий ответ:

– Оборотни не умирают.

Помолчав, но так и не смирившись с невежеством ребенка, я попыталась в последний раз убедить его:

– Послушай, если оборотень, как ты утверждаешь, все еще жив, почему он не напал на нас, пока мы ходили по парку? Мы ведь для него хорошая добыча.

– Сейчас день, – спокойно ответил мальчик. – Оборотни нападают только ночью.

Я поняла, что спорить бесполезно. Я лучше поступлю по-другому: найду в библиотеке информацию, кому раньше принадлежал этот замок. Узнаю, что стало с его прежними хозяевами, и разоблачу так называемого оборотня!

Мы вернулись в имение, и я, прежде чем попрощаться с Бэнджи, отвела его к миссис Клэптон и попросила накормить мальчика. Парнишка явно был доволен этим обстоятельством.

До обеда я успела побывать в конюшне, обойти все склады и, чувствуя, что у меня вот-вот отвалятся ноги, добрела до дверей своей комнаты. В коридоре я встретила Любашу и попросила ее принеси мне обед в библиотеку, а сама умылась, сменила платье и пошла проверять учетные книги.

Засиделась я до глубокой ночи. Любаше пришлось приносить мне не только обед, но и ужин. Наконец я закончила писать, взглянула на книги, которые теперь топорщились закладками, словно ежи иглами, и с удовольствием потянулась. Какой сегодня был длинный день…. Пора идти спать. Завтрашний будет не менее насыщенным. Я бросила последний взгляд на тетрадь, в которой был записан план моих дальнейших действий. Потушив лампу, в темноте добралась до двери и вышла из библиотеки. В коридоре было прохладно, ощущалось движение воздуха, наверное, где-то открыто окно. В моей комнате еле уловимо пахло жасмином, наверное, это Любаша постаралась и положила в белье саше. Я умылась, переоделась в ночную сорочку и, расчесывая волосы, подошла к окну.

Со второго этажа открывался вид на хозяйственные постройки и навес, под которым в день моего приезда остановилась бричка. Легкий ветерок играл ветками берез. Света нигде не было, но полная луна, в отсутствии на небе облаков светила ярко, двор был как на ладони.

Я думала о завтрашнем дне, перебирая в голове то, что планировала сделать с самого утра, и рассеяно смотрела на ночной двор. Вдруг я заметила какое-то движение. Я положила расчёску на подоконник и присмотрелась. Тихо, ни звука, ни движения… Вдруг я увидела длинную тень, которая двигалась от сарая к дому. Она пробежала по стене дома и вдруг замерла, слившись со тенью от ствола березы. Не знаю почему, мне стало тревожно. Это был еще не страх, который заставляет бешено биться сердце, а именно тревога. Я замерла изваянием в окне, ожидая, когда тот, кто отбрасывал тень, проявит себя. Сердце гулко билось в груди. Мне казалось, что его стук слышен не только в комнате, но и на улице. Прошло несколько минут. Я решила, что мне все почудилось, но вдруг тень выскользнула из укрытия и снова заскользила по стене. Но теперь я знала, куда смотреть, и вместо того, чтобы разглядывать тень, сосредоточила свое внимание на ее хозяине. Он стоял у стены сарая, укрываясь в тени, но долго так продолжаться не могло. Я была уверена, что он проявит себя. Так и произошло. Он выскочил из тени и бросился к березе, по-видимому, намереваясь спрятаться за ней. Я почувствовала, как крошечные волоски на руках встали дыбом. Это был не человек. Существо двигалось на двух ногах, но это определенно был не человек, хотя бы потому, что на нем не было одежды. Но и голым он не был. Что-то обволакивало его подобно туману. Я пригляделась и сдавленно охнула: это была шерсть!

Принято считать, что девушки испугавшись, кричат и падают в обморок. Я вцепилась зубами в ладонь и осталась стоять на месте. Кем бы ни было это существо, оно не должно увидеть меня, а если начну двигаться, то непременно привлеку его внимание. Громко заржала лошадь. Существо обернулось к конюшне, а потом резко, словно кто-то ударил его под колени, опустилось на четвереньки. При этом его голова чуть подергивалась. Принюхивается? Несколько секунд – и он убежал. Я еще какое-то время стояла возле окна, боясь пошевелиться, потом проверила запоры и тихо, на цыпочках добралась до двери и трижды повернула торчавший в замке ключ. Дверь вроде прочная, оконные рамы тоже… Поднимать шум я не стала. Какой в этом смысл? Кто бы ни бродил возле дома ночью, он уже убежал. Я только приобрету славу паникерши и выдумщицы. В голову непрошеными гостями лезли мысли об оборотне. Неужели я тоже стану жертвой суеверий?

Я села на кровать, пытаясь не позволить страху захватить меня. Это можно было сделать только одним способом – включив рассудок. Я мысленно разговаривала сама с собой, пока не убедила себя в том, что ничего страшного по сути не произошло. Мне что-то померещилось, но что именно, я сказать не могла. Может, это был какой-то зверь. Многие из них умеют ходить на задних лапах, те же медведи, например. Надо расспросить об этом так называемом оборотне в первую очередь Любашу. Чуть позже можно задать пару вопросов мистеру Клэптону. И сделать то, что я собиралась с самого начала: узнать про замок и его обитателей. Разговор с собой занял около часа. Наконец я поняла, что успокоилась. Тогда я забралась под одеяло и стала думать о приятном: маме, батюшке и Елене, о нашем утопающем в сирени доме, о прогулках по набережной, о любимых институтских подругах… С этими приятными мыслями я и уснула.

Глава 4

Глава 4

После насыщенного дня и бессонной ночи я проснулась поздно, поэтому лишние пару минут валяться в кровати не стала, а сразу занялась делом, и в первую очередь отправилась на кухню.

По моему мнению, в каждом, особенно старинном доме, каким является особняк Новодмирских, есть душа. Только зачастую она обнаруживается в самых неожиданных местах. Оказавшись на кухне, я поняла, что не ошиблась, и сердце этого дома бьется здесь. Меня встретила высокая полная женщина в широкой льняной кофте, украшенной по вороту кружевом, клетчатой черно-красной юбке и белоснежном переднике. Взглянув на меня, как на сиротку, которая срочно нуждается в заботе, она поставила передо мной тарелку горячих сырников, покрытых восхитительной золотой корочкой. Это был удар ниже пояса. Вот откуда она могла знать, что я их люблю? Следом за сырниками передо мной появилась глиняная мисочка со сметаной, чашка ароматного чая и маленькое блюдце с вареньем, судя по цвету – вишневым.

– Кушай, деточка, – красивым грудным голосом пропела кухарка и осторожно, словно я могла испугаться и убежать, погладила по руке.

– Меня Соня зовут, – прошептала я, чувствуя себя рядом с этой великаншей маленьким ребенком.

– А меня Елизавета Павловна. Можно Лиза. Так ты у нас новая управляющая? Ну и навела ты суеты, детка…

– Меня обсуждают? – поинтересовалась я, намазывая сырник вареньем.

– Как же без этого. Ты здесь человек новый… К тому же барышня. Ты сырники запивай чайком, я только что заварила, с чабрецом…

– А что говорят? – я отхлебнула из чашки.

– Что дюже любопытная, везде свой нос суешь.

– Это правда. Но еще не везде. Есть места, куда я его не успела засунуть, – делано вздохнула я, отрезая от сырника небольшой кусочек.

Кухарка усмехнулась, но ответить не успела, потому что я задала вопрос, ради которого, собственно, и пришла на кухню.

– Лиза, вы сильно загружены? А если я попрошу вас горячее еще человек на десять готовить? Вам сложно будет?

– Нет, не сложно. А что ты задумала, если не секрет?

– Да какой секрет… Я хочу нанять работников привести в порядок парк. Их бы хоть раз в день горячим покормить. Работа ведь тяжелая предстоит, деревья валить…

– Я понимаю…

– Я поговорю с миссис Клэптон. Утрясу, как говорится, вопрос…

– Хорошо. Сырничков еще подложить? – между делом поинтересовалась Елизавета Павловна, смахивая полотенцем со стола несуществующую пыль.

– Нет, наелась. Спасибо. Больше не могу, – я погладила себя по животу. С этой уже немолодой женщиной мне было по-настоящему легко и хорошо. И то, что она обращалась ко мне на «ты», совсем не обижало. Было в этом что-то теплое, материнское. К тому же субординация – вещь не однозначная. Понятно, что в провинциях титулы и звания чтут больше, чем в центральной части Империи, где дворяне, такие, как мой отец, давно уже работают не только на производстве, но и в торговле. Хотя есть еще отдельные представители знати, которые кичатся своими титулами, но среди простого люда уже нет былого рабского почитания чинов и рангов, что не удивительно. Наступивший век диктует новые правила поведения.

– На здоровье. Ты как умаешься с делами-то своими, ко мне забегай. Я пирог с вишней сейчас поставлю.

– Я с яблоками больше люблю, – я решила немного понаглеть. – Мы, пофигистки, такие.

Кухарка не удивилась непривычному слову, скорее всего, просто пропустила его мимо ушей и спокойно, с присущей ей уверенностью, спокойно произнесла:

– Значит, с яблоками сделаю. И мальчонка твой пусть заходит. Тот, рыжий. А то худой, как жердь, кожа за кости…

– Тогда мы вдвоем придем, – согласилась я, вставая из-за стола.

Я вышла на улицу и посмотрела по сторонам. Кстати, а где Бэнджи? Мне непременно нужно с ним поговорить!

Паренек стоял у крыльца и от нечего делать пинал ногой мелкие камушки.

– Бэнджи!

Он обернулся в мою сторону и расплылся в улыбке:

– Мисс Софи!

Я поманила его:

– Иди сюда.

Как только мальчик подошел, я сразу перешла к делу:

– Слушай, ты вчера говорил, что у отца сейчас мало заказов… Мне тут в голову пришла одна мысль. Ты можешь передать отцу, что я хочу с ним поговорить, завтра утром, например?

– Конечно, мисс Софи.

По лицу Бэнджи было видно, что ему любопытно, зачем мне мог понадобиться его отец, но спросить мальчик стеснялся. Я тоже не спешила объяснять посетившую меня идею. Сначала надо выяснить, согласятся ли деревенские взяться за работы по расчистке парка. Если нет, мне придется нанимать работников в городе. Это дополнительные расходы на проживание, перевозку, питание… Честно говоря, мне бы этого не хотелось.

– Ты подожди меня здесь. Я разыщу мистера Клэптона и поговорю с ним насчет ключа от двери склепа. Если он у него, то можем сходить, посмотреть, что там да как. Ты случайно не боишься?

– Не-а.

– Ну хорошо.

Бэнджи остался во дворе, а я отправилась на поиски дворецкого. К сожалению, они закончились неудачей. Мистер Клэптон ранним утром уехал в город. Я вернулась и увидела рядом с Бэнджи Арсения. Его сиделки, Дэйзи Джексон, рядом с мальчиками не было. Я сначала решила поговорить с моим помощником наедине, а потом передумала. Ничем секретным мы заниматься не собирались, так что…

– Мистер Клэптон уехал в город, – с сожалением в голосе произнесла я, – так что мне не удалось узнать, кто похоронен в часовне и где хранится ключ от нее.

Стоило мне произнести эти слова, как Арсений подобрался, сгорбился и втянул голову в плечи. Теперь он напоминал черепаху, которая, почуяв опасность, прячет лапки и голову в панцирь.

– Жаль, – ответил Бэнджи. – Тогда что мы будем делать?

Я хотела ответить, что пойду в библиотеку, поищу что-нибудь о том полуразрушенном замке, в котором, по словам Бэнджи, живет оборотень, но меня неожиданно перебил Арсений.

– Ключ от часовни у меня.

Мы с Бэнджи одновременно выдохнули: «Что?» и уставились на молодого графа. Тот расправил плечи, хотя это стоило ему видимых усилий, запустил руку под рубашку и вытащил ключ, который, как оказалось, висел у него на шее.

– Там похоронена моя мама…

Мы замерли. Неудобно получилось… Тщательно подбирая слова, я произнесла:

– Вчера мы исследовали парк. Обнаружили часовню, но войти не смогли… Я хотела оценить, нуждается ли она в ремонте, но раз …

– Я давно там не был, – перебил меня мальчик. – Если вы не возражаете, давайте туда сходим.

Мы с Бэнджи переглянулись. Потом он молча взялся за ручки и покатил кресло. Таким образом вопрос об участии в прогулке мисс Дэйзи отпал сам собой. Я пошла следом. Не скажу, что после упоминания о матери я воспылала симпатией к Арсению Новодмирскому, но мне стало его жаль. Мальчишка действительно страдал от одиночества. Надо подумать, чем его занять, пока графа, его отца, нет в имении. Ох, нелегка доля управляющего. Всюду, по меткому определению Елизаветы Павловны, приходится совать свой нос…

Не зря я назвала часовню склепом. Внутри пахло пылью и сухой травой, как на чердаке деревенского дома. У дальней от входа стены располагался черный саркофаг, с двух сторон от него вырезанные из такого же камня вазы для цветов. Сухие стебли и листья валялись рядом на полу. А над саркофагом прямо из черной каменной стены вырывался, как луч света из ночной тьмы, белоснежный мраморный ангел. Не знаю, кто был автором этого произведения, но сделано оно была гениально. На лице ангела отражалось множество самых разных чувств, главным из которых была надежда. Одно крыло было уже снаружи, а второе все еще скрывалось в камне, как и правая нога. Руки были сложены в молитвенном жесте перед грудью. Каждая складка на одежде, каждое перышко были вырезаны с таким мастерством, что казались настоящими. Колеса толкнули меня в ноги, заставляя отступить в сторону. Бэнджи подвез к саркофагу Арсения, и тот положил на него букет полевых цветов, который мы собрали по дороге.

Назад шли молча. В тех местах, где на дорогах были ямы, мне приходилось помогать Бэнджи толкать коляску. Мы уже подходили к дому, когда увидели мисс Дэйзи Джексон. Девушка металась между домом и хозяйственными постройками в поисках Арсения. Неудобно получилось. Надо было предупредить ее, прежде чем уходить.

– Мисс Дэйзи! – Я взмахнула рукой, привлекая внимание девушки. Она обернулась на голос, увидела Арсения и бросилась к нам. Подбежав, она вцепилась в ручки и кресла и уже собиралась увезти юного графа, когда я остановила ее:

– На кухне нас ждет замечательный пирог с яблоками. Не хотите составить нам компанию, мисс Джексон? Бэнджи, надеюсь, ты тоже присоединишься к нам. А вы что скажете, граф?

Арсений поднял на меня глаза, и на его губах впервые за утро появилась улыбка:

– Я хочу попробовать пирог! – твердо произнес он.

Улучив момент, когда сиделка расслабится и уже не будет так напряжена, я взяла ее под руку и, заставив отпустить ручки коляски, повела к дому. Одного моего быстрого взгляда, брошенного на Бэнджи, оказалось достаточно, чтобы сообразительный паренек развернул коляску и покатил за нами. Тем временем я продолжала практиковаться в красноречии, задавая Дейзи вопросы о ее близких и месте, где она родилась, а также о других менее важных, но способствующих налаживанию контакта пустяках. Сейчас главное довести огорченную сиделку до кухни, а там уж Елизавета Павловна меня не подведет. Я точно знаю: ничто так не улучшает настроение, как совместное поедание идеально приготовленного яблочного пирога!

Глава 5

Глава 5

Утром, выйдя во двор сразу после завтрака, я увидела Бэнджи. Рядом с ним стоял худой высокий мужчина с такими же, как у парнишки, рыжими волосами. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что это его отец. Я пригласила мистера Мэтьюза в гостиную, усадила в кресло, хотя он явно испытывал смущение от внимания, которое я ему оказывала, и сразу приступила к делу:

– Мистер Мэтьюз вы, наверное, знаете, кто я? Уверена, Бэнджи вам рассказал.

Мужчина кивнул. Он сидел на самом краешке кресла, сложив в замок мозолистые, огрубевшие от физической работы руки. Если Бэнджи, несмотря на свою худобу, выглядел здоровым ребенком, то его отец казался больным и уставшим.

– Осмотрев имение графа Новодмирского, я пришла к выводу, что многие постройки, расположенные на его территории, необходимо привести в надлежащий вид. Самым запущенным и потому нуждающимся в срочном обустройстве местом является парк. Собственно говоря, поэтому я и пригласила вас. Бэнджи сказал, что сейчас у вас не слишком много работы. – Я вопросительно взглянула на мистера Мэтьюза. – Предлагаю вам поработать в парке. Заняться вырубкой деревьев. Что скажите?

Поза мужчины изменилась. Он сдвинулся к спинке кресла и, хотя его руки остались лежать на коленях, в глазах появился интерес. Вдохновленная этим обстоятельством, я поспешила продолжить:

– Мною составлен примерный план работ, и я бы хотела, чтобы вы помогли набрать людей. Мистер Мэтьюз, уверена, вы знаете, кто из деревенских нуждается в работе, и что более важно, способен ее выполнить качественно и в установленный срок. Труд, вне всяких сомнений, будет оплачен: двадцать процентов вы получите сразу, в качестве аванса, а остальные – после завершения. Также работники будут обеспечены горячим обедом…

Мистер Мэтьюз приоткрыл рот, но я не дала ему произнести ни слова. Мне хотелось побыстрее поделиться тем, что я придумала.

– В сарае есть инструменты. Правда, не знаю, в каком они состоянии… Нужно посмотреть. Так вы согласны заняться вырубкой, мистер Мэтьюз? – с искренней надеждой в голосе закончила я.

На лице мужчины появилась улыбка, и я поняла, каким будет ответ.

– Буду рад помочь, мисс Софья.

Я с облегчением выдохнула. Не знаю, почему я вообще так волновалась. Наверное, мне хотелось, чтобы именно отец Бэнджи занялся обустройством парка. Зимой в деревне жизнь замирает, а так он заработает немного денег до наступления холодов, может, купит жене очки, а Бэнджи… Мальчишку я и сама за несколько месяцев откормлю и приодену. Он ведь мой помощник, значит, должен выглядеть соответствующе.

– Тогда не будем тянуть, – я вскочила с кресла. Улыбка на лице мужчины стала шире. Я веду себя слишком импульсивно, или мне так кажется?

– Мой помощник проводит вас к сараю, посмотрите, какие там есть инструменты, а потом снова приходите сюда, обсудим план работ.

Бэнджи крутился у крыльца и, увидев нас, бросился к отцу.

– Проводи мистера Мэтьюза туда, где хранятся инструменты, мы с тобой там вчера были, а потом вернетесь в усадьбу. Нам нужно еще кое-что обсудить.

– До встречи, мисс Софья, – попрощался со мной отец мальчика и отправился вместе с сыном к хозяйственным постройкам. Я проводила их взглядом и вернулась в дом. «Дело оборотня» нуждалось в разгадке, и, пока мужчины будут разбираться с инструментом, я попытаюсь отыскать в библиотеке нужную информацию.

Я исследовала три шкафа из четырех, но так ничего и не нашла. Разочарование, охватившее меня, было настолько сильным, что я готова была расплакаться. Правда, оставался еще один шкаф, но я уже сомневалась, что именно в нем находится важная для меня информация.

От грустных мыслей меня немного отвлек отец Бэнджи. Он пришел, чтобы ознакомиться с планом работ. Мы просидели над схемой парка и моими записями около часа и пришли к единодушному мнению, что сейчас первоочередной задачей является очистка парка от старых деревьев, а благоустройством и ландшафтными работами лучше заняться весной следующего года. Мистер Мэтьюз пообещал к концу недели подобать работников. Бэнджи должен был временно стать курьером и носить информацию от меня к отцу и назад. Полностью удовлетворенные друг другом, мы наконец расстались. Бэнджи пошел проводить отца, наверное, хотел расспросить того о нашем разговоре, а я направилась обедать.

Мистер Клэптон, увидев мою грустную физиономию, тут же поинтересовался, чем это вызвано. Про оборотня рассказывать мне не хотелось. Ну в самом-то деле, сейчас же не средневековье с легендами и страхами, присущими тому времени, поэтому я сказала полуправду. Дескать, прогуливаясь по парку, я увидела замок и хотела узнать, кому он принадлежит, перерыла всю библиотеку, но нужной информации не нашла.

Милейший дворецкий ответил, что последними владельцами замка были Мэнсфилды, но они давно уже переехали в город. А если мне нужна информация о самых первых владельцах, то ее можно поискать в антикварном магазине господина Эндерсона там же, в городе. Мне хотелось расцеловать мистера Клэптона, и только присутствие его жены, внезапно появившейся в столовой, не позволило сделать это.

После обеда меня ждал сюрприз. Я снова вернулась в библиотеку, чтобы изучить содержимое последнего шкафа, и увидела Арсения. Мальчик был один, без сиделки. После сытного обеда, окрыленная разговором с дворецким, я дружелюбно спросила:

– Ты что-то ищешь? Тебе помочь?

– Нет, – юный граф привычно хмурился. – Это я хочу помочь тебе.

– Интересно, – я задумчиво постучала пальцами по столу, – и в чем, по твоему мнению, может заключаться помощь?

– Я хорошо рисую и могу сделать карту для рабочих, которые будут благоустраивать парк.

Интересно, откуда он об этом узнал? Бэнджи рассказал? Они в последние дни сдружились. Или подслушал мой разговор с мистером Мэтьюзом? Впрочем, это не важно. Мне действительно нужна была копия карты парка, чтобы отдать ее рабочим.

– Хорошо, – согласилась я, раскрывая атлас на нужном месте. – Вот бумага, карандаши, вот чернила и ручки. Нужно сделать три карты – одну мне, вторую рабочим, и одна пусть будет запасной, так, на всякий случай. Как думаешь, до понедельника управишься?

– Управлюсь, – уверенно заявил мальчик, подъезжая на кресле к столу. В этот момент дверь в библиотеку распахнулась, и на пороге появилась мисс Джексон. Вид у нее был взволнованный. Я вспомнила, что в прошлый раз, когда мы с ребятами ушли в парк, не предупредив ее, у девушки был такой же встревоженный вид. Я сделала вывод, что или сиделка частенько занимается своими делами и оставляет юного графа одного, без присмотра, либо он развлекается, специально убегая от нее.

– Не волнуйтесь, мисс Джексон! – я опередила сиделку, не позволив ей задать вопрос, который так ясно читался на ее лице. – Я присмотрю за Арсением Кирилловичем. Мы будем здесь, в библиотеке, он решил помочь мне.

Сиделка молча скрылась в коридоре, а я, взглянув, как Арсений аккуратно раскладывает на столе карандаши, не стала задавать вопросы, а отошла к шкафу, чтобы ему не мешать.

Я закончила изучать содержимое последнего, четвертого шкафа ближе к вечеру. Как и предполагала, нужной информации я не нашла. Час назад прибежал Бэнджи, и теперь мальчики, сидя за столом, вдвоем рисовали карту. Стемнело, я зажгла свет и сказала ребятам, что пора заканчивать работу, ведь Бэнджи еще возвращаться в деревню… Появилась горничная и, заглянув в комнату, поманила меня рукой. Я вышла в коридор и прикрыла за собой дверь.

– Что за секретность, Любаша?

– Я заканчивала разбирать ваши вещи и в кармане пальто нашла вот это, – девушка протянула мне небольшой круглый медальон. – Хотела положить на туалетный столик, но решила, что будет лучше, если я отдам вам его лично. Такая необычная вещь…

Я осторожно взяла в руку золотистый кругляш.

– Любаша, проследи, чтобы мальчиков накормили. Я поем позже, а лучше принеси мне ужин в комнату. Если кто-то спросит, скажи, что я плохо себя чувствую.

Изобразив жалкое подобие улыбки, я проскользнула к себе и рухнула на кровать. Воспоминания нахлынули разом, словно я с деревянного мостика прыгнула в воду, как часто делала в детстве.

Яркий свет растекался лужей по паркетному полу, окрашивая его в цвет балтийского янтаря. Я толкнула рукой створки, распахивая окно настежь. В комнату тут же ворвался аромат цветущей сирени, заставив меня потянуться к открытому окну и глубоко, с наслаждением вдохнуть. Вот оно, долгожданное тепло, по которому я так скучала! Подхватив со стула платье, я закружилась по комнате, держа его перед собой на вытянутых руках. Как же я люблю весну, за ее краски, за пахнущий цветами воздух и за надежду на лучшее, которую она каждый год приносит с собой!

Немного повальсировав по комнате, я остановилась, сделала реверанс платью, аккуратно повесила его на стул и стала одеваться. Натянула белоснежные шелковые чулки, обула новые лаковые туфельки цвета спелой вишни и задумчиво прошлась по комнате, прислушиваясь к своим ощущениям. Ходить сегодня предстояло много, и я волновалась: не будут ли туфли жать?

С улицы донеслись голоса. Я замерла на несколько секунд, а потом, узнав, радостно улыбнулась. Голоса принадлежали моим подругам: Насте Никулиной и Анечке Глебовой. Я снова схватила висевшее на стуле платье и, прижав его к груди, выглянула во двор. В небольшом палисаднике алыми огоньками на фоне яркой зелени горели тюльпаны.

– Уже иду! – крикнула я и помахала девочкам рукой.

– Соня, мы же опаздываем! – хмуря брови укоризненно отозвалась Настя, самая ответственная в нашей компании.

– Не опоздаем, я сейчас! – прокричала я, и, отступив от окна. Как хорошо, что время корсетов и пышных платьев осталось в прошлом и можно одеваться самостоятельно, без помощи горничной. Конечно, еще существуют бальные платья, где помощь слуг по-прежнему необходима, но женская мода на каждый день стала намного практичнее и удобнее. Расправив юбку вишневого в белую клетку платья, я надела шляпку-котелок, украшенную букетиком незабудок, и, подхватив сумочку с перчатками, выпорхнула из комнаты.

Девочки ждали меня внизу возле парадной лестницы. Анечка держала в руке украшенный кружевами зонт. Я вспомнила, что забыла свой в комнате, и резко остановилась, но потом, махнув рукой со словами: «Ну и пусть», легко сбежала по лестнице. Я не суеверна, но Настя права, мы можем опоздать, поэтому возвращаться за зонтом не стала. Обойдусь сегодня без него.

Обменявшись поцелуями, мы направились к ожидавшей нас машине. Уже сидя внутри, Настя щелкнула крышечкой миниатюрных часов-кулона и обронила:

– До начала полчаса!

– Егор, – обратилась я к водителю, – нам нужно добраться до аэродрома за двадцать минут!

– Будет сделано, барышня, – ответил он, и сверкая лаком и хромом машина отца, сегодня отданная в мое полное распоряжение, выехала со двора.

Я познакомилась с Николаем, старшим сыном графа Семена Аркадьевича Измайлова, два года назад, на балу в честь основательницы нашего института – Анны Николаевны Родионовой. Николенька, как называет его моя мама, мне сразу понравился: высокий, стройный, с волевым подбородком и римским профилем. Встречались мы довольно редко, не чаще одного раза в месяц, из-за режима, установленного в наших учебных заведениях, зато переписывались практически каждый день. Николай был начитан, хорошо разбирался в живописи, писал стихи и очень нравился моим подругам. Месяц назад Николенька познакомил меня со своими родителями, что, несомненно, было серьезным шагом с его стороны. Семену Аркадьевичу, как мне кажется, я понравилась, а вот что думает обо мне его матушка, Елена Дмитриевна, сказать не могу. Все время, пока я была у них в гостях, на ее лице сохранялось холодное, немного надменное выражение. Спросить у Николая, понравилась я его родителям или нет, я не решилась, не хотелось ставить его в неудобное положение, лучше я сама во всем разберусь.

Сегодня в военной академии, где учится Николай, – выпускной. Мой прошел еще месяц назад. Разница в сроках окончания занятий связана со спецификой обучения, так как выпускники летной академии получают не только общее, но и специальное образование. Губернатор, как обычно произнесет речь, а потом ожидаются выступления выпускников или, как их еще называют, «наездников драконов». Драконов в нашей империи давно уже нет. Последнего, по слухам, убили около ста лет назад где-то на Урале, но название факультета сохранилось с тех далеких времен, когда еще существовали и драконы, и их наездники. Сейчас выпускники академии летают на аэропланах. На мой взгляд, это намного лучше, чем на крылатых рептилиях, по крайней мере, безопаснее, уж точно.

Аэродром встретил нас ослепительным солнцем, теплым ветерком, шумом и огромной разноцветной толпой зрителей. Схватившись за руки, мы с девочками побежали к турникету. Я вытащила из сумочки три пригласительных билета и протянула кассиру. Внутри у меня все дрожало в предвкушении праздника. Я чувствовала, что сегодня произойдет что-то важное, то, что навсегда изменит мою жизнь. Девочки намекали на возможное предложение руки и сердца. В глубине души я тоже надеялась, что Николай сделает это именно сегодня. А что? Торжество, выпускной, погода стоит прекрасная, и я невероятно красивая в этом новом платье, сшитом по последней моде…

Разноцветные треугольные флажки, украшавшие трибуны, трепетали на ветру, а мы с девочками столпились втроем под Аниным зонтиком и приставив ладони ко лбу, чтобы защитить глаза от солнца, наблюдали за кружащимися в небе аэропланами.

– Ты знаешь, какой у Николая самолет? – спросила Настя, убирая руку и поворачиваясь ко мне.

– Конечно. Только сейчас я его не вижу. Может, он в воздухе? – и я задрала голову, удерживая рукой шляпку.

– Сонь, глянь, – Анечка дернула меня за руку. Я обернулась. – Это она?

Рядом с губернаторской ложей, закрываясь о солнца белоснежным кружевным зонтиком, стояла Елена Дмитриевна Измайлова, матушка Николая. На ее голове была широкополая, украшенная перьями и шифоновыми розами шляпа. Рукава светлого батистового платья расширялись к локтю, чтобы потом превратиться в обхватывающий руку манжет. Узкая на бедрах юбка с полу расширялась воланами. В этом наряде графиня выглядела очень элегантно. Я поправила украшенные кружевом отвороты на рукавах своего, несравнимо более скромного платья и обратилась к девочкам:

– Пойдемте, я представлю вас её сиятельству.

– Может, не нужно? – прошептала Анечка и тут же смутилась под строгим взглядом Анастасии.

– Идем. Странно, что я не вижу Семена Аркадьевича. Я была уверена, что он будет сегодня здесь. Как-никак у его сына выпускной…

Измайлова стояла рядом с губернаторской ложей, расположенной в центральной части трибуны. Чтобы до нее добраться, надо было или подняться еще на один ярус, или спуститься на взлетное поле, так были устроены проходы, ведущие к ложе. Я предпочла первое. Мы с девочками поднялись выше и, огибая стоявших в проходе зрителей, направились к ложе. Нам оставалось пройти несколько метров, когда в ней появился невысокий коренастый мужчина, Георгий Петрович Салтыков наш губернатор, и его жена, Анастасия Леопольдовна. Следом за ним шел Семен Аркадьевич Измайлов, потом незнакомый мужчина с небольшой бородкой, которая не скрывала, а наоборот, подчеркивала его тяжелую нижнюю челюсть, худая высокая женщина с болезненным лицом и молоденькая девушка в голубом шифоновом платье.

– Подожди, – я схватила Настю за руку и остановилась, не отводя взгляда от ложи.

Гости, в том числе Елена Дмитриевна, которую слуга в губернаторской ливрее провел в ложу через боковой вход, устроились на стульях, а Георгий Петрович вышел вперед и остановился перед микрофоном, встав на небольшое квадратное возвышение, чтобы его было хорошо видно всем присутствующим. Скажу честно: я в его речь не вслушивалась, да в ней и не было ничего особенного, обычные поздравления и слова напутствия. Меня больше интересовали гости. Кто они такие? Я пыталась вспомнить, видела ли я их фотографии в газетах. Понятно, что в губернаторской ложе могли находиться только титулованные особы. Лицо мужчины с бородкой показалось мне знакомым, а вот женщину и девушку я до сегодняшнего дня точно не видела.

Раздались первые аплодисменты. Я разжала пальцы, отпуская Настю. Подходить к Измайловым сейчас, чтобы познакомить с ними своих подруг, было не ко времени. Это понимала не только я, но и девочки, поэтому мы молча наблюдали за тем, как в ложе появился руководитель академии – Зигмунд Литке. Он обменялся с присутствующими мужчинами рукопожатиями, поцеловал руки женщинам и заговорил с губернатором. Еще через минуту от подошел к боковой части ложи и что-то сказал ожидающему его указаний проректору. Тот козырнул и побежал по лестнице, придерживая рукой висевшую на бедре саблю.

Сверкнули на солнце трубы, пропев сигнал: «Слушайте все!». Взлетели в воздух сигнальные ракеты. Литке привычным жестом поправил усы. Впечатлительная Анечка была не в силах бороться с охватившем ее волнением и схватила меня за руку. Оркестр взорвался маршем, а несколько десятков техников в темно-серых комбинезонах бросились на поле к стоявшим там аэропланам. Выпускники академии появились чуть позже. Все в одинаковых кожаных куртках, шлемах с поблескивающими на солнце зеркальными очками, с длинными белыми шелковыми шарфами, щегольски переброшенными через левое плечо. Оркестр грянул новый марш, и выпускники, пройдя мимо трибуны парадным строем, остановились перед губернаторской ложей.

Литке выдержал паузу, поднял правую руку и резко взмахнул ею. Проректор повторил его жест, и строй курсантов рассыпался. Изредка срываясь на бег, видимо, в силу волнения, выпускники поспешили к аэропланам. Мы с девочками, как и все собравшиеся на трибуне зрители, дружно зааплодировали. Хлопая, я продолжала наблюдать за теми, кто находился в губернаторской ложе. Где же я видела этого мужчину с бородкой и волевым подбородком?

Почти одновременно взревели моторы аэропланов, и тут я, наконец, вспомнила: это же князь Менжинский, наместник императора во французской губернии! Почему о визите должностного лица такого ранга не пишут газеты? Или просто мне не попалась на глаза эта публикация? По-видимому, болезненного вида дама – его жена, а девушка в голубом – дочь. Мысли лихорадочно метались у меня в голове до тех пор, пока Настя не дернула меня за руку:

– Хватит буравить взглядом господ, присутствующих в губернаторской ложе! Посмотри лучше, какое восхитительное зрелище!

Я подняла глаза, автоматически придержав рукой шляпку. А посмотреть было на что: одни аэропланы кружили в воздухе, другие выруливали на полосы, готовясь к взлету, часть ждала своей очереди. Литавры гремели, трубы пели, флаги трепетали на ветру, заставляя дрожать длинные флагштоки. На некоторое время я действительно забыла о персонах, собравшихся в губернаторской ложе, охваченная искренним восторгом. Я пыталась отыскать глазами аэроплан Николая, но не смогла. А он был очень приметным: на передней части фюзеляжа была нарисована приоткрытая акулья пасть. Другие самолеты тоже были разукрашены. Их бока украшали свивающиеся кольцами драконы, скалившиеся медведи, летящие ястребы и другие представители фауны.

Аэропланы кружили над полем, выполняя различные фигуры пилотажа. Рокот моторов больше не оглушал, наверное, я к нему привыкла. Я вновь взглянула на губернаторскую ложу. И тут рядом раздался испуганный вскрик. Аня стояла, закусив нижнюю губу и, не моргая, смотрела вверх. Я проследила за ее взглядом и тоже замерла, сжав руки перед грудью в замок. Два самолета неслись навстречу друг другу. Зрители на трибуне, как по команде, замолчали. Настя прошептала:

– Они же сейчас врежутся!

В установившейся тишине ее слова прозвучали неожиданно громко. Позади меня раздался женский крик, который оборвался, достигнув высокой ноты. Я почувствовала, как голова закружилась и пол под ногами пришел в движение. На фюзеляже одного из самолетов был ясно виден акулий оскал.

– Почему никто из них не сворачивает? – бормотала Анечка, дергая меня за руку и не замечая этого.

То, что я так долго описываю, длилось всего несколько мгновений. Потом аэроплан Николая поднырнул под второй самолет и, скользнув тенью у самой земли, почти вертикально взмыл в небо. Трибуны взревели, взорвавшись аплодисментами. Даже губернатору не хлопали так громко и с таким энтузиазмом, как летчику, сумевшему предотвратить катастрофу. После испуганной тишины зрители заговорили все разом, а я, придя в себя, посмотрела на Семена Аркадьевича. Отец Николая был бледен и взволнован. Он подошел к начальнику академии, и мужчины обменялись несколькими фразами. Дамы тоже обсуждали событие последних минут, склонившись друг к другу. К беседе присоединился губернатор. Ректор взмахнул рукой, подзывая заместителя. Когда тот подбежал, все снова о чем-то заговорили, сбившись в кружок. Волнение мужчин, не свойственная им в повседневной жизни суета и общая озабоченность подтвердили мои опасения: произошедшее в небе не было заранее отработанным маневром с целью удивить или шокировать зрителей. Произошла нештатная ситуация. Чтобы проверить свою догадку, я посмотрела на поле и увидела, что самолет Николая приземлился и катится по полосе, подпрыгивая на неровностях почвы. Второй аэроплан, сделав круг над летным полем, тоже заходил на посадку. Голова перестала кружиться, но наступила слабость, вызванная только что пережитым волнением. Мне захотелось сесть прямо на пол и стать незаметной для всех, даже для моих подруг.

– Смотри, он идет сюда! – раздался голос Анастасии. Я посмотрела туда, куда она показывала, и увидела Николая. Он бежал вверх по ступеням трибуны, сжимая в левой руке летный шлем. Белый шарф, развеваясь, летел за ним. Я подалась вперед, думая, что Николай смог увидеть меня в толпе и теперь спешит успокоить, но он ворвался в ложу и тут же попал в объятия отца. Я поняла, что граф не просто рад видеть сына, он гордится им, ведь мастерство Николая позволило сохранить не просто дорогую технику, а что намного важнее – жизнь товарища. Обняв и похлопав Николая по спине, Семен Аркадьевич отпустил сына, предоставляя возможность пожать ему руку сначала князю, а потом губернатору и ректору академии. Когда все мужчины выразили выпускнику академии свое уважение, он подошел к дамам. Жена князя что-то сказала, протягивая руку для поцелуя, а ее дочь неожиданно, наплевав на приличия, бросилась ему на шею.

Я замерла, чувствуя, как по телу пронеслась холодная волна, дыхание сбилось. Что происходит? В этот момент Елена Дмитриевна повернулась и взглянула на меня. Я поняла, что она видела меня с самого начала, хоть и не показывала вида. На лице графини появилась довольная и немного презрительная улыбка. Это был настолько говорящий взгляд, что я все поняла. Никогда мне не достичь такого уровня мастерства: всего лишь взглядом дать понять человеку, какое место тот занимает в обществе. Не заданный мною вопрос больше не нуждается в ответе. Елена Дмитриевна ясно дала понять, что она думает обо мне, и обрисовала перспективу наших с Николаем отношений.

Мне стало невыносимо обидно и больно, одновременно хотелось и кричать, и плакать. Одна часть меня хотела сбежать, скрыться ото всех в маленькой комнатке, чтобы страдать. А вторая мечтала подойти к Николаю, который, как я теперь видела, был с княжной в близких отношениях, и отвесить ему пощечину. Интересно, что он будет делать в этом случае? Что скажет влюбленной в него княжне? Попытается оправдаться или сделает вид, что мы не знакомы? Я даже шагнула вперед, но Анастасия поймала меня за талию и, шепнув на ухо: «Пойдем», потащила за собой. Анечка пристроилась сзади. Увлекаемая подругами, то и дело оборачиваясь, я пошла по проходу прочь, как можно дальше от людей, находившихся в ложе, и неожиданно встретилась взглядом с Николаем. Хотя почему неожиданно? Я желала, чтобы он увидел меня. Ведь это он прислал мне приглашения на выпускной для меня и моих подруг, значит, рассчитывал, что я здесь буду. Почему же тогда ничего не сказал о прибытии князя Менжинского, а главное – его дочери? Или он поступил так намеренно, чтобы избежать разговора и последовавшей бы за ним ссоры. А может он хотел, чтобы я собственными глазами все увидела? Но зачем? Разве не благороднее было бы объяснить все в личной беседе, а не вот так, на глазах у всех, известить меня о невозможности наших отношений?

Взгляд Николая был растерянным. Может, он действительно не виноват в том, что произошло? Неужели все это подстроила Елена Дмитриевна, которой я, как теперь выяснилось, совсем не понравилась? И тут княжна что-то сказала Николаю. Он отвел взгляд от моего лица и с улыбкой повернулся к ней. Я вздрогнула и, глотая текущие из глаз слезы, побежала по проходу между трибунами прочь от места, где разбились мои мечты.

Я плохо помню, как мы шли в толпе, как сели в машину и поехали домой. Анечка гладила меня по руке всю дорогу, а Настя сосредоточенно молчала. Возле дома мы попрощались, и я бегом взбежала по лестнице. В комнате по-прежнему пахло сиренью, но этот аромат меня больше не радовал. Я ходила, заламывая руки, пытаясь успокоиться, но слезы все равно продолжали течь. Потом позвала горничную и потребовала чаю с валерианой и мятой. Матушка с сестрой уехали с визитами и должны были вернуться к вечеру. Что я им скажу? А стоит ли вообще что-то говорить, помолвки же не было, значит, и обязательств тоже… Рассказать отцу? Нет, это плохая идея. Да и чем он сможет мне помочь? Дуэли давно запрещены, да и не желаю я этого! Что же мне делать? Я снова принялась ходить по комнате, пока мне в голову не пришла гениальная идея. Зачем страдать самой, мучить подруг и родных, если можно выбрать другой путь? Я уеду подальше отсюда и начну все заново. Отец меня поймет, мама рано или поздно простит, а Николай… Мне все равно, что подумает и решат Николай и Елена Дмитриевна. Пусть живут как хотят, мне плевать на всех этих потомственных аристократов. Мы, Рябовы, тоже не лыком шиты, да и времена изменились. Работающая девушка уже не является чем-то невиданным и никого не удивляет. Только уехать нужно как можно дальше, за тысячу километров отсюда. Я крутанула стоявший на тумбочке глобус и, зажмурив глаза, ткнула в него пальцем. К счастью, попала не в океан, а в небольшой и очень далекий остров. Решено: я уеду в английскую провинцию, устроюсь там на работу и больше никогда… никогда ни в кого не влюблюсь!

Я вздрогнула и разжала руку. Медальон со стуком упал на пол. Я подняла его и положила на ладонь. Он был довольно большим, около пяти сантиметров диаметром. В центре был изображен дракон. Чем-то он напоминал огромную летучую мышь. Может, распахнутыми перепончатыми крыльями, может, зубастой пастью, не знаю… Помнится, я так и сказала Николаю, когда он мне его подарил, что дракон какой-то ненастоящий. Он в ответ лишь засмеялся и ответил, что тех, кто видел драконов, давно уже нет в живых. А от самих рептилий остались лишь легенды и рисунки.

– София Михайловна! – отвлек меня от размышлений голос Любаши, ворвавшейся ко мне в комнату с подносом, уставленным мисочками, тарелками и пиалами. Я сжала медальон в руке и встала с кровати.

– Чай я чуть позже принесу… – пыхтя, произнесла горничная, ставя поднос на стол.

– Куда столько, голубушка? – я растерялась, увидев такое изобилие.

– Миссис Клэптон так разволновалась, когда узнала, что вы себя плохо чувствуете. Сразу побежала на кухню, ну а там, понятное дело, Елизавета Павловна расстаралась.

– Оставайся, Любаша. Поужинаем вместе, одна я столько не съем. – Мне хотелось с кем-нибудь поговорить, чтобы отвлечься от неприятных воспоминаний. – Кстати, мальчиков покормили?

– Конечно. Этот, как его… рыжий… Бенджамин! Уже домой убежал, а молодой граф еще в библиотеке. Что-то рисует. – Горничная замолчала, разглядывая поднос. – Сейчас чаю принесу. Вы творожную запеканку с изюмом будете? Там еще сырники есть и варенье…

– Любаша…

– Хорошо, тогда только запеканку, – и девушка выскочила за дверь. Я подошла к туалетному столику и засунула медальон в одну из шкатулок. Там ему самое место. И Николай, и то, что было между нами, – все это осталось в прошлом.

Глава 6

Глава 6

Воистину просто замечательно, когда твои задумки реализуются так, как планировалось. Вот уже неделю шли работы по благоустройству парка. Рабочие, которых подобрал мистер Мэтьюз, показались мне ответственными и трудолюбивыми. Первые дни я много времени проводила в парке, наблюдая за их работой. Наконец они поняли, что я от них хочу, а я разобралась с тем, что им нужно, и получила выговор от Елизаветы Павловны, за то, что занимаюсь не тем, чем, по ее мнению, должен заниматься управляющий.

Ее пламенная речь меня не убедила, но после разговора с кухаркой я решила, что, если работа по благоустройству идет своим чередом, пора заняться следующим вопросом. Узнать все, что можно, про старинный замок, обломанным зубом торчащий на скале и неуклонно привлекающий к себе мое внимание.

Сказано-сделано, и вот уже час я еду в бричке по отвратительной проселочной дороге по направлению к городу. Прощаясь, Джеймс вручил мне написанный его каллиграфическим почерком адрес антикварного магазина мистера Эндерсона и письма графу. На последнем я настояла сама. Зачем гонять лошадь в город два раза? Перед посещением магазина я вполне могу заглянуть на почту и отправить письма, мне это совсем не трудно.

Мы простились с Тихоном, кучером графа Новодмирского, на центральной площади, договорившись встретиться здесь же в пять часов вечера. Отсюда до почты и лавки антиквара было рукой подать.

В первую очередь – дело, поэтому сначала я отправила письма, и лишь потом пошла к антиквару. Шагая по улицам, я пришла к мнению, что город был достаточно большой и как многие подобные ему имел старинную центральную часть, бывшую когда-то крепостью. От неё в настоящее время осталась лишь полуразрушенная стена, камни из которой местные ремесленники использовали для строительства примыкающих к ней жилых зданий, узких улочек с каменными мостовыми и расположенными вплотную друг к другу домами. Тихон сказал, что в городе есть вокзал, большой рынок, а на центральной улице расположены модные магазины, куда поставлялись вещи из центральной части Империи. Я заметила несколько острых башен костёлов и решила, что городок очень даже ничего, хотя с моей любимой Казанью точно не сравнится.

Маленькая, вымощенная камнем улочка привела меня к небольшому антикварному магазину, где из-за стеклянной витрины за мной пристально наблюдало чучело совы. Я перешагнула порог, вслушиваясь в веселую трель дверного колокольчика. Чучело медленно повернуло в мою сторону голову и моргнуло круглыми оранжевыми глазами. Выходит, сова живая? Я на секунду замерла, а потом позвала:

– Мистер Эндерсон! – кричать я опасалась, чтобы не спугнуть птицу. Может, поэтому мой голос прозвучал как-то жалко и по-детски.

Мне пришлось подождать какое-то время, периодически пытаясь привлечь внимание хозяина. С каждым разом мой голос звучал все тише, пока я не замолчала и, дав волю своему любопытству, стала обходить магазин, стараясь держаться подальше от птицы.

Деревянные шкатулки, вырезанные из каменного дерева, китайские веера, множество книг, порой в таких необычных переплетах, что я не могла даже представить, из кожи какого животного они были сделаны, посуда и целые ряды стеклянных баночек с притертыми крышками и надписями на неизвестном языке. Перемещаясь от одной витрины к другой, разглядывая стоящие на полках необычные, а порой весьма странные вещи, я потеряла счет времени.

– Выбрали что-нибудь, мисс? – голос, напоминающий карканье вороны, так резко прозвучал в тишине, что я вздрогнула.

Обернувшись, я увидела пожилого мужчину с совершенно седыми волосами, которые торчали во все стороны, делая его похожим на одуванчик. Взгляд черных глаз был пронзительным и умным, а длинный нос покраснел от любопытства, хотя не исключаю, что причиной мог быть виски или какой-нибудь другой крепкий напиток.

– Я ищу книгу, и мне порекомендовали ваш магазин, – я заставила себя улыбнуться.

– Книгу? Позвольте поинтересоваться, какую именно? – совершенно бесшумно на плечо старика опустилась сова и снова, не мигая, уставилась на меня.

– Мне нужна информация о старинном замке, расположенном рядом с имением графа Новодмирского. Может быть, у вас есть книги, в которых рассказывается о том, кто и когда его построил, о его нынешних хозяевах…

– Зачем?

Честно говоря, на столь конкретный вопрос мне отвечать не хотелось. Это заняло бы слишком много времени, да и как-то глупо рассказывать об истинной причине моих поисков. Оборотни, домовые, русалки, лешие – это все вымышленные сказочные персонажи. Наверняка хитрый старик поднимет меня на смех, как только я заговорю об этом.

– Мистер Клэптон, наш дворецкий, сказал мне, что последними хозяевами замка были некие Мэнсфилды. Может, мне с ними поговорить, если у вас нет интересующей меня книги? – Я решила зайти с другой стороны и тут вдруг вспомнила, что не представилась.

– Прошу простить. Меня зовут Софья Михайловна Рябова, я управляющая имением графа Новодмирского…

Старик усмехнулся, но взгляд его, как мне показалось, потеплел.

– Старуха Мэнсфилд ничего не скажет вам, барышня. Она давно уже свихнулась и целыми днями только и говорит, что о своем пропавшем сыне.

– А вы? – я с надеждой взглянула на старика. – Вы мне поможете?

– Есть у меня одна книга… – мистер Эндерсон стряхнул с плеча сову, которая перелетела на шкаф и сердито уставилась на меня, приоткрыв крючковатый клюв. – Где же она? – и старик исчез за одним из шкафов. Теперь до меня доносился лишь его дребезжащий голос:

– Корешок такой приметный, с золотым тиснением… Да где же она… Вот! – раздался торжествующий вопль, и антиквар снова появился передо мной немного растрепанный, словно все это время искал книгу на нижних полках своих многочисленных стеллажей, из-за чего ему пришлось часто наклоняться.

– Я книгу не продам, – заявил он, сверкнув глазами не хуже своей ручной совы. – Могу дать в аренду на десять дней. Что вы готовы отдать в залог?

Я посмотрела на висящую на руке сумочку и беспомощно развела руками:

– У меня ничего нет…Я не знала, что книга не продается… А давайте я заплачу вам за нее, как будто купила, и напишу какую-нибудь расписку, – я чуть не добавила: кровью, но вовремя прикусила язык.

Старик подозрительно взглянул на меня, явно ожидая какого-нибудь подвоха:

– У вас есть паспортная книжка? – наконец произнес он, а я, вздохнув, неохотно полезла в сумочку. Как все-таки сильно отличаются некоторые люди! Например, мистер Клэптон, обнаружив меня на дороге, в первую очередь пытался помочь и не слишком интересовался моей личностью. Мне даже пришлось настоять, чтобы он все-таки проверил документы и убедился в том, что я именно та, за кого себя выдаю. А здесь доверия не было и в помине. И если бы не книга, которая была мне очень нужна, я бы и не подумала подтверждать свою личность, тем более хозяину магазина.

Антиквар поднес книжку к носу и долго ее изучал, бросая на меня оценивающие взгляды. Наконец, он вернул ее мне, буркнув:

– Пишите расписку.

Устроившись за небольшим столиком в дальнем углу магазина, я написала расписку и отсчитала нужную сумму. Старик в это время перебирал многочисленные склянки, стоявшие на полке за прилавком.

– Все, мистер Эндерсон, готово!

Я промокнула записку пресс-папье и, захватив деньги, направилась к старику. Он, даже не взглянув на мою расписку, вместе с деньгами сунул ее в ящик стола и протянул мне книгу. Потом секунду помедлил, снял с полки баночку и молча вложил мне ее в руку.

– Что это? Зачем?

Поджав нижнюю губу, старик с сомнением смотрел на меня. «Неверное, у меня был такой же задумчивый вид, когда он спросил, зачем мне нужна информация о замке. Он что-то знает, но не хочет говорить».

– Вы ведь сегодня возвращаетесь в имение?

– Да.

– Если, не приведи Бог, с вами что-то случится в дороге, разбейте эту баночку.

– И что произойдет? – мне действительно было любопытно.

– Увидите.

– Я обязательно верну вам книгу, не сомневайтесь. – Старик сделал вид, что не услышал меня. – До встречи.

Я положила баночку в сумочку, а книгу, оказавшуюся неожиданно очень тяжелой, сунула под мышку. Мистер Эндерсон взмахнул рукой, прощаясь. Видимо, предназначенные мне слова у него закончились. Неудивительно, что все время, пока я находилась здесь, никто из покупателей и просто случайных посетителей не зашел в магазинчик. С таким-то гостеприимным хозяином…

На улице я взглянула на часы и с удивлением обнаружила, что прошло около двух часов, а я этого даже не заместила. Заглянув в несколько магазинов женской одежды, но так ничего и не купив, я оказалась возле ресторана со знакомым названием «Славянский базар». В первую секунду я не поверила своим глазам: известный московский ресторан в провинциальном английском городке… Как такое возможно? Взяв себя в руки, я вошла внутрь, все еще охваченная изумлением. Во-первых, было время обеда, а во-вторых, мне было интересно, похоже ли это заведение на своего московского тезку?

В первые минуты я испытала разочарование. Здесь не было падающего сверху света, наполнявшего московский ресторан воздухом. Отсутствовали чугунные колонны, и все до единого купидоны, так поразившие меня в детстве, разлетелись и попрятались по углам. Я вздохнула, собираясь покинуть ресторан, но не успела: ко мне подбежал официант. По каким-то признакам он узнал, что я русская, и, расхваливая старомосковскую сборную солянку, похлебку «по-суворовски» из осетрины и фруктовый суп с бисквитами, увлек меня к столику.

Как часто именно от обслуги зависит, примешь ты решение приобрести какую-то вещь или, например, присесть за столик в незнакомом ресторане. Я едва успела положить на соседний стул книгу, прикрыв ее сверху сумочкой и перчатками, как официант снова появился возле стола, протягивая мне меню. Есть не хотелось, но я понимала, что мне предстоит еще несколько часов провести в бричке, добираясь до поместья. Когда я приеду в «Хрустальные родники», уже будет ночь и будить Лизу с просьбой покормить меня будет неправильно, если не сказать иначе.

Я сделала заказ и уже спокойно стала рассматривать заведение. Половина столиков пустовала, но это ни о чем не говорило. Городок небольшой, и ресторанное меню, скорее всего, было рассчитано на приезжих. А вот насколько хорошо здесь готовили, я сейчас узнаю. Избалованная стряпней Елизаветы Павловны, я была настроена критически.

Но оказалось, что я ошибалась. Первое блюдо (я заказала солянку) было прекрасным. Куропатка в брусничном соусе была великолепна. Я не смогла удержаться и заказала десерт, который оказался не хуже, чем в моих детских воспоминаниях.

Довольная и сытая, я решила, что хоть рестораны и отличаются внутренним убранством, наверное, при оформлении зала учитывалась местные привычки и специфика, блюда были великолепны. Здешний повар мог бы составить конкуренцию нашей Лизе, что само по себе уже просто невероятно.

Расплатившись, надев перчатки, взяв сумочку и сунув под мышку книгу, я наконец направилась к выходу. Встречавший меня швейцар куда-то отошел, что между нами говоря, было недопустимо. Дверь была тугой и открывалась тяжело. Я отметила это еще когда входила в ресторан. Поэтому я собрала все силы, которые смогла отыскать в своем расслабленном и сытом организме, и со всей силы толкнула дверь. И вот тут произошло то, чего я никоим образом не ожидала. Дверь открылась настолько легко и так быстро, что я просто вылетела наружу. Моя рука разжалась, и меня повлекло куда-то вниз со ступенек. Я взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, услышала, как книга с глухим стуком упала на камни мостовой, и ахнула, чувствуя, что больше не управляю своим телом. Все эти мысли пронеслись в моем сознании подобно вспышке молнии, время на мгновение остановилось, а потом снова пошло с обычной скоростью. Я почувствовала, как чья-то сильная рука подхватила меня, не дав упасть на мостовую, а приятный барион произнес в ухо:

– С вами все в порядке?

Я схватила ртом очередную порцию воздуха и попыталась выпрямиться. Заботливые руки поддержали меня и придали телу вертикальное положение.

– Нормально… – ответила я, пытаясь отыскать глазами суперценную книгу, которую мне дали всего на десять дней, да еще и под расписку. Мужчина наклонился, поднял мое сокровище, осторожно отряхнул и вручил мне. Я взяла ее и чуть снова не уронила на мостовую, потому что узнала своего спасителя. Это был граф Кирилл Петрович Новодмирский собственной персоной. Пока я хлопала глазами, разглядывая графа, он снова заговорил:

– Прошу меня извинить. Я не ожидал, что вы держитесь за ручку с той стороны и слишком сильно дернул за нее. К счастью, вы не пострадали… – и он стал так внимательно разглядывать меня, словно пытался отыскать во мне невидимые глазу повреждения.

Я попыталась улыбнуться:

– Спасибо, со мной все хорошо, – не очень уверенно произнесла я, по примеру графа осматривая себя. Время было упущено. Представляться было глупо. Появившийся на пороге швейцар и проходившие мимо люди глазели на нас. Я зачем-то сделала книксен и, засунув книгу под мышку, пошла прочь.

Я шла и злилась на себя за то, что все получилось так глупо. Граф не узнал меня. Справедливости ради стоит сказать, что он и не мог этого сделать. Ранее мы никогда не встречались, а только переписывались. А вот его фотографии я видела и не раз в самых разных изданиях. Работа в императорском министерстве финансов сделала его весьма известной личностью. А глупо потому, что мы обязательно встретимся в имении в самое ближайшее время, и мне придется объяснять, почему я не представилась, и как оказалась в городе. Допустим, я могу сказать, что была здесь по личным делам, а в ресторан зашла пообедать. Что ж, звучит вполне логично и, главное, – правдиво. Но как мне убедить графа в том, что я его не узнала? А если узнала, то почему так глупо себя повела? Не посчитает ли он меня ограниченной и незрелой особой, не способной справляться с работой управляющего? Неприятно осознавать, но, кажется, у меня получилось создать именно такое впечатление… Какое невезение! Лучше бы я вообще никогда не заходила в этот ресторан!

Тихон ждал меня в условленном месте. В пути я пыталась читать книгу, но не могла сосредоточиться и в конце концов оставила это занятие. Я смотрела на каменные домики, лепившиеся друг к другу, как гнезда ласточек, и старалась ни о чем не думать. Вечерело. Солнце бежало за бричкой, не пытаясь обогнать ее. Деревья что-то шептали, и это действовало умиротворяюще. Незаметно для себя я задремала.

Проснулась я от резкого толчка и последовавшего за ним падения. Взволнованный голос Тихона окончательно разбудил меня:

– С вами все в порядке, Софья Михайловна?

И тут я осознала, что не сижу, а лежу, причем как-то криво, ноги выше головы. Спустя еще несколько мгновений я поняла, что проблема в бричке, и это она накренилась на одну сторону.

– Что случилось, Тихон?

– Колесо, будь оно неладно!

– Помоги мне выбраться, – попросила я, пытаясь выровнять положение тела и хоть как-то сесть, при этом не сползая в угол.

– С вашего позволения, – кучер вытащил меня из брички, и мы вдвоем стали рассматривать колесо.

– Ось полетела, – профессионально заверил меня Тихон и, сев прямо на землю, закурил.

– Починить сможешь? – поинтересовалась я, заранее зная ответ.

– Куда там…

– Тогда что же нам делать? Скоро совсем стемнеет. До усадьбы далеко?

– Верст двадцать, а может поболе будет…

– Что же делать? – я обошла вокруг брички. Понятно, что пешком мы до «Хрустальных родников» быстро не доберемся, если доберемся вообще. Дорога плохая, того и гляди в какую-нибудь яму в темноте попадем. Не хватало еще ногу вывихнуть или того хуже – сломать. Ночевать здесь, прямо в бричке? Тоже так себе вариант. Да и холодно сейчас спать на открытом воздухе.

– Распрягай лошадь!

– Что? – оторопел кучер.

– Верхом поедем. Не куковать же здесь до утра… – отрезала я и полезла в бричку за книгой.

Через двадцать минут мы уже ехали по дороге. Я сидела впереди Тихона, повесив сумочку на руку и прижав к груди книгу, тихо радуясь, что поела в ресторане. У Тихона поужинать, судя по всему, не получилось, потому что я слышала, как у него от голода бурчит в животе. Он, по-видимому, догадывался, что я слышу эти звуки, и поэтому изредка виновато вздыхал. Ночь кралась за нами по пятам, пока не догнала и не укрыла сверху своим мягким одеялом. К счастью, было полнолуние, и дорога была хорошо видна. Я вспомнила недавний разговор с Любашей. Это было около недели назад, когда после находки медальона с изображением дракона, мы вместе ужинали. Именно тогда я решила расспросить ее об оборотне. Начала я, как водится, издалека:

– Послушай, Любаша, мы тут с Бэнджи гуляли по парку и увидела замок. Ну тот, на холме. Бэнджи говорит, что там живет оборотень. Ты что об этом думаешь?

Не ожидавшая такого вопроса горничная поперхнулась чаем.

– Оборотень?

– Ну да.

Любаша поджала губы и отвела глаза. Я поняла: сейчас соврет. Так и случилось:

– Не слышала я ни о каком оборотне. Выдумал все малец, вот вам истинный крест.

– Да ты не спеши креститься, – остановила я девушку. – Сдается мне, что ты, голубушка, врешь!

– Как можно, барышня!

– Ну не хочешь говорить правду – и не надо, – я сделала вид, что обиделась.

Любаша отодвинула в сторону тарелку, на которой пять минут назад лежал кусок запеканки, а теперь остались крошки, и со вздохом произнесла:

– Не обижайтесь, Софья Михайловна, но дело с этим оборотнем самое что ни на есть темное и непонятное. Ходили слухи, тут я утверждать не могу, свидетельницей не была, что в том замке действительно жил оборотень. Он-то и погубил жену графа.

– Что? – теперь пришел мой черед давиться чаем. – Ты ж говорила: несчастный случай!

– Это не я так говорила, а следователь, который приезжал сюда в имение, расследовать дело о гибели графини. А наши шептались, что виной всему оборотень, который напал на машину, в которой ехала графиня с сыном. Машина потеряла управление и врезалась в дерево. Жена графа скончалась на месте, а юный граф с тех пор стал инвалидом. Каких только Кирилл Петрович врачей к нему ни приглашал, никто помочь не смог…

– Ты не отвлекайся, Любаша. Откуда мог оборотень взяться? Нет их на самом деле, понимаешь? Нет!

– Ну не знаю. У нас так говорили. Кстати, после того случая граф перестал на автомобилях ездить. Теперь только на бричке или в каретах путешествует.

Ночной ветерок приятно охлаждал кожу, пахло влажной землей, в траве у дороги стрекотали сверчки. Покачиваясь на лошади, я находилась между сном и явью: глаза продолжали видеть освещенную полной луной дорогу, а мозг отключился. Я грезила наяву.

Наверное, я все-таки уснула, потому что резкий толчок заставил меня вздрогнуть. Я открыла глаза:

– Тихон, что случилось?

– Прислушайтесь, барышня, – ответил кучер.

– Тихо… – ответила я, с трудом избавляясь от липких пут сна.

– Вот именно. Не нравится мне это. Еще минуту назад во всю орали сверчки. И лошадь почему-то беспокоится.

Я потерла рукой лицо, чтобы прийти в себя. Интересно, сколько мы проехали? Как далеко до имения? Я не успела задать этот вопрос, когда услышала какой-то шорох в кустах у дороги, затем хрустнула ветка. Я вглядывалась в темноту, но ничего не видела. Лошадь фыркала и прядала ушами.

– Зверя чует, – произнес Тихон.

Я понимаю, что ждать от кучера понимания женской психологии глупо, но зачем же так пугать? И тут произошло то, чего я подсознательно ждала. Всхрапнув, лошадь перешла с шага на рысь. Вообще-то я хорошо сижу в седле, батюшка меня всегда хвалил. Но сейчас никакого седла и в помине не было. Покинув дорогу, мы неслись по лугу при свете полной луны. Вцепившись в гриву, я молилась о том, чтобы лошадиная нога не попала в какую-нибудь яму. Свалиться на землю на такой скорости было смерти подобно. Тихон пытался успокоить лошадь, и у него почти получилось. Она вновь перешла с рыси на шаг и перестала всхрапывать, но тут тягучей дрожащей нотой над лугом разнесся вой.

– Волки! – закричал Тихон. В ту же секунду наша лошадь заржала и встала на дыбы. Я почувствовала, что падаю. Сильный удар о землю выбил воздух из легких. До меня донеслась ругань кучера, который упустил коня. Я скорее почувствовала телом, чем услышала гул от копыт. Наконец все стихло.

– Тихон! – позвала я, поворачиваясь на бок и упираясь в землю руками.

– Я здесь, Софья Михайловна! Вы как, целы?

– Вроде… – мне наконец с трудом удалось сесть.

– Сможете идти?

– Не знаю. Болит спина и плечо, – пожаловалась я.

– Нам нужно идти, – Тихон осторожно приподнял меня и поставил на ноги. Цепляясь за него, я прошептала:

– К чему такая спешка? И куда, по-твоему, нам надо идти?

– Вон к тому леску.

– Зачем? – все еще не понимала я.

– Волки. Лошадь убежала. Теперь мы их добыча.

– Умеешь ты утешить, Тихон, – простонала я, озираясь в поисках книги. К счастью, она лежала недалеко от места моего падения. Я подняла ее и, стараясь не делать резких движений, отзывавшихся жуткой болью в плече, произнесла:

– Идем.

Мы почти добрались до леска. Я старалась не стонать и с трудом сдерживала слезы. Тихон пытался как мог утешать меня, говоря, что осталось совсем чуток… что я очень сильная… Это была неприкрытая лесть, и не знаю почему, но мне она помогала. Вой с каждой минутой становился все громче. Тихон вертел головой, как флюгер, пытаясь понять, откуда доносится звук. А вой плыл над полем, падая на землю отдельным взвизгами и сменяясь утробной хрипотой.

– Вот подходящее дерево, лезьте, барышня, – кучер подтолкнул меня к стволу.

– Я не смогу. Больно, да еще это неудобное платье…

– Я помогу. Простите, если что не так, – и он попытался подсадить меня. Я бросила книгу на землю, рассудив, что ничего с ней не случится, ведь волки все поголовно неграмотные, и попыталась уцепиться за ветку. Острая боль пронзила все тело, в глазах потемнело.

– Не могу… – я не удержалась и все-таки шмыгнула носом. – Давай ты лезь, а потом меня затянешь.

– Хорошо.

Тихон подпрыгнул, уцепился за ветку и стал подтягиваться. Я обернулась и увидела огромного седого волка, который шел к нам, скаля клыки. Мне показалось, или его глаза светились в темноте?

– Тихон! – завопила я. – Волк!

– Давайте руки! – донеслось сверху, и я, не раздумывая, вцепилась в мужчину. Он резко дернул меня, поднимая над землей, и я закричала от боли. Вопль был настолько сильным, что Тихон от неожиданности отпустил меня. Я шлепнулась на землю и, не сумев сдержать эмоции, разрыдалась.

– Софья Михайловна, ну же! Давайте руку!

Я пыталась встать, но у меня не получалось. Наверное, со стороны мои попытки выглядели жалко. Сумочка, каким-то волшебным образом все еще висевшая у меня на сгибе руки, ударила в грудь. Это привело меня в чувство, и я вспомнила о баночке, которую мне дал антиквар. Негнущимися пальцами я расстегнула сумку и выхватила подарок. Пробка никак не хотела поддаваться, и я вцепилась в нее зубами. Видя, что я не пытаюсь забраться на дерево, Тихон спрыгнул. Он что, решил умереть вместе со мной? Как глупо… А может, хочет защитить? Это голыми руками, что ли? Пробка, наконец, поддалась. Я выплюнула ее на землю и приготовилась кинуть банку в волка. Но так как глазомер у меня не очень и поэтому существовала вероятность того, что промахнусь, я решила подпустить зверя ближе.

Волк остановился и теперь смотрел на нас, опустив голову. Потом поднял морду и завыл. Тихон отыскал какой-то сук и пробовал его на прочность, похлопывая по открытой ладони. Вой вожака подхватила стая. Я прижалась спиной к стволу и, стуча зубами от страха, прошептала:

– Как он бросится на нас, дай мне несколько секунд, а потом бей его палкой!

Тихон не ответил, а лишь перехватил сук поудобней. Зверь все еще не нападал. И лишь когда я увидела еще две серые тени, выскочившие из кустов, то поняла: он ждал остальных. Я издала крик, которому бы позавидовали все индейцы Американского континента и подняла банку над головой. Волк молча бросился на нас. Продолжая кричать, я вытряхнула содержимое банки ему прямо в морду и резко откинулась назад, подальше от жуткой зубастой пасти. Следом послышался глухой удар, треск ломающейся палки и громкий чих Тихона. Я почувствовала, как на меня наваливается темнота и, сопротивляясь, попыталась открыть глаза как можно шире. Я услышала, как рядом громко чихнул кто-то еще (неужели волк?), и наконец провалилась в спасительную темноту.

Глава 7

Глава 7

Теплая вода несла меня куда-то далеко-далеко… Я попыталась пошевелить руками и поняла, что не могу этого сделать. Умиротворение тут же сменилось паникой, и вдруг рядом кто-то громко чихнул. Я вздрогнула и открыла глаза. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что я нахожусь в карете, плотно закутанная в мягкий плед.

– Тихон, – тихо позвала я, не понимая, что происходит. Снаружи послышалось чихание теперь уже двух человек, а знакомый голос рядом со мной произнес:

– Мисс Софи, как вы себя чувствует?

Сегодня все поголовно интересуются моим здоровьем. Это должно меня обрадовать или насторожить?

– Джеймс… – голос, окликнувший меня, принадлежал не кому иному, как дворецкому. – Где я? Что случилось?

– Не знаю, что вы помните, – с сочувствием произнес мистер Клэптон.

– Помню, как на нас с Тихоном напали волки. Это, пожалуй, все. Как вы здесь оказались? Откуда карета, и кто это все время чихает?

– Давайте по порядку…

– Кто это так замотал меня? – перебила я дворецкого. – Распутайте меня, пожалуйста, Джеймс, а то я даже пальцем не могу пошевелить!

– Сейчас, мисс Софи, – и Джеймс Клэптон попытался раскрутить плед. – Итак, с чего же начать? – задумчиво произнес он, когда ему наконец удалось чуть ослабить тугой кашемировый кокон. – Это вас его сиятельство завернул, боялся, что вы замерзнете… По нашим с Молли расчетам, вы должны были приехать в семь часов вечера, когда же этого не случилось, мы стали волноваться. А тут еще Бэнджи с Арсением… Взволнованные, с горящими глазами, они прибежали в столовую, где мы с Молли в тот момент находились, и стали нас убеждать, что с вами что-то случилось. Понимаете, – дворецкий заговорил еще тише. – Мы давно уже убедились, что к словам молодого графа нужно относиться с огромным вниманием. – Джеймс моргнул и бросил на меня настороженный взгляд. – Понимаете… Иногда у Арсения бывают – не знаю, как сказать, это так сложно объяснить, назовем так – видения. Вы улыбаетесь? Я понимаю, как это звучит со стороны… Поэтому причина вашей недоверчивой улыбки мне понятна. Я и сам, когда впервые услышал о таких, скажем, не совсем обычных способностях Арсения Кирилловича, был шокирован и не сразу в это поверил.

Снова раздалось чихание. Когда звуки снаружи стихли, Джеймс продолжил:

– В общем, мы заволновались еще сильнее. Прошел час. Молли просто места себе не находила. А тут прискакала лошадь, и я сразу побежал к графу. Забыл сказать, – мистер Клэптон хлопнул себя ладонью по лбу. – Его сиятельство вернулся в имение, хотя мы ждали его только через два дня. Я изложил ему все свои подозрения, упомянул про лошадь… Он тут же велел запрягать. Не теряя ни минуты, мы отправилась на ваши поиски. Скажу честно, – Джеймс положил себе руку на грудь, туда, где находилось сердце. Видимо, это должно было подтверждать его искренность. – Мы бы не смогли вас найти, потому что искали совсем не там, но потом граф услышал крик, и, подъехав, мы увидели невероятную картину: вы лежали без сознания у ствола огромного дерева, а рядом, не останавливаясь, чихали Тихон и три огромных седых волка! Звери сбежали, увидев нас. Тихон пытался что-то объяснить, но мы почти ничего не поняли, потому что он каждую минуту чихал. Граф взял вас на руки, чтобы отнести в карету, и тоже стал чихать. Я держался поодаль, может, поэтому мне удалось избежать заражения…

Я засмеялась:

– Получается, что там, снаружи чихают граф и Тихон?

– Совершенно верно.

– Не волнуйтесь, Джеймс, это никакая не инфекция. Ой! Вы не видели книгу? Толстую такую…

– Вот эту? – дворецкий показал мне книгу. Я радостно кивнула. – Тихон сказал, что это чрезвычайно важная книга, так как вы ни на минуту с ней не расставались и постоянно прижимали ее к себе.

– Так и есть. По вашему совету я посетила магазин мистера Эндерсона, и он дал мне эту книгу и еще небольшую баночку. Сказал, что я должна открыть ее, если со мной в дороге случится что-нибудь плохое. А что может быть хуже нападения волков? Вот я ее и открыла. В баночке было что-то похожее на пыль. По-видимому, если ее вдохнуть, то начинаешь чихать. А я вдохнуть не успела, потому что потеряла сознание… – и я громко чихнула, опровергая собственные слова.

Мистер Джеймс расхохотался. Я хотела возмутиться, но снова чихнула. Так мы и ехали, поочередно чихая: то я, сидя внутри кареты, то Тихон с графом, едущие снаружи. Уже в имении к нашему дружно чихающему коллективу присоединился дворецкий. Что за ядреная вещь была в банке мистера Эндерсона? Если мы хорошо промоем носоглотку, то чихание, скорее всего, пройдет, а вот волкам повезло гораздо меньше. Им теперь ни скрыться, ни поохотиться в свое удовольствие. И сколько все это продлится никто кроме старого антиквара не знает… Впрочем, поделом лохматым. Они лошадь чуть ли не до смерти напугали, а нас с Тихоном вообще сожрать хотели.

Если бы не чихание, я бы, наверное, сильно переживала перед разговором с графом. Я вспомнила нашу первую встречу. Красивый баритон Кирилла Петровича все еще звучал в моих ушах, а талия ощущала прикосновение его рук. Но это, пожалуй, и все. Предательство Николая лишило меня иллюзий и сильно пошатнуло веру в людей. Боль и страдания того памятного дня стали своего рода прививкой от любовных надежд и мечтаний. Вы можете сказать, что я преувеличиваю, и проступок Николая был не настолько ужасен, ведь в конце концов он не у алтаря меня бросил… Думаю, причина произошедшего кроется в моем характере. Я терпеть не могу ложь в любых ее проявлениях, а Измайлов обманул меня и оправданий этому не существует, с какой стороны на совершенное им не взгляни. Быть может, я бы простила его, если бы он потрудился мне все объяснить, но поступить так подло, к тому же на виду у всех знакомых – это все равно, что нанести удар в спину. Я такое простить ни ему, ни кому-либо другому никогда не смогу.

Подружки убеждали меня, что это пройдет, и я вновь смогу доверять мужчинам. Может быть, но только не сейчас. Никаких романтических фантазий по отношению к графу у меня не было. В первую очередь меня волновало, что он подумает обо мне как о работнике. Не показалась ли я ему излишне легкомысленной и неспособной справиться с решением хозяйственных задач? Хотя нападение волков к бытовым проблемам никак не отнесешь…

Выглянув в окно, я убедилась, что карета остановилась возле дома. Во дворе было светло: горели все фонари. Мистер Клэптон выбрался первым и протянул мне руку, помогая выйти. Отбросив плед, я весьма самоуверенно вскочила на ноги, шагнула на ступеньку и вскрикнула от боли. Ноги подкосились, и я чуть не упала на дворецкого, который героически попытался поймать меня, но его опередил граф. Его реакция, как и сегодня днем у ресторана, была безупречна. Подхватив на руки, он понес меня в дом. Я не знала, куда деться от смущения под взглядами толпившейся возле кареты прислуги, желающей удовлетворить свое любопытство и узнать, что со мной произошло. Стараясь, чтобы мой голос не дрожал, я произнесла:

– Спасибо, ваше сиятельство! – и громко чихнула. Граф в ответ тоже чихнул. Елизавета Павловна прыснула в кулачок, миссис Молли удалось сохранить невозмутимое выражение лица, хотя Джеймс тоже чихал, стоя рядом с ней. Бэнджи и Арсений, которые почему-то не спали в этот поздний час, вовсю хохотали.

Я плыла по воздуху в сильных руках графа, периодически чихая и шмыгая носом. Когда он аккуратно поставил меня на пол в моей комнате, я поспешила сказать:

– Мы встречаемся уже во второй раз, – я все-таки не удержалась и чихнула, – и оба раза неудачно.

– Надо это исправить, – согласился со мной граф, отворачиваясь в сторону и громко чихая.

– До завтра, – пошмыгала я, провожая своего нанимателя грустным взглядом.

Я попыталась раздеться самостоятельно, но у меня не получилось. Спина и плечо сейчас болели гораздо сильнее, чем в первые минуты после моего падения с лошади. В комнату заглянула Любаша:

– Завяжи чем-нибудь нос! – крикнула я, скрываясь в ванной комнате. Спустя минуту туда ворвалась горничная с лицом, замотанным по самые глаза полотенцем, и решительная, как пожарник, первым прибывший на место возгорания. Любаша помогла мне раздеться, потом сгребла все мои вещи в кучу и утащила куда-то, держа их в вытянутых руках. Я едва успела включить воду, как она снова появилась и, взглянув на меня, ахнула, причем так громко, что даже повязка из полотенца не смогла скрыть ее потрясения:

– Как же вы так, барышня? – бормотала она, помогая мне забраться в ванну. – Больно?

– Угу, – ответила я, зачерпывая воду ладошкой и поднося ее к носу. Честно говоря, у меня уже голова болела от постоянного чихания. Промыв нос, я стала полоскать горло, отхлебывая из кружки прямо в ванне, так спешила избавиться от мучивших меня приступов чихания, предоставив Любаше заниматься всем остальным.

Из ванны я выбралась с трудом.

– Надо позвать доктора… – горничная помогла мне накинуть халат и сесть на кровать.

– Поздно уже… Да и где искать этого доктора?

– В деревне есть доктор. Правда, он старенький совсем…

– Вот и не нужно будить пожилого человека. Лучше завтра утром. Я, Любаша, смертельно устала… Сначала полетела ось в колесе, потом эти волки… Я хочу прилечь, помоги…

Любаша не успела ничего ответить, потому что на пороге появилась миссис Клэптон. Наверное, мой взгляд, брошенный на нее, был таким красноречивым, что она отбросила в сторону свою невозмутимость и эмоционально воскликнула:

– Джеймс сказал, что вы упали с лошади. Позвольте, я взгляну. – Любаша, поддерживая экономку, часто-часто закивала, как китайский болванчик. Смирившись, что сегодня я не принадлежу себе, и не имея сил, чтобы спорить, я послушно спустила с плеча халат. Две женщины зашептались за моей спиной, по-видимому, считая, что, если я их не вижу, то и не слышу.

– Сустав вроде на месте…

– Ушиб, судя по всему сильный… Взгляните: синяк на полспины.

– У меня есть мазь. Она уберет отек. А завтра я с самого утра пошлю за доктором…

– Жить буду? – поинтересовалась я, из последних сил пытаясь шутить и мечтая только об одном: лечь и уснуть. Волнения последних часов вытянули из меня все силы. Хорошо, что хоть чихать перестала…

Молли выскочила из комнаты, не обратив на мой вопрос никакого внимания. Любаша, стоя ко мне спиной, рылась в ящике комода в поисках ночной сорочки. Высушив полотенцем мои волосы, она заплела их в косу, бормоча под нос: «Завтра расчешу». Должна сказать, что это было весьма самоуверенное заявление. Расчесывать после купания мои от природы кудрявые волосы всегда было настоящей пыткой. Вернулась миссис Клэптон, и они вдвоем с Любашей стали делать компресс. Потом надели сорочку и осторожно уложили на кровать, обложив со всех сторон подушками, как будто я была ценной фарфоровой статуэткой, изготовленной во времена китайской династии Мин. Я тихо прошептала:

– Спасибо… – и провалилась в сон. Клянусь, если бы сейчас в моей комнате появился волк или хуже того – оборотень, я бы и ухом не повела. Пусть скачет, рычит, может даже повыть немного… Я сплю, меня нет, я в домике…

Утром я проснулась от громкого шёпота:

– Софья Михайловна, доктор приехал. Позавтракал и уже третью чашку чая допивает… Мисс Килджоу несколько раз к вам заглядывала, но будить не рискнула… Его сиятельство интересовались вашим здоровьем. А я уже час тут сижу, жду, когда вы проснетесь…

– Любаша, – прошептала я, не открывая глаз, – сколько времени?

– Уже полдень скоро.

– Что?! – воскликнула я, испугавшись, что проспала полдня, и тут же попыталась сесть, но застонала от боли и опять опустилась на кровать.

– Я за доктором! – и горничная выпорхнула из комнаты.

Потом было то, что я позже назвала консилиумом, на котором было решено оставить меня в кровати для полного выздоровления. Доктор, невысокий, полный мужчина примерно шестидесяти лет, похвалил экономку за правильно организованное лечение и вообще осыпал ее комплиментами. Миссис Молли, как всегда, «держала лицо», но я видела, что ей приятна его похвала.

Все последующие дни я только и делала, что ела, спала, лечилась и… читала книгу мистера Эндерсона, которая называлась «Достопримечательности округа Блэйбери. Факты и легенды». Любаша соорудила из подушек подобие стола, на который я, чтобы не держать в руках, укладывала тяжелую книгу.

Первая половина трактата, содержащая информацию о численности населения округа Блейбери за последние триста лет, о поголовье скота и имущественных спорах, показалась мне скучной. Зато вторая, с черно-белыми, а на следующих страницах уже и цветными иллюстрациями старинных гравюр, сделанными скорее всего при помощи литографии, самая ранняя из которых относилась к шестнадцатому веку, заинтересовала меня. Я вновь почувствовала себя ребенком, которому рассказывают на ночь сказки. Помню, как они будоражили меня, подстегивая воображение и заставляя погружаться в волшебные миры, где шла борьба между добром и злом, обитали говорящие животные, а люди обладали способностями, о которых я могла только мечтать.

Конечно, в первую очередь меня интересовало все, что связано с замком, но пройти мимо старинных легенд я тоже не могла. Оказалось, что в недалеко от «Хрустальных родников» находится деревенька Грайм-хаус, знаменитая тем, что там находятся развалины старинной церкви. По словам очевидцев, раз в год на самом верху, там, где когда-то висел колокол, появляется призрак монаха, который прыгает вниз и исчезает у самой земли. Но это так, пустяки. Например, в старинном особняке, принадлежащем когда-то выходцу из Австрии по имени Зальстман, было обнаружено около сотни трупов олений и прочего рогатого скота. Зачем надо было убивать такое количество животных – неизвестно. В книге высказывались самые разные, порой противоположные теории. Некоторые историки склонялась к тому, что Зальстманы были оборотнями…

Наконец, я добралась до информации о соседнем замке. Оказывается, он был построен очень давно, еще в пятнадцатом веке. С тех пор неоднократно достраивался и перестраивался, переходил от одного хозяина к другому, пока в семнадцатом веке не оказался у родоначальника рода Джона Мэнсфилда по прозвищу Прекрасноликий.

На гравюре был изображен худощавый мужчина в рыцарских латах с довольно большим, как обычно говорят, «мясистым» носом. Может, в те времена это считалось красивым? Замок был обязан Джону Прекрасноликому своим названием – Шарпфанг и призраками. Ну а как же без них? Я уже поняла, что если в старинном английском замке нет ни одного, даже самого завалящего призрака, то, по мнению местных жителей, это и не замок вовсе, а просто груда бесполезных камней. Шарпфанг был достойным замком, потому что в нем обитало сразу два призрака.

Один принадлежал леди Флэмис, обвиненной в колдовстве и сожжённой на костре в 1650 году. С тех пор эта дама якобы бродит по замку в развевающихся белых одеждах, за что получила свое прозвище – Белая дама. По словам очевидцев, рукава ее одежды обладают способностью менять цвет. Если они белые, то это к счастью, красные – к пожару, а черные – к большой беде и даже смерти.

Вторым призраком был огромный черный пес, которого до сих пор часто встречают на развалинах замка. Историки предполагают, что это любимый пес Джона Мэнсфилда, который своим лаем разбудил хозяина и тем самым спас его от смерти, а сам погиб, сгорев во время пожара…

В первые дни я сильно уставала и, прочитав несколько страниц, отдыхала. Бывало, что, закрыв глаза, даже засыпала. Однажды, провалившись в короткий сон, я проснулась от того, что почувствовала прикосновение. Чья-то рука дотронулась до моего лба, а потом раздался тяжелый вздох. Я открыла глаза и увидела Арсения. Но прежде, чем я успела что-либо сказать, мальчик подъехал к окну и задернул шторы. Это было очень своевременно, в комнате было слишком светло.

– Спи… – произнес он и поехал к двери.

– Подожди!

Мальчик остановился. Я немного помолчала, а потом решительно произнесла:

– Прошу меня извинить за тот случай… Я не знала, что в комнате кто-то есть и разбудила тебя, раздвинув шторы…

– Я тоже виноват, – ответил юный граф, возвращаясь на прежнее место у моей кровати. – Повел себя грубо и невежливо.

Что ж, достойный ответ уже не ребенка, а пусть маленького, но уже мужчины.

– Тогда мир? – я протянула ему руку.

Он улыбнулся, демонстрируя ямочки на щеках, которые я раньше не замечала, и протянул свою ладошку. Мы пожали руки и замолчали. Первым нарушил молчание мальчик:

– Тебе очень больно?

– Нет. А если я не делаю резких движений, то вообще хорошо. Ты думал, что у меня температура, поэтому и потрогал лоб?

– Ага, – большие синие глаза мальчика, такие же, как и у его отца, были грустными, хотя на лице все еще была улыбка. – Мама так делала, когда я болел…

Мы снова замолчали. Я не знала, что сказать. Вопросы у меня были и много, но имею ли я право лезть в личную жизнь этого грустного и слишком взрослого для своего возраста ребенка? Арсений задал вопрос первым:

– А что ты читаешь?

– Книгу. Называется «Достопримечательности округа Блэйбери. Факты и легенды». Её мне одолжил на время один странный старик с домашней совой.

– Совой? – в глазах мальчика появился интерес.

И я рассказала ему о своем посещении города, об антикваре, о его питомце и встрече с волками. Закончила свой рассказ я вопросом:

– Мистер Клэптон сказал, что вы с Бэнджи волновались за меня. И что ты якобы можешь видеть будущее…

– Могу, – согласился мальчик, – но не всегда. Редко. И я не люблю, когда такое происходит.

– Почему?

– Страшно…

Я не знала, что сказать. До приезда в «Хрустальные родники» я не имела дел с детьми возраста Бэнджи и Арсения. И если с Бэнджи мы сдружились сразу, то с Арсением первое знакомство было неудачным. Может быть, поэтому в нашем общении до сих пор нет легкости? Конечно, взаимное недоверие можно победить искренностью, но захочет ли Арсений делиться со мной своими секретами? И нужно ли мне самой выстраивать столь доверительные отношения с юным графом? До этой минуты я, честно говоря, пребывала в сомнениях. Но Арсений сделал первый шаг, открыв мне свой секрет, и я не смогла проигнорировать его. Ведь тайнами делятся только с близкими людьми, значит, я для него именно такой человек.

– Это похоже на сон. – тихо произнес Арсений. – Я перестаю видеть то, что вокруг меня, и словно смотрю картинки. Иногда они образуют связный сюжет, а бывает, я вижу лица…

– А почему страшно?

Я не смогла сдержать любопытства. Мне впервые приходилось видеть человека, обладающего способностями к ясновидению.

– Ну… – мальчик отвел глаза. – То, что я вижу… Лица людей… Они не такие, как обычно. Эти существа похожи на демонов. У них дырки вместо глаз и зубы острые, как иглы.

Я чуть не сказала: «Бедный мальчик!», но вовремя прикусила язык. Арсений, хоть и мал возрастом, но душой взрослый. Нельзя относиться к нему как к ребенку, мальчику это наверняка не понравится. Я понимала: болезнь и одиночество наложили на него свой отпечаток, сформировав его таким как сейчас: немного обидчивым, в то же время самостоятельным, честным, любопытным и не лишенным сострадания. Секунду помедлив, я решила перевести разговор на другую тему:

– Скажи, Сеня. Мне можно так тебя называть? – мальчик кивнул. – А ты зови меня Соней, ну или Софьей Михайловной. Как тебе удобней… Хочешь, будем читать эту книгу по очереди?

Мальчик замер, а потом ответил, отводя глаза и стараясь не смотреть на меня:

– Я плохо читаю…

– Почему?

Сеня замялся. Видимо, думал, что сказать, но меня было уже не остановить. Во мне проснулась выпускница Родионовского института, к тому же отличница, награжденная золотым шарфом:

– Я понимаю, ты не ходишь в обычную школу… Но твой отец наверняка нанял для тебя учителей. Или тебе не нравится учиться?

– Нравится. Но папе некогда…

И тут я все поняла, а сообразив, так разозлилась, что резко села и тут же повалилась назад, сраженная вспышкой боли. Арсений охнул.

– Спокойно… – прохрипела я, ожидая, когда перед глазами перестанут мелькать огненные кружки. – Сейчас пройдет. Выходит, – я открыла глаза и нахмурившись, посмотрела на мальчика, – твой отец не побеспокоился нанять для тебя учителей? Я правильно понимаю?

– Ну у меня был учитель. Давно…

– Это когда? Сколько тебе было лет?

Арсений уже пару минут как превратился в черепашку, втянув голову в плечи, как тогда, когда разговор зашел о парковой часовне графов Новодмирских.

– Шесть или семь… Я точно не помню.

– А сейчас тебе сколько?

– Весной было десять…

Скажу вам честно: Кириллу Петровичу Новодмирскому крупно повезло, что доктор прописал мне постельный режим, а то, забыв о субординации, в порыве праведного гнева я могла бы нагрянуть к нему и высказать все, что думаю о таком отношении к собственному ребенку! Виданое ли дело: его наследник мало того, что инвалид, так еще и плохо образован! Потом я, скорее всего, пожалела бы, что взялась отчитывать графа, но утерпеть и не сказать все, что думаю, не смогла бы даже под угрозой увольнения. Такой уж у меня характер, хотя я борюсь с собой, стараюсь ко всему относиться с большой долей пофигизма, но, увы, у меня не всегда получается и тем более не в этом случае.

– Ну ничего… Подожди у меня…

– Софья Михайловна, что с вами? – мальчик с опаской смотрел на меня, – у вас такое лицо…

– Как у демона? – я усмехнулась.

– Ну что вы… Гораздо симпатичнее, – улыбнулся в ответ юный граф, и моя злость мгновенно испарилась.

– Надо учиться! – серьезно сказала я. – Ты ведь наследник рода Новодмирских и когда-нибудь все, что принадлежит твоему отцу, станет твоим, а ты читаешь плохо. Ничего, я с этим разберусь. А пока двигайся поближе. Думаю, отсюда тебе будет хорошо видно картинки. Я буду читать эту книгу вслух. Понимаешь, Бэнджи уверен, что в том замке, – я качнула головой в сторону окна, – живет оборотень. А я хочу убедить его в том, что он заблуждается и оборотней не существует! Как только смогу, сразу же отправлюсь в замок. И Бэнджи с собой возьму. Пусть убедится, что ошибался!

– И меня возьмите!

– Это само собой. Итак, на чем мы остановились? – я провела рукой по странице, разглаживая ее. – «И дали замку имя Шарпфанг, что означает Острый Клык, и стал он защитным рубежом на границе Блэйбери и Нормунда…»

Прошло десять дней, и мы втроем действительно отправились к старому замку. Но раньше у меня состоялся серьезный разговор с графом.

Глава 8

Глава 8

По единогласному мнению представительниц прекрасной половины человечества, проживающих в имении «Хрустальные родники» Кирилл Петрович Новодмирский был красивым мужчиной. В опросе, проведенном Любашей, участвовали все девицы и замужние дамы кроме миссис Клэптон, которую она побаивалась, и меня, видевшей Кирилла Петровича пару раз, и поэтому, на ее взгляд, не способной быть объективной (хотя я с этим утверждением поспорила бы). Я думала об этом, когда шла к графу, держа в руке папку с моим планом развития имения и документами об образовании. Пришло время нам познакомиться по-настоящему. Но мысли, как на зло, крутились только вокруг внешности графа…

Он принял меня в своем кабинете и, поинтересовавшись здоровьем, указал рукой на массивное кресло, предлагая присесть. Я положила на стол папку и стала ждать. Прошло несколько минут. Граф изучал документы, а я разглядывала убранство комнаты. До сегодняшнего дня я здесь не бывала. Скажу, не кривя душой: мне нравилось то, что я видела. Большой стол с письменными принадлежностями, лампой и изящным подсвечником со свечой, которую, по-видимому, зажигали при отключении электричества. Любаша рассказывала, что раньше такое здесь случалось довольно часто. Два больших мягких кресла, в одном из которых сидела я, диван, книжный шкаф, секретер и камин, который дышал мягким теплом, согревая воздух (было прохладно) и подмигивая мне красными угольками.

Закончив разглядывать обстановку, я остановила свой взгляд на лице графа. В этот момент он закончил читать и поднял глаза. Наши взгляды встретились. В груди у меня что-то дрогнуло, но я постаралась сохранить внешнее спокойствие.

– Что скажете, ваше сиятельство? – конечно же, я имела в виду план развития усадьбы.

– Довольно интересно. Особенно меня заинтересовала идея продажи скаковых лошадей для того, чтобы получить средства на благоустройство парка.

У большинства мужчин, на мой взгляд, обычные голоса, а у графа (я отметила это еще в прошлый раз, встретив его у ресторана) – невероятно красивый баритон. Он обволакивает подобно мягкому бархату, заставляя забывать о смысле произносимых слов и вслушиваться в него, как в музыку. Вот и сейчас я несколько раз моргнула, пытаясь стряхнуть наваждение и понять, серьезно он говорит или шутит, а потом все-таки решила уточнить:

– Вы против? Считаете это неправильным?

– Я этого не говорил. В последние годы я редко бываю в этом имении, и чистокровные скакуны не участвуют скачках, а я, соответственно, не получаю доход от своих инвестиций… Думаю, вы правы, советуя мне сократить количество лошадей в конюшне. Я посмотрел план развития имения, пока что бегло, – я перестала дышать, – и считаю его неплохим, хотя и нуждающемся в некоторых коррективах…

Я открыла рот и тут же закрыла его, потому что граф продолжил:

– Вы себя хорошо чувствуете, Софья Михайловна? Сегодня стоит замечательная погода. Может быть, прогуляемся по парку? Оценим, так сказать, проведенную вами работу и поговорим о планах развития имения…

Честно говоря, мне самой хотелось выйти наконец из дома и подышать свежим воздухом. Граф истолковал мой задумчивый взгляд иначе:

– Прогулка не продлится долго. Если вы устанете, мы сразу же вернемся…

– Конечно, ваше сиятельство.

Мы вышли из дома и направились к живой изгороди, отделяющей территорию усадьбы от парка. Погода действительно стояла замечательная: ярко светило солнце, пели птицы, воздух был наполнен ароматами цветов и скошенной травы. В парке мы шли по обочине дороги, ремонтом которой я планировала заняться в следующем году. «Хорошо бы сделать что-то вроде тротуара, тогда Арсению будет легче передвигаться на коляске», – думала я, критически разглядывая дорожные ямы.

– Что вы делали в городе, Софья Михайловна?

Я вздрогнула и посмотрела на графа. Честно говоря, я ждала этого вопроса, но, как это обычно и бывает, он прозвучал неожиданно.

– Если можно, я отвечу позже. Не потому что хочу вас обмануть. Просто сначала вам нужно кое-что увидеть.

Кирилл Петрович склонил голову набок, скользнул по моему лицу задумчивым взглядом и произнес:

– Допустим…

«У графа явно много вопросов ко мне. И начал он, на его взгляд, с самого простого, но даже на него я не стала отвечать. Наверное, он считает меня интриганкой…» – я испытала мгновенный укол сожаления и тут же поспешила избавиться от него. Едущая навстречу гружёная дровами телега появилась как нельзя вовремя. Мы отступили в сторону, пропуская ее. Рабочий приподнял кепку, приветствуя нас. Вновь раздался красивый баритон графа, а я попыталась понять: иронизирует он или говорит серьезно:

– Теперь, благодаря вашей деятельности, у нас куча бревен, которые нуждаются в дальнейшей обработке и использовании. Что прикажите с ними делать? Усадьба отапливается углем. Мне не нужно такое количество дров…

– Можно продать деревенским или отдать рабочим как частичную оплату за работу, если они захотят, конечно… – высказала я свое предложение. – Я не знаю, насколько холодные здесь зимы, но дрова – вещь всегда нужная.

Граф снисходительно улыбнулся, и я неожиданно почувствовала себя глупым ребенком, который пытается говорить о «взрослых» вещах, абсолютно ничего в этом не смысля. Мне стало обидно, хотя я была уверена, что у графа не было намерений оскорбить меня. Где же такой нужный мне сейчас пофигизм? Пусть придет немедленно, а то я такого себе напридумываю, потом и за год не расхлебаешь! Я заставила себя успокоиться, глубоко вдохнула, расправила плечи и произнесла:

– А вы что думаете, Кирилл Петрович?

– Думаю, вы правы. Я отдам Джеймсу соответствующие распоряжения…

Стоило только ему упомянуть дворецкого, как я увидела Мэтьюза и других рабочих. Я невольно прибавила шаг и тут же испугалась, что граф решит, будто я от него убегаю, и резко остановилась. В этот момент на дорожке материализовался Бэнджи и замахал рукой:

– Господин граф! Мисс Софи! Прошу, идите сюда!

Мы с графом, не сговариваясь, пошли на зов. Рабочие прервали работу и повернулись в нашу сторону.

– Как продвигаются наши дела, мистер Мэтьюз?

– Добрый день, господин граф, – Кирилл Петрович кивнул, отвечая на приветствие. – Хорошо продвигаются, мисс Софи. Третий и четвертый участок мы уже расчистили, завтра переходим к пятому, – мужчина ткнул пальцем в карту. – Что скажете, господин граф?

– Мы как раз обсуждали с Софьей Михайловной, куда будем девать дрова, получившиеся после чистки территории парка.

Рабочие переглянулись.

– Может, у вас есть предложения или пожелания?

Мэтьюз не успел открыть рот, как в разговор вступил другой рабочий:

– Я бы купил дрова, если цена будет не очень высокой.

– И я!

– И мы!

Граф, улыбаясь, взглянул на меня:

– Ну вот, одна проблема решена! Замечательно…

Мы разговаривали еще несколько минут, обсуждая работы на пятом участке, пока не вернулась телега, которую мы встретили, когда только вошли в парк, где-то около получаса назад. Рабочие приступили к погрузке очередной партии бревен, а мы с графом пошли дальше. Несколько минут двигались молча, пока не оказались возле полуразрушенной стены. И тут я решила, что время пришло. Набрала в грудь побольше воздуха и решительно произнесла:

– Вы спрашивали, что я делала в городе? Примерно месяц назад, когда я только приехала в имение, мы с Бэнджи, деревенским мальчишкой, а в настоящее время моим помощником, прогуливались по парку, чтобы оценить масштаб предстоящих работ, и увидели вон тот замок, – я показала рукой на скрывающиеся в листве развалины. – Бэнджи сказал, что это логово оборотня. Да, именно так и сказал, представляете? А так как никто толком ничего не мог мне рассказать об этом замке и его хозяевах, я решила поехать в город и там все разузнать. Мистер Клэптон посоветовал мне своего знакомого антиквара. Перед возвращением назад, в имение, я решила пообедать и зашла в ресторан, где встретила вас. Примите мою благодарность за то, что подхватили меня в тот момент, когда я падала со ступенек. Если бы не вы, Кирилл Петрович, кто знает, чем бы это для меня закончилось… – я говорила быстро и уверено, решив, что скажу графу правду. Ничего преступного в моем желании узнать про соседствующий с имением замок не было. Зачем же мне это скрывать? Тем более что маленькая ложь неизбежно повлечет за собой еще одну, потом еще, пока они не погребут меня под собой, как снежный ком.

Выдав сразу столько информации, я остановилась, чтобы передохнуть. Подняла глаза, чтобы взглянуть на графа и оторопела. Он неотрывно смотрел на каменные стены Шарпфанга. Его лицо побледнело, а ярко-синие глаза потухли. Такое ощущении, что он увидел призрак… Но ведь то, что я прочла в «Достопримечательностях…» о Белой Даме и собаке Мэнсфилда —вымысел чистой воды. Истории о них нужны лишь для привлечения туристов и повышения стоимости недвижимости. И тут я вспомнила о рассказе Любаши о трагедии, произошедшей с женой графа… Выходит, я, хоть и невольно, стала причиной его плохого настроения. Я огорчилась, а потом одернула себя: в конце концов, граф не дитя, и трагедия с его семьей произошла больше пяти лет назад. Понятно, что он об этом не забудет, как я никогда не забуду о предательстве Николая, но нужно жить дальше и решать проблемы, которые есть сейчас. Все эти мысли вихрем пронеслись у меня в голове. И я неожиданно для себя и, как я вскоре убедилась, для графа выдала:

– Почему вы не наймете учителей для Арсения? Он же ваш наследник, должен соответствовать статусу, так сказать. К тому же мальчик хочет учиться!

Кирилл Петрович отвлекся от разглядывания замка и удивленно взглянул на меня:

– Хочет учиться?

– Конечно! Арсений не по годам взрослый мальчик, и учиться ему просто необходимо! Он ведь даже читает плохо, а это, согласитесь, ну уж совсем ни в какие рамки не лезет…

– Я не думал об этом… Нет, не так. Я думал и даже некоторое время назад предпринял соответствующие меры, но после смерти Валери… – его взгляд, направленный на меня, ощутимо потяжелел. – Я уверен: вам уже рассказали о смерти моей жены…

– По странному стечению обстоятельств, я обнаружила погребальную часовню в тот же день, что и вот эту дыру в стене, сквозь которую мы сейчас смотрим на замок… Арсений сказал, что в часовне покоится его мама. Так что да, я в курсе вашей трагедии, примите мои соболезнования… – Я выдержала небольшую паузу и решительно произнесла: – Но к обучению Арсения это не имеет отношения. Именно вы должны позаботиться о его будущем. Прошу простить меня, – я вздохнула. – Со стороны может показаться, что я вас поучаю, а это совсем не так!

Повисло долгое молчание, во время которого я в основном смотрела по сторонам, разглядывая заросли сорняков. Потом, решив, что пауза слишком затянулась, я решила перевести разговор на другую тему, отвлечь графа от тяжелых воспоминаний. Как назло, ничего путного в голову не лезло. Может, пошутить? А что, это мысль!

– Представляете, Кирилл Петрович, ведь кучер почтовой кареты не довез меня до имения, – с напускным восторгом произнесла я, словно это было невесть какое радостное событие, – а высадил прямо здесь, во-о-он у тех поросших плющом ворот. Хорошо, что Бэнджи воровал в парке яблоки и услышал мои крики.

– Хорошо, что воровал яблоки? – переспросил граф, моментально включаясь в игру.

– Что помог, позвал мистера Клэптона, – решила уточнить я, стараясь не смотреть графу в лицо. В его голосе было столько иронии, что я боялась растерять всю свою напускную серьезность и расхохотаться. Но смех уже поселился у меня в душе и пытался выбраться наружу, изгибая губы в улыбке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.