# Все оттенки ночи. Страшные и мистические истории из переулков

Александрия Рихтер, Алиса Бодлер, Анна Сешт, Валерия Шаталова, Герман Рыльский, Глеб Кащеев, Дарья Урбанская, Екатерина Каретникова, Мара Гааг, Мария Дубинина, Олег Крамер, Сора Наумова, Тамара Рыльская, Хельга Воджик, Юлия Кот, Юлия Фим

Вы любите саспенс? Тогда не проходите мимо! Авторы редакции NoSugar Books объединились, чтобы рассказать свои мрачные и пугающие истории, пронимающие и заставляющие включать побольше света дома! Если мистика и хоррор – это не чуждые вам жанры, то здесь вы найдете именно то, что вам нужно – красивые, сумрачные, а порой и страшные рассказы о дружбе, семье, болезни, бессмертии и смертности… Все оттенки ночи под одной обложкой.
Для широкого круга читателей.

Авторы

Юлия Кот, А. Рихтер, Анна Сешт, Олег Крамер, Хельга Воджик, Глеб Кащеев, Алиса Бодлер, Герман Рыльский, Тамара Рыльская, Сора Наумова, Мария Дубинина, Валерия Шаталова, Дарья Урбанская, Екатерина Каретникова, Юлия Фим, Мара Гааг


NoSugar. Тьма


© Юлия Кот, текст, 2024,

© А. Рихтер, текст, 2024,

© Анна Сешт, текст, 2024

© Олег Крамер, текст, 2024,

© Хельга Воджик, текст, 2024

© Глеб Кащеев, текст, 2024,

© Алиса Бодлер, текст, 2024

© Герман Рыльский, текст, 2024,

© Тамара Рыльская, текст, 2024

© Сора Наумова, текст, 2024,

© Мария Дубинина, текст, 2024

© Валерия Шаталова, текст, 2024,

© Дарья Урбанская, текст, 2024

© Екатерина Каретникова, текст, 2024,

© Юлия Фим, текст, 2024

© Мара Гааг, текст, 2024

© merlettel, иллюстрации, 2024,

© ООО "Издательство ACT", 2024

## Юлия Кот. Контакт


Все началось с того, что папа купил дом с привидениями. Я решила почитать о городе, в который мы собирались переехать, и Гугл выдал информацию о призраках.

Папе предложили руководящую должность на одном из заводов Ошкоша, промышленного городка на севере штата Висконсин, и он, не задумываясь, согласился, оставив позади ненавистный шумный Милуоки. Ошкош находился всего в девяноста милях[1] от Милоуки, в том же штате. Поэтому я была не против переезда, хотя в нашем с папой акционерном обществе под названием «семья» у меня пока что было только тридцать процентов акций. Не подумайте, папа уделял мне достаточно времени, и мы понимали друг друга с полуслова, но с тех пор, как мамы не стало, на него навалилось столько проблем, что порой мы виделись только по утрам, когда я уезжала в старшую школу на своем «Форде Виктория» 2005 года выпуска.

Я видела, что папе невыносимо оставаться в доме, где все напоминает о маме. Я старалась держаться, но папа совсем расклеился. Первые полгода он вообще не выходил из дома. Бывали дни, когда он даже с постели встать не мог. Уже тогда, в четырнадцать лет, я понимала, что должна быть сильной – ради папы. Мама бы точно не хотела, чтобы мы оба упали духом.

В общем, когда папа получил приглашение в Ошкош, он словно ожил. Поэтому я даже не думала отказываться от переезда. Я надеялась, что в новом городе нас действительно ждет глоток свежего воздуха.

В то утро, когда все вещи из нашей старой квартиры в Милуоки уже были упакованы в коробки, а грузовик службы доставки припарковался на подъездной дорожке, я выскочила из-за стола и понеслась к отцу, забыв надеть тапочки. Он стоял на крыльце и курил, задумчиво глядя на улицу. В восемь утра Милуоки уже проснулся, машины сновали туда-сюда, а люди, как муравьи, спешили по делам.

– Ты серьезно купил дом в конце Мичиган-стрит? – завопила я, выбегая на крыльцо в одних пижамных шортах и футболке.

В начале октября температура в Висконсине не поднималась выше шестидесяти градусов по Фаренгейту[2]. Почувствовав под ногами ледяной бетон, я тут же пожалела о своем легкомыслии.

– Пирожок, ты же заболеешь, – заметил папа.

Грузчик, перетаскивавший коробки с нашими скромными пожитками, хмыкнул:

– Дети все одинаковые. Лечи их потом…

Я закатила глаза, но удержалась и не высказала все, что думаю по поводу непрошеных комментариев. Сейчас меня интересовало только одно.

– Не уходи от ответа! Скажи, что я ошибаюсь, и мы будем жить на какой-то другой Мичиган-стрит, и точно не в доме 96!

– Нет, Джесс, не ошибаешься. А что тебя так напугало?

– Спрашиваешь еще! Ты вообще читал статью в «Дейли Ошкош»? А тру-крайм подкаст[3] Метью Шпицбергена слушал? Я посмотрела видео на ютьюбе про «мистический Ошкош», там говорят, что в реке Фокс за последние двадцать лет утонуло как минимум семь человек, и двое из них – рядом с домом 96, в том числе и сын его бывшего владельца!

– Да, папаша, ну и местечко вы выбрали для дочери… Мать-то в курсе? – протянул грузчик.

– А вас вообще никто не спрашивал! – рявкнула я, услышав упоминание о маме.

– Пирожок, успокойся, – сказал папа, затушив окурок о серый бетон подъездной дорожки и ловким движением закинув его в урну. – Это все байки, в которые ты вроде бы не веришь.

Тут он был прав. Я обожала фильмы ужасов, триллеры и мистику. Франшизы «Заклятие» и «Астрал» были пересмотрены бесчисленное количество раз, а когда я сидела за уроками, на фоне всегда звучали тру-крайм подкасты. Я не боялась страшных историй.

Пока сама в такую не попала.

* * *

Ошкош встретил нас солнцем и прохладным ветром. Когда на горизонте засверкала голубая вода реки Фокс, я сделала звук магнитолы в папином «Вольво» потише.

– Дом, милый дом? – улыбаясь, спросил отец.

Дом и правда был милым. Небольшой, бежевый, с темно-серой крышей и газоном на заднем дворе. Рольставень гаража был гостеприимно поднят, и папа, уверенно повернув руль, заехал внутрь. Потом вышел из машины, нажал на рычаг и спустя несколько секунд ставень начал опускаться, погружая гараж в темноту. Я заморгала, пытаясь привыкнуть к отсутствию освещения, яркая приборная панель слепила, и рассмотреть, что внутри гаража, было трудно. Магнитола совсем стихла. Папиных шагов тоже не было слышно. Я беспокойно заерзала на сиденье, отстегивая ремень безопасности. Его щелчок в тишине показался невероятно громким. Я приоткрыла дверцу и тут же вздрогнула от оглушительного удара по крыше авто.

– Испугалась, пирожок? – захохотал папа.

– К Хэллоуину готовишься? Уверена, если 31-го октября решишь выскочить в темноте из-за угла, местные дети описаются от ужаса.

– Я что, уже такой седой и некрасивый, что могу пугать ребятишек одним своим видом?

– Да ты просто вендиго на пенсии! – пошутила я, нащупывая на стене выключатель.

Идеально пустой и безупречно чистый гараж залило светом. Рядом со мной оказалась дверь, которую я тут же толкнула и оказалась в коридоре дома.

– Джесс, если что, я обиделся, – крикнул папа мне в спину.

Судя по звукам, он начал выгружать багаж.

Вдоль коридора я увидела четыре двери. Я открыла каждую, чтобы узнать, как расположены комнаты, и проверить, не прячется ли в темном углу какой-нибудь призрак. Шучу – о призраках я даже не думала.

В доме было две спальни, две ванные, большая кухня, совмещенная со столовой, гостиная и подвал, который в Висконсине есть в каждом доме. Тут частенько бушует непогода, так что подвалов, в которых можно укрыться, пока снаружи бушует стихия, никто не боится.

Плюхнувшись на диван в гостиной, я отправила сообщение подруге Заване: «Будем жить в доме с призраками. Но я их пока не видела – только кучу коробок, оставленных грузчиками». «Может, грузчики и были призраками?», – ответила Завана и поставила в конце смеющийся смайлик. Уезжая из Милуоки, я обещала прислать ей рум-тур из дома, но, увидев белые стены, новый блестящий деревянный пол и мебель, которую папа заказал, ориентируясь на мой вкус, я решила, что подруга будет разочарована.

В открытое окно залетел свежий ветер, на улице шелестела едва начинающая желтеть листва, залаяла соседская собака, и мне вдруг показалось, что в Ошкоше будет лучше, чем в Милуоки.

Еще в воскресенье мои документы оказались в канцелярии старшей школы Ошкоша. Старый «Форд Виктория» отлично вписался на парковку у коричнево-красного здания – тут было много подержанных автомобилей, и я не чувствовала себя изгоем. Одноклассники оказались дружелюбными, преподаватели улыбались и предлагали помощь. В Ошкош редко появлялись новички, основное население города составляли местные жители, поэтому в школе я стала настоящей достопримечательностью. Папа не раз шутил, что я местная Белла Свон, и просил не увлекаться парнями на серебристых «Вольво».

За две недели я успела обзавестись новыми приятелями. Эвелин Паркинсон и Алиша Стайлс пригласили меня сесть за их стол во время перерыва на обед, в первый же день обучения. И создали чат «подружек», в котором мы теперь постоянно переписываемся. Мелисса Браун, с которой я сидела на уроках химии, жила в одном квартале от меня, так что по утрам она забрасывала ярко-розовый рюкзак в мой «Форд», снимала черные конверсы, чтобы с ногами забраться на переднее сиденье, и мы отправлялись в школу. У Мелиссы не было машины, так что она с удовольствием каталась со мной. По правде говоря, эти поездки нравились нам обеим.

И, конечно, следует упомянуть звезду школы – Генри Уотсона. Когда он впервые обернулся ко мне на алгебре, я поняла, что пропала. Иногда мы подкалывали друг друга на занятиях и перебрасывались парой слов, встречаясь в коридоре. Генри Уотсон был настоящей душой компании. Казалось, в старшей школе Ошкоша нет ни одного человека, которому он бы не нравился. Типичный сын маминой подруги.

В день нашего знакомства он был в изумрудном свитшоте с белым принтом «Чемпион», а его похожие на пружины золотистые кудри торчали в разные стороны. Карие глаза насмешливо прищурились.

– Милуоки, есть карандаш? – спросил он.

– Не-а, – ответила я.

– А мне кажется, что есть, – Генри кивнул на раскрытый пенал, в котором действительно лежало с десяток разноцветных карандашей.

– У меня, может, и есть, а вот у Милуоки – не знаю.

– Ладно, Джесссссс. – Генри подчеркнуто медленно произнес мое имя. – Не могла бы ты любезно одолжить мне карандаш?

Я молча взяла карандаш и протянула ему.

Конечно, я не собиралась в него влюбляться. Согласитесь, это было бы глупо. Но фотографии Генри Уотсона (четырнадцать штук), тем не менее, были отправлены Заване. Она написала, что Генри настоящий краш, и с этим трудно было не согласиться.

– Спасибо, Милуоки! – сверкнул Генри белыми зубами и, прежде чем отвернуться, добавил: – Классное каре. Люблю брюнеток.

Я закатила глаза, но Генри этого уже не увидел. Отвернувшись, он принялся решать уравнение, которое миссис Ричардсон написала на доске.

В школе чувствовалось приближение Хэллоуина – трудно было найти уголок, который еще не был украшен. До 31 октября оставалась всего неделя, а в воздухе уже витал запах тыкв. На стенах блестела паутина, на шкафчиках появились жуткие наклейки с привидениями. В спортивном зале с потолка свисали черные и оранжевые шары из бумаги. Я сорвала со стены одно из множества приглашений на праздничную вечеринку. Дресс-код: конечно же, страшный костюм. Последние три года я на Хэллоуин не наряжалась и вообще не праздновала. Папа даже не покупал конфеты для детей, которые в канун Дня всех святых под каждым окном вопят: «Сладость или гадость!». Разорвав приглашение пополам, я бросила его в урну и направилась в школьную столовую.

На каждом столе здесь стоял вырезанный из тыквы фонарь Джека, кое-где лежали пластмассовые руки зомби, а на стене красовался большой комичный портрет Дракулы в стиле поп-арт. Всю неделю до Хэллоуина помимо основного меню нам предлагали всякие тематические сладости: мармеладных червяков, конфеты в виде глаз или томатный сок в стаканах с надписью «Кровь».

Школа вовсю готовилась к празднику. Многие ходили в свитерах или худи с осенними принтами, надевали резиновые маски упырей, вампиров, вурдалаков и прочей нечисти. Но я, конечно, всегда отдавала предпочтение маскам «Крика», хотя сама их и не носила.


В тот день в столовой меня уже ждали Эвелин, Алиша и Мелисса. Усевшись, я открыла бутылку вишневого сока, но лишь после того, как выпила ее до дна, поняла, что за столом царит молчание. Эвелин и Алиша заговорщически смотрели на меня и словно чего-то ждали.

– В чем дело? – спросила я. – У меня что, пятно на джемпере?

– Нет, – бросив взгляд на остальных, произнесла Мелисса. – У нас к тебе важный вопрос.

– В чем ты пойдешь на Хэллоуин? – в один голос завизжали Алиша и Эвелин.

– Я не пойду.

– Как это – не пойдешь? – уставилась на меня Эвелин. – Серьезно?

– Ну да. Мы с отцом уже несколько лет не празднуем Хэллоуин после того, как… В общем, не вижу в этом смысла. Но надеюсь, вы повеселитесь. Вечеринка ведь уже в эту субботу?

– Зубы нам не заговаривай, – отрезала Алиша. – Ты тоже идешь. Отказы не принимаются.

– Не хочу искать костюм – времени-то почти не осталось. Так что, пожалуй, я все-таки…

* * *

– Что за тупость! – Я стукнула по рулю. – Они серьезно решили нарядить меня в костюм Мии Уоллес из «Криминального чтива»?

– Джесс, ты слишком остро реагируешь, – сказала Мел и надула большой розовый пузырь из жвачки.

Мимо проплывал вечерний Ошкош, дорога лежала через центр, освещенный фонарями и цветными вывесками магазинов. В домах зажигался свет, люди, перепрыгивая через лужи, спешили по делам, в небе проступил бледный серп растущей луны. Мелисса полностью опустила стекло. Ее ноги в белых носках с красными сердечками торчали из окна машины, привлекая внимание прохожих. Она подставила лицо холодному ветру, трепавшему ее белокурые волосы.

Шоссе вело к окраине города. На улице становилось темнее, и я поежилась. Охватившее всех праздничное настроение мне не передавалось. Светящиеся фигуры персонажей из фильмов ужасов, расставленные на лужайках у коттеджей, впервые казались мне по-настоящему жуткими. Из каждого двора на меня пялились тыквы, ухмылявшиеся зубастыми ртами. От разноцветных гирлянд двоилось в глазах и начинало подташнивать. Я сильнее нажала на педаль газа.

В голове неожиданно пронеслась мысль о том, что сегодня вечером я не хочу оставаться одна. Отец говорил, что задержится на работе. Представив пустой темный дом, я поежилась. Да что со мной такое? Это ведь я смотрела по ночам все части фильма «Звонок», уминая сырный попкорн!

– Хочешь в гости к Генри? – словно прочитав мои мысли, спросила Мелисса.

– К кому? – поперхнулась я от неожиданности.

– Генри Уотсон зовет в гости! – Мелисса помахала смартфоном перед моим лицом. – Поиграем в настолки, посмотрим кино. Ты вроде говорила, что сегодня не занята.

– Не говорила.

– Значит, показалось, – отмахнулась Мел. – Так что насчет красавчика? Поедешь или боишься, что как только окажешься у него дома, сразу набросишься на него с поцелуями?

– Да ну тебя! – я шутливо толкнула ее в плечо.

– Маршрут перестроен, – Мелисса идеально скопировала голос навигатора. – После Южной 28-й поворот направо.

Она потянулась к магнитоле, чтобы сделать радио погромче. AC/DC пели из колонок: «Я проеду весь свой путь и не подумаю свернуть. Я на шоссе в ад»[4].

Генри Уотсон жил в самом обычном двухэтажном коттедже. Окна дома, выкрашенного когда-то в белый цвет, смотрели на Брэдли-стрит. Рядом с гаражом стоял вишнево-красный «Додж», и я, вывернув руль вправо, припарковалась рядом. У самого входа нас встретила масштабная инсталляция: пластмассовый Крик, не меньше пяти футов ростом, приветственно раскинул руки, и в одной, конечно же, был зажат нож. Под крышей горела ядовито-зеленая подсветка, а на крыльце стояло несколько резных тыкв.

Мелисса, завязав шнурки на конверсах, выскочила из машины и громко хлопнула дверцей.

– Идем, Джесс! – позвала она, и я, тяжело вздохнув, вытащила ключ из зажигания.

Идея поехать в гости к Генри Уотсону все еще казалась мне странной, но что ожидало меня на другой чаше весов? Вечер в пустом доме? Я написала Заване: «В гостях у краша» и тут же получила ответ: «Шок! Если не пришлешь ваше совместное фото, я сойду с ума».

Мелисса крепко вцепилась в мою руку, будто чувствовала, что я в любой момент могу развернуться и сбежать, и без стука ворвалась в холл.

Дома у Генри Уотсона оказалось уютно. Справа от лестницы была гостиная с кожаным диваном шоколадного цвета и такими же креслами. Вдоль стен тянулись забитые книгами старинные шкафы из темного дерева. Я обожала книги – после маминой смерти они стали моими лучшими друзьями. Что может быть прекраснее возможности сбежать к эльфам и хоббитам, русалкам и водяным, ведьмам и колдунам? На пушистом бежевом ковре в центре комнаты стоял журнальный стол, уставленный банками колы и пустыми коробками от китайской еды.

Голоса доносились откуда-то слева. Мы вошли в просторную кухню. Вокруг стола на барных стульях, уминая пиццу, сидели Генри, Джозефина Хендриксон, светловолосая девушка, учившаяся на класс младше нас, и Бен Лауд, который за полмесяца моего пребывания в старшей школе Ошкоша ни разу не пришел на химию вовремя. Он был лучшим другом Генри.

– Милуоки! – широко улыбнулся Генри, – добро пожаловать! Рад, что Мелисса взяла тебя на нашу «тусовку по вторникам»!

– Тусовку по вторникам? – фыркнула я. – Сам придумал?

– А что, не нравится?

– Да нет, гениально! – с сарказмом ответила я.

– Знал, что ты оценишь, – подмигнул Генри.

Бен достал из коробки большой кусок пиццы «пепперони» и с набитым ртом проговорил:

– Привет, Джесс. Привет, Мел.

Прозвучало это так: «Прифет, Дже. Прифет, Ме». Джозефина закатила глаза, удостоив нас лишь кивком.

Мелисса чмокнула Генри в щеку – ни разу еще не видела, чтобы она это делала – и, отвесив смачный подзатыльник Бену, села с ним рядом.

– Не знала, что вы с Генри… Что вы друзья, – пробормотала я, обращаясь к Мелиссе.

– Дружим с младшей школы. Дом миссис Уотсон, бабушки Генри, находится по соседству от моего. Так что все детство мы зависали на заднем дворе Уотсонов.

– Между прочим, бабуля готовила самый вкусный лимонад во всем Ошкоше! – добавил Генри.

– Это правда, – кивнула Мелисса. – А еще я сломала палец, упав с их фамильного клена. Потом Бен украл у меня лучшего друга…

– Никого я не крал! – возмутился Бен. – Мы дружим со средней школы и каждый вторник играем в MTG[5].

– А где твои родители? – спросила я Генри, – думаю, мне стоит с ними поздороваться.

– Когда вернутся с шоу в Фон-дю-Лак, тогда и поздороваешься, – пожал он плечами. – Мама играет в местном театре, папа – режиссер. Если у них вечернее шоу, то возвращаются они поздно. Понимаю, тебе не терпится предстать в лучшем свете перед будущими родственниками, но…

Теперь подзатыльник от Мелиссы получил Генри.

Оказалось, что он тоже любит сырную пиццу, поэтому мы разделили ее на двоих. За столом царила непринужденная атмосфера: Бен измазал кетчупом кашемировый свитер от «Марк О’Поло», Мелисса постоянно шутила, и, надо признать, достаточно смешно, так что даже ледяное сердце Джозефины, которую друзья называли Джози, оттаяло.

Полчаса спустя мы переместились в гостиную. Генри зажег камин, и небольшая компания «тусовки по вторникам», включая меня, устроилась на пушистом ковре. Генри притащил коробку с MTG, и когда он принялся раздавать карты и свитки, я поняла, что, пожалуй, сегодняшний вечер впервые за долгое время подарил мне ощущение полного покоя.

Я всего несколько раз играла в MTG, но правила знала хорошо, поэтому с удовольствием присоединилась к остальным. Каждый вытянул по семь карт из своей колоды, игра началась. Генри мастерски разыгрывал заклинания, поэтому к концу кона у него осталось шестнадцать очков из двадцати.

…Наконец Мелисса сбросила оставшиеся карты и растянулась в полный рост на полу, а Бен что-то прошептал Джозефине, пока Генри убирал хаос, оставшийся на ковре после игры.

– Раз Джесс теперь с нами, она должна пройти инициацию, – сказала Джози.

– Поддерживаю, – поправил очки Бен.

– Плохая идея, – отозвалась Мелисса, поднявшись на локте.

– Мне тоже не нравится, – настороженно произнес Генри.

– Может, уже объясните, что это значит? – не выдержала я, – здорово, конечно, что я вдруг стала невидимкой и вы разговариваете так, будто меня здесь нет, но хотелось бы хоть что-то понимать.

Бен подвинулся ближе, посмотрел на меня сквозь стекла очков и, понизив голос, спросил:

– Джессика Хартлесс, веришь ли ты в призраков?

* * *

Большие круглые часы на стене показывали 9.46 вечера. Мы сидели в комнате Генри. Его глаза блестели в полумраке, отражая пламя стоявшей в центре свечи. Он единственный все еще сомневался, что стоит проводить ритуал, который Мелисса называла «Вступить в контакт». Я согласилась на эту авантюру лишь потому, что не верила в потустороннее, а может быть,считала, что не верю. К тому же, все, что мне рассказали о «ритуале», казалось полнейшей глупостью.

– То есть, вы совершенно серьезно считаете, что, надев перстень, который Генри нашел в подвале в каком-то пыльном сундуке, и произнеся стишок, найденный вместе с кольцом, можно вызвать духа? – снова переспросила я.

– Не просто вызвать – дух вселится в тебя, а мы сможем задавать ему вопросы. Но не больше шестидесяти секунд, – ответила Джози.

– Какая чушь! Дайте-ка сюда бумажку со словами.

Джози протянула мне красную бархатную коробочку с потертыми углами. Осторожно проведя пальцами по мягкой поверхности, я нащупала боковую кнопку и надавила на нее. Крышка щелкнула и открылась. Внутри на атласной синей подушечке лежал массивный золотой перстень с темно-красным рубином, а под ним – пожелтевший от времени, сложенный в несколько раз кусочек пергамента. Слова на нем были написаны красивым и совершенно не современным почерком. Высохшие лет сто назад чернила еще поблескивали на свету. Я прочитала:

– Открой свою душу, впусти туда тьму,
Сквозь мрак и туманы за ней я приду.
Стоит за спиной, притаившись, злой рок.
Впусти же скорее, открой же замок.
Что хочешь ты можешь спросить у меня,
Но только минута есть у тебя.

– А теперь все то же самое, только надев перстень, – оживленно сказал Бен.

– Если не хочешь, не надевай… – раздался голос Генри. Он протянул руку, готовый забрать украшение.

Меня трудно испугать, к тому же, я была уверена, что это розыгрыш. Почему бы не подыграть?

– Как вы это называете?

– «Вступить в контакт», – повторила Мелисса, – это я придумала. С помощью перстня и заклинания мы вступаем в контакт с призраками. Они всегда разные. Лишь дважды ко мне приходил один и тот же мужчина… Я думаю, это Кевин Стенбейк – сын бывшего хозяина дома, в который ты переехала.

– Уверен, это не он, – отрезал Генри. – Кевин Стенбейк был другом моей бабушки, я видел их общую фотографию в семейном альбоме. Наверняка это был кто-то другой.

– Думаешь, призрак будет выглядеть так же, как человек при жизни? – отмахнулась Мелисса. – Но вот с чем ты точно не станешь спорить, так это с тем, что по зову перстня являются души тех, кто погиб в Ошкоше.

– Я точно видела Шерри Пристл, которая утонула в реке Фокс в прошлом году, – кивнула Джози.

– Да вы совсем спятили, – усмехнулась я, надевая перстень и несколько раз поворачивая его вокруг пальца. – Итак…

– Читай заклинание, затем, пристально глядя на свечу, считай до трех – сказал Бен, устанавливая смартфон на штатив. – Как только призрак в тебя вселится, мы начнем отсчет и на пятидесятой секунде задуем свечу. И тогда он уйдет.

– Это тоже написано на той бумажке? – нахмурилась я. – А зачем телефон?

– Мы всегда записываем контакты с призраками на видео. Вдруг я когда-нибудь продам эти записи и разбогатею? – ответил Бен, нажимая на кнопку записи.

Значит, это точно розыгрыш. Я присмотрелась к пергаменту. Действительно, на оборотной стороне было краткое описание ритуала, вот только названия не было. Лишь одна строчка: «Как общаться с мертвыми». Оптимизма это, конечно, не внушало, но я не привыкла отступать.

– Открой свою душу, впусти туда тьму,
Сквозь мрак и туманы за ней я приду.
Стоит за спиной, притаившись, злой рок.
Впусти же скорее, открой же замок.
Что хочешь ты можешь спросить у меня,
Но только минута есть у тебя.
Раз.
Два.
Три.

Наступила тишина, нарушаемая лишь треском свечи. Я вглядывалась в ее пламя. Кажется, все задержали дыхание. Бен нажал кнопку таймера на телефоне, и секундомер принялся отсчитывать шестьдесят секунд. Единственным источником света был крошечный огонек, мы не отрываясь смотрели на него, и начинало казаться, что пространство вокруг сжимается, а лица сидящих вокруг свечи искажаются. Причудливые тени плясали по ним, воображение услужливо нагнетало жути, и больше… ничего.

Прошло двадцать секунд.

Я несколько раз глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. Я не верила в потустороннее, но где-то на задворках сознания брезжило странное, щекочущее предчувствие беды.

Тридцать секунд.

Сначала все сидели неподвижно, но постепенно начали шевелиться. Бен беспокойно заерзал и наконец прервал молчание:

– Дух, поговори с нами!

Я молчала, ожидая, что сейчас из темного угла выскочит «дух» в белой простыне, и аттракцион наконец закончится. Бен выложит видео на ютьюб и соберет просмотры.

Сорок секунд.

На мгновение мне показалось, что, возможно, сейчас что-то произойдет, комнату окутает туман, из углов полезут причудливые существа. Ничего…

– Дух, поговори с нами! – громче сказал Бен.

– Дух, поговори с нами! – Джозефина присоединилась к нему.

– Балбесы, я вовсе не дух, – не выдержала я.

Бен остановил таймер и вырубил запись, с негодованием уставившись на Мелиссу, сидевшую напротив:

– Почему на нее не действует?

– Это все? – спросила я, потирая затекшую шею, и слегка потянула, поправляя, мамину цепочку, которую носила, не снимая, с тех пор, как мамы не стало.

Недоумение, застывшее на лицах ребят, выглядело настолько правдоподобно, что можно было вручить им «Оскар» за непревзойденную актерскую игру. Генри вздохнул с облегчением, как будто с самого начала хотел, чтобы ничего не вышло. Он снял кольцо с моего пальца и поспешно убрал его в коробочку. Мелисса вдруг выхватила коробочку у Генри из рук.

– Дай сюда, – нервно произнесла она.

– Вы же не серьезно? – простонала я, – Хотите, я скажу, что было очень страшно? Могу записать ролик о том, как сильно вы меня напугали. Ритуал отличный, просто жуть. Может, уже пойдем выпьем колы?

– Замолчи, Джесс, – рявкнула Мелисса.

– Да что с ней такое? – я растерянно посмотрела на Генри.

Он молча, не отрываясь, смотрел на Мелиссу, придвинувшуюся к свече. Джози прижалась к Бену, вцепилась в его руку. Напряжение в комнате стало почти осязаемым. Обняв руками колени, я поежилась. Бен молча вновь открыл приложение «Секундомер», но запись видео включить забыл.

– Мел, ты уверена? – подал голос Генри. – Ты же помнишь, что произошло в прошлый раз?

– Просто погасите свечу чуть раньше, – раздраженно процедила она.

Воодушевление, с которым Джози и Бен следили за мной, когда я совершала ритуал, испарилось. Им что, действительно страшно? Или они притворяются, чтобы меня напугать? Мелисса прочитала:

– Открой свою душу, впусти туда тьму,
Сквозь мрак и туманы за ней я приду.
Стоит за спиной, притаившись, злой рок.
Впусти же скорее, открой же замок.
Что хочешь ты можешь спросить у меня,
Но только минута есть у тебя.
Раз.
Два.
Три.

Прошло десять секунд.

Лицо Мелиссы внезапно изменилось. Когда она подняла глаза, ни радужки, ни зрачков не было видно. Лишь белок, в котором отражался желтоватый свет. Кожа посерела, на лбу вздулась вена, верхняя губа приподнялась в жутком оскале. От неожиданности я едва не вскочила, но Бен схватил меня за руку и заставил сесть обратно.

– Тихо, – прошептал он так, словно перед нами был дикий зверь.

Мелисса повернулась так быстро, что ее светлые волосы взметнулись, и подползла к Джози. Втягивая ноздрями воздух вокруг Джозефины, она сверкала белками глаз. Джози тихо всхлипнула.

– Не ты… – произнесла Мелисса голосом, который был совершенно не похож на ее звонкое сопрано.

Прошло двадцать секунд.

Бен отодвинулся подальше, вырываясь из хватки Джозефины, но Мел лишь на мгновение задержалась рядом с ним. Неестественно наклоняя голову то влево, то вправо, она медленно приблизилась ко мне.

– Мелисса, это… это очень глупая шутка, – пробормотала я.

– Не бойс-ся, – прошипела Мелисса и потянулась рукой к моим волосам.

Прошло тридцать секунд.

Я отодвинулась, но Мел приблизилась снова. Ее дыхание коснулось моего лица. В жутком потустороннем голосе послышались умоляющие нотки…

– Не бойс-ся, – она вновь вывернула голову. – Она прос-сила с-сказать, чтобы ты больш-ше не надевала кольс-со. Она не с-смош-шет помощ-щь ещ-ще рас-с.

– Кто – она? – спросила я, дрожа.

– Амели… Амели не с-смош-шет… Отправила меня, но в следующий рас-с придет он… Амели не с-смош-шет, путь с-сакрыт…

Почувствовав, как по щекам покатились непрошеные слезы, я с силой оттолкнула Мелиссу, нависавшую надо мной, и задула свечу. Мелисса тут же повалилась на бок. В комнате воцарилась тьма, в которой светился только смартфон Бена: секундомер уже отсчитал сорок шесть секунд. Вскочив на ноги, я пулей вылетела из комнаты и громко хлопнула дверью. Зажмурившись от яркого света в коридоре, я, не разбирая дороги, помчалась к лестнице. За спиной послышались шаги, но я и не думала останавливаться, пока не оказалась на улице.

Уперев ладони в колени, я попыталась справиться с головокружением. Перед глазами все плыло, мигающая зеленая гирлянда вызывала тошноту.

– Джесс! – Генри подбежал ко мне, положил руку мне на спину.

Я сбросила ее и выпрямилась.

– Это была самая тупая шутка, которую вы только могли придумать!

– Джесс, мы не…

– Откуда вы узнали? Откуда она узнала? Ты считаешь, это смешно?

– Джесс, остановись, пожалуйста, я не понимаю… – Генри попытался коснуться меня, но я толкнула его в грудь.

– Не подходи! Никогда больше не подходи ко мне, Уотсон! Ты и вся твоя чокнутая компания. Передай Мелиссе, что ей удалось показать мне не ужас, а настоящую мерзость, потому что так могла поступить только мерзкая дрянь!

Я развернулась и быстрым шагом направилась к «Форду», вытирая слезы тыльной стороной ладони и на ходу доставая ключи из заднего кармана джинсов.

* * *

В спортивном зале гремела музыка. Пунш, который учитель физкультуры мистер Гибсон разливал всем в красные стаканчики, отдавал дешевой газировкой. Мистер Гибсон пританцовывал под песню Тейлор Свифт и задорно подмигнул мне, когда я взяла со стола уже третью порцию мак-энд-чиза.

– Хартлесс, а в этом тренче ты вылитая Ума Турман! Надеюсь, станцуешь сегодня?

Закатив глаза, я набила полный рот мак-энд-чиза и, не ответив, нырнула в толпу танцующих Я пыталась увидеть яркую красную голову Алиши, нарядившейся ведьмой банши. Они с Эвелин так и не поняли, почему я перестала общаться с Мелиссой, но вопросов не задавали, и это мне нравилось. Генри несколько раз пытался поговорить, но я пока была не готова слушать извинения. Более того, я в них не нуждалась.

Под потолком бешено вращался дискошар, разбрасывая красные и оранжевые отблески. На сцене, установленной в центре спортивного зала, играл диджей – Шон Нортон в костюме Франкенштейна. В глаза били ослепительно белые лучи. Внезапно стало душно. Пытаясь пробраться к выходу, я встретила двух Дракул, трех Харли Квин, пять Уэнсдей и, к моему удивлению, Джарета из «Лабиринта», которого сыграл Дэвид Боуи. Не лучший вариант костюма, но парень определенно заслужил лайк за оригинальность.

Эвелин, появившаяся, как призрак, в костюм которого она и облачилась, завизжала прямо над ухом:

– Вечеринка – просто улет! Пробовала пирожные-тыквы?

– Да-а, улет, – протянула я без энтузиазма.

Хотелось поскорее очутиться с книгой в теплой постели.

– Выйду подышать, – сказала я.

– Джесс, только не сбегай! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, – она умоляюще сложила руки.

– Ладно.

– Обещаешь?

– Обещаю, – тяжело вздохнула я, заранее проклиная себя.

– Ты лучшая! – Эвелин чмокнула меня в щеку.

У школы тоже было шумно. От компаний подростков, наслаждавшихся праздником, невозможно было скрыться даже здесь. Я плотнее закуталась в тренч – температура явно опустилась ниже сорока градусов по Фаренгейту. Совсем скоро великолепные багряно-красные клены в школьном дворе сбросят листву, и на Висконсин опустится зима. Я уселась на крыльце, подперев голову руками. Мимо пробегали парни и девушки, сбежавшие из зала, чтобы подарить друг другу парочку поцелуев, смеющиеся компании, планирующие продолжить вечер у кого-нибудь дома и уже не с противным пуншем, одинокие барышни, чьи костюмы кроликов никто не оценил по достоинству, но лишь одна пара черных лакированных ботинок остановилась прямо передо мной.

– Не простудишься? – спросил Генри Уотсон.

– Отвали, – ответила я, глядя в темноту.

– Не сегодня, Милуоки. Вставай, там наша песня играет.

Опешив от такого нахальства, я повернулась к Уотсону:

– Какая наша… Подожди… Ха-ха-ха, ты серьезно? Что за ужасный черный парик?! А-ха-ха-ха… О мой бог, ты нарядился Винсентом Вегой!

Генри Уотсон действительно надел костюм известного персонажа из «Криминального чтива». На нем были черные брюки и черный пиджак, белая рубашкой с галстуком-шнурком, серьга в ухе, и кошмарный… нет, просто отвратительный, уродливый, дешевый черный парик.

– Если ты закончила любоваться, пойдем танцевать, Мия Уоллес. Чак Берри уже играет.

Не успела я опомниться, как Генри схватил меня за руку и потащил обратно в спортивный зал. Там действительно уже гремел легендарный хит Чака Берри – «Never can tell». Мы оказались в самом центре зала. Генри невероятно смешно изображал Джона Траволту, вокруг сверкали вспышки смартфонов, народ хлопал и улюлюкал. Судя по выразительным взглядам Алиши и Эвелин, мы были похожи на настоящую парочку. Из зала мы уходили под оглушительные аплодисменты, а Эвелин, вытащив меня из толпы, прошептала:

– Если сбежишь с вечеринкис ним, мы не обидимся.

Генри стоял спиной, плечи его опускались и поднимались, он тяжело дышал после танца. Я дернула его за парик, и тот тут же слетел, оставшись у меня в руке. Генри взъерошил свои светлые волосы.

– Прости, – хмыкнула я и, помолчав несколько секунд, добавила: – Но не думай, что это что-то меняет. Потанцевали классно, но я все еще не хочу с вами общаться.

– Мы правда ничего не знали.

– Но теперь знаете?

– Да. И все хотят извиниться.

– Все это…

Из темноты двора появились Мелисса и Бен. Оба были без костюмов, видимо, ни у кого из них праздничного настроения не было.

– Джесс, прости, – начала Мелисса. – Я не знала… что твоя мама умерла. И тем более, я не знала, как ее зовут. Я бы никогда, слышишь, никогда так с тобой не поступила.

– Да, Джесс. Мелисса и вправду вошла в контакт с потусторонним духом, который заговорил о твоей маме… – виновато пробубнил Бен.

– Не хочу слушать этот бред, – покачала я головой, собираясь уйти.

Генри поймал меня за талию и притянул к себе. Его хватка была сильной, и я, дернувшись пару раз, остановилась.

– Ну, что еще?

Бен молча достал из кармана смартфон и протянул мне, тапнув по кнопке «плей» на экране.

* * *

Генри, Бен, Джози, Мелисса сидели у Генри в комнате вокруг свечи. На этот раз Джозефина читала заклинание и считала до трех. Через десять секунд она упала, ударившись головой о паркет. Бен засуетился вокруг нее, позабыв о секундомере. Генри и Мелисса тоже склонились над Джози, как вдруг ее тело прогнулось в спине с таким хрустом, что я услышала его даже сквозь динамик телефона. В видеозаписи появились помехи. Бен отлетел в сторону, пропав из кадра, будто что-то невидимое толкнуло его. То же самое произошло с Генри и с Мелиссой. Свеча на полу пошатнулась, но огонь продолжал гореть.

Джозефина перекатилась на живот. Она была похожа на тряпичную куклу… Билась лбом о пол, будто в припадке, но спустя мгновение поднялась на четвереньки и с бешеной скоростью поползла вперед. Она вертела головой по сторонам и бормотала:

– Где ты? Где-е ты? Где же Джессика?

Она приблизилась к камере. Теперь было видно только лицо Джози, точнее… лицо того, что в нее вселилось. На себя она была совершенно не похожа. Глаза закатились, белки, подсвеченные вспышкой камеры, выглядели жутко. Зубы были в крови от удара, из уголка рта стекала тонкая струйка крови, смешанная со слюной. Джози гримасничала, скалилась, как животное, тряслась, словно в лихорадке. Так продолжалось секунд десять, после чего она… оно заговорило:

– Джесс-и-ка. Я приду за тобой. – Тварь, сидевшая внутри тела Джози, мерзко, утробно захихикала, – я приду за всеми. И убью вас. А Джессике даже мамочка не поможет. Хотите расскажу, что с ней случилось? Она упала в озеро, правда? Отправилась порыбачить на вашей любимой надувной лодке и…нашли только лодку. Надувную, оранжевую с надписью «Reef».

В горле Джози заклокотало, казалось, она отчаянно сопротивляется тому, что сидит у нее внутри.

– Она пыталась связаться с Джес-си-кой, но ее душа слишком светлая, чтобы пройти через этот портал.

Джозефина приблизилась к камере вплотную – теперь были видны лишь ее окровавленные зубы. Она закашлялась, содрогаясь всем телом.

– Впустишь меня? Впусти-впусти-впусти меня! – завизжала она.

В ее голосе, переходящем на ультразвук, не было ничего человеческого.

– Чудовище, отпусти ее! – завопил Бен и, появившись в кадре, набросился на Джозефину.

Она забилась в конвульсиях, пытаясь сбросить Бена с себя. Он с трудом удерживал ее, прижимая руки и ноги к полу. Существо вопило.

– Генри, помоги! – крикнул Бен.

Похоже, Генри тоже очнулся. Лоб его был разбит, по лицу стекала кровь. Он прыгнул к свече и задул ее. Вспышка освещала обмякшее тело Джозефины и тяжело дышавшего Бена.

* * *

Мои руки задрожали, я выронила телефон. То, что я увидела на экране, ни логика, ни здравый смысл объяснить не могли. Музыка, доносившаяся из школы, теперь звучала где-то далеко. В ушах звенело, и я наклонилась, уверенная, что меня сейчас стошнит.

Стало по-настоящему страшно. Устроить такое без внушительной команды кинематографистов было невозможно. Значит, ребята не врали.

– Что сейчас с Джозефиной?

– Она… дома, – ответил Бен.

– С ней все в порядке?

– Ей снятся кошмары, – обхватив себя руками, сказала Мелисса. – И мне тоже.

– Какие кошмары? – напряглась я.

Последние несколько дней во снах ко мне приходил один и тот же мужчина. Его смутный силуэт маячил на фоне реки, а затем падал в нее, раскрыв руки, подобно тому, как птица раскрывает в полете крылья. А просыпалась я всегда с мыслями о маме.

Она никогда мне не снилась, хотя я много раз просила ее подать хоть какой-то знак, что она все еще рядом.

– Кевин Стенбейк. Мне снится гребаный Кевин Стенбейк, сын бывшего хозяина вашего дома! – крикнула Мел, и на глаза ее навернулись слезы. – В этих снах он говорит, что придет за мной. И за всеми вами тоже. Сегодня.

– Но… это ведь невозможно? Если не впустить его через кольцо?

– Джесс, ты заметила, сколько длится ролик с Джозефиной? – спросил Генри.

Я покачала головой.

– Одну минуту и пятьдесят восемь секунд. Мы не потушили свечу вовремя. Теперь неизвестно, в кого и как может вселиться призрак.

– Не представляю, что нам теперь делать… – запричитал Бен.

– У меня есть идея, – сказала я.

* * *

– Уверена, что мы не сделаем хуже? – прошептала Мелисса.

Я ни в чем не была уверена, но единственное, о чем могла думать, когда смотрела страшный ролик с Джозефиной – это слова призрака о маме. Она хотела со мной связаться, пыталась защитить.

Я прикоснулась к цепочке на шее. Пусть все получится, пусть она сможет прийти.

Использовать перстень было опасно, наш «контакт» с потусторонним миром и так затянулся. Теперь нужно было закрыть портал и избавиться от призрака, который, возможно, прямо сейчас, в ночь с 31 октября на 1 ноября разгуливает по Ошкошу.

Пришлось обратиться к старой доброй доске Уиджи, благо в Хэллоуин найти ее было не трудно. Генри наотрез отказался проводить сеанс у себя. После того, что случилось с Джозефиной, он никого не приводил к себе домой, поэтому мы собрались в моей комнате.

Папа расположился в гостиной. Впервые за три года накупив конфет, он открывал дверь по первому звонку и раздавал угощения детям. Он предусмотрительно выбирал «сладость», «гадостей» и так было достаточно.

– Нужно попробовать, другого выхода нет. Кладите пальцы на треугольник, – велела я.

Все так и сделали. Возле доски лежала мамина цепочка, горела свеча. Гугл сообщил, что нам поможет вещь человека, с которым мы хотим поговорить. Мы погасили верхний свет, оставили включенным только светильник на стене. И когда я, откашлявшись, сказала:

– Привет, мам, ты здесь? – он несколько раз мигнул.

Треугольник оставался неподвижным. Сглотнув, я повторила:

– Мам, пожалуйста, если ты слышишь, дай знак.

Ничего не происходило, лишь лампочка в светильнике противно жужжала.

– Мам, – прошептала я, чувствуя, как подступают слезы. – Откликнись… Ты рядом?

Лампочка с оглушительным треском лопнула, осколки разлетелись по комнате. Мелисса вскрикнула. В неверном свете свечи наши руки вместе с треугольником передвинулись к слову «Да».

– Не может быть… – прошептал Бен.

– Держите руки на треугольнике и ни в коем случае не отпускайте, – предостерегла Мелисса, – Джесс, ты должна задать ей вопрос, ответ на который знает только она. Мы должны убедиться, что это не… что-то иное.

– Да, конечно. Мам… – Я всхлипнула. Слова застряли в горле, грудь обожгло болью. – Какое животное я умоляла подарить мне на седьмой день рождения?

Треугольник задвигался. Мы едва успевали за ним. Из букв «Г», «О», «Л», «У» складывались слова…

– Голубого щенка, – выдохнула я, и горячая слеза покатилась по щеке. – Мам, это и правда ты.

Треугольник продолжал двигаться. Из букв складывались слова, из слов – предложения: «У меня мало времени. Он рядом».

– Что нам делать? – повысил голос Бен, и Генри шикнул на него, заставляя умолкнуть.

«Сожгите кост…» последняя буква не успела появиться. Доску тряхнуло так, что мы с трудом удерживали треугольник, который двигался в бешеном ритме.

– Прощайся! – выкрикнула Мелисса.

Отовсюду начали падать вещи. Фигурка супермена брякнулась на пол, ее голова отломилась и покатилась в сторону, книги полетели с полок, кровать со скрипом сдвинулась с места и ударилась в стену.

– Мам, дай еще хоть какой-то знак, – заплакала я. – Пожалуйста, дай знак!

В комнате царил хаос. Медали, которые я получала на соревнованиях по конному спорту, с лязгом посыпались на пол, подушка и одеяло взмыли вверх, доска Уиджи начала трескаться пополам. Кто-то очень не хотел, чтобы мама нам помогала.

– Джесс, скорее!

– Я люблю тебя, прощай! – закричала я, схватила мамину цепочку и засунула ее в карман.

Едва я произнесла эти слова доска сломалась пополам, а невидимая сила расшвыряла нас по углам. Дверь распахнулась – папа вбежал в комнату в следующую секунду после того, как вещи, которые расшвыривал взбесившийся призрак, коснулись пола. Свеча тоже упала, огонь мгновенно перекинулся на доски, и папа едва успел его затушить.

– Да что тут происходит? – спросил он.

Ветка росшего у самого окна клена выбила стекло, в комнату ворвался мощный порыв ветра. Отец вылетел в открытую дверь комнаты, словно что-то подхватило и швырнуло его. Он с грохотом упал на пол в конце коридора. Свет в доме погас и раздался хохот – казалось, он звучал из каждого угла.

Генри помог мне подняться и крепко сжал мою руку:

– Мы справимся, – сказал он.

Я кивнула, и мы бросились к папе. Бен и Мелисса следовали за нами по пятам.

Папа уже приходил в себя, он пошевелил ногой, согнул ее в колене. Я села рядом и погладила его по плечу. Папа тяжело дышал.

Мелисса и Бен постоянно озирались, опасаясь очередного нападения призрака. Но вокруг было подозрительно спокойно. Нам показалось, что даже на улице стихли музыка и веселые возгласы тех, кто праздновал Хэллоуин.

– Пап, ты как? – встревоженно спросила я.

– Мистер Хартлесс, вы в порядке? – В голосе Генри слышалось волнение.

Отец резко наклонился вперед, но Генри успел его удержать. Бен поспешил на помощь, оттеснил меня в сторону и подхватил отца с другой стороны. Теперь они оба держали его за плечи. Папа закашлялся, потом его стошнило какой-то темной жижей.

– Жесть… Мистер Хартлесс, может, не стоило так налегать на лакрицу? – прокомментировал Бен и тут же получил затрещину от Мелиссы. – Ой! Простите, но это правда…

– Ты живешь в моем доме, Джесс-и-ка. Я хочу вернуть его себе… – произнес вдруг папа не своим голосом. Потом резко повернулся к Генри и заговорил, дыша ему в лицо: – А ты, Уотсон… Я заберу у твоей бабушки самое дорогое, что у нее есть – тебя. Пусть страдает, пусть знает: это из-за того, что она сделала!

Папа забился в конвульсиях. Из его рта потекла слюна, смешанная с чем-то черным, глаза закатились, вены на шее вздулись, выглядел он жутко. Он задергался, но Генри и Бен прижали его к стене.

– Что нам делать? – закричал Бен.

– А я-то откуда знаю? – ответил Генри, удерживая папу.

Тот продолжал вырываться, рыча и безумно вертя головой. Я перебирала пальцами мамину цепочку в кармане, пытаясь что-нибудь придумать. Ребятам не хватило сил, и уже через мгновение папа отшвырнул сначала Бена, а затем и Генри. Я услышала глухой удар и крик, кто-то из них упал без чувств на кухне. Нужно было помочь отцу, спасти ребят, но как?..

Мелисса, все это время стоявшая в стороне и заламывавшая руки, в панике бросилась бежать. Отец в два прыжка догнал ее, опрокинул и прижал к полу.

– Боишься меня, Мелисса? А я ведь приходил к тебе во сна-ах. Ты знала, что сегодня случится, да? Я пришел за вами…

Папа сжал руками ее шею, она захрипела. Я попыталась к ним приблизиться, он повернул ко мне голову, сверкнув белками глаз, и выставил руку вперед. Я отлетела к кухонной стене и сильно ударилась спиной и затылком о холодный бетон. Мелисса стучала руками и ногами по полу, но призрак в теле моего отца крепко держал ее, и постепенно она начала слабеть. Превозмогая боль, я поднялась и начала наощупь шарить в кухонных шкафах.

– Быстрее… где же… черт… вот!

Перескочив через растянувшегося на полу Генри, резким движением я открутила крышку солонки и высыпала все ее содержимое папе в лицо. Он завопил, закрываясь руками и выплевывая черную жижу на пол.

– Тварь! – рычал голос демона. – Я всех вас убью!

Мелисса закашлялась, схватившись за горло. Она была жива. Оставалось всего несколько минут, пока призрак не соберется с силами… И тут меня осенило. Почему мертвые не смогли вступить со мной в контакт через портал, открывавшийся с помощью перстня? Каким образом мама защищала меня, если у нее не было возможности попасть в наш мир? С помощью чего я связалась с ней через доску Уиджи? Та самая единственная вещь, что осталась у меня от нее…

Пошатываясь, из кухни вышел Бен. Призрак, захвативший тело моего отца, уже очнулся – поднялся в полный рост и, дыша, как разъяренный бык, исподлобья смотрел на меня, поворачивая голову из стороны в сторону. Бен пошатнулся, с трудом удержавшись на ногах.

– Помоги мне, – прошептала я ему.

Отец, утробно зарычав, бросился ко мне. Бен кинулся ему наперерез, сбил с ног.

– Надеюсь, у тебя есть план! Я не смогу его удержать! – крикнул он.

Я бежала, на ходу вытаскивая цепочку из кармана. Бен из последних сил держал папу. Не теряя ни секунды, я прыгнула него, навалилась всем телом. Призрак вопил и мотал головой, пытаясь вывернуться и укусить меня или Бена. Быстрым движением я застегнула цепочку у него на шее.

Все тут же прекратилось. Тело папы обмякло. Бен откатился в сторону, распластавшись на полу, как морская звезда. Грудь его тяжело вздымалась и опускалась. Генри, прихрамывая, подошел ко мне, сел рядом. Рукав его пиджака разошелся по шву, на лбу запеклась кровь, рубашка была вся в грязи. Он обхватил меня за плечи, я уткнулась в его шею. Мелисса, привалившись спиной к стене, все еще держалась за горло. На ее шее уже начали проступать синяки. Папа медленно перевернулся. Утерев пот с лица, он ощупал цепочку на шее.

– Что это было? – спросил он.

* * *

– Хотите сказать, что мы, как братья Винчестеры, должны сжечь кости Кевина Стенбейка? – снова переспросил папа.

Он уверенно вел машину к кладбищу. В багажнике лежало несколько пачек соли, а в бардачке – коробочка с перстнем, помогавшим вступать в контакт с призраками. От перстня тоже следовало избавиться.

– Получается, что так, мистер Хартлесс, – подал голос Генри, сидевший сзади.

На скуле у него наливался огромный синяк. Папа не хотел брать нас с собой, но я не могла отпустить его одного, а Генри увязался следом, утверждая, что он теперь профессиональный боец с призраками. Мелиссу и Бена папа отвез к Бену домой, они больше не хотели участвовать в подобных приключениях, и я их понимала.

– Хотя, если бы мы были настоящими Винчестерами, то ехали бы сейчас на «Импале» 1967 года, – заметил Генри.

– Ты едешь на новеньком белом «Вольво», а не на старой, разваливающейся тачке, так что не жалуйся.

Обернувшись, я стукнула Генри по колену. Ремень безопасности натянулся.

– Никаких драк в моей машине! – пригрозил папа и добавил: – Никогда бы не поверил, что решусь на такое, если бы сам не увидел…


Полная луна светила над Ошкошем, когда мы подъехали к старому кладбищу «Пис Семетери». Оно было небольшим, с низкими покосившимися от времени надгробиями. Ветер завывал между могилами, закручивая клубившийся над землей туман. Липкие щупальца страха пробирались под одежду. Я плотнее закуталась в тренч и стала растирать предплечья. Меня передернуло. Земля под ногами была мягкой и рыхлой, казалось, наступи сильнее и провалишься вниз, в самую преисподнюю. Я включила фонарик на телефоне, чтобы рассмотреть первое надгробие.

С влажного камня пришлось стереть толстый слой пыли, и только тогда я смогла разобрать слова: «Элоиза Гаррис». Могил на «Пис Семетери» было несколько сотен… Такими темпами мы до рассвета не найдём Кевина Стенбейка.

Хлопнул багажник «Вольво». Я вздрогнула и обернулась. Держа в одной руке лопату, а в другой несколько пачек соли, папа направился к кладбищу. Генри нес в руках бутылку бензина и красную коробочку.

– Может, разделимся? – предложила я.

– Пирожок, ты посмотрела миллион триллеров. Неужели так ничему и не научилась? Разделяться опасно, – сказал папа.

– Пирожок? – хохотнул Генри, – Официально обещаю больше не называть тебя Милуоки. Будешь теперь «пирожком»!

– Еще одно слово, и тебе придется бояться не Кевина Стенбейка, – прошипела я.

Мы двинулись вдоль кладбища, обходя могилы и стараясь не спотыкаться о надгробия. Постепенно разговоры стихли, слышны были только шелест листьев, уханье совы и чавканье ботинок по мокрой земле.

Папа шел первым, мы с Генри – за ним. Генри, убрав коробочку с кольцом в карман пиджака, взял меня за руку. Слова были не нужны.

Мы внимательно читали имена на надгробиях. В конце кладбища находились самые старые захоронения, именно туда мы и направлялись.

– Когда умер этот Кевин Стенбейк? – спросил папа.

– Гугл утверждает, что в 1982-м. – Перейдя по одной из ссылок, я открыла скан страницы «Дейли Ошкош» от 2 ноября 1982 года и прочитала вслух: – «Кевин Стенбейк был найден мертвым 1 ноября 1982 года на берегу реки Фокс. Согласно отчетам криминалистов, он утонул в ночь с 31 октября на 1 ноября. Установлено, что причиной смерти Кевина Стенбейка стал несчастный случай». – Подумав, я спросила: – Генри, а бабушка никогда не рассказывала тебе, что тогда произошло? Когда он…когда он вселился в папу, то сказал, что она что-то такое сделала…

– Нет, бабушка лишь говорила, что они дружили, и всегда плакала, когда видела его фото в альбоме. А я никогда не расспрашивал, – пожал плечами Генри.

Мы продолжали идти к концу кладбища. Могилу Стенбейка найти не удавалось. Становилось все холоднее, ветер усиливался, завывал, кружа среди могильных камней.

И вдруг у меня появилась идея:

– Генри, может, позвонишь ей? Спросишь, где его могила?

– Джесс, ты с ума сошла? Два часа утра, – нахмурился Генри.

– Есть идеи получше? Будем блуждать здесь, пока призрак снова не появится?

– Ладно, – проворчал он, – сейчас позвоню.

Генри достал смартфон и набрал номер бабушки. Он отошел в сторону, чтобы поговорить с ней, но обрывки фраз, которые до нас доносились, не сулили ничего хорошего.

– Да, бабуль. Да, мы на «Пис Семетери». Где?.. Почему нельзя?.. Да, я нашел кольцо… Но… Что?! О, нет!

Генри нажал на красную кнопку, завершая вызов, и вернулся к нам. Увидев выражение его лица, я с недоумением уставилась на него. Папа обеими руками оперся на черенок лопаты и спросил:

– Генри, в чем дело?

– Я думал, бабушка скажет, что мы спятили и посмеется, но она сказала, чтобы мы немедленно убирались с кладбища, потому что… Потому что Кевин Стенбейк умер в 2.39. Она ужасно рассердилась, узнав, что мы пользовались кольцом. И она уже едет сюда, чтобы…

Генри не успел договорить. Невидимая сила подхватила его и швырнула в другой конец кладбища. Послышался глухой стук, Генри вскрикнул. Подхватив лопату, папа побежал к нему, бросив мне перед этим пачку соли.

– Насыпь круг и стой в нем, пока я не вернусь! – велел он, убегая.

– Ну уж нет, – огрызнулась я ему в спину.

Запихнув пачку соли в тренч, я поспешила за папой, стараясь не потерять из виду его белую куртку, мелькавшую вдалеке. Я включила фонарик на телефоне, чтобы лучше его видеть. Папа нырнул под одну ветку, затем под другую… и исчез.

– Папа! Генри! – позвала я, запыхавшись.

Но в ответ раздалось лишь уханье совы. Светящийся циферблат показывал 2.19. Оглядевшись, я поняла, что тумана стало больше. Гораздо больше. Я вытянула руку, пропуская белый воздух сквозь пальцы. Где-то слева послышался хохот.

– Только этого не хватало, – я крепче сжала в руке пачку соли.

Останавливаться было нельзя, и я продолжила идти через кладбище и звать папу и Генри. Они не откликались. Кто-то тронул меня за плечо.

– Пап? – дрожа, спросила я.

– Угу, – раздалось мычание у меня за спиной.

Я медленно обернулась и не смогла сдержать крик. В дюйме от моего лица застыла безобразная гримаса. Призрак начал обретать телесность, ему больше не нужно было вселяться в человека. Передо мной качался полупрозрачный мужчина в клетчатой рубашке и темных джинсах, половина его головы представляла собой кровавое месиво. На губах застыла издевательская ухмылка, обнажившая ряд кривых желтых зубов. Изо рта призрака лилась кровь, но это не мешало ему говорить:

– Джесс-и-ка…как тебе у меня в гостях?

Зачерпнув пригоршню соли, я швырнула ее в лицо Кевину Стенбейку. Едва начинавший обретать форму призрак рассыпался, но действия соли хватило лишь на несколько секунд. Я бросилась бежать.

– Я все равно найду тебя, Джесс-и-ка!

Я неслась, не разбирая дороги, то и дело натыкаясь на могилы. Мне казалось, что я чувствую смрадное дыхание призрака у себя на затылке. Жуткий хохот оглушал, он будто раздавался не снаружи, а внутри моей головы. Туман и не думал рассеиваться, теперь он стал таким плотным, что не видно было даже облачка пара, вырывавшегося изо рта. Легкие горели огнем. Споткнувшись о камень, я упала, испачкалась и ободрала ладони. Кто-то остановился рядом, тяжело дыша. Приготовившись дорого продать свою жизнь, я снова зачерпнула пригоршню соли и, повернувшись, резко бросила в того, кого даже не видела.

– Хорошо, что в глаза не попала, – проворчал женский голос.

Из тумана выступила седая высокая женщина. Из-под ее кожаного плаща торчали пижамные штаны «Виктория секрет». На лакированных лоферах сверкали пряжки «Прада». – Сесилия Уотсон, – представилась она, протягивая мне руку. – Поднимайся.

Я встала, вытерла ладонь о бежевый тренч, который теперь стал грязно-серым, и пожала руку Сесилии.

– А теперь давай найдем моего внука. – сказала она. – Уверена, Кевин перенес его к своей могиле, чтобы я пришла.

– Но как мы отыщем дорогу? – нахмурилась я, – вокруг же…

Я оглянулась. Туман клубился только под ногами. Вокруг по-прежнему царил мрак, но молочно-белый дым пропал.

– Он хочет, чтобы я пришла. И чувствует, что я принесла то, что связывает его с этим миром, поэтому путь открыт. Раз уж вы полезли туда, куда вас не просили, и пробудили Кевина Стенбейка, придется теперь упокоить его раз и навсегда.

* * *

Генри сидел, прислонившись к надгробию. Руку он прижимал к груди… Каждое движение причиняло ему боль, и он поморщился, стараясь сесть повыше. Папа энергично орудовал лопатой, отбрасывая комья сырой земли. Бабушка Генри нервно оглядывалась по сторонам. В руках она сжимала старую фотографию.

– Какая же я дура, – бормотала она. – Нужно было сразу избавиться от кольца, и всего не произошло бы…

– Ничего, мисс Уотсон, физическая нагрузка мне не помешает, – отозвался папа.

– Значит, вы в старшей школе тоже «вступали в контакт» с потусторонним? – спросила я.

– Однажды я нашла это кольцо среди вещей прабабушки. И показала его Кевину. Мы ведь были… – она помолчала. – Мы были больше, чем друзьями. И, конечно, мы в шутку прочли заклинание и впервые увидели проявление иной, темной силы. Мы по очереди отсчитывали минуту друг для друга, призраки приходили, отвечали на вопросы, иногда давали советы, предсказывали события, и все было в порядке. Мы считали это отличным развлечением. Пока однажды я не забыла вовремя задуть свечу. Кевин стал сам не свой. Он вел себя агрессивно и однажды напал на меня, а затем…Затем бросился к реке и прыгнул в нее.

Миссис Уотсон зажала рот рукой и всхлипнула. Никто не решался произнести ни слова. Я посмотрела на часы: 2.30. До времени смерти Кевина Стенбейка оставалось девять минут. Папа стукнул черенком лопаты по крышке гроба.

– Кажется, готово, – сказал он, вытирая рукавом пот со лба.

– Я вам уже не помощник, – пробормотал Генри.

– Соль! – потребовала миссис Уотсон, протягивая руку.

Я отдала ей всю пачку. Сесилия подошла к Генри, погладила его по голове, поцеловала в лоб и что-то прошептала на ухо. Генри достал из кармана темно-красную бархатную коробочку и отдал бабушке. Она коснулась ее дрожащими пальцами, отдернула руку, но затем решительно схватила. Затем сделала вокруг сидящего Генри круг из соли и подошла к могиле.

Гроб находился на глубине в несколько футов. Разрытая могила зловеще чернела. Папа спрыгнул вниз, поддел крышку гроба лопатой. Она приоткрылась с отвратительным скрипом. Папа нажал сильнее, и крышка, слетев с гроба, стукнулась о край ямы.

– Фу-у, даже отсюда чувствую этот отвратительный запах, – скривился Генри.

Я закрыла нос рукавом, сдерживая рвотные позывы. Отец чихнул и поспешил выбраться наружу. В гробу на белом атласе лежало то, что когда-то было Кевином Стенбейком. Сесилия не отрываясь смотрела на высохшее тело в полуистлевшем черном костюме и в превратившейся в лохмотья белой рубашке.

– Прости, – прошептала она и высыпала соль в могилу.

Я едва успела отскочить в сторону, когда мощный поток ветра подхватил Сесилию и швырнул ее в яму. Она выронила пачку, и соль рассыпалась по краю могилы. Папа метнулся ко мне, сгреб в охапку. Едва он насыпал соль на землю, как появился Кевин. Из могилы донесся стон Сесилии.

– Бабушка! – закричал Генри, пытаясь встать.

– Генри, не двигайся с места! – предостерег его папа.

Призрак Кевина Стенбейка стал еще плотнее. Теперь его было почти не отличить от обычного человека. Он оглянулся.

– Вами займусь попозже, – пробулькал он, сплевывая черную жижу, – сначала Се-си-лия.

Он вытянул руку, и миссис Уотсон поднялась в воздух. Зависнув в паре футов над землей, она беспомощно смотрела на Кевина. Тот резко указал пальцем в сторону, и Сесилию с силой швырнуло в этом направлении. Приблизившись к ней, Кевин сомкнул руки на ее шее. Она молотила в воздухе руками и ногами, а затем потеряла сознание. Кевин захохотал:

– Я больше не бестелесный призрак, что сидит во тьме и ждет своей очереди поговорить с живыми, Се-си-лия. Это ты виновата! Ты принесла это кольцо, ты не задула свечу, но вы все за это заплатите! Умри!

Я не могла больше сидеть, сложа руки. Папа не успел удержать меня. Я бросилась к Кевину и, занеся лопату над головой, нанесла ему сокрушительный удар. Думала, что нанесла – в тот же момент силовое поле призрака отбросило меня назад. Я упала на влажную землю и больно прикусила губу. Во рту появился привкус крови. Голова закружилась.

– Ладно, Джес-си-ка… Вижу, ты соскучилась по мамочке! Что ж, отправлю тебя к ней.

Кевин двинулся ко мне.

Папа бросился ему наперерез, швыряя в него пригоршни соли, но она больше на него не действовала. Стенбейк расхохотался, выставив руку вперед, он поднял папу в воздух. У меня не было сил встать – кажется, при падении я ушибла ребра. Больно было даже сделать вдох. Лицо отца посинело, я зарыдала:

– Нет, нет, нет, пожалуйста!

– Сдохни… – зашипел Стенбейк.

– Сегодня сдохнешь только ты! – услышала я возглас миссис Уотсон.

Опираясь на плечо Генри, она стояла над могилой, держа в руках горящую спичку. Секунда – и спичка полетела в яму. Пламя вспыхнуло сразу. Папа рухнул на землю, и я подползла к нему, похлопала его по щекам. Он посмотрел на меня, а затем на огонь, пылавший в могиле.

Стенбейк визжал так громко, что у меня заложило уши. Он бросился к Сесилии, становясь прозрачнее, но все еще не теряя своей силы, и тогда она швырнула в огонь последнее, что связывало его с этим миром – их фотографию. Огонь охватил плотную бумагу, призрак вспыхнул вместе с ним… и превратился в пепел.

* * *

– Кольцо теперь точно никто не найдет? – спросила я, положив голову на плечо Генри. Ребра все еще болели, и я потерла ушибленное место.

Папа с бабушкой Генри решили закопать перстень вместе с Кевином Стенбейком, после того как сожгли его останки. Сесилия сказала, что так кольцо больше никому не принесет вреда, а Кевин точно не вернется.

Мы с Генри сидели на крыльце нашего дома и держались за руки. Небо вдалеке порозовело, а по пустынным улицам кружили кленовые листья. Гирлянды и фонари Джека все еще горели на верандах соседских домов, но празднование Хэллоуина в Ошкоше подошло к концу.

Сесилия и папа пили кофе на кухне, негромко о чем-то разговаривая. По пути с кладбища она пообещала помочь привести наш дом в порядок после ночного погрома. Кажется, они с моим отцом неплохо поладили.

Мы с ним тоже почувствовали особую связь, пережив ночной кошмар. Теперь я точно знала: вместе мы сможем пройти через что угодно. Я так и не забрала у папы мамину цепочку, пусть теперь этот талисман оберегает его.

Генри отвлек меня от раздумий.

– Не думаю, что кто-то полезет в могилу Кевина Стенбейка. Сумасшедшие здесь только мы, – усмехнулся он. На лбу у него белел большой пластырь.


Генри рисовал пальцем узоры в пыли. Воздух постепенно начинал теплеть, предвещая скорое наступление утра.

– Вы теперь переедете? – спросил Генри.

– Не знаю, – пожала я плечами. – А ты будешь скучать?

– Конечно, Милуоки! Если переедешь, никто не станет тебя так называть.

– По-твоему, это должно меня обрадовать? – я подняла бровь.

– Джесс, только подумай: тогда все будут называть тебя «Ошкош».

– Дурак! – я пихнула его локтем в бок.

Генри смотрел на меня. Его пшеничные волосы, развевающиеся на ветру, казались такими мягкими, что хотелось запустить в них пальцы. Он заметил, что я его разглядываю, и усмехнулся. Я перевела взгляд на его губы и смутилась. Разве об этом полагается думать после сражения с призраком, который едва тебя не прикончил?

– Как тебе кажется, только в самых глупых ужастиках главные герои в конце целуются? – Генри смешно пошевелил бровями.

– Думаю, те, кто выжил после нападения призрака, имеют право на ма-а-ленький…

– Совсем крохотный… – подхватил Генри.

Слово «поцелуй» так и не прозвучало. Генри мягко коснулся своими губами моих. Его щеки порозовели. Он отстранился, и ослепительно улыбнулся мне. Рассветное солнце отражалось в его глазах.


## Александрия Рихтер. Встретимся 31-го октября

### I. Кнопка спуска

Открываю глаза.

Я смотрю на Агату, на ее бледное кукольное, будто фарфоровое лицо с едва уловимым оттенком синевы, и чувствую, что еще немного, и меня вывернет тыквенным пирогом, который я съел на ужин.

Ее веки сомкнуты, выглядит она расслабленно, будто прилегла отдохнуть после трудного дня и мгновенно провалилась в сон. Но по широкому уродливому порезу на шее, по запекшейся темной крови, запачкавшей ее лимонное платье, по отсутствию дыхания, в конце концов, я понимаю, что это не так. Совсем не так.

Пол уходит из-под ног, я часто моргаю, пытаюсь прогнать наваждение.

Она… она что, умерла?!

– Конечно, умерла, глупый, – словно в ответ на мои мысли глубокий мужской голос раздается прямо над моим ухом. Знакомый голос. – И ты скоро умрешь. Вы все скоро умрете!.. Ха-ха-ха!

Раскатистый смех будто забирается под мою рубашку, тело пронизывает могильный холод. Мне становится страшно. Не в силах пошевелиться, я хриплю:

– К-кто ты?..

– Ты все узнаешь… – продолжает смеяться голос. – Скоро мы встретимся, и ты все узнаешь!.. Все узнаешь…

Я закрываю глаза и шепчу заклинание быстрого пробуждения:«Я меняю сон на явь! Демонов всех отогнав, открываю я глаза, свет да оградит меня… Я меняю сон на явь!»

Голос умолкает.

Я открываю глаза, но тело Агаты продолжает парить передо мной, будто кто-то подвесил ее за нитки, как марионетку. Заклинание не подействовало, я все еще нахожусь в кошмаре.

«Только если это и правда сон, а не реальность», –замечает внутренний голос. Сегодня у меня в голове так много голосов… Но этот хотя бы мой. Надеюсь, что мой.

Не хочу думать о том, что, возможно, я по-прежнему внутри жуткого сна. Собираюсь снова прочитать заклинание, и вдруг в руках у меня появляется… фотоаппарат! Пальцы прикасаются к шершавой поверхности, ощупывают причудливые формы… Да это жеPolaroid?

# Примечания

1

Девяносто миль – примерно сто пятьдесят километров.

2

Шестьдесят градусов по Фаренгейту – примерно пятнадцать градусов Цельсия.

3

Тру-крайм – документальный жанр в массовой культуре, включающий в себя литературу, подкасты, фильмы и сериалы, в которых автор исследует криминальные преступления.

4

Перевод с английского одной из строчек песни «Highway to hell» австралийской рок-группы AC/DC.

5

MTG – сокращенное название популярной в Америке карточной настольной игры «Magic: The Gathering», созданной американским математиком Ричардом Гарфилдом в 1993 г.