Aurantia
PAMF

Название: PAMF

Автор(-ы): Aurantia

1. ВСТУПЛЕНИЕ

Феру сидел на старом стуле, его глаза сканировали полутёмную комнату. Было тихо, как будто само время в этом месте остановилось. Холодный воздух заполнял лёгкие, оставляя послевкусие сырости, а единственный источник света – тусклый фонарь за окном – едва пробивался сквозь плотные занавески. В комнате было нечто отталкивающее, стерильное, словно место, давно забытое людьми.

Его левая рука сжимала свечу, а правая медленно перебирала зажигалку, время от времени задерживаясь на кольце с янтарным камнем. В тусклом свете камень будто пульсировал мягким золотым светом, отражая то, что происходило в комнате. В комнате было невыносимо тихо, настолько, что звук вращающейся зажигалки казался громким и неприятным. В этот момент он сделал резкое движение, и тишину прорезал щелчок – звук, как молния, разлетелся по комнате. Феру поднёс зажигалку к фитилю и зажёг свечу. Он смотрел на огонь сосредоточенно, языки пламени будто рассказывали ему историю, от которой Феру не мог оторваться. С каждым колебанием огонь словно шептал что-то, а Феру, в свою очередь, отвечал ему. Свеча умирала медленно, её пламя колебалось, словно борясь за жизнь. Капли воска падали на пол, оставляя тёмные пятна.

На кровати перед ним лежал старик, чьи веки дрогнули. Он открыл глаза, но даже в этом малом движении чувствовалась слабость, словно каждое его действие требовало колоссальных усилий. Взгляд старика устримился на Феру, но тот продолжал смотреть на огонь. Старик попытался что-то сказать, но лишь хриплый звук вырвался из его горла. Феру жестом руки остановил его.

– Прости, если разбудил, – прерывисто произнёс Феру, его слова не несли и тени сожаления. На его лице мелькнула едва заметная тень улыбки, холодная и мимолётная. – Но я рад, что ты проснулся.

Старик с усилием поднял руку, но она тут же рухнула обратно на простыню. Он выглядел так, будто с каждым вдохом терял последние силы; его тело было заперто в ловушке старости, забывшей о подчинении его воле. Суставы были неподвижны, словно каменные, а сам он напоминал беспомощного младенца, утратившего способность двигаться.

– Ну же, не дёргайся, – проговорил Феру с лёгким насмешливым наклоном головы. – У тебя и так нет сил. Ты ведь знаешь, что осталось немного. Не трать их зря.

Старик молчал, пытаясь сдержать тяжёлое, рваное дыхание. Его грудь поднималась и опускалась, словно каждое дыхание было последним.

– Мне нравится огонь, – тихо сказал Феру, его голос звучал плоско, как нечто лишённое эмоций. – Он завораживает. Ты видишь, как он танцует? Кажется, он живой. Вот, например, эта свеча – она даёт свет, но с каждым мгновением умирает, превращаясь в жидкость. – Он сделал паузу, наблюдая, как воск медленно стекает на пол. – Люди и свечи… похоже, не правда ли? Ты не думаешь так? – наконец, он перевёл взгляд на старика, как бы ожидая ответа. Пламя свечи отражалось в его глазах, как жадный зверь, готовый поглотить всё в своём пути.

Старик вздрогнул, взгляд его застыл, в теле пробежала дрожь. Он едва заметно кивнул, издав хриплый, едва слышимый стон.

– Ты любишь огонь, как и я, правда? – Феру понизил голос, словно был уверен в ответе. – Хотя что спрашивать… Я знаю это и без слов. Ос-гу-на-ря-тун, – произнёс он медленно, тщательно произнося каждую букву, словно ощущая их на языке.

На лице старика отразилось смятение и страх. Услышав это имя, он замер, глаза расширились от неожиданности, не понимая, как сидящий перед ним человек мог знать это.

– Удивлён, да? – усмехнулся Феру, наблюдая за его реакцией. – Давно тебя так не называли, верно? Но не удивляйся. Кто ищет, тот всегда найдёт. Я нашёл… так же, как и ты когда-то нашёл то, что искал.

Старик пытался заговорить, но слова не выходили. Глаза его расширились, а тело, как всегда, не слушалось. Он был заключён в ловушке своей слабой плоти, без возможности выбраться.

– Не трать силы, – с хладнокровием сказал Феру. – Ты ведь знаешь, что тебе осталось недолго. Просто скажи, где она, и мы закончим этот разговор.

Старик напрягся, с усилием пытаясь произнести хоть одно слово. Его лицо покрылось испариной, а глаза наполнились отчаянием.

– Я знаю, что ты хочешь услышать, – прошептал он, глядя на пламя. Его голос был слабым, но в нём звучала твердость. – Но я ничего не скажу. Я ушёл, пока ещё мог… Мне хватило ума…

– Ума? – Феру покачал головой, как бы удивляясь. – Нет, старик. У тебя хватило только страха. С возрастом, как правило, приходит мудрость, но, похоже, это не твой случай.

– Ты… ты думаешь, что свободен? – прохрипел старик, его голос дрожал от боли и слабости. – Ты сам… раб. Раб огня. Ты служишь ему, даже не понимаешь этого… Он заберёт тебя… как забрал нас всех.

– Раб? – усмехнулся Феру. – Я – его рука. Я тот, кто делает то, на что другие никогда не осмелились бы.

– Ты… думаешь, что у тебя есть выбор? – старик закашлялся, кровь проступила на его губах. – Ты – пепел… Пепел, который разлетится, когда огонь погаснет. Я видел, как пламя поглощало всё, – прошептал он, дыхание его дрожало. – Оно уничтожало целые семьи… младенцев, стариков, таких как ты… Всё ради идеи, ради "свободы". Но знаешь… В этом не было ни силы, ни смысла. Только пепел. Я понял это слишком поздно…

– Ты путаешься, – холодно сказал Феру, не отводя взгляда. – Это ты сжёг всё. Я не иду по пути разрушения ради разрушения. У меня есть цель. А у тебя был только страх.

Феру вновь обвёл взглядом убогую комнату, словно выискивая что-то, что могло бы привлечь его внимание, как малейшее движение в этом затхлом воздухе.

– Птичка нашептала, что ты постоянно помогаешь детским домам, – сказал он, медленно поворачиваясь к старику.

Старик кивнул, с трудом подавив кашель.

– Отмываешься? – Феру спросил с интересом, слегка приподняв бровь, его глаза холодно мерцали в тусклом свете.

– Нет, – едва выдохнул старик, задыхаясь. – Я знаю, что нет прощения за мои поступки… – Эти слова он произнёс с тяжёлым, болезненным вдохом, но был прерван новым приступом кашля.

– Уф… Совсем себя не бережёшь, – сказал Феру, хлопнув его по плечу с видом старого друга. – Следить за здоровьем надо, – добавил он с язвительной усмешкой. – А теперь скажи, где она, – продолжил, возвращая голос к его привычной, холодной и отстранённой интонации.

Ответом была тишина, тяжелая, как камень. Старик сдался, но молчал.

Феру выпрямился, откинул голову назад, как будто пытаясь собраться с мыслями, и сузил глаза, оглядывая старика, словно взвешивая, стоит ли продолжать этот разговор.

– Молчишь… – разочарованно произнёс он, его голос был как обрывки мёртвых надежд. – Я думал, ты поможешь мне. Ты ведь сам когда-то хотел этого.

Феру снова перевёл взгляд на пламя свечи. Она мерцала в темноте, её свет колебался, то ярко разгораясь, то погасая, как последний вздох умирающего. Феру провёл пальцами по запястью, едва касаясь свежих порезов. Тонкие, красные линии ещё не успели зажить, и несколько капель крови блестели на их кончиках.

– Похоже, время нашего разговора истекло, – холодно произнёс он. Затем медленно поднёс свечу к краю покрывала. Пламя моментально охватило ткань, распространяясь по ней с жуткой быстротой, как пожар по сухому лесу.

Старик закричал в агонии. Его голос, полный дикой, животной боли, словно эхом разлетелся по комнате, отскакивая от холодных стен, не подчиняясь приказам отчаянного разума.

Руки и ноги дёргались, но их движения были жалкими и бессильными, будто куклы, лишённой нитей. Огонь с жадностью поглощал его, каждый язык пламени впивался в плоть, как острые зубы, оставляя за собой лишь обугленные останки. С каждым мгновением огонь усиливался, превращая тело в бесформенную массу, а воздух становился всё тяжелее, наполненный тошнотворным ароматом сгоревшей плоти. Пламя продолжало свой беспощадный танец, словно наслаждаясь страданиями, пока последний крик старика медленно угасал, растворяясь в завывающем шуме огня. Тело старика содрогалось в мучениях, а его кожа трещала, словно старый пергамент. Пламя, казалось, жило собственной жизнью, пожирая его медленно, с неописуемым наслаждением, но при этом, словно насмехаясь, не трогало другие предметы. В этой невыносимой агонии старик пытался кричать, но его горло уже было обожжено, оставляя лишь хриплые, беззвучные попытки. Его тело содрогалось, захлёбываясь в мучениях.

Феру, оставаясь спокойным, поднялся со стула и направился к двери. В этот момент старик, пытаясь дотянуться до Феру, свалился с кровати и продолжал корчиться от боли уже на полу. Остановившись на пороге, Феру бросил последний взгляд на горящее зрелище и тихо, почти шёпотом, произнёс:

– Ты оставил Бога, думая, что можешь жить без него, – сказал Феру, останавливаясь в дверях. – Но Бог не оставляет таких предателей. Он просто ждёт, пока вы сами не подойдёте к краю.

После этих слов он вышел, закрыв за собой дверь, оставив старика в объятиях беспощадного огня, который уже полностью поглотил его тело.

2. АРСЕНИЙ

Арсений сидел за столом совета директоров, наблюдая за Лёвой, другом его покойного отца и опытным стратегом, который выступал перед собравшимися. Сегодня Лёва, как всегда, говорил спокойно и уверенно, и с тем неуловимым оттенком твёрдости, который заставлял слушателей следить за каждым его словом. Арсений видел, как уважение к Лёве отражалось на лицах коллег, и чувствовал привычный укол гордости. Как бы он ни стремился стать независимым, имя его семьи и прошлое всё ещё были частью его жизни. Он понимал, что его достижения, как и влияние, отчасти были результатом усилий его отца. Когда, наконец, наступила очередь Арсения, он встал и с уверенностью начал говорить, опираясь на свой опыт публичных выступлений.

– В нашем мире блокчейн – это не просто технология, это будущее, – начал он, делая паузу и обводя всех взглядом. – Сегодня мы объявляем новый этап развития нашего проекта, который дополнит наш уже успешный роботизированный склад. Мы запускаем интеграцию с блокчейн-технологиями, что позволит нам ещё больше оптимизировать процессы хранения и дистрибуции, а также обеспечить прозрачность и безопасность всех операций, – Арсений отметил реакцию аудитории. – Мы создаём платформу, которая обеспечит децентрализованное финансирование и доступное кредитование для малого и среднего бизнеса, – он указал на слайд с демонстрацией схемы. – Эти два проекта взаимно усиливают друг друга и обеспечивают комплексное решение для рынка логистики.

Он видел, как члены совета переглянулись, и несколько заинтересованных лиц задумчиво кивали. Вдохновлённый вниманием, он с лёгкостью развил свою мысль:

– Мы можем сократить зависимость от банков и предложить нашим клиентам не просто складские услуги, а целую экосистему. Роботизированные склады и децентрализованная финансовая платформа создадут малому бизнесу условия для роста, которые раньше были недоступны. Но самое главное – мы дадим нашим клиентам настоящую свободу. Не иллюзорную, как у других, а подлинную свободу, которую они заслуживают.

Он видел, как его слова зажигали интерес в глазах коллег. В этот момент Арсений почувствовал, что сумел донести главное. Его проект был не просто бизнесом, а новым подходом к организации и поддержке предпринимательства.

Арсений продолжил рассказывать о проекте. Он углубился в технические детали, описал, как будет работать система и как будет обеспечиваться безопасность. Затем объяснил, почему блокчейн-технологии станут решающим фактором в логистике будущего. Он уделял внимание каждому аспекту, который был важен для успешного старта. Он описывал, как технологии будут интегрироваться, какие этапы предстоят в развитии, и как они планируют обойти возможные сложности. Подходя к концу выступления, Арсений замолчал, делая заключительную паузу, чтобы дать присутствующим время осмыслить всё сказанное.

Несколько директоров обменялись короткими репликами, подтверждая свои позиции. Арсений почувствовал прилив удовлетворения и, возвращаясь на место, поймал уважительный взгляд Лёвы. Лёва слегка кивнул ему, показывая своё одобрение.

Совет завершился, и, покинув зал, Арсений направился к выходу. В коридоре его догнала Кристина, юрист компании.

– Отличное выступление, – сказала она, поправляя очки. – Всё выглядело уверенно, и с юридической стороны мы готовы к защите, но на этой неделе у нас было несколько запросов от конкурентов. Один из них – довольно агрессивный, касался потенциального нарушения патентов и попыток заблокировать наше финансирование через сторонние банки, – добавила она, чуть понизив голос.

– В этом ничего удивительного, – усмехнулся Арсений, – конкуренты нервничают, и я не собираюсь останавливать проект из-за их попыток подорвать нашу позицию. Всё под контролем.

– Так-то это да, но я бы на твоём месте была более осторожной, уж больно сильно мы встали им поперёк горла, – сказала Кристина, слегка нахмурившись.

Арсений остановился и посмотрел ей в глаза.

– Крис, я знаю. В этом и есть цель – чтобы они подавились этой костью, – уверенно сказал он.

Кристина улыбнулась, и, слегка засмущавшись, опустила голову вниз. Затем она подняла взгляд и посмотрела на Арсения, будто хотела что-то сказать, но промолчала. Её глаза на мгновение потеплели, и, наконец, она тихо произнесла:

– Знаешь, если когда-нибудь потребуется что-то большее, чем просто рабочая помощь, ты всегда можешь на меня рассчитывать. – Арсений посмотрел на неё с лёгким удивлением, но промолчал. Они вместе направились по длинному коридору. Когда они дошли до конца, Арсений уже хотел вызвать лифт, как почувствовал вибрацию телефона в кармане.

– Извини, одну минуту, – он отошёл в сторону и ответил на звонок.

Подняв трубку, он услышал сдержанный женский голос.

– Это Арсений Левдеев? – раздался звук в трубке.

– Да, я слушаю.

– Мы из городской больницы номер два. Ваш дедушка, Кирилл Гаврилович, поступил к нам с инфарктом. Его состояние тяжёлое.

Эти слова мгновенно изменили всё вокруг. Время будто замедлилось, и Арсений почувствовал, как пространство вокруг стало тяжёлым и давящим. Голос и новость, с которой он появился, пробудили давно забытое чувство – смесь тревоги, горечи и сожаления. Словно всё, что его окружало – стены, офисная мебель, люди вокруг – потеряло свой прежний смысл и значимость. Мир стал тусклым, звуки приглушились, и он ощущал только пульсирующую боль в висках от осознания происходящего. Перед глазами возникли образы дедушки, его тёплых объятий и тех мгновений, когда Арсений чувствовал себя в безопасности. Он вспомнил, как дед всегда был для него опорой, тем, кто поддерживал его в самые трудные моменты жизни, кто учил его стойкости и терпению.

"Шесть лет…" – подумал Арсений. "Шесть лет, как я не видел его".

Он вспомнил последний раз, когда они были вместе. Тогда дед говорил ему, что гордится им, что видит, как он растёт и развивается.

– Алло, – донеслось из трубки, – вы здесь?

– Да… – тихо сказал он, осознавая, как изменится его день. – Я понял. Спасибо, что сообщили, – добавил он и положил трубку.

Опустив телефон, Арсений взглянул на вид, раскинувшийся с пятьдесят третьего этажа на город.

Внизу он видел, как бесконечный поток машин создавал хаотичную картину жизни, а люди, похожие на крошечные точки, спешили по своим делам. Этот вид, который обычно внушал ему чувство достижения и гордости, сейчас казался чужим и пустым. Он вспомнил, как когда-то выбрал карьеру, оставив деда. Закрыв глаза, он глубоко вздохнул. В этот момент к нему подошла Кристина.

– Всё хорошо? – настороженно спросила она.

– Дедушка попал в больницу, – холодно сказал он, хотя внутри него всё перевернулось. Стараясь не показать свои эмоции, Арсений почувствовал, как тревога и сожаление нарастают, но он знал, что должен сохранять спокойствие.

– Это ужасно… Как он сейчас? – в её голосе звучала тревога и беспокойство, словно она представляла все худшие сценарии. – Надеюсь, ему будет лучше.

– Инфаркт, – с трудом произнёс Арсений.

– Что будешь делать? – спросила она с беспокойством.

– Не знаю, – сказал Арсений, сделав небольшую паузу. – Надо слетать, но я не могу бросить компанию именно сейчас. Это слишком важный этап, – добавил он настойчиво.

– Проект никуда не денется, здесь работают профессионалы, – сказала Кристина, чуть приободряя его. – Без тебя ничего не рухнет. А вот дедушка у тебя один.

Арсений остановился, глядя на неё. Он знал это, но мысль о том, что всё может выйти из-под его контроля, держала его, как тяжёлый якорь. Всё же годы упорного труда, каждое действие, решение – всё это привело его и компанию к сегодняшнему успеху. Он столько раз убеждал себя, что не может позволить себе слабости.

Но слова Кристины размыли твёрдость его намерений. Он словно заново вспомнил, зачем и ради кого когда-то делал всё это, и почему был готов работать дни и ночи. В конце концов, может ли он назвать это всё своим достижением, если сейчас не сможет поступиться амбициями ради того, кто когда-то поддержал его путь?

– Спасибо, Крис, – Арсений сделал паузу. – Ладно, надо сходить к Лёве, сказать ему, – сказал он с явным облегчением.

– Конечно, не за что. Если что, я готова во всём тебе помочь, – сказала Кристина, и в её голосе прозвучала мягкость, словно она хотела дать понять, что он может на неё положиться в любой ситуации. Она добавила, чуть улыбнувшись: – Я знаю, что для тебя это нелегко, и поэтому готова поддержать.

– Да, – сказал Арсений, оценивая её слова. – Возможно, именно твоя помощь мне и понадобится… Лёва еще в зале?

– Вроде да, – ответила Кристина, слегка нахмурившись.

Арсений развернулся и пошел обратно. Встретив Лёву, который беседовал с одним из директоров, он попросил прощения и сказал, что им нужно поговорить. Лёва, заметив серьёзное выражение лица Арсения, извинился перед директором и отвёл его в сторону. Арсений сдержанно объяснил ситуацию, чувствуя лёгкую неловкость. Каждое слово давалось ему тяжело – не из-за содержания, а из-за чувства, что он просит поддержки, чего обычно избегал.

– Мог бы не просить. Это ведь наше общее дело, – усмехнулся Лёва, пытаясь подбодрить его.

– Я знаю, но всё же, – Арсений неловко улыбнулся, стараясь скрыть внутреннее напряжение.

– Я подхвачу дела компании. Лети к нему, не переживай. Мы всё здесь организуем, – уверенно ответил Лёва, похлопав его по плечу. – Ты же знаешь, компания не рухнет без тебя за пару дней, – добавил он, улыбаясь, чтобы немного развеять напряжение.

– Спасибо, Лёва. Это очень важно для меня, – ответил Арсений, чувствуя прилив благодарности.

– Помню твоего деда, когда работал с твоим отцом. Он всегда был человеком с крепким характером, так что к нему нужно слетать, он ждёт тебя, – добавил Лёва с тёплой улыбкой.

С чувством облегчения и благодарности Арсений подал руку Лёве. Тот, пожав её крепко, посмотрел Арсению в глаза и слегка улыбнулся, добавив тёплые нотки в свой голос:

– Давай, возвращайся с хорошими новостями. Всё будет хорошо, держись. Мы будем на связи.

Лёва задержал руку Арсения чуть дольше, чем обычно, давая понять, что он всегда рядом и готов поддержать, что бы ни случилось.

Через три часа Арсений уже стоял у выхода из офиса. Он решил взять с собой Кристину – её присутствие было стратегически важно для оперативного решения вопросов проекта. Кристина, несмотря на неожиданность просьбы, согласилась без раздумий . Не менее важно было и присутствие Билла, главы охраны. Билл привык к таким вызовам, и когда Арсений предложил ему лететь, он только кивнул и сказал: "Когда выезжаем?".

Выйдя на улицу, Он бросил последний взгляд на зал, где принимались важнейшие решения для компании. Кристина и Билл ждали его у автомобиля. Сев, как всегда, на заднее правое сиденье, Арсений задумался о работе, о символах его достижений – огромном труде, долгих ночах без сна и непростых решениях, которые привели его к успеху. Он посмотрел на Кристину, сидящую рядом с ним, и Билла, который внимательно наблюдал за обстановкой через заднее зеркало. "Все эти люди, которые стали частью моей жизни и частью компании," – думал Арсений.

Но в этот момент, несмотря на всё это, мысли о дедушке пробудили горечь и напомнили, что за каждым успехом были и потери. Работа дала ему многое, но она же отняла бесценное время с близкими. Каждый маленький шаг, каждая невидимая победа были частью пути, которым он гордился, частью жизни, которой он посвятил себя. Этот офис был для него домом, а компания – смыслом его жизни. Но в этот раз ему казалось, что всё это не имеет значения без тех, кого он любил.

– Шесть лет… Как я вообще смог так долго не видеть его? – мысленно спросил он себя. Он вспомнил те дни, когда его дедушка был рядом, когда он ещё был ребёнком и все проблемы казались незначительными.

Машина двинулась в сторону аэропорта. Дорога тянулась сквозь вечерний город, освещённый тысячами огней. Лёгкий гул мотора, перемешанный с редкими звуками уличного движения, создавал особенную атмосферу – смесь спокойствия и тревоги. Арсений внимательно смотрел в окно, наблюдая за проходящими мимо зданиями и редкими прохожими. Мысли о дедушке переплетались с текущими делами компании, и он пытался найти баланс между этими двумя мирами, которые сейчас тянули его в разные стороны.

Кристина нарушила тишину, слегка повернувшись к нему.

– Ты ведь давно не видел дедушку, верно? – спросила она, стараясь смягчить напряжение, витавшее в машине.

Арсений на мгновение замялся, затем кивнул.

– Да, шесть лет. Слишком долго. Сначала работа, потом один проект за другим, – он горько усмехнулся. – Я думал, что успею позже. Всегда думал, что времени у нас ещё много.

– Я понимаю, – ответила Кристина мягко. – Но главное, что сейчас ты едешь к нему. Это важно. Ты показываешь, что он тебе дорог, и это лучшее, что ты можешь сделать.

Арсений посмотрел на неё и кивнул.

– Ты права, – сказал он, чувствуя, как в горле встал ком.

В голове Арсения всё ещё крутились мысли о компании, о проектах, о том, что предстоит сделать, но сейчас, впервые за долгое время, он позволил себе поставить семью на первое место.

3. ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

Выйдя из аэропорта, Арсений шагнул на знакомую землю,город Икжлов. Ветер, холодный и пронзающий, как остриё ножа, заставлял его плечи напрягаться, а лёгкий мороз, впивающийся в кожу, будто высасывал последние силы. Он чувствовал, как будто этот город стал не только чужим, но и опасным. Как будто тот, кто был здесь когда-то, уже давно исчез.

Всё изменилось – и он сам, и эта улица, которая когда-то казалась домом. Он невольно задержал дыхание, стараясь привыкнуть к ощущению резкого холода. Это чувство, смешанное с запахом влажного бетона и бензина, будто бы переносило его в прошлое. Его взгляд скользнул по тусклому освещению терминала, вспоминая, как много лет назад он с таким же ощущением нетерпения и лёгкой тревоги впервые покидал этот город. Тогда перед ним был весь мир, полный возможностей и ожиданий. Сейчас же это освещение напомнило ему не столько о прошлом, сколько о разнице между тем, кем он был тогда, и тем, кем стал теперь. Чувство лёгкой тревоги сменилось тяжестью осознания – мечты юности уступили место ответственности, сомнениям и усталости от бесконечных компромиссов. Он непроизвольно вздрогнул. Повернувшись в сторону арендованной машины, он заметил, как рядом с ней уже стояли Кристина и Билл. Оба смотрели на него с нескрываемым беспокойством, но Арсений едва ли мог в этот момент уделить внимание их переживаниям.

Он оглядел серое небо родного города, которое казалось таким же, каким оно было много лет назад, когда он покидал его. Это небо всегда вызывало у него противоречивые чувства. Он чувствовал, как мысли будто размываются, утрачивая чёткость, и даже самые простые решения становились для него сложными. В этот момент ему казалось, что он стоит на грани, балансируя между прошлым, которое всегда казалось ему недостижимо близким, и настоящим, в котором он всё меньше находил себя. Но всё же что-то внутри говорило, что теперь всё по-другому. В воздухе чувствовалась тяжесть, как будто что-то неуловимо и безвозвратно ушло. Он попробовал сосредоточиться, но всё равно не мог избавиться от ощущения растерянности.

– Всё в порядке? – Спросила Кристина, в её голосе была забота, но Арсений ощущал, как она ненамеренно выталкивает его в ещё большую пустоту. Он не мог выговорить все слова, которые терзали его, не мог показать ей, как велика его растерянность. И всё-таки, он смог сказать:

– Всё нормально, Кристина. Просто… слишком много всего.

Он не мог позволить себе расслабиться. В его мыслях была не только проверка состояния дедушки, но и решение медицинских вопросов, связанных с его переводом в более комфортное место. Но что, если его дедушка никогда не вернётся к прежнему состоянию? Арсений чувствовал, как эта мысль ломает его рассудок. Ему нужно было быть сильным, но где взять силы, когда сердце сжимаются от мысли, что больше не увидит того человека, который когда-то был его опорой? Он задал себе вопрос, можно ли вообще «готовиться» к утрате? Или вся эта самоподготовка – лишь иллюзия, в которую мы верим до последнего момента? Параллельно не прекращались мысли по проекту, которым он занимался последние годы. Стратегический план компании, на котором зиждилось его будущее, по его мнению требовало постоянно присутствия. Всё это вместе оставляло ему очень мало времени на себя, а уж тем более на размышления о прошлых годах.

Оказавшись в машине, Арсений все так же молчал, поглощённый своими мыслями. Машина скользила по знакомым улицам, но и здесь изменения были очевидны. Как быстро он сможет вернуться? Он всё снова и снова задавал себе этот вопрос, но чёткий ответ никак не приходил. Всё, что он знал точно, это что старый город, когда-то так близкий и родной, теперь казался ему чуждым. Он не чувствовал себя здесь как дома. Всё изменилось – здания потускнели, а магазины заменили свои вывески на новые. Даже привычные улицы больше не вызывали в нём радости, скорее, странную тоску и беспокойство. словно давно стёртые картины вновь врывались в его память, напоминая, что раньше всё было совсем по-другому.

Когда они прибыли в больницу, Арсений попросил Кристину и Билла остаться в машине. Он понимал, что должен держать себя в руках, но каждая мысль о состоянии дедушки отягощала его разум, словно накатывающие волны, разбивающие спокойствие. Вспоминая те моменты, когда дедушка был не просто главой семьи, а его личной опорой, Арсений чувствовал, как внутри него растёт глухая боль. Пустота, которую он ощущал, не просто отравляла его мысли – она заставляла его чувствовать себя беспомощным, несмотря на все старания сохранить самообладание. Он пытался сосредоточиться на том, что нужно сделать, но образы из прошлого – дедушкины добрые глаза и его привычка тихо напевать под нос – возвращались, размывая границу между настоящим и памятью. Пока он шагал к входу, воспоминания о детстве всплывали в его памяти. Эти образы вызывали болезненное ощущение утраты, которое он старался подавить, готовясь к разговору с врачами. Внутри больницы его встретил дежурный врач.

– Кирилл Гаврилович поступил в реанимацию. Состояние стабильное, но пока посещение невозможно, – сказал врач с сухой интонацией, и даже его взгляд был скорее формальным, чем сочувствующим. Арсений молчал, но его пальцы на мгновение сжались в кулак. Он ожидал услышать нечто большее. Ему казалось, что даже стены больницы словно бы давили на него, напоминая о беспомощности в этой ситуации. Однако он заставил себя выглядеть спокойно, лишь коротко кивнув в ответ. – Мы оповестим вас, как только можно будет увидеть пациента.

Словно по инерции, Арсений поблагодарил его и, не задерживаясь, покинул здание. Он не пытался скрыть раздражение, хотя и не хотел показывать свою обеспокоенность. Ему нужно было взять себя в руки, чтобы не дать этой ситуации подорвать его контроль. Всё, что он делал, он делал для того, чтобы вернуться к работе. И сейчас не было места для эмоций – они просто отвлекали его от того, что требовало действий.

Выйдя на парковку, он встретил Билла и Кристину.

– Как он? – спросила она.

Арсений немного опустил голову, стараясь собраться с мыслями, прежде чем ответить.

– Состояние стабильное, но я не знаю, когда смогу его увидеть, – ответил он.

– Тебе не сказали, сколько времени нужно на восстановление? – спросила Кристина.

– Надеюсь, что недолго, – ответил он, но тут же добавил с заметной усталостью в голосе: – Работа не может ждать. Я думал, что смогу увидеть его сразу, но… придётся подождать.

Билл, который молча курил и наблюдал за происходящим, подошёл немного ближе, вмешиваясь в разговор.

– Не беспокойся. Если с ним сейчас всё в порядке, то через дня три к нему разрешат, – сказал он, выбрасывая окурок.

– Надеюсь. Ладно, поехали в отель, а дальше посмотрим, что делать, – сказал Арсений.

Оказавшись в своём номере, Арсений просидел весь вечер перед окном, наблюдая за городом. В нём не было той динамики и амбициозности, как в столице, где он жил последние годы. Здесь, на родных улицах, всё было слишком спокойно. Не слышалось ни шума машин, ни суеты, ни постоянной гонки за успехом. Казалось, время здесь текло иначе – медленно, беззаботно, почти равнодушно к стремлениям и тревогам, которые наполняли его прошлую жизнь.

Арсений не хотел спать. Он даже немного побаивался этого, ведь в последнее время его мучили кошмары. Каждую ночь он вскакивал с кровати, не помня, что именно видел во сне, но ощущая гнетущую тревогу, которая не отпускала его до утра. Именно поэтому он старался спать как можно меньше, отдаваясь размышлениям и беспокойствам. Просидев до рассвета, он наблюдал, как солнце медленно начинает освещать город. В этом свете улицы казались особенно пустыми. Когда-то здесь, среди шумных дорог и смеха друзей, он мечтал о покорении мира. А теперь… теперь эта пустота казалась частью его самого, неизбежной частью взросления.

Попытавшись отвлечься, он встал и налил воды, чтобы немного освежиться. Поднеся стакан к губам, он замер на мгновение, позволяя прохладной жидкости растечься по горлу. Это короткое действие будто бы остановило поток его мыслей, но ненадолго. Он посмотрел на своё отражение в окне: усталые глаза и напряжённое лицо выдавали всю глубину его тревог. "Почему я не могу просто отпустить?" – подумал он, крепче сжимая стакан в руках. Но даже этот вопрос не приносил облегчения. Арсений сделал ещё один глоток и опустил взгляд на город за окном, пытаясь найти в его неподвижности хоть какую-то опору. Телефон в кармане вибрировал с периодичностью, но он не спешил отвечать. Это были всего лишь общие сообщения в чатах, связанные с проектами и делами компании. Но сейчас они казались ему чем-то далёким и незначительным. Между ним и старой жизнью, наполненной отчётами, сроками и гонкой за успехом, образовалась пропасть. И, возможно, эта пропасть была не временной, а постоянной.

Он вспомнил своего старого друга, с которым когда-то мечтал покорить столицу.

Этот друг остался в городе, выбрав семью и стабильность – всё то, что Арсений когда-то считал ограничениями. Арсений всегда уважал его выбор, хотя сам считал, что нужно идти другим путём. Сейчас, оглядываясь назад, он почувствовал лёгкую печаль. Может быть, его друг оказался прав. А может, его собственный выбор был верным. Арсений задумался, стоит ли встретиться с ним, чтобы понять, кто из них оказался ближе к истине, и что значит «правильный путь» в жизни.

Выйдя из отеля, он встретил Билла, который курил на улице. Холодное утреннее солнце освещало пустынную улицу, заставляя дым от сигареты медленно растворяться в воздухе.

– Чего тут стоишь в такую рань? – спросил Арсений, подходя к Биллу, ощущая, как легкая прохлада бьет по лицу.

– Не спалось, – ответил тот, стряхивая пепел с сигареты и бросив короткий взгляд на Арсения. – А ты что здесь делаешь?

– Решил проведать старого знакомого, – тихо ответил он, слегка задумчиво глядя на горизонт.

– Это правильно, – сказал Билл, выдыхая дым и глядя вдаль. – Куда едем?

– Я думал, один съезжу, – Арсений поправил воротник куртки, словно стараясь отвлечься от собственных мыслей.

– Один? А я зачем тогда сюда летел? – сказал Билл, кивая на окурок, который он затем растёр ногой на асфальте.

Арсений лишь коротко усмехнулся, признавая его правоту.

– Кристине будем что-нибудь говорить? – Спросил Билл

– Пусть спит, – ответил Арсений

– Как знаешь, – сказал Билл, потянувшись к следующей сигарете, но передумал и просто сунул руки в карманы.

4. ФИЛИПП

С первыми звуками будильника Филипп понял, что устал так, как не уставал еще никогда. Последние недели выдались особенно тяжёлыми: бессонные ночи, постоянные мысли о работе и накопившиеся обязанности лишали его отдыха. Его лицо выдавали синяки под глазами и потухший взгляд. Голова гудела, пульсируя от напряжения, и каждый стук отдавался болезненным эхом, словно кто-то молотил по вискам. Он, как всегда, лег поздно из-за проверок контрольных, а когда, упав на кровать, попытался уснуть, мысли о деталях не отпускали его. К утру он почти не сомкнул глаз.

Филипп взглянул в окно, где рассветные лучи еще не успели растопить густой, серый туман, который, словно тяжёлая вуаль, застилал город. Сильный ветер тронул деревья, и их ветви качнулись в такт его дыханию.

Наконец, дойдя до кухни, Филипп налил себе чашку крепкого кофе, надеясь хоть как-то взбодриться, он сел на деревянный стул, погрузившись в размышления о предстоящем дне. В голове Филиппа перечислялись расписание и темы уроков. Он напоминал себе, какие работы сегодня раздаст ученикам, и что началась последняя неделя перед каникулами. Это значило, что все толпами ринутся исправлять оценки. Он уже представлял, как они будут просить о пересмотрах баллов, обещая больше не тянуть до последнего дня, а в следующем триместре снова обещать не тянуть и так раз за разом.

К этому времени с кровати уже встала Ева. Она медленно прошла в кухню и нежно поцеловала мужа в щёку. В её движениях было что-то заботливое и неторопливое. Она обняла его за плечи, чувствуя, как его усталость проникла в её сердце. Ева ощутила тоску и беспокойство, и, чуть задержав объятие, она надеялась передать ему свою теплоту и поддержку, чтобы хоть немного снять его напряжение. Филипп, хоть и заметил это, оставался погружён в свои раздумья. Его взгляд был сосредоточенным и отрешённым, словно он пытался удержаться на грани между мыслями о предстоящем дне и текущей реальностью.

– Во сколько сегодня лег? – спросила Ева.

– Поздно, – ответил Филипп, протёрев глаза рукой. – Где-то в три.

– Выглядишь убитым, – мягко заметила она, глядя на него.

Филипп ещё раз протёр глаза, глубоко вздохнул и допил кофе. Он попытался натянуть на лицо улыбку, несмотря на внутреннюю усталость, и с максимальной бодростью, на которую мог рассчитывать, сказал:

– Это у меня всегда так. Утро даётся мне тяжело.

– Это ведь недавно началось. Точно всё в порядке? – Она протянула руку, легко коснувшись его плеча, словно пытаясь поймать взгляд, который казался потухшим.

Филипп ощутил тепло её руки и понял, что в этом мгновении усталость немного отступает.

– Не беспокойся, – Филипп ухмыльнулся и попытался сделать вид, что всё в порядке, но уловил взгляд Евы. Он отвёл глаза, не желая показывать ей, что его сил на сегодняшний день почти не осталось.

– Ты уверен? – спросила она.

– Да, – ответил он, вставая и направляясь одеваться, явно пытаясь сменить тему.

Находясь в другой комнате, он услышал, как Ева говорила: – Знаешь, может, на выходных куда-нибудь сходим? – её голос звучал с ноткой надежды, словно она искала возможность хоть ненадолго побыть с мужем и вернуться в старые, счастливые времена.

Ева искренне хотела восстановить эту близость, которая, казалось, всё больше ускользала. Она давно замечала, как они отдаляются друг от друга, и надеялась, что небольшое совместное времяпрепровождение сможет вернуть те чувства, которые они когда-то разделяли. Затем Филипп вернулся на кухню.

– Куда предлагаешь? – спросил он.

– Давай сегодня вечером посмотрим варианты и решим. А так, я бы и просто прогуляться не отказалась, – сказала она, стараясь звучать непринуждённо.

– Тогда вечером решим, – ответил он, натягивая штаны.

– Хорошо, – улыбнулась Ева, но её глаза всё ещё отражали ту самую надежду, которую она не решалась выразить словами.

Филипп снова ушёл в другую комнату, где находились его вещи. Его тело казалось тяжёлым и неповоротливым, мышцы ныли от постоянного напряжения. Он медленно одевался, словно любое движение требовало от него невероятных усилий, как будто даже простейшие действия отнимали последние остатки энергии. Все действия были механическими, рутинными и совершенно безрадостными. Он проверил свою сумку, убедившись, что взял все . Наконец, одевшись, он вышел на улицу. Филипп вдохнул прохладный, влажный воздух, который был словно обволакивающий туман: бодрящий, но пустой, как и все последние дни.

В последнее время он часто ездил в школу разными дорогами, чтобы немного разнообразить свой маршрут и избежать монотонности. Он знал, что такой крюк потребует выходить на пятнадцать минут раньше или еще больше, но это его не волновало. Филипп хотел наслаждаться разными улицами города.

В один день он мог ехать по центральной улице, любуясь широкой дорогой с множеством магазинов и витрин, проходящими рядом парками и зонами отдыха, памятниками и развязками с кольцами. Это напоминало ему о жизни, о её многообразии и о том, как всё вокруг изменяется и развивается. В другой день он мог выбрать самую обычную улицу, где дорога, хоть и широкая, но не имела ничего, кроме деревьев и пары магазинов. А в третий день мог ехать по окраине, наблюдая, как жилая черта города заканчивается и начинается промышленная зона с полями и заводами впереди. Но дорог было не так много, чтобы постоянно открывать для себя новое, и возникал выбор: либо довольствоваться этим, либо выходить из дома, давая себе ещё целый час, что также лишь на время отсрочило бы привыкание к маршрутам.

Филипп припарковал машину в ближайшем дворе и направился к школе. Главная дорога к школе казалась артерией, от которой в множество разных сторон расходились более мелкие улицы, и по всем ним, словно в бесконечном множестве, шли толпы людей, напоминающих собой кровь, заполнявшую сосуды. У входа в само здание вся эта "кровь" скапливалась, не имея возможности протиснуться через маленький проём.

Можно было сказать, что в живом организме под названием "школа" образовался тромб, готовый в любой момент разорваться. Протиснуться сквозь всех было невозможно, и всё, что оставалось, это просто ждать, пока все потоки попытаются зайти в узкую дверь. В этой толпе Филиппу то и дело встречались ученики, их родители и коллеги, что добавляло ему ощущения вечной суеты.

Он пытался отвечать им максимально бодро, но было сразу видно, что он не спал всю ночь. Даже попав внутрь, положение дел не сильно улучшилось: ученики толпились в коридоре, некоторые громко смеялись, кто-то бегал, а другие пытались найти свои кабинеты. Наполняя пространство шумом и хаосом, они разбредались по кабинетам, создавая атмосферу беспорядка и суеты. На лестнице ситуация была такой же, как у входа. Все поднимались, и было очень жаль тех людей, кто пытался спуститься, ведь им приходилось пробиваться через неприступную и нескончаемую колонну. Наконец, попав в свой кабинет, он поздоровался со всеми, быстро кинул вещи и принялся готовиться к уроку.

Прозвучал звонок, и все ученики встали, ожидая разрешения учителя сесть. Филипп махнул рукой, и все сразу заняли свои места. Он был учителем истории и обществознания и начав рассказывать новую тему урока, его словно подменили. Было видно, как занятия приносили ему удовольствие. Он живо излагал материал, иногда задавая вопросы и получая на них ответы. "Каковы последствия проведения политики реформ?", – спрашивал он, наблюдая за поднятыми руками. "Как вы думаете, как это могло отразиться на обществе?" – добавлял Филипп, провоцируя учащихся на размышления и дискуссию. Эти вопросы помогали ученикам глубже понять тему и активно включаться в процесс.

Конечно, какой урок может пройти без замечаний? И этот оказался не исключением. Замечания адресовались четвёрке друзей, сидевшим за последними двумя партами.

Большую часть времени они сидели тихо, но иногда их жаркий спор становился слышен всему классу.

– Женя, – в очередной раз сказал Филипп, пытаясь привлечь внимание ребят. – Я так понимаю, у вас сегодня какой-то очень важный разговор. Может, поделитесь с нами, мы разрешим ваш спор? – произнёс он шутливо.

– Извините, Филипп Александрович, – произнёс Женя, слегка смущаясь. – Закончим спор на перемене.

Филипп продолжил вести урок, а ребята замолчали до его конца. После того как урок закончился, с Филиппа слезла маска бодрости, и он снова превратился в полностью уставшего человека. Его плечи опустились, взгляд потух, а движения стали медленными и тяжёлыми, словно усталость окончательно взяла верх. Один класс уходил, заменяясь другим, словно мёртвые клетки подменялись живыми. В это же время Филипп перебирал тетради, готовясь к новому классу.

Он знал, что для них он всего лишь еще один учитель, пытающийся привлечь внимание, не более. Но почему-то это снова больно. Может, он уже слишком долго пытается быть кем-то, кем его не воспринимают?

В толпе школьников, заходящих в кабинет, затесался уже взрослый парень, Филипп этого не заметил. Который неожиданно хлопнул его по плечу, и Филипп резко обернулся, ожидая увидеть кого-то из учеников. Но как только его взгляд наткнулся на знакомое лицо, его уставшее выражение сменилось неподдельной радостью.

– Арс? Не верю своим глазам! – Филипп широко улыбнулся и, чувствуя, как просыпается энергия, усталость словно исчезла при виде старого друга.

– Фил, может, тебе зрение проверить? – ответил тот.

Филипп встал с кресла, и они обнялись. На миг он почувствовал себя моложе, как будто все эти годы и не прошли.

– Да, с безопасностью тут проблемы. Когда я заходил, меня никто даже не спросил, – с усмешкой сказал Арсений.

– Молодо выглядишь, подумали, что школьник.

– В двадцать шесть выглядеть как школьник – даже не знаю, комплимент ли это или оскорбление, – Арсений усмехнулся и посмотрел на Филиппа, пытаясь прочитать его реакцию.

Филипп прищурился и слегка улыбнулся: – Комплимент, конечно. В нашем возрасте не повредит выглядеть моложе.

– Спасибо. Но главное, чтобы такой школьник не решил продемонстрировать всем своё умение игры на гитаре, – сказал он, посмеиваясь.

– Да ну тебя. – Филипп осмотрел друга. Он был таким же, как в их школьные годы: легко улыбающимся, с тем же заразительным смехом, как будто время не взяло от него ни одной капли. Филипп оглядел его, будто пытаясь найти признаки изменений, но, кажется, они не существовали. Этот момент – полное возвращение в прошлое, где всё было проще и чище. Он даже на мгновение забыл, что за эти годы у каждого из них была своя жизнь, свои разочарования, свои ошибки. – Если честно, с последнего раза, как тебя видел, ты почти не изменился. А что ты тут вообще делаешь?

– Дедушка попал в больницу после инфаркта, – Арсений слегка скривился в лице, словно пытаясь удержать грустные чувства. Филипп на мгновение нахмурился, почувствовав тревогу за друга. – Вот и приехал в город, – уже спокойно произнёс он.

– Сейчас с ним всё хорошо? – голос Филиппа звучал серьёзно и с искренней тревогой.

– Сейчас да. Думаю, в ближайшие дни смогу с ним поговорить. Но давай не будем об этом, – Арсений сделал недолгую паузу и осмотрел внешний вид своего друга. – Хотя, глядя на тебя, о плохом нельзя не говорить.

– Всё настолько плохо?

– Тут как раз к разговору про то, что я выгляжу как школьник. А ты… как бы тебе сказать? Ну, знаешь, вполне нормально. В свет в этом можно выйти, особенно если тебе за пятьдесят.

Они оба рассмеялись.

– А в школе что ты делаешь?

– Решил проведать любимую школу, где учился с таким удовольствием, – сказал Арсений, посмеиваясь. – Тебя проведать пришёл, – добавил он, хлопнув друга по плечу. – Но чувство, конечно, странное: снова в школе, снова среди привычных лиц, слышу знакомые голоса, встречаю учителей и общаюсь с тем самым старым другом, с которым не виделся долго.

– Да… Быть в школе, где когда-то учился, – это всегда вызывает странное ощущение, как будто застрял в прошлом, – сказал Филипп, слегка вздыхая. – Все эти кабинеты, которые остались такими же…

– К разговору о прошлом. Может, сегодня вечером сходим поужинаем, повспоминаем былые деньки? – спросил Арсений. – Если что, я плачу.

– Я бы с радостью, но давай завтра. Сегодня я уже с женой договорился.

– Ты уже женат? – спросил Арсений, его глаза расширились, а лицо озарилось удивлением и лёгкой улыбкой.

– Ну да, – Филипп показал кольцо на пальце, чувствуя тёплую волну гордости и радости. Арсений внимательно посмотрел на кольцо, затем улыбнулся, слегка кивая, как бы выражая своё одобрение.

– Ты всё ещё с Евой или это кто-то новый?

– с Евой, – Филипп слегка задумался. – Причём уже больше года мы в браке. Тебе разве пригласительное письмо не приходило? – с надеждой спросил друг.

– Не знаю, не я их просматриваю. Да и в последние два года столько всего приходило на почту, что могло и затеряться. Поэтому прошу прощения, что не был на свадьбе, – Арсений сделал небольшую паузу. – На следующую обязательно приду, с двойным подарком за прошлое опоздание!

Они оба рассмеялись.

– Ни следующей, ни последующей не будет. Я, по крайней мере, надеюсь на это. Говорю сразу при Еве так не шути, она и так тебя недолюбливает.

– Ты что, – актерски сказал Арсений. – Ты же меня знаешь, я точно разбираюсь, что можно говорить, а что нельзя.

– Это я так, на всякий случай.

– Ладно, как жизнь твоя в целом? Может уже появились дети?

– Нет, для детей ещё рановато, а так все нормально. У тебя то как?

В этот момент на всю школу прозвенел звонок, прервав их беседу.

– Ладно, давай тогда завтра спишемся. С женой приходи, видимо, нам многое обсудить надо.

Филипп развернулся к детям, показывая, что могут садиться. Дети заулыбались и заняли свои места, их любопытные взгляды ещё на мгновение задержались на Арсении. Арсений неспешно вышел из класса, махнув Филиппу на прощание и улыбнувшись детям, прежде чем направиться к выходу.

Когда Арсений ушел, и Филипп дал задание детям, он долго стоял у окна, всматриваясь в пустоту. Внутри него что-то щемило. Это был не гнев, не разочарование, а что-то более сложное – смесь ностальгии и непонимания, как же так получилось, что он и его друг так различны теперь. Он пытался понять, почему он, на самом деле, не мог вернуться в тот момент. Слишком много времени прошло, слишком много изменений. Он сжался в кресле, ощущая, как этот разговор растворяется в его жизни, как пузырь, который не может дожить до следующего дня.

Когда Филипп вернулся домой, Ева уже успела вернуться после работы. Она спросила, как прошёл день, и Филипп ответил привычными фразами, но оставил кое-что на потом:

– Представляешь, я сегодня после урока сижу, и меня кто-то резко пугает, – сказал Филипп, снимая с себя одежду.

– И кто решил напугать моего мужа? – с любопытством спросила она.

– Арс, – произнёс он, как бы намекая, что она точно знает, кто это. Ева нахмурилась, её губы слегка поджались, и глаза на мгновение сузились, выдавая её явное недовольство этим именем.

– Левдеев? Этот, который не просто не пришёл на свадьбу но даже не ответил на приглашение? – с холодной иронией спросила Ева.

– Да, он.

– И что он от тебя хотел? – в её тоне прозвучала едва заметная неприязнь.

– Да ладно тебе, не увидел приглашение, человек, с кем не бывает, – сказал он, оправдываясь и пытаясь отболтать друга.

– Да, я помню, как ты переживал из-за него, – её голос стал тише, почти сдержанный.

– Было и было. – неуверенно отозвался Филипп.

– Я понимаю, вы были друзьями со школы, поэтому ты его защищаешь, но для меня такой поступок многое говорит о человеке, – продолжила она в том же тоне.

– Просто не увидел, – пожал плечами Филипп, его глаза на мгновение опустились, выдавая желание уйти от конфликта.

– Для кого-то "просто не увидел", а для кого-то "проигнорировал" своего старого друга, – она сделала паузу, слегка успокоившись. – И это я ещё молчу о том, как он, принял твоё решение остаться здесь.

Филипп промолчал, ощущая лёгкую усталость и неуверенность. Он понимал, что разговор об Арсении всегда приносил напряжение, и не хотел начинать новый конфликт, особенно после долгого дня.

– Так что он от тебя всё-таки хотел? – уже полностью спокойно спросила она.

– Ничего, просто поздоровался и предложил завтра вместе поужинать, – сказал Филипп. – Можем вместе пойти.

– Думаю, я вам буду только мешать. Всё-таки сколько лет вы не виделись? – её голос вновь стал холоднее. – Восемь?

– Ты уж не увеличивай, всего шесть лет. – ответил Филипп, невольно улыбнувшись.

– О, велика разница, – отозвалась Ева с лёгким сарказмом. – Он ведь всегда был человеком, который считает себя выше формальностей, да?

– Он такой человек, общается только вживую.

– Эх, ладно, раз такой уж человек. – Наконец, с мягким вздохом сказала она. – А ты лучше иди ешь, я только что всё приготовила, – сказала она мягким, но настойчивым тоном. – Ты как всегда целый день на ногах, не так ли?

Филипп направился на кухню, продолжая размышлять о своём друге – о том, что их связывало, и почему их пути разошлись. Он думал о том, как странно сложилась его жизнь. Вспомнил, как когда-то, в их школьные годы, они с Арсением планировали будущее, полное надежд и мечт. Но теперь, оглядываясь назад, он не мог понять, как они так быстро потеряли эту лёгкость.

Вся жизнь, как будто, с каждым годом становилась всё более тяжёлой, как большая ржавая цепь, которая сковывает ноги и не позволяет двигаться вперёд. И в этом было нечто трагичное – как легко теряется то, что казалось вечным.

5. УЖИН

Филипп припарковал машину на стоянке и остался сидеть в ней ещё несколько секунд. Взгляд автоматически скользнул по фасаду ресторана – и сквозь большие окна просвечивал тёплый свет. Внутри всё казалось таким уютным, таким недосягаемым для его переполненных мыслей, что хотелось бы на минуту забыться в этом мире. Наконец закончив осмотр, он направился к входу. Небо в этот момент окрасилось в мягкие тона заката, придавая вечеру романтичное настроение. Филипп ощутил, как эта тёплая атмосфера постепенно смягчает его тревоги, наполняя душу спокойствием. Внутри его встретила хостес с доброй улыбкой и уверенным голосом.

– Добрый вечер! У вас заказан столик? – спросила она, проверяя список.

– Да, именно так, – ответил Филипп, чувствуя, как напряжение сошло на нет. Хостес проверила информацию в планшете, кивнула и повела его к нужному столу.

Филипп следовал за ней, наслаждаясь атмосферой ресторана: уютные столики, мягкий свет и тихая музыка создавали ощущение уюта. Они подошли к столику, за которым уже сидел Арсений.

– Привет, Арс! – сказал Филипп, улыбаясь и протянув руку для приветствия.

– Фил! – ответил Арсений, протягивая руку в ответ. Его глаза светились радостью встречи, а улыбка искренне освещала лицо.

Они сделали заказ и погрузились в приятную беседу, ожидая еду.

– Как дедушка? – спросил Филипп с искренним интересом, заметив мрачное выражение лица Арсения.

– Всё так же, – тихо ответил Арсений.

– Надеюсь, он скоро поправится, – сказал Филипп, стараясь поддержать друга.

– Ты не представляешь, как я на это надеюсь, – сказал Арсений, но в его голосе звучала нотка беспокойства. Он немного отвёл взгляд, как будто это одно слово вырвалось случайно.

– Я помню, он у тебя замечательный дед был.

– Это точно. Он обязательно поправится и ещё всех нас переживёт, – с оптимизмом произнёс Арсений, но в его голосе все так же звучала нотка беспокойства.

– Ага, – кивнул Филипп.

– Почему один пришёл? – поинтересовался Арсений, внимательно наблюдая за выражением лица Филиппа.

– Ева решила, что будет нам только мешать, – с неуверенностью ответил Филипп, потирая затылок. Он чувствовал, как слова застревают в горле, боясь показать свою неуверенность перед Арсением. Он не хотел, чтобы друг думал, что у них с Евой проблемы, но подобрать правильные слова было нелегко.

– А чего так неуверенно? – спросил Арсений, недоуменно поднимая брови и пристально смотря на друга.

– Ева расстроена, что ты не пришёл на свадьбу. Ты же знаешь, она очень обидчивая, – сказал Филипп, не в силах скрыть тяжёлую ноту в голосе. С этим было сложно справиться, и, наверное, он сам уже не верил в лёгкость оправданий.

– Её можно понять. Наверное, это бессмысленно, но передай ей, что прошу прощения, – сказал Арсений.

– Хорошо, – согласился Филипп, чувствуя, как гнетущая атмосфера начинает рассеиваться.

– Ладно, а ты как вообще живёшь? Чем занимаешься? – сменил тему Арсений.

– Как ты уже знаешь, работаю учителем и всё, – ответил Филипп, с большим интересом спросив: – А ты что делаешь?

– У меня тоже всё так же: постоянные разъезды, управление компанией, – Арсений вздохнул, потирая лоб. – Знаешь, иногда хочется просто взять и послать всех к черту.

Филипп тихо кивнул, ощущая усталость, которая будто давила на его плечи. Долгие рабочие дни, постоянные тревоги и нерешённые вопросы накапливались, высасывая из него всю энергию. Ему казалось, что вся энергия исчезла, оставляя только тягостное чувство внутренней пустоты. Мысли о том, как всё могло бы быть иначе, если бы он рискнул когда-то раньше, тяготили его, добавляя к усталости горькую ноту сожаления.

– Но потом я вспоминаю, ради чего я работаю, – продолжил Арсений. – Мир свободы, где никто не смеет диктовать, как жить.

– Не хочу тебя обидеть, но в новостях говорят, что у твоей компании какие-то сложности, – медленно произнёс Филипп, чувствуя неловкость.

– Псы лают, караван идёт. Конкуренты пытаются меня уничтожить, но я ломаю их рынки и меняю правила игры, – уверенно сказал Арсений, жестикулируя рукой со стаканом. – Они вложили огромное количество ресурсов в агитацию против меня, но я не позволю им разрушить компанию, которую создал мой отец. Так что можешь не переживать, – сделав небольшую паузу, отпив из стакана.

– Ты как всегда идёшь напролом, игнорируя общественные нормы, – заметил Филипп с лёгкой улыбкой, вспоминая, как в детстве Арсений однажды устроил протест против школьных правил, организовав целый класс на бойкот уроков.

– Пусть те, кто создавал эти нормы, и живут по ним. Для меня это не имеет значения. Я строю новый мир, и перемены неизбежно ломают старое.

– Да, наверное, ты прав.

– А ты что, подробнее о себе расскажешь? Как тебе работа учителем? – Спросил Арсений, делая ещё один глоток

– Мне нравится моя работа, – отмахнулся Филипп, но в голосе его послышалась неуверенность. – Я меняю мир через своих учеников.

– Вспоминая себя в школьные годы… Когда ты приходишь в место не по своему желанию, а по прихоти других людей, – произнёс Арсений, – не лучшее время в моей жизни.

–Бывает по-разному, – сказал Филипп, отворачиваясь и поглаживая край стакана. – Вроде бы я делаю что-то важное, но иногда кажется, что это всё напрасно. А ещё это министерство с новыми программами…

– Думаю, не стоит слишком сильно привязываться к этому, – добавил Арсений, подталкивая друга, как бы проверяя его реакцию.

– Я понимаю тебя, Арс, но ты же видишь, что у нас с тобой совсем разные ситуации. Ты – ты строишь империю, на тебя смотрят, тебя слушают, ты можешь менять мир. А я… я просто учитель. Я учу детей, да, но я не уверен, что это что-то меняет…

– Ты до сих пор считаешь, что ты не можешь двигаться? – перебил его Арсений, как-то резко. – Фил, ты ведь по-настоящему можешь сделать гораздо больше, чем просто преподавать. Это ты на самом деле сам себя в рамки загнал, а мир – он ждал таких людей, как ты, с самого начала. Просто ты не решился.

Филипп некоторое время молчал, переваривая слова друга. Он не мог не согласиться, что Арсений прав. Филипп вздохнул, взглянув на Арсения. В его глазах мелькнуло нечто похожее на сомнение, как будто он на мгновение увидел себя со стороны – человека, который не может избавиться от чувства, что жизнь проходит мимо, а он остаётся стоять

– Ты думаешь, что мне не хватает смелости? – спросил Филипп, немного растерянно, но уже с какой-то горечью в голосе. – Может быть, ты и прав, но у меня есть своя реальность. Я не могу просто взять и отказаться от работы, от своей семьи, от всего, что строил. Я всегда боялся, что потеряю всё, если сделаю шаг в неизвестность, – тихо сказал Филипп, переводя взгляд в сторону. – А ты… ты всегда был таким решительным.

Ты выбрал свою дорогу, и, похоже, ты не жалеешь.

Арсений внимательно посмотрел на друга, словно изучая его слова. Он отпил из своего стакана, задумавшись.

– Да, я выбрал путь, и, честно говоря, мне не всегда было легко. Но никогда не будет просто, – сказал Арсений с улыбкой. – И ты же знаешь, что если не сделаешь шаг, ты останешься там, где ты есть.

Филипп молчал, ощущая, как его взгляд блуждает по ресторану, пока в его голове не начали постепенно укладываться слова Арсения. Он чувствовал, что что-то меняется внутри, но это было слишком много для одной беседы.

– Может быть, ты прав. – Филипп наконец поднял взгляд.

Филипп кивнул, слегка улыбнувшись. Он ещё не знал, куда приведёт его этот разговор, но чувствовал, что что-то в нём всё-таки меняется. Тепло ресторана, спокойствие вечера и слова друга стали тем маленьким толчком, который ему так долго не хватало.

6. ШКОЛЬНИКИ

Компания друзей шла по шумному коридору школы. В этой части было темно, и лишь одно маленькое окно в конце длинного коридора слабо освещало пространство. Их шаги гулко отдавались эхом, а где-то вдали слышался приглушённый смех и разговоры. Воздух был тяжёлым, с едва уловимым запахом пыли и старых учебников. Школа была как живой организм – её коридоры были артериями, по которым текли ученики, принося энергию и шум, а кабинеты – мозгом, где пытаются родиться знания . Они обсуждали свои дела. Высокий парень по имени Артем посмотрел на друзей и заговорил

– Я вчера такой фильм посмотрел, – начал он с легким смешком. – "Сало" или "120 дней Содома".

– Ооо, – протянул Сергей. – И как тебе?

– Прекрасный фильм! Особенно эти… сцены. – Добавил Артем, закатив глаза и улыбнувшись, как будто пытаясь подчеркнуть иронию своих слов.

– О да, – подтвердил Сергей. – Одна краше другой.

– О чем он? А то я не смотрел, – спросил парень по имени Вова.

– Это классика! Как такое можно не знать? – удивился Сергей.

– Вот он сам только вчера посмотрел, – возразил Вова.

– Посмотрел, но знал уже давно, просто руки не доходили, – ответил Артем с лёгкой ухмылкой.

– Какие мы важные, – протянул Вова с недовольством.

– Да ладно тебе, обычный семейный фильм, – сказал Сергей, на полном серьезе.

– Да, это история любви, и как за сто двадцать дней она не была разрушена никакими невзгодами, – добавил Артем с сарказмом в голосе.

– Да-да, – поддразнивающе произнес Сергей. – События разворачиваются в фашистской Италии, и влюблённую пару разлучает война. Они преодолевают все ужасы, чтобы обрести счастье. – Он сделал паузу, задумавшись. – Там даже сцена свадьбы есть, – добавил он, закручивая локон своих русых волос.

– Эй, – рассерженно крикнул Вова, – не спойлери!

– Не беспокойся, это не спойлер, – утешил его Сергей.

– Ладно, посмотрю сегодня, убедили, – искренне сказал Вова.

Два друга слегка посмеялись.

– Чего вы? – непонимающе спросил Вова.

– Да так, ничего. Ждем твою завтрашнюю рецензию на фильм, – ответил Сергей.

Их разговор прервал Женя, окликнувший друзей. Они остановились, переглянулись и подождали, пока он подойдет. Женя выглядел слегка уставшим, но в его глазах всё ещё светилось удовлетворение, как у человека, который полностью отдался вчерашнему веселью и ни о чем не жалеет.

– Ну, как прошла вчерашняя ночь? – спросил Артем.

– Чудесная, – ответил Женя, сделав короткую паузу, словно вновь переживая её в памяти, затем улыбнулся, как будто этот момент был слишком хорош, чтобы его забыть.

– Настолько чудесная, что ты пропустил первые два урока, – заметил Сергей.

– Ага. Но зря вы вчера со мной на вписку не пошли, – добавил Женя.

– Удиви, – сказал Артем.

– Прекрасно бы провели время, а то пришлось идти с Федей.

– Это который из параллели? – спросил Артем.

– Да, он. Но не суть. Он сказал, что видел в школе Левдеева.

– Того самого? – спросил Вова.

– Ага, – ответил Женя. – И вот вопрос: что он здесь делает?

– Это его родной город, – ответил Вова. – Но я читал, что его компания сейчас подписывает контракт со строительной фирмой, поэтому странно, что он здесь.

– Странно или нет, это не важно, – сказал Женя. – Главное, что это возможность с ним познакомиться и попробовать пойти стажироваться к нему в компанию.

– Желаю удачи, – сказал Сергей.

– Он сумел выбраться из нашего захолустья, представляете? Начинал ведь так же, как и мы, а теперь – гений бизнеса, миллионер. Разве это не доказательство, что каждый из нас может сделать что-то великое? – сказал Женя

Сергей ухмыльнулся: – Да, только его билет в один конец – это ещё пару лет учёбы и никаких вечеринок. Готов на такие жертвы?

– Не забывайте, что компания ему досталась от отца. Мы в разных условиях, – добавил Артем.

Вова, поскребя затылок, тихо добавил: – А я вот думаю, как вообще решиться на такое. Оставить всё позади… Не знаю, мне страшно даже подумать, как это – жить вне привычных стен. Там же конкуренция, ответственность.

– Почему вы всё время об этом? – с раздражением сказал Женя.

– Кем ты хочешь к нему пойти? – спросил Вова.

– Кем возьмут, но я хотел бы подняться к самому верху и быть на вершине мира.

– То есть конкретной цели нет? – спросил Артем.

– Вот посмотрю на Левдеева, и тоже буду искать возможности для себя, – сказал Женя, бросая мечтательный взгляд в пустоту, словно действительно планировал встретиться с кумиром. – Если Левдеев сумел подняться из нашего города, значит, и у нас есть шанс, – мечтательно добавил Женя.

– Ладно, мечтатель, нам сегодня ещё контрольную писать, – сказал Сергей, улыбнувшись.

– Точно, совсем из головы вылетело после ночи, – признался Женя, слегка смутившись.

– Как раз насчёт ночи, что там было? – поинтересовался Артем.

Это была отличная ночь, куча алкоголя. Одну девчонку там вообще по кругу пустили, – эмоционально говорил он. – И еще я не уверен, но, кажется, некоторые даже ширялись.

– По-моему, это самая обычная вписка, – сказал Сергей. – И то, что ты описал, наоборот, предлог, чтобы туда не ходить.

– Надеюсь, тебя в этом "кругу" не было, – с усмешкой спросил Артем.

– Так, парни, в этом кругу я не участвовал, – с вызовом проговорил Женя. – Мне такие приключения ни к чему.

– Да, ты просто ангел,– поддразнил его Сергей, заставив остальных усмехнуться

– Не беспокойся, я не хочу заразиться всеми болезнями мира, – заверил его Женя.

– А у кого она была? – спросил Вова.

– Не помню имени, но это был парень из параллели, он проводил тусовку у себя дома. У него квартира огромная, человек сорок вмещается.

– Его родителям можно только посочувствовать, – сказал Сергей,– садится на диван, на котором кого-то еб…

В этот момент прозвенел звонок.

– Ладно, пошлите в кабинет, – сказал Артем.

– Стоп, – Женя остановил друзей, схватив их за руки. – Давайте один раз все вместе сходим. Если вам не понравится, сразу уйдём, – уверенно предложил он.

– Я бы не отказался, – неуверенно согласился Вова.

– Ты, может, и нет, а вот твоя мама явно тебе не отпустит, – возразил Артем.

– Ладно, как-нибудь сходим, но сейчас пошли в класс. Иначе эта мразь редкостная, нас ещё отчитывать будет, – сказал Сергей.

– Ага, ей бы в том "кругу" парней побывать – может, спокойнее станет, – сказал Женя. – Но согласен, идем.

Они все засмеялись и пошли в класс. Как и многие другие ученики, разошлись по кабинетам, словно кровь, текущая по сосудам, питая каждый уголок этого огромного живого организма. Школьная жизнь продолжала кипеть, словно неугомонный поток, заполняющий каждый уголок школы жизненной энергией. Шум коридоров становился тише, пока полностью не окунулся в тишину.

7. НА КРАЮ ПРОПАСТИ

Филипп не мог выбросить из головы слова Арсения. Они словно поселились в его мыслях, не давая покоя, преследуя его на каждом шагу. Возможно, это была та самая возможность, которую он так долго искал – шанс, способный кардинально изменить его жизнь. Мысли о будущем захватывали, словно вихрь, мешая сосредоточиться на привычных делах. Он пытался отогнать их, но они возвращались с новой силой, как нежданный шторм, поднимающий в нем волнение, тревогу и желание изменить всё.

Возвращаясь домой вечером, Филипп долго бродил по квартире, пытаясь собрать свои мысли. Наконец, он решил поговорить с Евой. Когда они сели за ужин, он почувствовал, как волнение охватывает его.

– Нам нужно поговорить, – сказал он тихо, но уверенно, чувствуя, как его голос дрожит от напряжения. Руки почти незаметно задрожали, и он усилием воли сдерживал себя, не позволяя волне беспокойства взять верх.

– О чём? – спросила Ева, мгновенно отложив вилку и пристально взглянув на него. В её глазах мелькнула тревога, смешанная с ожиданием, как будто она уже догадывалась, что будет впереди.

– Я думаю, уволится… и пойти к Арсению. Попробовать что-то новое.

Сомнение мгновенно отразилось на лице Евы. Она не сразу ответила, задумчиво скрестив руки на груди и опустив взгляд, как будто пытаясь найти верные слова. В её глазах борьба: поддержать его или бояться потерять.

– Что ты об этом думаешь? – спросил Филипп, надеясь на её поддержку.

– Не знаю, – прошептала она, голос её звучал с ноткой тревоги. – Я не против, если ты решишь сменить работу, но… насчёт того, чтобы пойти работать к твоему другу… Я не уверена.

– Да ладно тебе, что такого? Просто пойти работать к нему, – сказал Филипп, пытаясь отмахнуться от её сомнений.

– Я боюсь, что Арсений втянет тебя в нечто опасное, – сказала она, её голос стал холодным, как лёд, а взгляд – настороженным, словно она чувствовала, что за его словами скрывается нечто темное. – Он всегда был таким – пренебрегающим правилами, с жаждой идти до конца, несмотря ни на что. Ты ведь знаешь, такие люди не останавливаются, и однажды ты можешь оказаться на обрыве, не заметив, как он туда тебя приведет.

– Да ну, куда он нас может втянуть?

– Я слышала, что у его компании большие проблемы. Это правда? – спросила Ева с подозрением, её взгляд был резким, как нож, и, кажется, она искала в его глазах подтверждение своих страхов.

– Ну да, – признал Филипп, ощущая, как сердце начинает биться быстрее.

– Вроде как они затрудняются с судебными исками. – Ева сделала паузу, её лицо становилось всё более серьёзным. – Может быть, это отразится и на тебе, – произнесла она тихо, почти неуверенно.

– Нет, такого не может быть! – Филипп резко отреагировал, не желая верить в худший сценарий.

Он знал, о чём говорила Ева, говоря об Арсении. Арсений был воплощением того, что она не могла принять – беззаботный, пренебрегающий границами и компромиссами. Ева часто говорила, что такие люди, как он, могут разрушать всё на своём пути и не замечать, как остаются только руины.

– Ты видел, как он живёт? – спросила Ева, её голос был полон укора. – Постоянные переезды, пустота, никакого спокойствия. Для него работа – это всё, а ты готов к этому? Может, тебе это и не кажется важным, но я видела, как такие люди теряют всё вокруг. Я не хочу повторить ошибку моих родителей, которые в конце концов едва разговаривали.

– Я думал, ты понимаешь, как это важно для меня. – В его голосе сорвался тон, в котором звучала смесь боли и растерянности.

– Я понимаю… – Ева сдержала слёзы, её глаза покраснели от волнения. – Я боюсь… – её голос стал тише, и она с трудом продолжила: – Боюсь, что ты уедешь, а я останусь одна. Сначала ты будешь уезжать на пару дней, потом на недели… а в какой-то момент я пойму, что ты забыл, ради чего всё это было. Ради нас.

Филипп мягко протянул руку, пытаясь её успокоить.

– Тише, всё будет хорошо, – сказал он, но его собственное сердце било тревогу.

– Ты словно стоишь на краю пропасти, – продолжила Ева, её голос был тихим и спокойным, но глаза всё равно не могли скрыть страха. – На другой стороне кажется всё ярче, лучше, но мы оба знаем, что за этим может скрываться обрыв.

Смотря на неё, Филипп вдруг вспомнил тот день, когда они впервые встретились. Он только что перешёл на второй курс, а случайная встреча с Евой на книжной ярмарке показалась ему чем-то волшебным. Её искренность, увлечённость, смех, когда она обсуждала любимую книгу… Это было одним из тех моментов, когда сердце ощущает, что ты встретил кого-то особенного. Для него это стало началом чего-то важного, чего он не мог позволить себе потерять.

Он вспомнил, как они начали разговор, как будто знали друг друга всю жизнь. Тогда он подумал: Что если я потеряю это?

Эти воспоминания были такими яркими, что мысль о том, что его выбор может поставить их отношения под угрозу, отозвалась болью в груди.

– Я всё обдумаю, обещаю, – сказал он, пытаясь сглотнуть комок в горле. Его слова едва вырвались, но они звучали искренне, и он был благодарен, что она осталась с ним в этот момент. – Спасибо, что выслушала меня.

– Подумай, – сказала она мягко, но в её голосе была скрытая настойчивость. Она собрала посуду, её движения стали размеренными и точными, будто каждое действие было частью чего-то важного. Поставив тарелку в раковину, она замерла, сложила руки и, едва слышно, добавила: – Подумай, пожалуйста.

Затем она ушла в другую комнату, оставив его одного.

Филипп остался сидеть на кухне, не в силах оторваться от своих дрожащих рук. Он понимал, что теперь никто не сможет решить за него. Ни Ева, которая так боялась перемен, ни Арсений, чьи мечты казались столь ясными и однозначными. Всё зависело от него. Ему нужно было выбрать – остаться учителем или рискнуть всем ради своей мечты, зная, что цена может быть слишком высока.

Филипп ощущал, как его разум разрывается между привычной, безопасной жизнью и манящей, но опасной свободой, которую обещал Арсений. Свобода – шанс, который выпадает раз в жизни, но с какой ценой? Мысли о будущем терзали его, как остриё ножа, вскрывая каждый уголок сомнений. Вместо ясности он видел лишь туман, в котором не было никаких гарантий. Боясь сделать шаг, он все же чувствовал, как его душа тянет к этому неизвестному пути. Возможно, ни один из путей не приведёт к счастью. Возможно, он всего лишь выбирает, чем ему пожертвовать.И самое болезненное – он не знал, существует ли вообще в этом мире что-то, способное заполнить ту пустоту, которая с каждым днем становилась всё более необъятной, как пустой океан, поглощая всё его существо. Он не знал, что искать, и, главное, с кем идти этим мракоподобным путём

8. ПОСЛЕДНЯЯ ПРОСЬБА

Получив новость о том, что дед пришёл в себя, Арсений сразу же направился к нему. Пройдя через шумный ресепшен больницы, где пахло дезинфицирующими средствами и слышались тихие разговоры, он двинулся к палате, чувствуя нарастающее напряжение. Сердце Арсения колотилось, а мысли путались, предчувствуя тяжёлый разговор. Что скажет дед? Насколько всё плохо? Каждый шаг приближал его к ответам, но одновременно пугал неизбежностью. Шаги Арсения отдавались эхом в пустом коридоре. Каждый шаг словно тянулся, и в его ушах всё сильнее звучал гул, не оставляющий места для других мыслей. Все его мысли сосредоточились на одном – увидеть деда.

Остановившись перед дверью палаты, Арсений почувствовал, как его ладони потеют. Он не знал, что сказать, как себя вести. Столько лет прошло, а теперь он стоял перед этим человеком – чужим и своим одновременно

Войдя внутрь, он увидел его лежащим на койке. Тот выглядел обессиленным: лицо было бледным, глаза запавшими, а руки дрожали, будто даже удержание их на покрывале требовало невероятных усилий. Когда Арсений увидел эти запавшие глаза и побледневшие черты, внутри него вспыхнула мысль: сколько боли дед вынес молча? Сколько раз он просто не замечал этого, слишком увлечённый своей работой и достижениями? Чувство вины, забытое и давнее, поднялось в нём, как тень прошлого, напоминая о всех упущенных моментах – недосказанных словах, несделанных звонках, о том, что он променял время с близкими на свои амбиции.

Арсений, не видевший деда шесть лет, не мог скрыть удивления – как сильно тот постарел за это время. Когда он уезжал, дед был бодрым и живым, а теперь казался тенью самого себя. Арсений медленно сел на стул, стоящий рядом.

Они молча смотрели друг на друга несколько секунд, словно каждому нужно было что-то сказать, но слова застревали под тяжестью тех чувств, которые никто не решался выразить.

– Как ты? – спросил Арсений, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Дед поднял взгляд, усталый и каким-то образом растерянный, словно эта встреча стала для него одновременно и облегчением, и тяжким бременем. Он с трудом перевёл дыхание и ответил:

– Хреново… Но хоть внука увидел напоследок, – добавил он, как бы пытаясь облегчить тяжесть своих слов.

Арсений не знал, что сказать. Все эти годы он жил с мыслью, что ещё успеет поговорить, что время не уйдёт, не исчезнет в пустую. Но теперь, перед этим человеком, сидящим на кровати, словно тень, ему не хватало ни слов, ни уверенности в себе. Внутри него что-то ломалось, когда он замечал, как дед стареет, как его жизнь уходит.

– Врачи что-нибудь говорили? – спросил Арсений, стараясь сохранить спокойствие, но в голосе всё равно проскальзывал страх.

– Врачи ничего не говорят, но никто не знает это тело лучше меня, – сказал дед с хриплым голосом, его глаза устало прикрылись, а губы слегка подрагивали. – На втором месте после меня… – он сделал небольшую паузу. – Была твоя бабка, – сказал он, подмигивая глазом.

Арсений улыбнулся.

– Ладно, давай без подробностей.

Дед кивнул и слегка закрылся, погружаясь в свои мысли.

– Давай я отвезу тебя в другую больницу, в столицу. Я готов сделать всё, что потребуется. – Сказал Арсений.

– Не надо. Я уже сказал, мне ничем не помочь, – продолжал дед, его голос звучал с хрипотой и грубостью. – Но я хочу тебя кое о чем попросить.

– О чём? – настороженно спросил Арсений.

– После того как я умру… – дед начал, но Арсений попытался перебить его.

– Не спеши, – сказал он, не желая слышать плохие прогнозы.

– Дай договорить. После того как я умру, не продавай мой дом.

– Хорошо, – согласился Арсений.

– Ты не дослушал. Снеси его и залей всё бетоном.

– Зачем? – с недоумением спросил Арсений.

– Это моя последняя воля. В этом доме слишком много воспоминаний, и некоторые из них лучше оставить в прошлом.

– Странная у тебя воля, – заметил он, недоумевая.

– Вот доживёшь до моих лет и будешь меня судить, говорить своим детям, что делать после смерти. А пока выполняй мою просьбу молча и без нареканий.

– Хорошо, если ты этого хочешь, – сказал он, но в его голосе чувствовалось сомнение.

– Жаль, что на правнуков не посмотрю, – грустно произнёс дед, хрипя. Арсений почувствовал, как внутри у него сжалось сердце.

Слова деда заставили его задуматься о прошедшем времени: шесть лет борьбы, без отдыха и остановок, чтобы перевести дух. Он вспомнил бессонные ночи, каждый день, посвящённый работе. Вспомнил, как отказался от личной жизни ради карьеры, как пожертвовал отношениями с близкими ради успеха и достижений. Всегда шёл вперёд, ни разу не оглянувшись назад, чтобы увидеть, что оставил за собой – друзей, семью, моменты, которые уже никогда не вернуть.

– Ты так говоришь, будто они вот-вот появятся, – подметил Арсений, чувствуя горечь.

– Может, и появятся. Ты же ничего мне не говорил, уехал с концами, – сказал дед, глядя на своего внука.

– Работа, – ответил Арсений.

– Не работа, а исполнение амбиций отца. Он у тебя был оболтусом и ничего более, – произнёс дед с презрением.

– Я просил тебя при мне так про него не говорить. Я не знаю, что у вас произошло, но для меня он был и остаётся великим человеком, – сказал Арсений, противясь деду.

– Он даже мёртвый забрал у меня внука. Даже после смерти сделал мне наперекор, – дед сделал долгую паузу. – Впрочем, и я не подарок. Поэтому прости, если что-то сделал не так.

– Тебе не за что извиняться. Это я просто уехал, оборвав все связи. Не только с тобой, я это сделал со всеми, – сказал Арсений, его глаза опустились вниз, и он вздохнул.

– Скорее всего, это наша последняя встреча, – произнёс дед, глядя в окно, за которым виднелись голые ветви деревьев, слегка покачивающиеся под порывами холодного ветра. Пейзаж за окном казался холодным и безнадёжным, как будто сама природа отражала чувства, переполнявшие деда.

– Куда-то уходить собрался? – шутливо спросил Арсений, пытаясь разрядить обстановку.

– Умеешь ты испортить драматический момент, – с грубостью в голосе ответил дед. – Хочу тебе сказать напоследок: не всё выглядит так, как кажется на первый взгляд. Запомни это.

– Понял, – кивнул Арсений.

– А теперь можешь идти. Хочу побыть наедине в эти последние дни, – добавил дед.

– Я всегда знал, что ты драматизируешь, но по прогнозам врачей, ты не то чтобы больше пары дней протянешь, ты спокойно можешь выздороветь, – сказал Арсений, надеясь на лучшее.

– Ты как всегда… Ой, всё, давай, иди, – сказал дед, едва сдерживая улыбку.

Арсений попрощался и вышел из палаты, чувствуя, как внутри него смешались тревога и надежда. Закрыв дверь палаты, Арсений облокотился на холодную стену коридора. Он вдруг почувствовал, как напряжение наваливается на плечи, как груз того, что предстоит сделать, становится невыносимым. Крис и Бил уже ждали его, но он не мог сразу двинуться к ним. «Не всё выглядит так, как кажется на первый взгляд», – слова деда ещё отдавались эхом в голове, и Арсений пытался найти в них какой-то скрытый смысл.

Идя по коридору, Арсений случайно столкнулся с мужчиной. Он остановился и сказал:

– Извините.

Мужчина не ответил сразу. Вместо этого он просто взглянул на Арсения, но этот взгляд был настолько пронзительным, что у Арсения на мгновение замерло сердце. Этот взгляд пробил его насквозь, будто прощупывая каждую мысль, каждое скрытое сомнение.

Резкая боль пронзила виски, и Арсений почувствовал, как всё внутри напряглось, как будто кто-то невидимый сжимал его голову в железном тиске.

Он невольно поморщился, и в этот момент, краем глаза, заметил нечто, что сразу привлекло его внимание. На пальце мужчины сверкал фиолетовый камень, вкрапленный в кольцо. Арсений поспешил отвести глаза и, чувствуя, как его дыхание сбивается, быстро шагнул вперёд, пытаясь избавиться от неприятного ощущения, которое не отпускало его.

Скривив губы, он ускорил шаг и исчез в конце коридора, ощущая, как напряжение постепенно спадает, но не уходя совсем.

На ресепшене его уже ждали помощники.

– Как он? – спросила Кристина, её голос звучал с заботой, а брови были слегка нахмурены, выражая тревогу. Она склонилась немного вперёд, словно пытаясь уловить каждое слово Арсения.

– Он как всегда в своём репертуаре. Голливуд по нему плачет, – ответил Арсений с лёгкой улыбкой, стараясь немного разрядить серьёзную обстановку. – Поехали куда-нибудь поедим.

– Поехали, – согласился Билл, и они направились к выходу.

Они вышли из больницы, сели в машину и направились в ближайший ресторан. Приехав, они заняли свободный столик и сделали заказ.

С тобой всё в порядке? – обеспокоенно спросила Кристина, заметив, что Арсений выглядит бледным.

– В порядке, – он потёр виски, все еще чувсвтая слабую боль, едва подавляя раздражение, словно любой вопрос о его самочувствии был напоминанием о том, что чувства неуместны. – Не надо за меня беспокоиться. Лучше скажи, что насчёт исков?

– Могу сказать сразу: дело затянется.

– Псы… – со злобой произнёс Арсений, чувствуя, как гнев нарастает внутри. Мысли о несправедливости происходящего разъедали его. Он вспомнил все бессонные ночи, когда работал без отдыха , все жертвы, включая отказ от личной жизни, и упорную работу, чтобы дать людям больше возможностей. И теперь всё это оказалось под угрозой из-за ложных обвинений, которые подрывали репутацию компании.

– У нашего главного офиса в последнее время стоят люди с пикетами, – добавил Билл. – Они стоят мирно, но с каждым днём их становится всё больше, и их требования довольно агрессивные. Они считают, что мы их обманули.

– И в чём же? – Арсений приподнял бровь, явно заинтригованный.

– Суть не в этом, – ответила Кристина. – Мы проверили некоторых из них и заметили, что главные зачинщики состоят в одной общественной организации… в нашей любимой "Клин", и ты знаешь, кто их поддерживает.

– Снова этот "Клин"… – произнёс Арсений с сарказмом. – У меня такое чувство, что банки решили создать эту "граждански важную и правовую организацию" только чтобы нам мешать. Сколько этот "Клин" уже направил на нас жалоб и прочих вещей? – спросил он у Кристины.

– Там целая стопка, – протянула она. – Начиная от деятельности компании и заканчивая расположением здания главного офиса. Например, один из пунктов – якобы шум от нашего офиса мешает местным жителям, хотя у нас нет записей жалоб в официальных органах.

– Шизики, – твёрдо сказал Билл. – В любом случае, стоит усилить охрану у главного офиса.

– Думаешь, они такую провокацию устроят? – настороженно спросил Арсений, поднимая брови.

– Я думаю, могут, – ответил Билл.

– Тогда давай усилим меры, – сказал Арсений, осознавая, что ситуация требует срочных действий. – А от Левы новостей не было слышно?

– Он ещё ведёт переговоры, – сказала Кристина. – Давление растёт с каждым днём, и они начали колебаться насчёт сделки. Но если у него получится, мы сможем наконец реализовать наш проект.

– Главное, чтобы всё получилось, – сказал Арсений, немного смягчив тон.

Они обсудили дела компании, сделали выводы о необходимых мерах, и вскоре им принесли заказ.

– Ты решил, сколько мы ещё пробудем здесь? – спросила Кристина.

– Ещё пару дней, а потом вернёмся, – ответил Арсений.

– Ты не хочешь остаться здесь подольше, пока дедушка не поправится? – спросила Кристина, глядя на Арсения.

Арсений сделал долгую паузу, прежде чем ответить. Внутри него боролись противоречивые чувства. Он чувствовал ответственность перед дедом, понимал, что ему может понадобиться поддержка. Но в то же время его обязанности и работа в столице требовали немедленного возвращения. Воспоминания о том, как они жили вместе, наполнили его теплотой и грустью, но дед всегда был упрямым и самостоятельным. Арсений глубоко вздохнул и сказал:

– Сегодня, когда я говорил с ним, я вспомнил, как мы жили вместе. Я предложил ему поехать со мной в другую больницу, но он отказался… Он всегда был таким… Поэтому я не вижу смысла оставаться здесь. В столице меня ждёт много работы.

– Ты никогда не задумывался, что такой образ жизни может оставить тебя одного? Бизнес – это бизнес, но кто будет рядом, когда всё закончится? – спросила Кристина.

Арсений задумался и ответил: – Такие же, как и я. Наверное, это неизбежно, когда ставишь работу выше всего остального. Я привык к этому.

– Ты знаешь, – сказала Кристина, слегка колеблясь, – иногда мне кажется, что ты слишком привык всё делать сам. Но даже самые сильные нуждаются в поддержке. Я говорю это не как твой сотрудник, а как друг.

– Не хочу этого признавать, но Кристина права, – сказал Билл.

Кристина кивнула, но её взгляд оставался полным недоумения, когда она посмотрела на Билла. Она не понимала, почему он так легко признал её правоту, учитывая его обычно упрямый характер, и это сбивало её с толку.

– Билл, кому-кому, но точно не тебе об этом говорить, – сказал Арсений с мягкой улыбкой. – Сорокалетний холостяк.

– Именно поэтому я и могу говорить, – сказал Билл, усмехнувшись. – Жизнь холостяка научила меня ценить моменты, когда можно рассчитывать на поддержку, даже если иногда сложно признать её необходимость.

– Так стоп, – сказала Кристина. – А что ты имеешь в виду, когда говоришь, что не хочешь этого признавать?

– Всё, всё, – начал Билл, – я полностью признаю твои слова.

– Но ты понимаешь, что это не просто слова, Билл? – добавила Кристина, мягко улыбнувшись. – Мы все здесь, чтобы поддерживать друг друга, особенно когда становится тяжело.

– Да-да, – сказал Билл, улыбаясь. – Ещё пару таких вопросов, и я точно изменю своё мнение.

Арсений посмотрел на них и, чуть помедлив, улыбнулся. Внутри него все еще оставались сомнения, но он ощутил тепло от их заботы.

Мысли о текущих делах не покидали его, но несмотря на это он понимал, что время не ждёт и нужно действовать немедленно, но мысли о просьбе деда все не покидали его. Он всё же решил взглянуть на дом, в котором вырос. Этот дом хранил слишком много воспоминаний: счастливые моменты детства, семейные праздники и даже боль утрат. Сейчас, в разгар всей этой суматохи, Арсению казалось важным вернуться туда, чтобы найти ответы.

Он чувствовал, что понимание причин, по которым дед хотел уничтожить этот дом, могло пролить свет на что-то важное из их прошлого. Может быть, он надеялся, что, вернувшись туда, сможет увидеть что-то, что раньше не замечал, и найти ключ к тому, что мучило деда все эти годы. Поэтому, когда они закончили, он предложил съездить к старому дому.

Крис и Билл согласились, и они втроём отправились по нужному адресу. Дом деда стоял на отшибе города, окружённый сухими деревьями, высохшими за долгие годы. Неподалёку виднелись ещё несколько заброшенных домов с облупившейся краской и покосившимися крышами – когда-то они были частью его детства, укромными местами, где он прятался в своих первых играх, ищущих свободу. Машина подкатилa к воротам, и Арсений открыл их, с трудом преодолевая сопротивление заржавевших петель.

Скрип эхом разнёсся по улице.

Они шагали по чистой дорожке, словно недавно вымытой дождём, но в ней, как и в самом доме, чувствовалась потеря. Казалось, дед следил за этим местом до самого конца, но все равно не смог удержать уходящее – живую энергию, что когда-то наполняла этот уголок. Арсений ощутил, как дом, вроде бы тот же самый, теперь казался пустым, словно выветрился его дух. Воспоминания о теплоте и силе, которые когда-то его наполняли, вызывали сейчас лишь тягучую горечь и чувство утраты.

Они вошли внутрь дома. Дверь, как и ворота, издала тихий, долгий скрип. Запах старого дерева и пыли наполнил комнату. Арсений вдруг ощутил, как все шесть лет отсутствия свелись к одному моменту. Его охватило ощущение, что время здесь остановилось, а прошлое и настоящее слились воедино. Половицы заскрипели под его ногами. Что-то в этом звуке отозвалось у него внутри – ностальгия с примесью чего-то тревожного и холодного.

– Ты сильно побледнел, точно всё в порядке? – спросила Кристина, глядя на Арсения с тревогой.

– Всё нормально, не переживай, – махнул рукой Арсений, стараясь не придавать этому значения.

– Когда ты уезжал, думал, что когда-нибудь вернёшься? Или решил, что всё останется лишь в воспоминаниях? – мягко спросила Кристина, пытаясь перевести тему.

– Я думал, что больше сюда не вернусь. Был уверен, что в этом городе меня больше ничего не держит.

Они прошли вглубь дома. Каждое движение вызывало ощущение возвращения в прошлое. С полок на них смотрели старые книги, покрытые пылью. Старые игрушки, хранящие в себе множество историй, напоминали Арсению о беззаботных днях детства. Арсений ощущал, как воспоминания о детстве оживают, и чувствовал лёгкое смешение тепла и боли.

– Ничего не изменилось за шесть лет, – сказал Арсений, оглядываясь по сторонам. Полки, заваленные старыми книгами и игрушками, свидетельствовали о том, что время здесь словно остановилось. – Всё так же полно хлама, который стоило выбросить ещё тогда, – пробормотал Арсений, не пытаясь скрыть раздражение. Он протянул руку к старому альбому на полке. Пожелтевшая обложка с сохранившимися детскими рисунками напомнила ему первые годы, когда дед забрал его сюда.

Они полностью осмотрели дом. Арсений внимательно изучал каждую деталь, погружаясь в ностальгические воспоминания. Ему вспомнились беззаботные дни, когда он бегал по двору, прятался в саду. Воспоминания были теплыми. В то же время перед его глазами возникли первые недели после того, как он поселился здесь после смерти родителей – недели, полные страха, одиночества и ощущения потери.

Он помнил, как не мог спать по ночам, вслушиваясь в каждое шорох и надеясь, что это всё окажется сном. Пульсирующая боль от этих воспоминаний пронеслась в его сознании, оставляя ощущение пустоты и глубокого отчаяния. Осмотрев весь дом и не найдя ничего особенного, он сказал:

– Похоже, дед хотел, чтобы после него здесь не осталось ничего, – сказал Арсений, стараясь скрыть за этим словами свою горечь. Он увидел на полке старую фигурку, которую всегда ненавидел за её мрачное выражение, и со злостью столкнул её на пол. – Впрочем, это так на него похоже.

– В каком смысле? – спросила Крис, насторожённо глядя на него.

– Он попросил снести дом и залить участок бетоном, – сказал Арсений с неожиданной горечью в голосе, глядя в окно, выходившее на двор. – Чтобы не осталось ни одного клочка земли, который бы напоминал о его жизни.

Крис посмотрела на него, её глаза были полны мягкости и тепла.

– Ты же знаешь, ты – его главное наследие. Пока ты помнишь его, ни одно бетонное покрытие не сможет скрыть его следы на этой земле.

Арсений промолчал. Он почувствовал, как ком в горле не даёт ему ответить. Его охватила боль и беспомощность, и, не найдя слов, он лишь тихо вздохнул, стараясь собраться с мыслями.

Они вышли из дома и уже были готовы сесть в машину, как Арсений вдруг развернулся и направился к дальнему краю двора, будто что-то вспомнил. Солнечный свет пробивался сквозь деревья, а ветер шевелил траву, создавая ощущение тишины и спокойствия.

– Ты куда? – удивлённо спросил Билл, остановившись рядом с ним.

– Кота навестить, – ответил Арсений, не оборачиваясь.

Билл пожал плечами, бросил взгляд на огонек сигареты и с привычным равнодушием закурил.

Арсений дошёл до конца участка и остановился возле импровизированного надгробия, сделанного из простого дерева. Арсений смотрел на этот небольшой холмик, обрамлённый полевыми цветами, и чувствовал, как прошлое и настоящее снова переплелись в его сердце. Тишина вокруг стала зловещей, как-то резко и невидимо сгущаясь в воздухе, становясь тяжелее, чем обычно. Легкое дрожание в атмосфере ощущалось на уровне инстинктов, заставляя сердце биться чуть быстрее. В этот момент, как будто сама тишина раскололась, и в его голове прозвучал пронзительный крик – ужасающе резкий, почти осязаемый. Крик, который не был ни настоящим, ни вполне вымышленным. Он словно вырвался из самого прошлого, обрывками воспоминаний, неосознанно цепляясь за самые темные уголки сознания.

Этот звук был едва уловим, едва различимый, но все же он на мгновение стал центром всего существующего. Арсений напрягся, его взгляд метался в поисках источника звука, но ничего не находил. Внутри было только эхо этого крика, и это эхо всколыхнуло давно забытые страхи.

Сначала это был лишь холодный прилив тревоги, затем – острая боль, как если бы что-то невидимое начало вгрызаться в его виски. Он почувствовал, как его мысли начинают расплываться, тяжело и густо окутывая его разум. Каждая попытка сосредоточиться приводила к новым виткам боли, пульсации, почти невыносимой.

В висках тянуло, как если бы кто-то невидимый вонзил в них ледяные иглы, затем с каждым моментом становилось все хуже. Болело так сильно, что казалось, будто его сознание вот-вот разорвется. Но не успел он понять, что происходит, как в теле появилось ощущение нереальности – земля под ногами будто начала скользить, становясь вязкой и жидкой. Взгляд плавно расплывался в темноте, а реальность стала казаться далеким, чуждым сном, из которого не будет пробуждения.

Внезапно темнота, густая и черная, захватила его сознание, и он погрузился в нее безвозвратно.

Кристина и Билл, заметив это, подбежали к нему.

– Что с ним? – в панике спросила Кристина, её лицо было полным тревоги.

– Упал в обморок, – ответил Билл, поднимая Арсения на руки и унося его к машине.

Арсений пришёл в себя, но тяжесть в голове никуда не исчезала, руки дрожали, а перед глазами всё ещё плыло. Он попытался сфокусироваться, но чувство странной пустоты накрывало, мешая осмыслить происходящее.

– Что произошло? – пробормотал он, пытаясь собраться с мыслями.

– Ты упал в обморок, – сказал Билл.

– Я… слышал крик, – выдавил Арсений, его взгляд блуждал, словно он ещё находился в полусне. – Это был… это вы кричали?

– Никто не кричал, – с лёгким беспокойством сказал Билл, переглянувшись с Кристиной. – Наверное, тебе померещилось.

– Может быть, – Арсений замолчал, глядя в никуда, словно пытался убедить самого себя. – Наверное, просто… усталость. – Похоже, недосып сказывается, – сказал Арсений, пытаясь перевести тему. – Ладно, поехали в отель.

– Поехали, но за тобой должок, – улыбаясь, сказал Билл.

– Это ещё за что? – удивлённо спросил Арсений.

– Извини, но на руках я ношу только женщин, а сегодня пришлось поднимать и тебя, – подметил Билл с улыбкой.

Арсений откинулся головой на спинку сиденья и с усталой усмешкой произнёс:

– Да чтоб тебя.

Они отправились в отель, где остановились, но тревога и воспоминания о деде всё ещё мучили Арсения. Падение казалось ему странным – раньше такого не случалось, и трудно было поверить, что обычный недосып мог привести к этому. Его беспокоила не только слабость, но и непонятный страх, который он не мог объяснить. А ещё – этот крик. Пронзительный и громкий, будто откуда-то издалека. Это заставляло его чувствовать себя беспомощным, вызывая воспоминания из детства, когда он тоже испытывал подобные ощущения. Арсений решил отложить эти мысли, убеждая себя, что всё это, возможно, просто плод его воображения. Он смотрел на медленно убывающей дом, пока он полностью не скрылось за горизонтом.

– Ты можешь отнекиваться, но тебе действительно стоит обратиться к врачу, – мягко сказала Кристина, но в её голосе звучала твёрдость.

– Крис, я в порядке, – тихо ответил Арсений. – Не надо раздувать. Пару часов сна – и я как новенький. – Его глаза медленно закрывались, и, несмотря на все усилия удержаться, усталость взяла верх, и вскоре он погрузился в глубокий сон.

9. ПРОЩАНИЕ

Проснувшись утром в отеле, Арсений сразу принял решение – он должен попрощаться с другом лично. Он быстро оделся, не тратя лишнего времени, и вскоре он и Билл уже ехали по улицам, направляясь к его старой школе. Глядя на фасады зданий, Арсений с трудом верил, что когда-то, много лет назад, каждый день проходил этими самыми улицами, спешив в учебное заведение.

Воспоминания всплывали одно за другим: каждое утро с портфелем на плече, каждый знакомый магазин, каждый парк, где они с друзьями проводили перемены. В его памяти вновь оживали лица школьных товарищей, строгие учителя, казавшиеся непоколебимыми, и шумный ритм школьных дней. Всё это теперь казалось частью другой жизни, но чувство связи с этим местом не исчезло. Эти мысли были наполнены лёгкой ностальгией и гордостью за пройденный путь.

Когда они подъехали, Арсений вышел из машины и глубоко вдохнул. Воздух был свежим и прохладным, как всегда в этом районе. Школа встретила его тишиной и спокойствием, словно ничего не изменилось за эти годы. Стены, покрытые лёгким налётом времени, старые окна с деревянными рамами, знакомая дверь с облупившейся краской – всё это напомнило Арсению о тех днях, когда он с нетерпением бегал по этим коридорам, полон юношеских амбиций и надежд на будущее. Казалось, даже запах школы остался прежним – смесь мела и древесины, которая сразу возвращала его в те годы. Коридоры, старые деревянные скамейки, стоящие рядом с ними ученики – всё это шептало о прошлом, погружая его в воспоминания.

Шаги становились всё медленнее, когда Арсений шёл к кабинету. В груди нарастало волнение. Дыхание учащалось, руки слегка дрожали, а сердце билось всё быстрее. Подойдя к двери кабинета, он остановился на мгновение, собрался с мыслями и вошёл внутрь.

Филипп сидел за столом, склонившись над бумагами, поглощённый работой. Он поднял взгляд, заметив Арсения, и на его лице появилась лёгкая улыбка. Но в его глазах был едва заметный оттенок печали, который Арсений сразу уловил, хотя и не стал акцентировать на этом внимание, надеясь, что это просто волнение перед важным решением.

– Привет, Фил! – поздоровался Арсений, стараясь скрыть собственное волнение. – Извини, что без предупреждения, но я пришёл попрощаться. Скоро уезжаю.

Филипп вздохнул, отложил бумаги в сторону и поднял глаза, внимательно рассматривая друга.

– Уже уезжаешь? – спросил Филипп, его голос немного дрогнул, что Арсений сразу заметил.

– Да, уже решил, – ответил Арсений, стараясь скрыть собственное волнение. Он чувствовал, как это решение давит ему на грудь, но уже давно знал, что так будет. – Всё давно решено.

– А дедушка как? – Филипп искоса посмотрел на него, как будто опасался услышать то, чего не хотел бы.

– Я поговорил с ним… Вроде бы всё нормально, но… – Арсений сделал паузу, сглотнув. – Он не хочет со мной. А я не могу оставаться здесь вечно.

– Понимаю, – тихо ответил Филипп, его взгляд стал мягким, но в нем сквозила неизречённая печаль. Он понял, как это трудно для Арсения, но сам не знал, что сказать.

– Ну ладно, – добавил Арсений, стараясь немного разрядить атмосферу. – Надеюсь, ещё увидимся. Приезжай, если что. В столице всегда рад буду помочь.

Филипп молча кивнул, но затем его взгляд стал более серьёзным. Он немного замолчал, словно собираясь с мыслями, и неожиданно продолжил:

– Слушай, я тут подумал о нашем разговоре в ресторане… О том, что ты говорил. И, знаешь, решил: ты прав. Нужно попробовать что-то новое. Думаю, уволюсь и, если ты не против, пойду работать к тебе.

Арсений даже немного растерялся. Это было неожиданно, но приятно. Он не ожидал такого поворота событий, хотя, с другой стороны, всегда знал, что Филиппу чего-то не хватает, чего он сам ещё не осознавал. Лицо Арсения расплылось в улыбке, и его взгляд стал теплее. Это было именно то, что ему хотелось услышать.

– Конечно, что ты! – сказал он, чувствуя, как его голос становится увереннее. – Я только рад. Найду тебе работу, помогу с квартирой. Не переживай, всё будет как надо.

Филипп вздохнул, как если бы этот разговор был для него тоже своего рода испытанием. Он улыбнулся, но в его глазах читалась глубокая благодарность.

– Спасибо тебе большое, Арс. – Он немного опустил голову, собираясь с мыслями, прежде чем добавить: – Ты даже не представляешь, как мне это важно.

– Мы же друзья, Фил, – ответил Арсений, протягивая руку. Филипп крепко пожал её.

– Хорошо, – коротко ответил Филипп, и в его голосе прозвучала лёгкая надежда.

Они обменялись несколькими словами о будущем, о простых вещах, которые всегда поднимали настроение. Арсений почувствовал, как напряжение внутри него начинает спадать. Он повёрнулся, собираясь выйти.

Он вышел из кабинета, и дверь за ним закрылась с лёгким щелчком.

В коридоре его встретила группа школьников, шумно переговаривающихся между собой. Когда они заметили Арсения, в воздухе повисла напряжённая тишина, и все взгляды моментально устремились на него. Среди них был один парень, заметно выделяющийся. Он сразу узнал Арсения, и его лицо буквально засветилось от радости. Мальчик шагнул вперёд, не в силах скрыть своего восхищения.

– Это вы, Арсений Левдеев? – спросил Женя, его голос едва сдерживал восторг.

– Да, это я, – ответил Арсений, удивлённый вниманием, но с улыбкой.

Арсений удивлённо посмотрел на него, несколько мгновений не понимая, что происходит. Всё-таки он был довольно известным человеком, но встречать такое внимание прямо в коридоре своей старой школы было неожиданно. Слегка растерянный, но всё же с улыбкой на лице, он кивнул.

– Можно с вами фото? – спросил Женя, едва не подпрыгивая от счастья.

Арсений, немного смутившись, но чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее от странной гордости, согласился. Он кивнул и улыбнулся, а школьник вытащил свой телефон и быстро сделал несколько снимков. Вспышки камеры мелькали, освещая лицо Арсения, а в глазах мальчика читалась искренняя благодарность. Он явно не мог поверить, что стоит рядом с человеком, которого сам когда-то воспринимал как фигуру из далёкой реальности.

Когда фотографии были сделаны, Женя, осмелев, задал следующий вопрос:

– Что вы здесь делаете?

Арсений посмотрел на него и, улыбнувшись, ответил, стараясь не показывать своей ностальгии по этому месту:

– Навещаю друга.

Женя, не в силах сдержать эмоции, продолжил, словно слова сами лились из его уст:

– Знаете, я ваш фанат! Я часто читаю про вас. Мне нравится, как вы ведёте дела, как подходите к каждому вопросу. Я бы тоже хотел когда-нибудь работать так же, как вы!

Арсений почувствовал легкое смущение. Он не привык быть центром чьего-то восхищения. Но, несмотря на смущение, его сердце наполнилось теплотой. В эти моменты, когда кто-то искренне восхищается твоими достижениями, понимаешь, что не зря делал всё, что делал. Он посмотрел на Женю, вглядываясь в его глаза, и понял, что это для него важно.

– Спасибо, парень, – сказал он с лёгкой улыбкой. – Знаешь, если хочешь добиться успеха, не бойся ставить большие цели и работать над ними. Всё возможно, если ты веришь в себя и готов трудиться.

Женя сразу расплылся в улыбке, как будто эти слова действительно стали для него чем-то важным, как будто теперь он был готов двигаться вперёд, не оглядываясь на страхи и сомнения.

– А на стажировку возьмёте? – спросил он с лёгкой шуткой, но в его голосе звучала искренняя надежда.

Арсений улыбнулся в ответ, заметив, что этот юный энтузиаст точно настроен серьёзно. Он подмигнул мальчику.

– Ну, поговори с Филиппом Ивановым, твоим учителем. Думаю, он точно подскажет, что тебе нужно для этого, – сказал Арсений.

Женя с удивлением посмотрел на него:

– А почему именно с ним?

Арсений расплылся в улыбке и загадочно ответил:

– Поговоришь – узнаешь. – Он слегка похлопал Женю по плечу и продолжил: – Удачи тебе, парень.

С этими словами он направился к выходу, оставляя мальчика и его сверстников с восторженными взглядами. Женя, не ожидавший такой реакции, стоял, несколько секунд не веря в то, что произошло. Но его радость была очевидна. Он взглянул на своих друзей, и все они тут же начали перешёптываться, обсуждая каждое слово Арсения.Проходя мимо школьников, Арсений направился к двери. На улице его встретил тёплый ветер. Воздух был наполнен ароматом свежих цветов и влажной земли, а пение птиц создавало атмосферу веселья и жизни. Арсений почувствовал, как его плечи немного расслабляются. В голове всё ещё крутились мысли о деде, о разговоре с Филиппом и неожиданных переменах, но слова мальчика оставили лёгкое ощущение покоя и гордости. Всё это как будто подтверждало, что он сделал правильный выбор.

Дойдя до машины, Арсений сел внутрь.

– Как прошло? – спросил Билл, внимательно изучая его выражение лица.

Арсений вздохнул, закрыл глаза на мгновение и облокотился на спинку сиденья. Его мысли, казалось, встали в одну линию, и он начал говорить, перебирая слова, чтобы точно передать всё, что ощутил.

– Хотел попрощаться, а нашёл ещё одного сотрудника, – произнёс он, открывая глаза и снова смотря вперёд, в окно, где уже начинали проступать очертания улиц. – Филипп сказал, что уходит с работы и хочет работать со мной.

Билл кивнул, не удивлённый.

– Ну, видишь, ещё один, – с лёгкой улыбкой заметил Билл.

– Но есть кое-что ещё, – добавил он, наклоняя голову в сторону Билла. – Представляешь, в школе встретил одного своего фаната. Он подошёл ко мне, такой весь восторженный, сказал, что я его вдохновляю. Просил фото, – Арсений немного замолчал, пытаясь уловить свои эмоции. – Я и не думал, что могу быть для кого-то таким примером. Это неожиданно.

Билл усмехнулся, будто всё это было вполне закономерным. Он бросил на Арсения короткий взгляд, потом вернулся к дороге.

– Вот видишь, ещё один, – сказал он, не без иронии.

Арсений кивнул, но на его лице появилась легкая улыбка, как будто слова Билла немного согрели его. Это было странное ощущение – осознавать, что ты играешь роль для кого-то, что ты становишься примером, даже если сам этого не замечаешь.

Билл завёл машину, и двигались вперёд, оставляя позади старую школу и все связанные с ней чувства. Улица перед ними была пустынной, и только светлые пятна фар освещали путь. Машина поехала всё дальше, и, как только они выехали из привычных улиц, Арсений почувствовал, как тяжесть в груди начинает отпускать.

10. МЕЧТЫ И РЕАЛЬНОСТЬ

Женя стоял у окна в коридоре, бездумно ковыряя пальцем в щели на подоконнике и поглядывая на улицу. Внутри его переполняло чувство тревоги и неуверенности, словно он ожидал чего-то важного, но боялся, что это принесёт с собой перемены, к которым он не готов. Его мысли метались между тревогой и надеждой. Прошло уже больше десяти минут с тех пор, как он видел Арсения Левдеева у школы, но воспоминания о встрече не отпускали.

– Вот твоя мечта и сбылась, – нарушил его размышления Артём, заметив его задумчивость, подошёл ближе и прислонился к подоконнику.

Женя отвлёкся, оглянулся на друзей и с улыбкой пожал плечами.

– Она ещё не сбылась, это только начало.

– Ты же говорил, что, как только его увидишь, сразу поймёшь, чего хочешь, – подколол Артём, прищурившись. – Ну что, понял? Кем бы у него работать хотел?

– Кем угодно, – отмахнулся Женя. – Лишь бы начать. Пусть хоть кофе носить. Знаешь, я точно знаю, что войду в совет директоров. Вот только начать надо.

– Уф, – сказал Сергей, тоже подойдя к другу. – Ну что ж, надеюсь, получится.

– Слушайте, а что он тут делает вообще? – Артём настороженно посмотрел в сторону коридора, где в последний раз мелькала фигура Левдеева. – Он второй раз здесь.

Вова, который до этого молчал, тихо добавил:

– Может, приехал передохнуть?

Артём хмыкнул:

– Ну да, конечно, отдыхать в нашем захолустье… Как будто у него там, в столице, нет мест получше. Тут наверно только умирать приятнее.

Женя с усмешкой покачал головой:

– Скажете тоже. Он у нас деловой человек, просто так бы не приехал. Не знаю, что он тут делает, но я спрошу у Филиппа Ивановича. Тот точно знает. Они, похоже, друзья.

– Интересно, что их связывает, они же такие разные, – заметил Сергей, покачав головой. – Один бизнесмен, а другой – учитель. Как они вообще стали друзьями?

– Знаете, это не так уж и удивительно, – сказал Вова, переводя взгляд с Артёма на Сергея. – Многие успешные люди начинают с того, что знакомятся с людьми, которые могут их чему-то научить. Может, Арсений тогда увидел в Филиппе что-то, что могло его подтолкнуть.

Женя задумался. Филипп и Арсений казались настолько разными, что их дружба выглядела странной, но, возможно, в этом и была особенность настоящих отношений – они не зависели от общественных ярлыков.

Они вошли в класс, и Женя сразу подошёл к Филиппу, который сидел за столом, внимательно просматривая свои заметки. В классе стояла тишина, слышались только редкие перешёптывания и звук скрипящих стульев, создавая атмосферу сосредоточенности. Филипп выглядел погружённым в свои мысли, его брови были нахмурены, а кончик ручки едва касался губ, словно он размышлял о чём-то важном. Женя заметил, что учитель был утомлён и явно переживал из-за какого-то недавнего события.

– Филипп Иванович!

Филипп поднял взгляд и на мгновение замер, увидев Женино возбуждённое лицо.

– Что, Женя?

– Вы с Арсением Левдеевым друзья? Мы только что встретили его в школе, и он сказал, что вы хорошо знаете друг друга.

Филипп на секунду замер, и в его глазах мелькнула едва заметная тень, словно воспоминания о былых временах. Он кивнул и немного улыбнулся, но улыбка эта была странной – лёгкая, но печальная.

– Учились вместе, да, – ответил он. – Он был энергичным, всегда готовым к новым идеям. Не скажу, что я всегда его понимал, но… дружба у нас была настоящая. Сейчас, правда, видимся редко. У каждого своя жизнь.

Женя внимательно слушал, стараясь понять, что скрывается за этой сдержанной улыбкой.

– Но он остался таким же – если он что-то решает, то всегда с полной отдачей, – продолжил Филипп, его взгляд стал более тёплым. – Он был… хорошим человеком, но наш путь разошёлся. Мы оба пошли в разные стороны, и часто не встречаемся.

Женя кивнул, но чувствовал, что не всё так просто. Нерешительно, с тяжёлым чувством в голосе, он спросил:

– А вы не знаете, что он делает в школе?

Филипп задумался на несколько секунд, а потом спокойно ответил:

– Наверное, просто решил меня навестить. Знаешь, иногда старые друзья появляются без предупреждения, чтобы посмотреть, как идут дела. Это напоминает, что настоящие связи не исчезают, несмотря на всё остальное. Это приятно.

Он посмотрел на Женино заинтересованное лицо и добавил:

– Если он снова сюда заглянет, то я его спрошу, что он тут делает. Может, расскажет.

Женя поблагодарил его и направился обратно к друзьям, чувствуя, что разговор открыл новые, пока скрытые аспекты из жизни Филиппа и Арсения.

Когда он вернулся, друзья уже сидели за партами, оживлённо перешёптываясь. Они явно продолжали обсуждать встречу с Левдеевым.

– И что там? – спросил Сергей, не скрывая любопытства.

– Учились вместе и сейчас друзья, хотя не особо общаются, – ответил Женя.

– Как по-разному может сложиться жизнь, – задумчиво сказал Сергей, откидываясь на спинку стула.

– А что по-разному? Арсению-то компания в наследство досталась, – хмыкнул Артём, качая головой.

– Я говорю не про деньги, а про личность, – ответил Сергей, скрестив руки на груди.

– Тут скорее про то, как они выглядят, – добавил Артём с усмешкой. – Один как живой человек, а второй – как будто вот-вот упадет заснет.

– Эй, не надо так, – возразил Женя. – Мне кажется, Филипп Иванович просто устал. Ему, просто, нужно немного отдыха.

– Посмотрите-ка, кто-то нашёл дорогу в светлое будущее, – с сарказмом сказал Сергей. – Среди нас тут будущий миллионер.

Женя скептически посмотрел на него, но решил не отвечать, лишь отмахнулся, показывая, что не обижается.

– Ищу возможности, – добавил он с усмешкой.

– Скоро эта школа станет самой востребованной, ведь из неё выпустились два миллионера, – сказал Сергей, потирая руки в предвкушении.

– В любом случае, Левдееву просто повезло родиться в нужной семье, – сказал Артём, всё ещё настроенный скептически.

– Не думаю, что дело только в удаче, – возразил Женя. – Он много сил вложил, чтобы удержаться на плаву. А сейчас он вообще меняет мир.

– Думаешь, Левдеев бы чего-то добился, если бы не удача? – спросил Артём.

– Да, – ответил Женя уверенно. – Он бы справился.

– Слышал кое-что… – сказал Вова, понижая голос. – Говорят, что у Левдеева сейчас трудности. Проблемы с деньгами и конкуренцией. Конкуренты буквально наступают на пятки, и ему приходится делать всё возможное, чтобы не потерять свою позицию.

– Что ещё слышал? – спросил Артём, заинтересованно наклоняясь к Вове.

– Давление со стороны конкурентов, проблемы с финансами… Он вряд ли сам ожидал, что столкнётся с такими трудностями, – добавил Вова, наклоняя голову.

– Да бросьте, он разберётся, – уверенно сказал Женя. И, размахнувшись, случайно задел руку Сергея.

– Ай! – возмутился Сергей, отдёрнув руку. – Су…! – возмущённо воскликнул он.

Прозвенел звонок, заставив ребят вернуться к уроку. Женя, с усмешкой кивая друзьям, занял своё место. Но в голове всё ещё всплывали образы Арсения и Филиппа. Их жизни разошлись в разные стороны, но они сохранили что-то общее, какую-то непонятную для него пока тайну.

11. ТИХИЙ КРИК

Филипп снова возвращался домой поздно, уставший и обессиленный. Ноги едва передвигались, мысли тяготили голову. Накопившаяся усталость впивалась в тело, делая каждое движение медленным.

Дороги и проносящиеся дома стали частью однообразного ритуала, напоминая поблекшие обрывки прошлого.

Когда он вошёл в квартиру, его встретил тёплый запах ужина и едва уловимый звук радио, создавая ощущение привычного уюта. Он почувствовал лёгкий аромат тушёных овощей, смешанный с чем-то сладким, возможно, чаем, и это напомнило ему о тех временах, когда дом действительно был местом отдыха и радости, а не местом ожидания следующего дня. На кухне у стола стояла Ева. Услышав звук двери, она обернулась и на мгновение застыла, словно пытаясь понять, в каком он настроении.

– Привет, – сказала она, стараясь звучать спокойно, но её голос предательски дрожал, выдавая внутреннюю тревогу, которую она так хотела скрыть. – Ты опять задержался…

Филипп, не поднимая глаз, устало повесил куртку на вешалку. – Да… – тихо ответил он. – Засиделся.

Он замер на секунду, прежде чем продолжить. – Сегодня снова приходил Арс…

Ева медленно повернулась к нему.

– И что? – коротко спросила она.

– Я все же думаю уволиться… – произнёс он наконец.

– Ладно, – спокойно отозвалась Ева, но её напряжённый взгляд говорил о том, что она ждёт продолжения.

– И пойти к Арсу, – добавил он после короткой паузы. – Он как раз сегодня приходил попрощаться. Скоро уезжает в столицу. Я решил спросить его про работу, и он сказал, что поможет. Найдёт место, да и с квартирой тоже разберётся.

Ева на секунду задержала дыхание, чувствуя, как внутри всё сжимается. Её сердце забилось быстрее, а тревога окутала её, словно предчувствие чего-то неизбежного.

– Ты уже всё решил? – спросила она с лёгкой улыбкой, которая больше напоминала усмешку. В этой улыбке скрывалось разочарование и боль, накопившиеся за последние годы. Она словно пыталась прикрыться этой усмешкой, чтобы не показать, как сильно её задело его решение. Её глаза говорили о том, что она уже ожидала подобного, но каждый раз, когда это случалось, внутри что-то продолжало ломаться.

– Да…

Ева на секунду замерла, будто пыталась найти правильные слова. Она всегда старалась быть поддержкой для Филиппа, даже в моменты, когда его решения казались ей странными или поспешными. Но сейчас внутри разгоралось ощущение, что её мнение снова останется на втором плане. Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и продолжила, стараясь говорить ровным голосом:

– Если ты решил – ладно. Только скажи мне одно: ты точно уверен, что это то, что тебе нужно? Или ты просто хочешь сбежать от того, что кажется тебе неправильным?

– Я просто… хочу сделать шаг вперёд. Понимаешь? Шанс начать всё с чистого листа.

– А наша жизнь – это что? – резко спросила она, его слова явно задели её. – Это что, старая, исписанная тетрадь?

Филипп прикусил губу. – Ева, это не о нас. Это обо мне. Я устал от школы, от этой рутины. Мне кажется, я просто… застрял. – Он тихо повторил, избегая её взгляда. – Я чувствую, что жизнь проходит мимо. Каждый день – одно и то же. Я смотрю на своих учеников и понимаю, что это не я их учу. Это они учат меня тому, что я упустил. В них столько возможностей, столько надежд. Когда-то я был таким же. А сейчас… Сейчас я просто учитель, который приходит, говорит что-то, и всё. Понимаешь? Я… я больше ничего не чувствую.

– Ничего не чувствуешь? – переспросила она, её голос стал чуть громче, но всё ещё оставался сдержанным. – А я? Ты думаешь, я тоже ничего не чувствую? Мне легко каждый день смотреть, как ты уходишь из дома всё раньше и возвращаешься всё позже? Как ты молчишь и не говоришь ничего, лишь отмахиваешься, что всё хорошо? Ты хоть понимаешь, что это значит для меня? Это как будто ты постепенно исчезаешь из моей жизни, оставляя меня в одиночестве, не зная, что будет дальше. Каждый раз, когда ты отворачиваешься, я чувствую, как часть нас просто уходит, как будто наше прошлое теряет значение. Ты хоть представляешь, как больно осознавать, что я для тебя становлюсь просто фоном, частью привычной рутины, которая больше не важна?

Ева замолчала, стиснув зубы. Она не хотела снова превращать вечер в выяснение отношений, но молчать было всё труднее. Сколько раз она пыталась объяснить, что ей не хватает внимания? Что она устала чувствовать себя лишней?

– Ева, я… – начал он, но она его перебила.

– Нет, дай я скажу, – её голос дрогнул. – Знаешь, мне кажется, что твой друг для тебя значит куда больше, чем я. Так было шесть лет назад, и сейчас, когда он появился, ты снова бежишь к нему. А мне остаётся только на это смотреть. Каждый раз, когда он появляется, ты забываешь обо всём. Я видела это много раз, но молчала, потому что надеялась, что ты когда-нибудь изменишься, что поймёшь, как больно мне наблюдать, как кто-то другой для тебя всегда на первом месте. Для него ты всегда находишь время, не приходишь поздно, не ищешь отговорок, не избегаешь встреч. А для меня ты не делаешь и половины того, что делаешь для него. И знаешь, что самое обидное? Ты даже не пытаешься объясниться, будто думаешь, что я должна сама всё понять. Но как я могу понять, если ты молчишь?

Филипп хотел возразить, но остановился. Он понял, что её слова попали в самую точку. Ева продолжила, уже тише:

– Я всё чаще задаюсь вопросом: значу ли я для тебя хоть что-то? – она на секунду отвела взгляд. – Я не против, чтобы ты искал себя. Правда. Но почему я должна каждый раз оставаться на втором плане?

Он шагнул к ней, стараясь найти слова, которые могли бы её успокоить. – Ева, ты не на втором плане. Я просто… мне… – Он пытался найти слова, но никак не мог подобрать их.

Она отвернулась, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. – Я знаю, что тебе тяжело, – её голос стал мягче, но всё ещё дрожал. – И, возможно, я должна быть рядом, поддерживать тебя. Я хочу поддерживать тебя, правда. Но иногда мне кажется, что ты совсем забыл, что я тоже здесь. Что мне тоже нужно знать, что мы всё ещё идём вместе, а не каждый сам по себе.

– Ева, я… – он сделал шаг вперёд, его голос звучал мягко, но неуверенно. – Я хочу, чтобы ты знала – ты важна для меня. Просто иногда я сам теряюсь и не знаю, как всё исправить.

Он замолчал, и на мгновение в комнате повисло тягостное молчание

– Садись ужинать, Филипп, – наконец сказала она, отворачиваясь. – Еда уже начинает остывать. Я приготовила то, что ты любишь. . Надеюсь, тебе понравится.

Филипп хотел что-то сказать, но промолчал. Он медленно сел за стол, чувствуя, как что-то внутри него сжимается. Тишина между ними была оглушающей, словно невидимая стена выросла посреди комнаты. Он попытался вернуться мыслями к тем дням, когда они с Евой только строили планы на будущее. Она мечтала об уютном доме, о спокойной и уверенной жизни, где каждый день приносил бы радость и стабильность, а не тревогу и разочарование. Неужели она всегда чувствовала себя на заднем плане, даже в те дни?

Ева вышла из кухни и опустилась на диван. Её взгляд скользнул по комнате и остановился на свадебной фотографии в рамке на полке. На снимке она и Филипп выглядели счастливыми: сияющие улыбки, глаза, полные надежд, руки крепко переплетены, но главное – они всего лишь выглядели счастливыми.

Она вспомнила, как стояла в белом платье перед зеркалом, где подруги поправляли её фату. Все говорили, какая она прекрасная, как удачно они с Филиппом подходят друг другу. Но было одно "но" – Арсений. Его отсутствие. Она видела, как Филипп всё время поглядывал на телефон, как его взгляд снова и снова отвлекался в ожидании. Это был их день, их торжество, а он, казалось, ждал кого-то другого. Но больше всего ей запомнился один момент – когда они произносили клятвы, его взгляд всё-таки мелькнул в сторону телефона, лежащего в кармане. Это была всего секунда, но она её заметила. Заметили остальные? Ева надеялась, что нет.

Весь оставшийся день на свадьбе, среди гостей, Ева скрывала свои чувства за вежливой улыбкой.

Она смеялась, шутила с подругами, фотографировалась с Филиппом, принимала поздравления. Но её сердце сжималось от мысли, что даже в этот, их самый важный день, она не была в центре его мира. Она стояла рядом, а его мысли были где-то далеко.

Теперь, глядя на фотографию, она снова чувствовала эту боль. Казалось, ничего не изменилось с тех пор. Арсений всё так же оставался невидимой преградой между ними. Она всегда чувствовала себя на втором плане, как будто все её усилия, вся её любовь и поддержка никогда не могли сравниться с важностью этого друга для Филиппа. Слёзы подступили к глазам.

Она прижала пальцы к губам, чтобы сдержать их. Затем, не выдержав, направилась в ванную, где дала волю эмоциям. Вспомнились моменты их счастья – прогулки, долгие разговоры, обещания быть друг у друга опорой. Теперь всё это казалось хрупким, словно готовым разбиться от малейшего прикосновения. Она смотрела в зеркало и видела в отражении своё собственное отчаяние, страх и боль. Ей казалось, что всё их будущее висит на тонкой нити.

В таком состоянии она провела весь вечер, стараясь избегать Филипа, не в силах справиться с нахлынувшими чувствами. Её эмоции были слишком сильны, и она боялась, что простое общение с ним разобьёт её на мелкие осколки. Её мысли возвращались к моментам их счастливой жизни.

Когда ночь опустилась на город, Ева, наконец, легла в постель, но те же тяжёлые мысли продолжали крутиться в её голове, не давая ей покоя. "Почему всё стало так сложно? Почему мы больше не можем быть счастливы, как раньше?" – эти вопросы не оставляли её, терзая душу. Она пыталась вспомнить те времена, когда всё казалось проще, когда они с Филиппом могли смеяться без всяких причин и строить планы на будущее, не зная сомнений. Но сейчас она понимала, что даже идеальные моменты были лишь иллюзией. Ева чувствовала, как её охватывает страх – страх потерять то, что когда-то было самым дорогим в её жизни. Вспоминались и те разговоры, когда они верили, что смогут пройти через любые испытания, но теперь эта уверенность исчезала, оставляя только пустоту и боль. Лежа в постели, Ева смотрела в темноту, не в силах заснуть.

12. ЕВА

Ева проснулась с пустым чувством в груди – Филиппа снова не было дома. В последние недели это стало для него привычкой: уходить на работу ещё до её пробуждения, избегая утренних разговоров, её взглядов, её вопросов. Его отсутствие больше не удивляло, но каждое утро оно оставляло после себя болезненную пустоту. Ева лежала на кровати, глядя на серый свет, пробивающийся сквозь занавески.

Она попыталась подняться, но ощутила лёгкую тошноту, которая заставила её замереть на месте. Несколько глубоких вдохов – и неприятное ощущение немного отступило, но тревога осталась.

Казалось, её тело и разум одновременно кричали о том, что что-то не так, и она боялась признаться себе, что это ощущение связано не только с её состоянием, но и с отношениями, которые стремительно менялись.

Несмотря на слабость и желание остаться дома, Ева понимала: ей нужно идти на работу. Она не могла позволить себе сидеть сложа руки, даже если день не обещал ничего приятного. Собравшись с силами, она поднялась и направилась на кухню. Наполнив стакан холодной водой, она медленно выпила его, стараясь прогнать остатки слабости. Холодная вода немного освежила, но не могла убрать головокружение, которое уже не в первый раз подступало с утра.

В ванной Ева остановилась перед зеркалом. Её лицо выглядело усталым, глаза казались слишком потускневшими. «Когда я в последний раз выглядела счастливой?» – мелькнуло у неё в голове, но она быстро отогнала эту мысль. Она взяла кисть для макияжа, чтобы скрыть серость кожи, нанесла лёгкий тон, слегка подкрасила ресницы тушью. Косметика лишь чуть-чуть улучшила её вид, но даже эти небольшие усилия придали ей сил. Она закончила, добавив несколько капель своих любимых духов.

На улице её встретил прохладный утренний воздух, пропитанный ароматом влажной листвы и еле уловимым запахом дождя. Прохладный ветерок нежно касался её кожи, словно стараясь утешить. «Просто ещё одно утро», – подумала Ева, двигаясь к автобусной остановке. Она не знала, чего именно боится, но не могла избавиться от ощущения, что её жизнь уходит в неправильном направлении.

Автобус прибыл быстро. Она заняла место у окна и уставилась на проносящиеся мимо дома. Вибрация автобуса и монотонный звук двигателя вскоре вернули её тошноту. Закрыв глаза, Ева сосредоточилась на дыхании, стараясь подавить слабость. Она пыталась выбросить из головы тягостные мысли: о том, что между ними с Филом стало иначе, о его утренних уходах, о растущем одиночестве в их доме. «Сегодня обычный день, – сказала она себе. – Надо просто собраться».

Когда Ева добралась до салона красоты, её уже ждали коллеги, как обычно окружившие её тёплым вниманием и улыбками.

– Ева, как твои дела? – спросила Алина, легко скользнув взглядом по её лицу.

– Да вроде нормально, спасибо, – ответила Ева, стараясь придать голосу бодрость, хотя усталость слегка сквозила в её тоне.

– На днях видела потрясающее платье, – оживилась Катя, подмигнув. – Оно бы тебе идеально подошло. Надо будет вместе сходить посмотреть.

– Звучит интересно, – Ева улыбнулась, надеясь, что её лёгкое недомогание осталось незамеченным.

Но её попытка скрыть состояние оказалась тщетной.

– Ева, ты сегодня выглядишь уставшей, – заметила Алина, внимательно посмотрев на неё. – Всё в порядке?

Ева вздохнула, понимая, что от подруг не скроешь. – Да, просто с утра тошнит, – призналась она, пытаясь прозвучать как можно проще и легче.

– С утра тошнит? – Катя прищурилась, её взгляд заискрил игривым любопытством. – А это случайно не значит… – Она осеклась, но её улыбка стала шире. – Может, ты беременна?

Ева засмеялась, отмахиваясь. – Да ладно тебе. Это может быть что угодно, не обязательно это.

– Ну всё равно сделай тест, – настойчиво предложила Катя, подперев подбородок рукой. – Если что, мы тут же устроим праздник!

Ева снова улыбнулась, но её смех был чуть более напряжённым. Где-то внутри лёгкий толчок тревоги смешался с неясной радостью. Конечно, у неё была задержка, но это случалось и раньше. Она не хотела поднимать панику раньше времени. Однако слова Кати продолжали крутиться у неё в голове.

В перерыв, не выдержав внутреннего напряжения, Ева решила сходить в аптеку. Она прошла мимо витрин, где пестрели красочные упаковкие. Ожидание результата пугало её. Что, если всё действительно изменится? Могла ли она быть к этому готова? В её голове закружились мысли: "А вдруг это правда? А вдруг наша жизнь станет совершенно другой? Готов ли Филипп к этому? Готова ли я сама?"

Купив тест, Ева вернулась в салон. Захлопнув дверь в туалете, она глубоко вздохнула. Руки слегка дрожали, когда она открывала упаковку. В голове пульсировали сотни мыслей, смешанных со страхом и надеждой.

Несколько минут ожидания тянулись, как вечность. Каждое тиканье часов казалось громче обычного, заставляя её сердце стучать быстрее. Она чувствовала, как ладони вспотели, а взгляд метался от теста к потолку. "Что, если это правда? Что скажет Филипп? Что, если он не обрадуется? А что, если наоборот – всё изменится к лучшему?" – эти мысли сжигали её изнутри.

И вот, наконец, перед её глазами появились две полоски. Ева замерла, глядя на тест. Сначала она не поверила, взгляд то и дело метался, будто надеясь, что видение изменится. Но полоски были отчётливыми и яркими.

– Это правда… – выдохнула она, её голос прозвучал тихо и почти неверяще. Глаза наполнились слезами. Радость и волнение захлестнули её с головой. Она поняла, что станет мамой. У них с Филиппом будет ребёнок. Её сердце замерло на мгновение, а затем забилось с новой силой, как будто жизнь дала ей второй шанс на счастье.

Она выбежала из туалета, вся переполненная эмоциями, и поспешила к коллегам.

– Девочки! У меня две полоски! – выдохнула она, её голос срывался от волнения и счастья.

– Что?! – Алина ахнула, а потом тут же обняла её. – Это замечательно! Я так за тебя рада!

– Я же говорила! – засмеялась Катя и тоже обняла Еву. – Вот видишь!

Её коллеги окружили её поддержкой, радостью и тёплыми словами. Ева улыбалась, а в голове проносились картины будущего. Она чувствовала, как её сердце наполняется уверенностью: теперь всё изменится. У неё и Филиппа будет полноценная семья, и их жизнь обретёт новый смысл. Ева была на седьмом небе от счастья.

Теперь Ева была уверена: с этой новостью Филипп не пойдёт вслед за Арсением, не оставит её одну. У них будет настоящая семья – тёплая, полная любви и заботы, о которой она так долго мечтала.

Ева ушла с работы пораньше и, зайдя в магазин, медленно шла между полок, выбирая продукты для ужина. В её голове роились мысли о том, как рассказать Филиппу эту новость. Она хотела сделать момент особенным, запоминающимся. У неё был план: приготовить праздничный ужин.

Когда она вернулась домой, всё её внимание было сосредоточено на подготовке. Она аккуратно накрыла стол, добавила свечи для создания романтической атмосферы и позаботилась о каждой детали, чтобы всё выглядело идеально. Её сердце то билось быстрее от волнения, то замирало в ожидании. Ева представляла себе реакцию Филиппа: его искреннюю улыбку, радость в глазах, крепкие объятия. Она мечтала, что он скажет, как давно ждал этого момента, что они справятся с любыми трудностями вместе, ведь теперь у них будет не просто семья, а настоящая, полная счастья и будущего.

Но в её сердце росло противоречие. Сомнения и страхи накрывали волной: а вдруг он воспримет эту новость иначе? Что если вместо радости она увидит растерянность, или, ещё хуже, безразличие? Ева боялась, что Филипп может не принять её чувства, что эта новость станет для него не радостным событием, а источником тревоги. Она старалась не поддаваться этим мыслям, убеждая себя, что всё будет хорошо. Но внутренний голос не утихал: "А если он испугается? А если он не готов? А если он почувствует, что это не то, чего он хотел?"

Ева тщательно подготовила маленькую коробочку, в которую положила тест на беременность, перевязав её красивым бантиком. Она решила, что это будет сюрприз, который он никогда не забудет. Её руки слегка дрожали, когда она убирала коробочку в укромное место до момента, когда сможет подарить её Филу.

В её воображении мелькали картинки: они вдвоём, его счастливая улыбка, их разговоры о будущем, где они держат на руках ребёнка. Это казалось таким реальным, что на мгновение её страхи отступили.

Приготовив всё до последней детали, Ева решила уделить внимание себе. Она выбрала своё любимое платье. Аккуратно уложила волосы и нанесла макияж . Завершив образ, она надела небольшие серёжки и добавила пару капель своих любимых духов. Когда она посмотрела на себя в зеркало, её лицо озарила слабая, но искренняя улыбка. Она хотела выглядеть идеально для этого особенного вечера, чтобы он запомнился надолго, как одно из самых тёплых и счастливых воспоминаний их жизни.

Тем не менее, ожидание становилось всё мучительнее. Она смотрела на часы, прислушивалась к каждому шороху за дверью, надеясь, что вот-вот услышит его шаги.

Часы тянулись мучительно медленно, но Филиппа всё не было. Каждая прошедшая минута словно добавляла масла в огонь её тревоги, превращая его в раздражение, а ожидание становилось настоящим испытанием. Тишина в квартире давила, усиливая её напряжение: каждый скрип, каждый гул проезжающих за окном машин звучали как издёвка. Ева сидела за столом, чувствуя, как пальцы невольно сжимают его край, а сердце то и дело замирает каждый раз, когда ей казалось, что она слышит шаги на лестничной площадке. Она пыталась напомнить себе, что вряд ли он придёт вовремя, но всё равно продолжала надеяться, что в этот вечер он вернётся пораньше.

Когда стрелка часов перевалила за шесть, её надежда начала угасать. Еда остыла, свечи обгорели наполовину, а в душе всё больше накапливалось смесь обиды и усталости. К восьми часам Ева уже была готова в порыве отчаяния выбросить весь праздничный ужин, разбить тарелки и разорвать на мелкие кусочки коробочку с тестом, но всё-таки сдержала себя. Она остановилась на полпути к столу, закрыла глаза и, дрожащими руками обхватив виски, заставила себя успокоиться. Сделав несколько глубоких вдохов и медленных выдохов, она вернулась к дивану и села, сложив руки на коленях.

Она прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на дыхательных упражнениях, которые когда-то помогали ей справляться со стрессом. Постепенно, с каждым вдохом, напряжение начало отпускать, а тягучее раздражение сменилось тяжёлой, но более терпимой усталостью.

"Это важный шаг для нас обоих," – напомнила себе Ева, стараясь переключить мысли на позитивное. Она попыталась убедить себя, что эта новость сможет всё изменить. "Нужно просто дождаться. Набраться терпения. Это обязательно изменит его, заставит по-новому взглянуть на нашу жизнь."

Её взгляд остановился на накрытом столе: аккуратно разложенные приборы, едва заметный блеск свечей, отражающийся в бокалах… "Главное – дождаться, дождаться и верить," – шепнула она себе под нос, её взгляд остановился на мерцающем огоньке свечи.

Ева протянула руку и медленно задула пламя, оставив лишь тонкую ниточку дыма, которая лениво поднялась к потолку и растворилась в полумраке комнаты

Наконец, Филипп вернулся. Он выглядел уставшим, с кругами под глазами и немного напряжённым, словно день был труднее обычного. Зайдя в комнату, он замер на пороге, увидев аккуратно накрытый стол. Свечи, красиво расставленные тарелки и общий уютный антураж застали его врасплох. Он растерянно посмотрел на этот неожиданный жест, словно не сразу поверил, что всё это было устроено для него.

– Привет, – сказал он, снимая куртку, – что за повод? – Лёгкое удивление прозвучало в его голосе, а брови вопросительно приподнялись.

– Просто хотела сделать тебе приятное, – ответила Ева, её лицо озарилось тёплой, но немного нервной улыбкой.

Филипп медленно прошёл в комнату, всё ещё не до конца понимая, почему после их вчерашней ссоры его встречают с таким теплом.

– Ты вчера была другой, – пробормотал он, осторожно глядя на Еву, словно боясь спугнуть этот неожиданный момент спокойствия. Её поведение сбивало его с толку. Он ещё не успел отойти от напряжения вчерашнего вечера, а сегодняшняя атмосфера казалась ему почти нереальной. В его голове крутились вопросы: Что изменилось за ночь? Почему она так вдруг переменилась?

Ева, заметив его замешательство, выпрямилась, словно пытаясь собрать всю свою уверенность воедино.

– Вчера – это вчера. Нужно оставить всё позади и двигаться вперёд, – сказала она с мягкой, но твёрдой интонацией. Она сжала руки, чтобы удержать свои эмоции под контролем, стараясь не выдать волнения.

Филипп слегка кивнул, но решил ничего не говорить. Он чувствовал, что любое слово может нарушить хрупкий баланс, который она так старалась создать.

– Еда остыла, пока тебя ждала… но ничего страшного, сейчас разогрею, – сказала она, схватив тарелки и поспешив на кухню.

– Не нужно, давай я помогу, – предложил Филипп, делая шаг в её сторону.

– Нет-нет, ты отдыхай, – быстро ответила Ева, повернувшись к нему с лёгкой улыбкой. – Я хочу, чтобы этот вечер был особенным.

Фил кивнул, но сомнения внутри него только усилились. Он вернулся к столу, провёл пальцами по деревянной поверхности и задумался: Что происходит? Почему она так старается?

Вскоре Ева вернулась с разогретыми блюдами. Пар, поднимавшийся от еды, наполнил комнату приятным ароматом, и она села напротив Филиппа, внимательно глядя на него. Они начали ужинать. Ева светилась от радости, её глаза искрились, а голос звучал оживлённо, как будто все напряжения последних дней исчезли. Она рассказывала о своём дне, задавала вопросы о его работе, поддерживала разговор с таким энтузиазмом, что на какое-то время Филипп почти расслабился.

– А помнишь, как мы тогда в первый раз пошли на свидание? – вдруг спросила она, её лицо озарилось тёплой улыбкой. Её голос звучал мягко, но в нём угадывалось что-то большее, словно она хотела напомнить ему о времени, когда всё было проще.

Фил посмотрел на неё, его тревоги отступили на мгновение, и уголки его губ невольно дрогнули в ответной улыбке.

– Конечно, помню. Ты тогда опоздала на встречу, и я подумал, что ты не придёшь, – ответил он, усмехнувшись.

– А я так нервничала, что даже заблудилась, – засмеялась Ева, закатив глаза. – Представляешь? Я ходила кругами, пока не поняла, что уже пять раз проходила мимо твоего кафе. Но всё равно – это был лучший день.

Фил улыбнулся шире, чувствуя, как её искренность и тепло пробиваются сквозь его сомнения. На миг он забыл о всех проблемах, просто наслаждаясь моментом.

После того как они доели, Ева с лёгкой улыбкой потянулась к чему-то, заранее спрятанному под краем стола. Она достала маленькую коробочку, аккуратно перевязанную лентой, и положила её перед Филиппом. Её пальцы слегка дрожали, но улыбка не сходила с лица.

– Что это? – спросил он, с удивлением посмотрев на неё. В голосе прозвучала лёгкая настороженность, но одновременно и интерес.

– Сюрприз, – сказала она, и в её глазах промелькнуло волнение.

Фил медленно развязал ленту и открыл коробочку. Увидев её содержимое, он замер. Тест на беременность. В первый момент он даже не мог осознать, что видит. Его дыхание сбилось, грудь словно сдавило невидимым обручем. Радость и тревога одновременно охватили его, каждая мысль в голове казалась раскалённой и путалась с другой.

Он посмотрел на Еву, затем снова на тест, словно ища подтверждения. В его голове проносились десятки вопросов, и на все не находилось ответа: "Это правда? Что теперь? Смогу ли я справиться? Готов ли я? И что с Арсением? А с нашими планами?" Он сделал глубокий вдох, пытаясь хоть немного взять себя в руки.

– Ты серьёзно? – наконец выдохнул он, его голос прозвучал приглушённо, почти шёпотом.

– Да, Фил, – ответила она с улыбкой, но в её глазах стояли слёзы счастья. – У нас будет ребёнок.

Филипп отложил коробочку в сторону, вышел из-за стола и медленно подошёл к Еве. Он протянул к ней руки и, не говоря ни слова, крепко обнял её. Он почувствовал, как её дрожащие руки обхватили его в ответ, а её лицо уткнулось ему в грудь.

– Я… я не знаю, что сказать, – тихо произнёс он, его голос звучал глухо, будто он говорил не вслух, а себе самому. Он прижал Еву ближе, чувствуя, как её дыхание становится ровнее.

Он закрыл глаза, и в его голове вихрем проносились мысли о будущем. Радость оттого, что их жизнь вот-вот изменится, смешивалась со страхом – страхом неизвестности, потерь и ответственности. Он знал: теперь пути назад нет, всё будет по-другому. Его выбор уже сделан, даже если он этого пока не осознавал.

Филипп поднял взгляд и посмотрел на Еву. Её лицо сияло счастьем, глаза блестели от радости, а на губах играла тёплая улыбка. Он осторожно наклонился и поцеловал её в лоб. В этот момент ему хотелось верить, что всё будет хорошо.

– Это прекрасно, – прошептал он. – Я люблю тебя, Ева.

Ева, не сдерживая эмоций, улыбнулась ещё шире. Её глаза наполнились слезами, но на этот раз это были слёзы чистой радости.

– Я тоже тебя люблю, – тихо ответила она. – Теперь у нас будет семья. Настоящая семья. Только мы, никто лишний. Мы сможем оставить всё плохое позади и начать всё с чистого листа.

Ева заговорила с энтузиазмом, описывая их будущее. Она рассказывала, как ждёт этого ребёнка, как они будут гулять вместе по парку, слышать детский смех, как их малыш будет бегать по дому, наполняя его новым смыслом. Она видела, как они сидят втроём на лавочке, наслаждаясь летним вечером. Она говорила о том, как они будут вместе учить ребёнка кататься на велосипеде, о первой игрушке, первом дне в школе. Она словно рисовала перед ним картину их будущего, яркую и наполненную теплом.

Филипп слушал её молча, не перебивая. Но внутри него росло противоречие. Радость, которую он ощущал, начинала смешиваться с чем-то тёмным и гнетущим. Пока она описывала их будущую жизнь, в его сознании одна за другой всплывали картины встреч с Арсением, их разговоры, планы, которые казались такими заманчивыми. И теперь эти картины вновь медленно таяли, словно их стирал ластик.

Он бросил взгляд на сияющее лицо Евы, её счастливые глаза, и почувствовал, как внутри разгорается борьба между радостью и тоской. Его взгляд на мгновение скользнул мимо её сияющего лица и остановился на комоде в углу коридора. Он стоял в тени, тёмный и безмолвный, словно холодный призрак, впитавший в себя всё то, о чём теперь нельзя было говорить.

После ужина Фил вышел в коридор, прислонив кулак к стене. Прохладная шероховатая поверхность под пальцами будто возвращала его в реальность, но одновременно усиливала чувство пустоты. Его дыхание стало тяжёлым, а мысли вихрем проносились в голове. Слова Евы о будущем – об их ребёнке, о новой жизни, о семье – звучали в сознании гулким эхом, оставляя за собой странное сочетание радости и страха. Он закрыл глаза, будто надеялся, что в темноте найдёт ответ, но вместо этого почувствовал, как его внутренний хаос только усиливается. Он понимал, что многое предстоит осмыслить, прежде чем он сможет полностью принять эту новую, неизбежную реальность.

В это время Ева стояла в свете комнаты. Мягкое сияние лампы обрамляло её лицо. Она обернулась, её взгляд искал мужа. Она увидела его силуэт в тени коридора, и её улыбка слегка дрогнула. В его фигуре было что-то отдалённое, чуждое, словно он находился не рядом, а где-то далеко, вновь в своём собственном мире. Ева сделала шаг вперёд, стараясь сократить эту невидимую, но ощутимую дистанцию между ними.

– Фил, – мягко позвала она, её голос был полон нежности и заботы. – Ты в порядке?

Он вздрогнул от её голоса, будто его вытащили из водоворота мыслей. Филипп медленно открыл глаза и посмотрел на Еву. Её фигура в свете комнаты казалась почти нереальной, её взгляд, её забота – всё это внезапно показалось ему таким далёким, недостижимым. Он кивнул, стараясь выдавить из себя улыбку, но голос предал его.

– Да, я в порядке, – сказал он, но слова прозвучали неуверенно. Он снова сделал глубокий вдох, будто пытался собрать себя по кусочкам, и, оттолкнувшись от стены, сделал шаг в её сторону. – Просто… мне нужно время, чтобы всё осознать.

– Я понимаю, – ответила Ева, её голос звучал мягко и обнадёживающе. Она протянула руку, и Фил, колеблясь всего мгновение, взял её ладонь. Её прикосновение было тёплым, живым, как будто передавало уверенность, которой ему так не хватало. – Мы вместе справимся, правда?

Тепло её ладони словно пробивалось через толщу его сомнений и страхов, размывая их острые края. На миг ему стало чуть легче, её прикосновение будто удерживало его на плаву в бурном море мыслей.

– Да, вместе, – сказал он, и на этот раз его улыбка была чуть более искренней.

13. ФЕРУ

Феру зашёл в здание, где его ждали три фигуры. Полумрак помещения создавал удушливую атмосферу. Лица терялись в тенях, а шаги приглушались, будто пространство пыталось скрыть их присутствие. Стены были покрыты следами времени, словно старые шрамы. Воздух был тяжёлым и пахнул плесенью, как заброшенный подвал. Где-то тихо капала вода, звук которой напоминал тиканье невидимых часов, отсчитывающих время. У одного из присутствующих глаза были зашиты грубыми, болезненными стежками. У другого был зашит рот: губы изуродованы толстой ниткой, плотно стянуты, так что даже малейшее движение приносило боль. У третьего отсутствовали уши, и вместо них остались только уродливые шрамы. Кожа была неровной, будто её вырвали с мясом, оставляя глубокие рубцы. Отдав зрение, слух и голос, они получили силу видеть, слышать и говорить то, что недоступно обычным людям. В их мире зрение, слух и речь были лишь инструментами, которые Бог мог отнять, чтобы дать нечто большее.

Комната наполнилась холодным, удушливым ощущением отчаяния и фанатичной решимости. Феру остановился. Каждый затаил дыхание. Они знали, что Феру был не просто их лидером. Он был наместником Бога на этой земле. Феру кивнул, и тишина разорвалась его голосом.

– Нашли? – спросил он, обращаясь к троице.

Первым ответил Ким – мужчина с зашитыми глазами. Ким медленно покачал головой. Он видел то, что не могли видеть даже самые проницательные люди.

– Нет, – его голос был ровным, но в интонациях слышалась ледяная насмешка, которая словно скрывала презрение. – У старика ничего не было. Я обыскал его дом, но там не было ни книги, ни следов её местонахождения. И честно говоря, ему бы не доверили такие знания. Он оказался слишком слабым для пыток и раскололся при первом прикосновении огня. Скажу больше: он молил об искуплении своих грехов, но огонь не принял его.

Феру нахмурился и повернулся к девушке по имени Верона с зашитым ртом. Она кивнула в ответ, её плечи слегка опустились, ясно давая понять, что она потерпела неудачу. Верона говорила, не открывая рта, её голос проникал прямо в разум.

Затем он обратил взгляд на третьего – Авеля, мужчина с зашитыми ушами. Авель слышал голоса Бога, даже когда вокруг была тишина. Он выдержал взгляд несколько секунд, прежде чем ответить тихо и безразлично:

– Ничего. Мой тоже не знал. Принял смерть достойно.

Феру, не изменившись в лице, качнул головой.

– Куда теперь? – спросил Ким, в его голосе слышался азарт.

– Похоже, всё сводится к одному,– Феру замолчал, обдумывая. Его руки опустились вдоль тела. Он сделал шаг вперёд, и его голос наполнился сталью. – Мы возвращаемся в наше гнездо.

Ким выдохнул, повернув голову в сторону Феру, его брови слегка приподнялись, а во взгляде читалось напряжение и ожидание, словно он хотел убедиться, что правильно понял.

– Хочешь устроить там кровавую баню? – весело спросил он.

– Нам это не нужно. В идеале, чтобы они вообще не знали о нашем присутствии.

– Сложно будет это сделать, – сказал Авель, – когда мы были там в последний раз, они явно дали понять, что мы не смеем топтать их священную землю,– его голос был спокойным и монотонным.

– Ничего, – жёстко ответил Феру. – Последний участник Осгунарятун живёт в Икжлове. Мы не можем больше ждать.

Авель кивнул.

– Тогда мы пойдём, – произнёс Ким.

Девушка с зашитым ртом лишь снова кивнула, продолжая болтать ногами.

– Я кое-что ещё припас, – сказал Ким, показав на ящик, на котором сидел. – Небольшой подарок – он пнул его.

Из ящика доносился тихий гул и ёрзанье, перемешиваясь с приглушёнными всхлипами. Воздух вокруг ящика пропитался затхлым запахом, смешанным с металлическим ароматом страха и отчаяния. Ким встал, его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнула жестокость. Он слегка улыбнулся, а пальцы сжались, выдавая скрытое напряжение. Он провёл языком по пересохшим губам, глядя на остальных, и его взгляд, полный тёмного удовольствия, задержался на каждом , как будто предвкушая то, что должно было произойти. В его движениях ощущалась смесь волнения и возбуждения. Он открыл ящик и на мгновение замер, словно наслаждаясь моментом. Его дыхание участилось, а взгляд стал беспощадным . Затем, с резким движением, он вывалил на бетонный пол два тела, не отрывая глаз от своих соратников, ожидая их реакции. Дети были связаны, с тряпками во рту, которые были настолько пропитаны потом и грязью, что их вкус вызывал рвотные позывы. Сухие, обветренные губы детей прижимались к этим тряпкам, отчего каждый вдох и выдох становился мучительным. Верона же даже не посмотрела, её глаза были направлены на дыру в стене. Её явно не интересовало, что делает Ким, её больше привлекало пение птиц. Авель же оставался на своём месте, спокойный, словно зная, что будет дальше.

– У деда были внучки, – ухмыльнулся Ким, толкая детей к центру комнаты. – Гляньте-ка на них. Чистенькие, правда? Давайте посмотрим, как быстро они испачкаются… Или, может, просто попробуем, насколько громко они кричат?

Только почему они оказались в семье того старика?

– Бог милостив, – отозвался Авель, – это было искупление, о котором тот старик и просил.

Ким взял за шкуру обоих детей и подтащил к Феру.

– Я привёл их тебе, Феру, – произнёс Ким, опустив голову.

Феру опустился, чтобы взглянуть детям в глаза. В их взгляде читался первобытный страх и отчаяние. Мальчик стиснул зубы, его губы дрожали, но он смотрел прямо в лицо Феру. Девочка же дрожала всем телом, не отрывая взгляда от его кольца с янтарным камнем. Она смотрела на него так, будто он был больше, чем человек.

Феру задумался, и в этот момент к нему пришло видение: два ребенка стояли посреди круга, а над ними кружился вихрь, раскрывающий историю и открывая человечеству глаза на реальный мир. Он почувствовал мощный внутренний импульс, будто невидимая сила указывала ему правильный путь.

– Авель прав, – сказал Феру, – это его искупление. Бог послал их в его семью не просто так. Оставим их в живых, в будущем они нам понадобятся.

Феру провел рукой каждому ребенку по голове, успокаивая их своим прикосновением. Мальчик перестал дрожать, но его глаза продолжали блестеть. Девочка чуть расслабилась, несмотря на слёзы, её дыхание стало ровнее, но взгляд оставался настороженным, словно она пыталась поверить в слова Феру, но не могла до конца избавиться от страха. Затем Феру медленно достал нож, задержался на мгновение, и резанул себе запястье, ощущая острую боль, которая пробежала по всей руке, будто пробуждая что-то глубоко внутри. С его губ сорвались слова: "Дара вимария пароскир", что означало "дай им покой". Кровь стекала на лица детей, смешиваясь с их слезами, оставляя липкие, тёмно-красные следы на их грязной коже. Капли крови медленно скатывались по щекам, проникая в уголки рта. Лица детей были испачканы не только кровью, но и страхом, который казался почти осязаемым, проникая в каждую складку их напряжённых выражений, а они, зажмурившись, вдруг почувствовали покой, словно тяжёлое бремя страха начало спадать. Их тела расслабились, и дыхание стало ровнее, как будто присутствие Феру действительно несло обещанное облегчение. Феру смотрел на них, его лицо было сосредоточенным и холодным.

– Не бойтесь, детишки, – он вытащил тряпки, которые не давали им говорить. – Как вас зовут?

Мальчик сказал первым, пытаясь защитить сестру:

– Архип.

– Хорошо, – Феру перевёл взгляд на девочку, которая вся дрожала.

–Д… Д… Даша, – тихо добавила девочка, не поднимая глаз.

– Меня зовут Феру. Вам нечего бояться, всё с вами будет хорошо, – сказал он, искренне улыбаясь. – Я понимаю, вы напуганы, но я уверяю вас, бояться нечего.

Из глаз девочки продолжили течь слёзы, а мальчик пытался их сдержать.

– Понимаете, – сказал Феру, – ваш дедушка сделал много плохого, и за это его постигла заслуженная кара. Но теперь вам не о чем беспокоиться, мы позаботимся о вас. Я знаю, вам страшно. – Феру улыбнулся, пытаясь выглядеть успокаивающе, и потрепал их по голове. Смотрите на меня. Всё это позади. Больше никто не причинит вам вреда. Понятно?

Мальчик кивнул, всё ещё дрожа, а девочка с трудом выдавила из себя:

– Да…

– Хорошо. Давайте начнём с простого. – Он осторожно прикоснулся к верёвкам на их запястьях. – Пора освободить вас от этого.

Ким лишь печально вздохнул, словно надеясь на что-то большее, вроде совершения жертвы прямо сейчас. Но полностью покорно подчинился.

Мальчик сдерживал слёзы, инстинктивно кивая в ответ. Девочка, всё ещё испуганная, посмотрела на Феру, её глаза выражали страх и сомнение, словно она пыталась понять, можно ли доверять его словам.

– Всё будет хорошо, – добавил Феру, обращаясь к детям. – Бог не даёт случайных испытаний, и вы справитесь.

Феру поднялся и сделал несколько шагов к выходу, замедлил шаг и, не оборачиваясь, сказал:

– Теперь они члены нашей семьи.

Ким молча кивнул, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнула тень задумчивости. Верона, слегка наклонив голову, наблюдала за детьми, словно пытаясь понять, как они могут вписаться в их мир. Авель, не изменив выражения лица, кивнул, в его взгляде читалась холодная готовность принять новых членов.

Дети стояли, прижавшись друг к другу. Они все так же боялись лишний раз пошевелиться, даже после слов о том, что они стали частью семьи, не находя в этих словах никакого утешения. Верона постучала по камню, на котором сидела, подзывая детей. Дети смотрели на Верону с робостью, но её движения были плавными, материнскими. Она жестом указала им сесть на камень рядом с ней, не произнося ни звука. Они инстинктивно, подошли к ней, не имея сил сопротивляться.

– Детишки нашли себе мамочку, – с ухмылкой сказал Ким. – Только они кое-что не знают.

Верона медленно повернула голову, посмотрев на Кима. Её глаза – единственное, что могло передать её эмоции – остались спокойными, как поверхность пруда. Кима это ещё больше разозлило, ведь её постоянное безразличие было словно издёвка, которую он не мог игнорировать, и это лишь усиливало его раздражение.

– Да ты что, – сквозь зубы сказал Ким.

Верона вновь отвела взгляд, будто ничего не произошло. Ким стиснул зубы. Он чувствовал, как раздражение копится внутри него, словно горючее, готовое воспламениться в любой момент.

– Хватит, Ким, – холодно произнёс Авель, его голос пронзал тишину, как лезвие.

Феру прервал их:

– По пути в Икжлов мы сделаем ещё одно дело. Нам нужно посетить старого друга, – сказал он с лёгкой улыбкой.

– А он знает, что ты идёшь? – спросил Авель.

– Уже давно, очень давно, – ответил Феру.

14. ОСТАТЬСЯ ИЛИ УЙТИ

Арсений ощущал странную пустоту. Всё, что раньше казалось важным, теперь вызывало лишь отголоски воспоминаний. Не зная, куда направить себя перед отъездом, он решил ещё раз навестить дедушку. Чувства глухо давили на него, словно невидимая тяжесть, напоминая, что есть вещи, от которых нельзя убежать.

Больничный коридор был тихим и почти безжизненным. Свет ламп холодно отблёскивал на кафельном полу, а запах антисептика добавлял ощущение безнадёжности. Арсений чувствовал, как каждый шаг отдаётся в ушах, будто отмеряя время.

Он зашёл в палату и остановился на пороге. Дедушка лежал на кровати, окружённый медицинскими приборами, которые равномерно тикали и издавали короткие сигналы, словно напоминали о том, что жизнь всё ещё теплилась в его теле. Лицо старика казалось измождённым, черты заострились, кожа натянулась, а глаза – единственное, что оставалось неизменным, – блестели тем же упрямым светом, который Арсений помнил с детства.

– Жив ещё, – дедушка криво улыбнулся, пытаясь придать своим словам бодрость.

Арсений молча кивнул, чувствуя, как в груди странно щемит. Эта попытка шутить, несмотря на слабость, пробивала его защиту.

Он стиснул губы, скрывая горечь, и с трудом заставил себя улыбнуться.

– Завтра я улетаю, – сказал Арсений, обрывая тишину. Его голос звучал сдержанно, почти сухо, как будто он боялся, что эмоции выдадут его. – Ты точно не хочешь, чтобы я перевёл тебя в другую больницу? – Вопрос был скорее формальностью – он знал ответ.

– Точно, – отозвался дедушка, его голос был слабым, но твёрдым. В этих двух словах слышалась какая-то неизменимая уверенность.

Арсений тяжело выдохнул, чувствуя, как долг и ответственность вновь давят на него, словно напоминание о его дедушке и их прошлом, которое не отпускает и заставляет идти дальше. Он хотел сказать что-то ещё, но вместо этого проглотил ком в горле и отвёл взгляд в сторону.

– Работа не терпит отлагательств, и я… – начал было Арсений, но его голос дрогнул. Он ненавидел эти оправдания, но слова казались необходимыми.

Дедушка слегка приподнял голову на подушке, его глаза смотрели прямо в лицо Арсения, как будто проникали внутрь, читая все сомнения.

– Не можешь остаться, – закончил он за внука. – Я понимаю.

Комната вновь наполнилась тишиной, казавшейся почти осязаемой, насыщенной запахом лекарств и звуками больничных приборов. Арсений не знал, что сказать, и это молчание давило на него больше, чем любые слова.

– Насчёт твоего дома, – наконец сказал он, стараясь сменить тему. – Я выполню твою просьбу, если…

– Не «если», а точно, – перебил дедушка, его голос прозвучал неожиданно резко. Эти слова прозвучали, как удар, заставив Арсения замереть.

– Почему ты так уверен в своей смерти? – спросил он, отчаянно ища в голосе старика хоть намёк на сомнение.

Дедушка вздохнул и устало улыбнулся. В этой улыбке было что-то, что Арсению трудно было вынести: покой, который казался почти непостижимым.

– Поверь мне, Арсюша, я уверен, – тихо произнёс он. Его голос звучал мягко, словно это была не смерть, а всего лишь ещё один этап жизни. – Смерть не такая страшная вещь, как кажется. Гораздо страшнее – жить в постоянном ожидании… Или в бегстве.

– Я не бегу, – резко ответил Арсений, его кулаки сжались, а лицо напряглось.

Дедушка посмотрел на него долгим, проницательным взглядом, а затем слабо улыбнулся.

– Конечно, – спокойно сказал он. – Это я про себя.

Его глаза на мгновение затуманились, будто воспоминания перенесли его в прошлое.

– От чего ты бежал? – спросил Арсений.

– Знаешь, иногда лучше не знать, – сказал старик , его голос прозвучал едва слышно. – Так проще.

– Так и жить проще?

Старик снова грустно улыбнулся и тихо произнёс:

– Просто не всем дано понять, что прошлое иногда стоит оставить позади.

Он посмотрел на Арсения так, будто хотел сказать ещё что-то, но передумал. Арсений почувствовал, как внутри него всё переворачивается. Он знал, что не получит ответа. Дедушка слишком многое хранил в себе, чтобы открыться даже ему.

– Ты просто уходишь… вот так? – спросил Арсений, глядя на ослабшее тело старика, словно надеясь, что ещё не всё потеряно.

Дедушка закрыл глаза, как будто завершил разговор.

– Арсюша, иногда уход – это не конец, а начало чего-то нового. Тебе нужно будет понять это самому.

Арсений молча смотрел на него. Ему хотелось спорить, кричать, доказывать, что всё можно изменить, что сдаваться нельзя. Но он знал, что это бесполезно.

– Я расскажу тебе одну историю, – дедушка тяжело вздохнул, его взгляд задержался на Арсении, долгий и пронзительный. Его голос был ровным, но в нём звучало эхо далёкого времени: – В одном племени жил человек, который от рождения был отмечен уродством. Его лицо было искажено, а тело хрупким и болезненным. Соплеменники глумились над ним, как будто его облик был проклятием. Его звали "проклятым уродом", и ни один день его жизни не проходил без презрения. Он рос в одиночестве, и боль заполняла его сердце.

Дедушка сделал паузу, глаза на миг затуманились, будто он снова переживал что-то, что давно хотел забыть.

– Однажды этот человек решил уйти. Он оставил всё, что знал, и отправился в неизвестность, надеясь, что найдёт место, где его примут. Долгие годы странствий сделали его мудрее и сильнее. Его уродство не исчезло, но он научился видеть мир глубже, чем другие, – он понял, что настоящая уродливость скрывается не во внешности, а в душах.

Арсений слушал молча, напряжённо следя за каждым словом.

– Спустя много лет он вернулся в своё племя. Ему казалось, что он сможет помочь своему народу, научить их, открыть глаза. Но он увидел, что племя погрязло в своих пороках. Красивые лица скрывали уродливые души. Каждый член племени олицетворял одну из гниющих язв: страх перед неизвестным, ненависть к тем, кто был иным, рабство перед другими, зависимость перед своими страстями, тупость, не дающая им трезво мыслить, предательство своих близких ради выгоды и консерватизм, что заставлял их цепляться за прошлое, избегая перемен.

Дедушка сделал паузу, его лицо затенилось.

– Герой пытался говорить с ними, предупреждать об опасности их пути. Он показывал им силу знания, которое обрёл. Но каждый раз его слова встречали с насмешкой, неприятием и угрозами. Племя отвергло его, как и прежде, и даже больше – оно стало видеть в нём угрозу. Страх перед переменами, ненависть и привычка к рабству разожгли в них гнев. Тогда он сделал трудный выбор, – продолжил дедушка, его голос стал тише, но крепче. – Он знал, что племя само себя уничтожит. Они предадут друг друга, утонут в своих пороках. Но племя продолжит жить, размножаясь и передавая свои грехи детям, закрепляя этот порочный круг страданий. Чтобы спасти их души, он собрал всю силу, которую обрёл, и поджёг деревню. Огонь поглотил дома, людей и всё, что было. Он знал, что это грешный поступок, но верил, что освободит их, спасёт их души, избавит от страданий. Он молился за каждую душу, надеясь, что они найдут покой в ином мире.

– Что стало с этим человеком? – спросил Арсений.

– Никто не знает, – ответил дедушка, его глаза блеснули. – Одни говорят, что он исчез в огне вместе с племенем, осознав, что пока жив, и он, то и грехи живы. Другие говорят, что он продолжил странствия, открывая глаза другим, тем самым сжигая свою душу от вины. А может, он понял, что не может спасти тех, кто не хочет быть спасённым.

Дедушка замолчал.

– Эта притча не имеет лёгких ответов, Арсюша. Иногда наши решения порождают ещё больше боли. Вопрос в том, готов ли ты принять последствия своих выборов, – он замолчал. – Ты слишком похож на своего отца. Он тоже верил, что может изменить мир, не оглядываясь назад. Но я не хочу, чтобы ты повторил его ошибки, – голос старика стал мягким, но в нём звучала едва скрытая мольба. – Иногда важно знать, где остановиться. Не будь слишком самоуверенным.

Арсений почувствовал, как его сердце сжалось при этих словах. Он опустил взгляд, пытаясь скрыть свои эмоции, но в глубине души всё же ощущал нечто тёплое – связь с отцом, которого он почти не помнил.

– Легко сказать, сложно сделать, – прошептал Арсений, чувствуя, как внутри него снова вспыхивает противоречие.

– Знаю, – ответил дедушка, его слабая улыбка вновь тронула губы. – Это, наверное, у нас в крови. Но ты справишься, Арсюша, я уверен.

Арсений отвёл взгляд, не желая, чтобы дедушка заметил, как сильно его слова задели. Но где-то глубоко внутри он почувствовал тепло. Связь. Понимание.

– Завтра я улетаю, – тихо сказал он, возвращая себе твёрдость. В его голосе больше не было сомнений. Долг, который он взял на себя, перевесил всё остальное.

– Да, знаю, – кивнул дедушка, и в его взгляде на миг мелькнула горечь. – Иди, Арсений. Сделай то, что должен. Всё идёт так, как должно идти.

Арсений кивнул. Слов не осталось, только тяжесть в груди. Он стиснул кулаки, но держался. Он хотел что-то сказать, что-то важное, но слова не приходили.

– Я надеюсь, что мы ещё увидимся, – сказал он, чувствуя, как горло сжимается.

Он сделал шаг к двери, остановился у порога, обернулся, надеясь, что дедушка ещё что-то скажет, что он успеет ухватиться за что-то, что изменит эту тяжёлую прощальную атмосферу. Но дедушка уже закрыл глаза. Его лицо стало спокойным, словно он уже смирился с тем, что Арсений всё ещё не мог принять.

Арсений вышел в коридор, ощущая, как внутри него растёт странная пустота. Его ноги словно налились свинцом, но он продолжал идти, каждый шаг даваясь с усилием. Работа ждала его. Ответственность тянула за собой, как невидимая нить, не позволяя оглянуться. И, несмотря на всё, он заставил себя идти вперёд, потому что знал – иначе не сможет.

15. РЕШЕНИЕ

Четверо друзей сидели на уроке, который тянулся мучительно долго. Учительница, высокая и худощавая, с вечно строгим выражением лица, объясняла у доски уравнения по математике. Её голос звучал монотонно, а движения были отрывистыми, словно механическими. Она постукивала мелом по доске, время от времени оборачиваясь к классу с тяжёлым взглядом, который, казалось, насквозь пронизывал виновников тишины. Её лицо не выражало ничего, кроме равнодушия, и даже она сама выглядела утомлённой от бесконечного повторения правил и формул.

Артём то и дело ёрзал на стуле, словно искал положение, в котором этот урок покажется короче. Женя, нахмурив брови, что-то рисовал в тетради. Вова украдкой поглядывал на часы, надеясь, что стрелки магическим образом ускорятся и спасут его от этого математического плена.

Сергей, медленно водил взглядом по классу, будто выискивал что-то интересное, но неизменно возвращался к окну, где серый свет бросал на пол длинные тени.

Ветер за окном поднимал жёлтые листья, швыряя их в стекло с яростью, словно отчаянно пытаясь прорваться внутрь. Тусклые лучи солнца едва пробивались сквозь облака, окрашивая класс в унылые оттенки. Мел царапал доску, создавая неприятный скрип, который только добавлял уроку безысходности. Шелест переворачиваемых страниц тетрадей был едва слышен, но в этой тишине казался громче, чем должен.

Артём наконец нарушил это унылое молчание. Он наклонился к Вове и ткнул локтем его в бок.

– А что это у тебя написано? – прошептал он, указывая на листок, где крупными, чуть корявыми буквами что-то было выведено.

– Это «волатильность», – тихо ответил Вова, отодвигая листок ближе к другу. – Переписывай быстрее, мне на следующем уроке это сдавать.

– Да-да, успею, – сказал Артём, небрежно качнув головой. Он усмехнулся и добавил: – Для этого и стоит в расписании математика.

– Это точно, – хмыкнул Женя, склонившись чуть ближе и кивнув в сторону Сергея. – На следующей неделе снова будет тусовка. Вы обещали пойти.

Сергей, вырванный из своих мыслей, наконец оторвал взгляд от серого света за окном и медленно перевёл его на Женю. Любопытство и лёгкое предвкушение читались в глазах друга.

– А твои мысли насчёт того, чтобы подмазаться к Левдееву, уже прошли? – уточнил Сергей с лёгкой усмешкой.

– Это я всегда успею, – отмахнулся Женя. – Всё, что нужно, я уже сделал. – Он глянул на Сергея чуть исподлобья и добавил: – А вот сходить на тусовку вчетвером – это пока под вопросом.

Сергей чуть склонил голову, его голос стал тише, а тон – задумчивее:

– Ты точно этого хочешь?

– Да, – коротко кивнул Женя, словно в подтверждение своих слов.

– Ладно, а что мы делать будем с Вовой? – вмешался Артём, переводя разговор на другого друга.

Все трое разом повернули головы к Вове, который выглядел так, будто внезапно оказался под прожектором. Щёки у него вспыхнули лёгким румянцем, а взгляд метался от одного лица к другому. Он почесал затылок и, пожав плечами, быстро сказал:

– Я пытаюсь, но мать не отпускает.

На мгновение повисла пауза, и Женя, не веря своим ушам, нахмурился:

– Тебе семнадцать, и тебя мама не отпускает?

– Вот именно, мне семнадцать, – торопливо ответил Вова, разводя руками. – Ты бы знал, как она относится ко всему этому, – тихо ответил Вова. – Думает, что если меня долго нет, то всё – пропаду, как её отец. Или сделаю какую-нибудь глупость, как мой.... Поэтому может, до часу ночи… и это максимум.

– До часу ночи? – повторил Женя, саркастически приподняв бровь. – Ты вообще понимаешь, что это время только для разогрева?

– Она считает, что всё вокруг опасно, – вздохнул Вова. – Ей кажется, что если меня ночью не будет дома, со мной случится что-то ужасное.

– Почему? – спросил Сергей, в его голосе слышался лёгкий скепсис.

– Потому что, когда она была маленькой, её отец… ну, он пропал. Никто не знает, что с ним случилось. Она говорит, что это из-за людей, которым он доверял. Поэтому теперь она всех подозревает.

– Хорошо все же быть четырнадцатилетней девочкой, – внезапно вставил Сергей с лёгкой насмешкой, склонив голову к плечу. – На всю ночь ушёл на хату к незнакомцам, которые старше тебя, и попробовал там всё, что только есть… даже если это продолжение чьего-то тела.

Эта фраза вызвала взрыв сдавленного смеха. Артём и Женя, спрятав лица за ладонями, едва сдерживали себя, чтобы не заржать в голос. Вова закрыл глаза, покачав головой, но уголки его губ тоже дрогнули.

– Что за смех? – резко спросила учительница, обернувшись к задним рядам. Её холодный голос был как удар хлыста. – Сейчас рассажу по разным углам!

Ребята притихли, но изо всех сил старались не рассмеяться. Женя спрятал лицо за тетрадью, Артём кашлянул, скрывая усмешку, а Вова уткнулся взглядом в доску, молясь, чтобы на него не обратили внимания.

Когда учительница снова вернулась к доске, их тихий разговор продолжился.

– Ладно, если тебя до часу отпустят, это уже неплохо, – пробормотал Артём, не глядя на Вову. – Надо только придумать, как убедить её.

– Классно, главное потом на телек не попасть, как очередная уникальная история, – добавил Артём, усмехнувшись.

– Так хватит шутить, у нашего друга проблема, надо решать, – сказал Женя, серьёзно глядя на остальных.

– Да, надо решать. Мы в любом случае там долго не будем, кроме тебя, конечно, – сказал Сергей, кивая в сторону Жени.

– А что мы там вообще делать будем? – спросил Вова.

– Наша цель там – избегать всего, из-за чего можно получить срок, – сказал Артём.

Ребята снова тихо захихикали, стараясь не привлечь внимания. Но учительница мгновенно уловила звук, словно была специально натренирована замечать любой признак веселья в её царстве серьёзности.

– Что за смех? – её голос прозвучал холодно и резко, словно удар линейки по столу. Она прищурила глаза и посмотрела в их сторону. – Артём, раз ты у нас такой весёлый, выйди к доске. Покажи всем, как решается это уравнение.

Артём нехотя поднялся, но не смог полностью скрыть лукавую улыбку. Его шаги были медленными, словно он тянул время, пока направлялся к доске.

– Честно? Я не знаю. Но думаю, это вы лучше объясните, – сказал он с виноватым выражением лица, которое выглядело скорее нарочито, чем искренне. В его глазах искрилось что-то озорное, и учительница явно это заметила.

– Ах, не знаешь? – холодно отозвалась она, прищурившись ещё сильнее. – Тогда, может, объяснишь, зачем ты отвлекаешь остальных?

Артём чуть качнул головой, будто оправдываясь.

– Вы неправильно поняли. Я как раз рассказывал ребятам, что стоит внимательно вас слушать.

В классе раздались приглушённые смешки, но Артём сделал вид, что не замечает их. Учительница подняла бровь, глядя на него с недоумением, смешанным с лёгким раздражением.

– Садись. Но ещё одно предупреждение – и будет два, – холодно сказала она, глядя на него, как хищник на добычу. – А два предупреждения – это разговор с директором.

– Понял, больше не повторится, – ответил Артём с притворной серьёзностью, возвращаясь на своё место. Едва сев, он тут же подмигнул своим друзьям, которые, с трудом сдерживая улыбки, отводили взгляды, чтобы не выдать себя.

– Прости, что мы отвлекали тебя от серьёзных размышлений, – прошептал Сергей, наклонившись ближе к Артёму. Его голос был на грани насмешки.

– Переживу, – тихо фыркнул Артём, отмахнувшись и пряча улыбку.

Когда урок, наконец, закончился, друзья вышли на школьный двор, наслаждаясь глотком свободы после скучного урока. Осенний воздух был холодным и свежим. Ветер гонял пучки опавших листьев по асфальту, а солнце, изредка выглядывающее из-за тяжёлых облаков, добавляло мягкий свет. На фоне школьного здания слышались смех и шум других ребят, добавляя контраст с серостью класса, где всё казалось застывшим. Осенний воздух был холодным, острым, словно проникающим сквозь одежду, заставляя каждого поёжиться. Ветер, неспокойный и резкий, гонял по асфальту пучки опавших листьев, которые вихрями кружились у ног. Солнце изредка пробивалось сквозь тяжёлые, серые облака, оставляя вокруг мягкий, тусклый свет.

Женя первым достал сигарету, прикурил её и выпустил струю дыма, которая тут же растворилась в воздухе. Он повернулся к друзьям, его взгляд задержался на Вове. Вдоль ограды школы стояли небольшие компании подростков, неспешно беседующих и курящих сигареты.

– Слушай, а если просто скажешь, что остался на ночь у кого-то из нас? – предложил Артём, прикуривая сигарету и глядя на Вову через облачко дыма.

Вова тяжело вздохнул, его взгляд уловил, как ветер поднимает и уносит листья куда-то вверх. Он на мгновение задержал дыхание, будто собирался с мыслями, а затем отвёл глаза и пожал плечами.

– Я же говорил, она в любом случае на всю ночь никуда не отпустит, – пробормотал он. – Может, на пару часов, максимум до часу ночи.

– Жаль, – вздохнул Женя, стряхивая пепел с сигареты и поглядывая на друзей.

– А если ты тихонько выйдешь из дома? – предложил Артём, наклоняясь ближе к Вове.

– Не выйдет, – вздохнул Вова и покачал головой. – Во-первых, она сразу заметит. А во-вторых, она же ночью постоянно просыпается. Иногда по несколько раз за ночь встаёт. Так что уж точно заметит, что меня нет.– Ладно, а вы что? – обратился Сергей, переведя взгляд на Женю. – Вы с Артёмом там серьёзно на всю ночь зависать собрались?

– Ну если драк не будет, то чего бы нет? – равнодушно бросил Артём, вертя зажигалку между пальцами.

Сергей фыркнул, глядя на кружащиеся листья.

– Логично, – ответил он, всё ещё глядя на двор. – Тогда я с Вовой свалю раньше.

Женя затушил сигарету и посмотрел на Вову. – Ладно, что думаешь сам? Как тебя отпустят хотя бы до часу?

– Делать всё, что она попросит, – нехотя признался Вова, слегка смущённо почесав затылок. – Например, помочь ей убраться в библиотеке. Там недавно привезли новые книги, и их нужно разложить, а старые пересмотреть. Типа подготовить, решить, что оставить, а что списать.

– В нашей школьной библиотеке? – уточнил Артём.

– Да. Но, если честно, там такой бардак, что я могу зависнуть на неделю, если не больше, – вздохнул Вова, отворачиваясь от их пристальных взглядов.

Женя задумчиво поднял брови, затем посмотрел на остальных.

– Ну так давайте ему поможем, раз уж такая проблема, – предложил он, протягивая руку к карману за ещё одной сигаретой. – Вчетвером справимся за пару часов, а ему больше шансов, что мать отпустит.

Все переглянулись, словно проверяя, насколько они готовы взяться за это вместе, и вскоре согласились с этой идеей.

– Завтра? – предложил Женя.

Сергей покачал головой. – Завтра не могу. Давайте в четверг.

– Ну ладно, занятой ты наш, – хмыкнул Женя, хлопнув друга по плечу.

Ветер подхватил обрывок разговора и унёс его прочь, будто напоминая о том, как слова растворяются в воздухе. Ребята докурили, продолжая обсуждать детали своего плана, и затем направились обратно в школу. Коридоры встретили их гулом голосов и шарканьем сотен ног. Школьное здание казалось живым, пульсирующим организмом, и друзья снова растворились в толпе, будто листки, поднятые ветром и унесённые туда, где их никто не ждёт.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.