Мэри Блэкуотер
Найтблюм: Признаки жизни

Случай Мэннинга, Покинутый.

ЧАСТЬ I

Глава 1 Всего лишь бизнес

Пронизывающий, холодный ветер быстро привёл в чувство раскисших от необычно тёплой погоды прохожих. Стены бледных зданий с одной стороны были усеяны калейдоскопом осколков солнечных бликов. А всё еще влажная после вчерашнего дождя мостовая мягко поблёскивала в рассеянных лучах весеннего солнца, то выглядывающего, то прячущегося за светлыми облаками. Как говорится: «У природы нет плохой погоды», особенно если не забыл взять с собой зонт.

 Выделяющееся своей приятной белизной здание, что на углу Колмор и Темпл Роу, увесисто возвышалось над мостовой. Его крупные сводчатые окна, глубоко вдавленные в камень, создавали ощущение тяжёлых крепостных стен. Тёмная окантовка бордюра ещё более выделяла здание на фоне окружавшей его монотонно-бежевой массы прилегающих сооружений. Вход располагался прямо на углу – дверь красного дерева, пристроившаяся в римской арке, доходившей до второго этажа. На самой двери располагалась до блеска начищенная золотая табличка с названием, которое, как это нередко бывает, по совместительству одновременно являлось ещё и фамилией директора.

 Фамилия же была довольно говорящей. Однако, об этом чуть позже.

 Прямо за этой дверью, носящей ту самую говорящую фамилию, находилось просторное помещение с высоким потолком.

 Отделанное в выдержанных тонах и умело обставленное, оно располагало к себе придирчивых, богатых, аристократичных персон – а именно они являлись основными посетителями – к диалогу с крайне обаятельного вида секретаршей – одетой с иголочки девушкой за столом красного дерева с позолоченным орнаментом. Напротив же стола располагалось дутое сиденье коричневой кожи – с каретной стяжкой и золотыми пуговицами – оно покоилось на хромированной ножке в форме римской колонны – специально на заказ под зад любимого клиента.

Ухоженные тонкие пальчики секретарши с завидной скоростью сновали по плоским клавишам, заполняя очередной «очень важный» документ – поручение руководителя. Светлые волосы и выразительные зелёные глаза, вместе с безупречной осанкой и строгим фасоном костюма создавали необходимый эффект, сочетая деловитость и привлекательность. О том, сколько прыти она проявила, сколько претендентов на своё место буквально передушила, знал владелец этого места, в данный момент находившийся в соседней комнате.

Сидя за большим дубовым столом в просторной комнате, выполненной в спокойных бежевых тонах, он, сложив руки, смотрел в лежащий перед ним документ. Яркий свет выливался из окна прямо позади, затемняя фигуру и сливая её с высокой спинкой кресла. В дверь вошла секретарь.

– Вот ваш чай с «любой ягодой», – сказала она, аккуратно поставив чашку на стол.

– Благодарю, – безразлично ответил директор, не прерывая чтения. – Как поживает платёж по Киннерс-плэйс, Мелисса?

– Прошёл сорок пять минут назад.

 Хмыкнув, директор взял со стола карандаш и миниатюрной галочкой отметил очередной заинтересовавший его пункт в договоре, который он со всем тщанием изучал, как в принципе и любой другой документ, попадавший ему в руки и, тем или иным образом, касавшийся его интересов.

– Значит, мистер Уоллес всё-таки-и…? – нарочито протянул директор.

– Очевидно, что именно так и произошло, сэр, – сказала секретарь сдержанно улыбнувшись ему в лоб.

– Как жаль, что мистер Уоллес не смог осуществить свою дерзкую мечту.

– Если позволите, то господин Уоллес сам не ведал чего хочет, сэр, – холодно ответила Мелисса. – Вы лишь помогли ему определиться.

 Директор снова хмыкнул, глядя в договор словно разглядел между строк микроскопическую мушку, которую так долго искал и не преминул придавить её кончиком карандаша.

– Документы уже отправлены, – словно прочитав его мысли, произнесла секретарь.

– Знаешь, Мелисса, – сказал так же холодно директор, подчеркнув ещё один речевой оборот в документе волнистой линией, – если бы я стал военным командиром, а твои слова – пулями, то ты без сомнения была бы моим лучшим снайпером.

– Почту за комплимент, сэр, – вновь аккуратно улыбнулась ему секретарь.

– Это он и был, дорогуша.

 Секретарь едва кивнула и удалилась.

 В комнате царила тишина, было слышно тиканье настенных часов. Отложив документ и положив рядом параллельно с ним карандаш, директор задумчиво повернулся к окну.

 Напротив, через дорогу, за чёрной, совсем ни к месту, оградой виднелся Сайнт Филипс.

Вид собора действовал на управляющего благотворно, позволяя быстро собраться с мыслями, коим он старался не давать никакого спуску во время работы. Определённо убеждённый в том, что мозг должен работать скорее не как часы, а как отлаженный двигатель автомобиля, он верил в то, что мыслительные процессы должны всегда работать на оптимальных оборотах, и никакого излишнего ускорения допускать было нельзя, чтобы потом не пришлось основательно тормозить перед внезапно выглянувшим из-за бугра поворотом.

 Вдруг до его слуха донеслись звуки громкой речи, быстрые приближающиеся шаги преследуемые цоканьем каблуков и резкими возражениями секретарши.

Неспешно повернувшись на кресле к столу, он выдвинул ближний ящик и сунул туда руку.

 Почти что пинком открыв дверь, в комнату ворвался молодой человек в коричневом полосатом костюме и бросил на стол директора папку в красной обложке, которая проскользила по столу и задела чашку, расплескав чай.

 Сдвинутая на бок модная шляпа, козлиная бородка и выбритый висок никак не писались с широким подбородком и несоразмерно большой головой внезапного гостя. Он победно улыбнулся, показав ровные желтые зубы.

– Вот он, – громко произнес молодой человек, усмехнувшись. – Не то что бы это было трудно для меня, но я нашел его. Итак, я жду. У меня мало времени!

 Директор вынул руку из ящичка и аккуратно задвинул его. Его ладонь осталась пустой. Откинувшись на спинке кресла, он сложил пальцы «домиком» и внимательно посмотрел на бесцеремонно ворвавшегося посетителя. Дождавшись, когда взгляд того, наконец, встретит его, он сдержанно помахал ему ладонью и наигранно улыбнулся:

– Приве-ет. Я здесь.

– Что это значит? – спросил внезапный гость.

 Сидящий за столом худощавый человек одарил того ледяным взглядом внимательных синих глаз, потом перевёл взгляд на пролитый чай, заляпавший уголок документа, на стоявшую в дверях возмущенную секретаршу.

– Я жду, – отчеканил директор.

 Воцарилась тишина.

– Чего ждёте? От кого? – ответил недоумевающий посетитель, не выдержав испытующего взгляда его собеседника. – От меня? Да нет же, это я вас жду.

Директор подал известный только ему и его секретарше знак, незамеченный гостем и та скрылась из виду, бесшумно затворив дверь за собой.

– Если ты не заметил, то в моём офисе никого кроме нас двоих нет.

 Посетитель обернулся, чтобы убедиться в данном факте и как только повернулся обратно, господствующая здесь личность продолжила:

– Ну как, заметил что-то? Или решил поставить моё заявление под сомнение.       Потому да, я к тебе обращаюсь, мать твою!

– Не смейте меня оскорблять! Я вам этого не прощу! – попытался ответить обладатель модной шляпы таким же пронзительным гневным тоном, однако от возмущения и страха голос его быстро провалился в глотку от чего тот стал похож на блеющего козлёнка.

 Директор угрожающе встал из-за стола, опёршись на него так, словно готов был в любой момент броситься на собеседника, глянул на того львиным взглядом, от которого несчастного невольно передёрнуло. Осанка гостя изменилась так, что можно было подумать, что тот забыл вытащить плечики из своего пиджака перед тем как его одеть.

 Как бы незаметно директор выдвинул рукой ящичек стола и завёл в него руку, что не скрылось от обострившегося взгляда обескураженного гостя в безвкусном коричневом пиджаке.

 Содержимого ящичка тот не мог видеть и потому напуганное сознание быстро провело параллель между враждебным взглядом директора и содержимым ящичка, в котором сейчас находилась его кисть. Окончательно убедив себя в первом своём предположении, пролетевшем во взбудораженном мозгу, гость снова вздрогнул, однако в этот раз, поджав губы, попытался напялить на свое лицо готовую к войне железную гримасу и встал полубоком.

– Чёртов бесцеремонный крестьянин! – грозно врезал по слуху директор. – Ты что, думаешь что можешь вот так вот врываться ко мне, что-то требовать, а потом просто так уйти?!

– Нет! Пока вы мне не заплатите, я никуда не убью! – крякнул оппонент, пытаясь хоть как то парировать управляющего.

– Не убью?! – зловеще переспросил директор.

– Я хотел сказать… Хотел сказать не…!

– Кого это ты собрался тут убить? Меня?! – вкрадчивым клокочущем тембром срезонировал по стенам голос директора.

– Да, кхм…

– Значит да, я не ослышался?!

– Да нет! Нет же! Я просто оговор…

– Нет? То есть ты хочешь сказать, что я ослышался?

– Да, то есть нет…

– Скажи-ка мне вот что, пока сюда едет полиция…

– Я…

– Что мне сейчас мешает проковырять в твоей заднице ещё…

– Постойте…

– Одно…

– Стойте, стойте!..

– Отверстие…

 Из ящичка стола послышался металлический щелчок, от чего бедолагу прошиб холодный пот.

– Для дополнительной вентиляции твоей грёбаной черепной коробки!

 Парень вскинул вперёд руки словно уже сдаваясь полиции и попятился назад. Как дрожат его колени стало заметно невооружённым взглядом.

– Я…кхм…я принёс вам то что вы просили! – сказал он, дав «петуха».

– Да иди к черту! – отрезал директор. – Ты думаешь, что я буду у тебя что-то просить?! Да кто ты такой…

– Я хотел сказать…

– Чтобы я…

– Вы правы, но…

– Мог у тебя…

– Не доводите…кхе…до беды…

– Что-то просить?!

 Парень чуть опустил дрожащие ладони с похолодевшими пальцами, уже больше похожими на закостеневшие ветки, вместе с тем пытаясь взять себя в руки.

– Хорошо, "заказывали", – чуть сдержаннее поправился молодой человек. – Заказывали. Вы… кхм… заказывали это…кхм…

 Оттянув вниз подрагивающими руками лацканы своего пиджака, гость с козлиной бородкой повёл головой словно пытаясь высвободить шею от ставшего чересчур тугим ворота рубашки.

 Директор задвинул ящичек и снова, довольно быстро приобретя безразличнок выражение лица, сел обратно в кресло.

– Своим бесцеремонным поведением.., – размеренным бесчувственным голосом продолжил он, – ты испортил настроение мне…

– Да бросьте, – едва успел вставить молодой человек, вновь обретя подобие уверенности.

– Моей секретарше…, – продолжал директор, не обращая на это внимания, – и посмел заляпать мой стол, словно жалкий свинопас.

Его протяжный гулкий голос, казалось, заставлял стены содрогаться.

– Неужели? Тогда, наверное, мне стоит отдать их Блаубергу или Хэртвуду быть может? – отпарировал молодой человек и нарочито медленно потянулся за папкой.

 Директор не глядя его опередил, подтянув папку к себе. Репортер остановился, на лице его заиграла победная улыбка. Он нервно моргнул, когда вновь ощутил на себе взгляд директора.

– К сведению тебе. Всё что лежит на моем столе, – сказал директор, – принадлежит мне.

 Вылетев из кабинета, молодой человек приземлился точно на стол секретарши и, наверное, сгрёб с него всё вместе с ней самой, если бы та предусмотрительно не освободила его за минуту до этого. Так или иначе, долго лежать на столе ему не пришлось, так как за его ремень и ворот уже схватились жилистые руки директора и, стащив со стола, швырнули прямо на пол, на котором к счастью оказался мягкий шерстяной ковёр.

 Лицо бедняги порозовело от возмущения, а глаза безостановочно бегали по сторонам, не то в поиске какого-либо предмета самозащиты, не то попытке понять как себя вообще вести в данной ситуации. Подняв его за шкирку, как провинившегося котёнка, директор протащил пытающегося протестовать репортёра через всю приёмную.       Собрав им пару светильников, за один из которых тот попытался ухватиться, директор подтащил нахала к выходу и чуть было не расквасил ему нос об входную дверь, но сметливый парень быстро догадался собственноручно распахнуть дверь, в которую и был вышвырнут. После чего та с грохотом захлопнулась.

 Проскакав дюжину шагов спотыкаясь, потому как ноги его никак не успевали за преданным ему ускорением, репортёр в итоге грохнулся боком на мостовую. В бессилии молодой человек оскалил зубы и уронил голову, чуть было не расшибив их об обшарпанный камень, что так неудачно подвернулся прямо под его лицо. Несколько секунд поразглядывав мощёную дорогу, он повернулся, уселся на зад и оглянулся на дверь с таким неистовым видом, будто готовящийся к осаде замка солдат, но вскоре глубоко выдохнул и постарался успокоиться.

 Оправившись, молодой человек поднялся и, отряхнув одежду, попытался собрать остатки своего достоинства. Пару мгновений спустя он снова поднял взгляд на дверь и, не успев даже удивиться, получил в лицо брошенным ему конвертом.

– Минус разбитый светильник, – рявкнул резкий голос из-за двери, вновь захлопывая дверь.

– Ах ты засранец! Думаешь, я упаду до такого? – выпалил в сердцах репортёр. –       Можешь оставить деньги себе!

 И с этими словами пинком запустил жёлтую хрустящую пачку в дверь красного дерева.

 Но заметив, как несколько прохожих, наблюдавших сцену при этих словах впились в конверт взглядом, поспешил-таки подобрать его.

 Преисполненный мыслями о пережитом унижении, он нагнулся, чтобы поднять пачку и не сразу заметил стройные ножки во вновь отворившейся двери. Застыв в таком положении, он почувствовал себя глупее некуда и поспешил разогнуться.

– Ваша шляпа, мистер Робби, – умело сдерживая улыбку, сказала секретарь.

 И вручив ему шляпу, исчезла за дверью.

***

Словно по щелчку улицы окатил мягкий согревающий свет. Хмурые тучи убежали к горизонту, словно испугавшись внезапно появившегося солнца. День обещал быть хорошим. Посмотрев ещё раз в окно и умилённо вздохнув, человек в сдержанном дорогом костюме снова перевёл взгляд в большое зеркало перед собой. Повертев головой в поисках пропущенных расчёской волос, он снова окинул себя взглядом с головы до ног. В зеркале отражался высокий, хорошо сложенный мужчина с едва занимающейся сединой.       Строгий, тяжёлый взгляд, орлиный нос, узкие черты загорелого лица, широкий подбородок. Несмотря на то, что пиджак сидел на нём как влитой, он ещё раз одёрнул ворот и вновь поправил галстук. Потом взглянул на часы: 12:56. Как можно было предположить, этот мужчина был очень щепетилен когда дело касалось его внешности.

 Он бросил взгляд на офис, хорошо просматриваемый через стеклянную дверь. Работники суетились, никто не сидел без дела, несмотря на близившийся перерыв. Сам он на работу никогда не приходил раньше девяти, впрочем, и с работы он уходил ровно в шесть, ни минутой раньше, что, несомненно, показывало пример его подопечным. Хотя и без этого работники его «скромной», как он сам любил говаривать, риэлтерской фирмы, которая включала в себя сорок один офис и стояла в пятерке крупнейших во всем Королевстве, были из числа тех людей, которые в своё время готовы были буквально драться за место в ней. Действительно, чтобы попасть на работу в «Хэртвудс» нужно было из кожи вон лезть. Обычно конкурс составлял пятьдесят человек на место. И не простых человек, требования были действительно высокие.

Мэннинг Хэртвуд потирал запонку на манжете, он вспомнил о недавнем звонке его, теперь уже бывшей, супруги и его передёрнуло. А ведь когда-то он был просто без ума от этой женщины. Буквально на минуту он задумался о том, как же можно было прожить с ней столько лет и в итоге понять, что он совсем не знает её. Возможно в чём-то была и его вина, он этого не отрицал. Но так, как она обошлась с ним… он даже и подумать не мог.       Так подло ударить ему в спину, когда он больше всего нуждался в поддержке. Много чего было, конечно, и до этого, но такого вытерпеть он не смог. Поэтому он позаботился о том, чтобы лишить её всего и приложил все свои силы, а их у него было предостаточно, для того, чтобы в итоге суд присудил ей жалкие гроши, которые она с её расточительностью спустит за неделю. Подавив грустные воспоминания, балласт которых уже давно нужно было сбросить, он схватил шляпу со стола и, открыв дверь, оторопел, увидев ехидную улыбку прямо перед собой.

– Как поживаешь, Мэни? – бодро отчеканил высокий человек в плаще.

– Как же тебя занесло в такую глушь? – быстро подхватив настрой, ответил Мэннинг.

– Решил повидать старинного друга, – натянув улыбку, ответил нежданный гость.

– Старинного?! Умеешь подбодрить. Теперь я чувствую себя на все сто… лет.

– Мы же опаздываем! – сказал человек, взглянув на часы с наигранным удивлением.

– Да ты что!? И куда же?

– Всё туда же. У меня к тебе дело. Поговорим по дороге.

В скором времени они уже сидели в «Лазане», близкое расположение к которому, собственно, и являлась основополагающим фактором при выборе центрального офиса «Хэртвудс». Каким бы забавным это ни казалось, но Мэннинг был очень щепетилен и в такого рода вопросах, то есть всегда предпочитал обедать в лучших ресторанах.

 Наблюдая за тем, как Хэртвуд методично расправляется с ароматной ножкой ягнёнка, его спутник, попивая крепкий чёрный чай, тихо поражался тому, как желудок этого человека может справляться с ежедневным поеданием индийской кухни. Несмотря на прекрасный обед, сегодня Мэннинг был не в настроении и готов был обрушиться на кого угодно, в том числе и на своего заклятого друга, сидевшего прямо напротив. Тот в свою очередь об этом знал и потому некоторое время активно поддерживал молчание.

 Человек поставил чашку на блюдце, достал из кейса папку, молча выложил её на стол и едва придвинул в сторону Хэртвуда. Переведя взгляд с официантки на алую обложку, тот, недолго думая, ознакомился с содержимым папки. Он нахмурился и поджал губы, на мгновение в его глазах промелькнула досада. Это не ускользнуло от внимательного взгляда его молчаливого собеседника. И тот, откинувшись на спинку и не скрывая уже своего лукавого выражения, продолжил рассматривать читавшего. Однако в следующий миг Мэннинг ухмыльнулся и бросил на него издевательский взгляд:

– Не получится.

– Неужели?

– Понимаю, – ответил Хэртвуд, отодвинув папку с фотографиями, – это приличный кусок. Но поверь, ты разочаруешься. Мы уже связывались с владельцем. Ничего не вышло, он не намерен его продавать.

– Быть может ты ему мало предложил?

– Отнюдь. Предложение было приличнее некуда, уж поверь.

– Ты тоже обратил внимание на…

– Естественно обратил, я в этом деле не первый год, как и ты, – оборвал его на полуслове Мэннинг.

– Уж не показалось ли мне, что ты, дорогой друг, злишься? – эти слова сопровождались взглядом, похожим на взгляд мурены.

– Ты, мать твою, чертовски прав! – отчеканил Мэннинг, посмотрев на него металлическим взглядом. – Но, – продолжил он, перейдя на шутливый тон, – не по этому поводу.

– Снова вспомнил об этой гадюке? – поддержал его друг.

– Не смей… – Хэртвуд указал на него вилкой, но запнулся. – А знаешь, самое подходящее для неё слово, – взгляд его вновь стал безразличным.

– Высылал ли ты эксперта на место?

– Какой смысл? Я уверен, что весь фасад переделан. Ему лет десять, не больше, – при этом Мэннинг углядел сомнение на лице собеседника и продолжил. – О чём говорить, я лично встречался с владельцем. Кстати, знаешь кто это?

Тот кивнул.

– Так вот, – продолжал Мэннинг, – он упирался так, что даже у меня сложилось впечатление, будто этот Гринхэлм специально согласился на встречу, дабы поиздеваться надо мной. Как бы там ни было, он оказался достаточно гостеприимным человеком. И ещё раз повторю, дал ясно понять, что ни сейчас, ни через год, ни через десять продавать его не собирается. И еще одно…

– То есть, – задумчиво оборвал его собеседник, – ты хочешь сказать, что игра не стоит свеч?

– Да, – невозмутимо ответил Хэртвуд.

– Тогда почему ты встретился с ним лично? – лукаво спросил собеседник. – Ты никогда не встречаешься с ними лично, если это не сулит хорошую выгоду для тебя. А я знаю твой аппетит.

– Ну, что я могу сказать? Я поспешил тогда с выводами. Посчитал, что одному толстосуму он придется по вкусу. Но, все мы люди, а людям свойственно ошибаться.

Мэннинг всё ещё созерцал полное сомнений выражение на лице собеседника.

– Знаешь в чём твоя проблема Хэм? – продолжил он. – Ты не веришь людям.

– Они этого не заслужили? – отрезал он.

– Разве все должны перед тобой выслуживаться?

– Ты действительно хочешь начать этот разговор? – в этот момент лицо Хэмминга приняло издевательское выражение и приобрело зловещую ухмылку, свойственную скорее «сомнительным» личностям, чем порядочному джентльмену. За тем лишь исключением, что обладатели такой особенности мимики уничтожали человека физически, а его природе это противоречило. Он презирал такое отребье, предпочитая уничтожать словом. Его можно было бы с полной уверенностью назвать «Рыцарем слова», если бы в этом случае не пришлось употреблять слово «Рыцарь».

– Уж не много ли ты о себе возомнил?

– Не больше твоего.

– Учти, у меня в руках вилка.

– Тебе же хуже.

 Хэртвуд одарил его схожей улыбкой. Тут они оба рассмеялись. Смеялись так наигранно, так зловеще, что создавалось впечатление, будто за одним столом сидели два головореза, державшие под столом направленные друг на друга пистолеты.

– А знаешь Хэм, – быстро сменив тон, сказал Мэннинг, – если не веришь мне, спроси его сам.

– Наверное, ты прав. Не буду его спрашивать.

 Нахмурив брови, Хэртвуд посмотрел на него недоверчивым взглядом.

– Раз игра не стоит свеч, оставь их себе. Меня интересуют подсвечники, – ответил Хэмминг и, встав из-за стола, натянул улыбочку. Мэннинг скривил такую же.

– Счастливо, Мэни, – попрощался с ним Хэмминг и покинул помещение.

 Оба заочно обменялись проклятиями.

 Мэннинг заказал виски.

Глава 2 Путешествие

За окном быстро мелькали редкие деревья. Словно маленькие комки ваты виднелись стада овец, спешно бегущие по зелёным лугам. Сгущающиеся тёмные тучи и отголоски грома вдалеке сулили хороший дождь. Проступающий сквозь сплошные тучи солнечный свет клином освещал разбросанные клочки земли.

«Какая красота», – подумал про себя Найтблюм, откинувшись в мягком кроваво-красном кресле скорого поезда, и его обычно мрачное настроение стало немного светлее, он даже перестал хмуриться.

Человек средних лет и прекрасных манер, но увесистого характера, не понаслышке знающий толк в культуре и искусстве, а особенно архитектуре, попивая свой любимый чай с тимьяном и бергамотом, естественно без сахара, он думал о том, как же некоторые люди любят портить его, добавляя туда эту дрянь. Ещё раз вдохнув аромат бодрящего напитка, он вновь посмотрел в окно.

Занимался он торговлей «особой» недвижимостью – старинными домами с богатой историей, коих в Англии предостаточно. Можно себе лишь представить те суммы, которые сильные мира сего готовы отдать за старинный особняк или поместье, имеющие собственную историю, которая богаче событиями, чем целая жизнь большинства людей.       И он с удовольствием предоставлял толстосумам такую возможность. А ещё он думал о том, какие же ощущения испытает на этот раз, увидев в живую то прекрасное творение рук старинных мастеров, к нынешнему владельцу которого он собственно сейчас и направлялся в Западный Беркшир.

Обладая поистине редким свойством завоёвывать расположение людей совершенно разных сортов и возрастов, Хэмминг Найтблюм преуспевал в своем ремесле. Эта работа по-настоящему делала его счастливым глубоко в душе, однако со стороны он всегда выглядел хладнокровным и бесстрастным.

У обычного прохожего при взгляде на этого, с позволения сказать, риэлтора, складывалось впечатление, что это надменный человек с опасным характером, с которым лучше не связываться, а уж спрашивать дорогу и подавно. Это было недалеко от истины, но никак не могло описать глубину натуры этого человека со столь незаурядным отношением к жизни. Сколько он себя помнит, его всегда интересовала архитектура и история своей родины, а к эпохе средневековья он относился с особым трепетом.

Отважные рыцари, хитроумные правители, дворцовые интриги, подъёмные цепные мосты, ведущие за огромные зубчатые стены замков, всё это невероятно привлекало Найтблюма с ранних лет.

Он посетил огромное количество экскурсий по старинным дворцам и замкам.       Среди них был Лидс, простоявший ещё с девятого века, стены которого помнят таких правителей как Генрих седьмой и Эдуард Первый; серый замок Харлех с его мудрёно придуманными тайными ходами и богатой военной историей; Стерлинг, с его монументальными укреплениями, в котором была коронована Мария Стюарт. А о знаменитом Виндзорском замке – символе английской монархии – и говорить нечего: Георгиевский зал, Великая приёмная, прекрасный сад вокруг замка. Он представлял себе, как в тех залах сотни лет назад творилась история и проливалась в спорах кровь.

– Замечательная погода, не правда ли? – сказал мужчина приличного вида в костюме, сидевший напротив у окна.

– Погода, как погода, – ответил Найтблюм, не удостоив внезапно образовавшегося собеседника даже взглядом, – ничего примечательного.

 Собеседник хмыкнул и, похрустев развёрнутой газетой в руках, облизнул палец и перелистнул страницу.

 Хэмминг закрыл глаза, когда в них ударил мелкий лучик солнца, как-то нашедший путь до него сквозь сплошные облака и сделал вдох ароматного чая. Постоянно думать о предстоящих делах нельзя, особенно если план уже намечен, не то рискуешь наделать ошибок когда дойдёт до дела.

– К родственникам или по делу? – вновь раздался голос напротив.

 Хэмминг раздражённо открыл глаза.

– Что? Ещё раз? – переспросил Хэмминг, глянув на него.

– Говорю, едете навестить родственников или по делу?

– Какое вам дело?

– Мне никакого, я лишь думал перекинуться парой словечек с соседом, пока мы едем. Вы ведь не против, мистер…?

 Глубоко вдохнув, Хэмминг ещё раз на секунду закрыл глаза, думая проигнорировать собеседника, однако тот уже уставился на него большими выжидающими ответа глазами. Собеседник начал было складывать газету, чтобы, по-видимому, продолжить разговор, как Хэмминг одарил его резким пронзительным взглядом.

– Как вы думаете, человек который смотрит в окно, во время вашего обращения к нему, намеревается вступать в диалог? – сдержанно процедил Хэмминг

– Этого я не могу знать, – просто ответил человек в сером пиджаке в мелкую, едва заметную клетку.

 Найтблюм снова перевёл взгляд за окно.

 Отпив чая, он бесшумно поставил чашку на квадратный небольшой столик цвета белого мрамора. Он был рад, что собеседник быстро понял его и уже позабыл о нём – кое-что другое сейчас занимало его внимание.

 Хэмминг вытянул из кармана лежащего рядом плаща свою ручку и блокнот.

 Ему нравилось вести записи на бумаге. Хоть и обладая незаурядной памятью, он, однако, не привык полагаться на такое эфемерное и временное явление как память. Он знал, что рано или поздно она его подведёт.

 Итак, сделав запись следующего содержания: "Состоит ли земля в залоге? 77/14 Позвонить Викки по Бенедикту/ взять отметку из реестра по мр. Б."

Хэмминг прочесал свою память на предмет ещё каких-либо нюансов, требовавших отметки, перед тем как убрать записную книжку обратно в карман.

– Это серебряная ручка у вас? – опять возник голос напротив. – Скромно, я предпочитаю золотые.

Несмотря на бесцеремонное поведение сидящего напротив господина, Хэмминг всё же не дал мысли ускользнуть от него, а схватил её за хвост и жестоко разнёс по бумаге твёрдым каллиграфическим почерком. Щёлкнув ручкой, он убрал её в карман и с негромким хлопком положил книжку на стол так, чтобы привлечь внимание мужчины напротив.

– Если бы мне нужны были глупые вопросы, то я бы зашёл за ними в магазин глупых вопросов… Вам ясна моя аллегория? – чётко произнёс Хэмминг.

– Это вопрос или утверждение? – спросил мужчина, улыбнувшись.

– И то и другое… Уж не из тех ли вы людей, сэр, которым нужно всё объяснять?

– Видимо у вас был напряжённый день, – ответил мужчина, поведя плечами.

– Напряжённый день предстоит вам, если мы продолжим наше общение и, позвольте заметить, оттенок ваших грязно-коричневых брюк, единственное что будет выбрано в вашем фасоне правильно и под стать образовавшейся ситуации.

Подумав, мужчина промолчал и вновь уставился в газету. Хэмминг откинулся в кресле.

 Опёршись затылком на подголовник, он прикрыл глаза, потом повернул голову в сторону пейзажа за окном. Картину нарушали только редкие деревья проносящиеся мимо поезда, который нёс его навстречу сделке его мечты.

 Спустя минуту мужчина, видимо, постигнув всю суть заявления Найтблюма, внезапно нахмурился и ещё пристальнее уставился в газету, будто разглядев в ней невероятную статью, и, как бы невзначай, отгораживаясь постоянно свисавшим уголком газеты от своего соседа.

 Хэмминг посмотрел на часы – без пятнадцати одиннадцать.

Спустя семь минут, поезд, с двухминутным опозданием, прибыл на перрон.

 В целях конфиденциальности и по очень веским причинам я не стану называть тот скромный городок, куда прибыл и конкретное место, которое собирался посетить мистер Найтблюм.

О причинах этого читатель узнает далее.

 Сойдя с перрона, Найтблюм поднял голову и посмотрел на тёмные облака – ни одной капли так и не упало сверху.

 Прошагав несколько ступенек и оказавшись на небольшой мощёной площади с одной большой клумбой с аккуратно постриженным блёклым деревцем по центру и несколькими обшарпанными скамейками по кругу от оной, Хэмминг поёжился – площадь навестил холодный ветерок.

Поправив воротник своего плаща и перехватив чемоданчик с вещами, он стрельнул зорким взглядом по ближайшим редким аккуратным домикам, сопровождавшим узкую проезжую часть по одной стороне. Несколько сонных прохожих плелось по улицам, временами задирая голову вверх в ожидании дождя. Кто-то прогуливался с собачкой, кто-то хмуро что-то высматривал в небольшой кучке людей, сошедших с поезда. Даже единственная машина, которую заметил Хэмминг, и то казалась уставшей и невыспавшейся.

 Горстка прибывших на поезде быстро рассосалась и приоткрывший один глаз городок вновь погрузился в дремоту.

 Не теряя времени на осмотр достопримечательностей сонного городишко, Хэмминг сразу же отправился в «ИнРентс», чтобы забрать заблаговременно забронированный автомобиль.

 Как оказалось, машину, которую ему обязались сдать в аренду, не смогли предоставить. Как объяснил менеджер, она попала в аварию. Интересно, насколько же нужно быть искусным водителем, чтобы умудриться попасть в аварию в городе с таким трафиком. «Водитель просто не выдержал здешней атмосферы и уснул за рулём, не иначе», – усмехнулся про себя Хэмминг.

 Менеджер, иными словами – обычный клерк, конечно же, принёс извинения за неудобства, при этом сообщив, что оставшиеся машины заняты, но пообещал, что свободная машина появится «всего через пару часа». У Хэмминга не было столько времени. Поэтому, оставив соответствующий отзыв в книге жалоб и предложений, при этом наблюдая кислую физиономию клерка, он прямиком направился к выходу.

 Такси здесь и не пахло, что было чрезвычайно забавно, так как совсем рядом в небольшом парке стоял оригинальный памятник кэбу, выкрашенный в бронзовый цвет. К частным же извозчикам и автостопу он относился с крайней настороженностью, поэтому предпочёл взять в аренду велосипед через дорогу. Придётся попотеть, но иного пути не было – он не мог позволить себе опоздать.

 Заплатив практически не глядя, он вскочил на велосипед, закрепил свой чемоданчик позади сиденья и взглянул на дорогу, уходящую в лес на холме. Сверившись с картой, он уверенно рванулся вперёд – ехать было не так уж и далеко. Педали закрутились, хорошо смазанная цепь разогнала ведущее колесо, унося велосипед, а вместе с ним и его наездника в новую даль.

 Уже некоторое время находясь в пути, Хэмминг не переставал любоваться природой. Едучи по добротной дороге он частенько встречал велосипедистов, машин почти не попадалось. Редкие деревья, растянувшиеся вдоль дороги, постепенно становились чаще. Было спокойно и очень тихо, не то, что в Бирмингеме, с непривычки даже шумело в ушах. Тишину временами нарушали лишь лёгкие порывы прохладного свежего ветра и редкое щебетание птиц.

 В пути он думал о предстоящей встрече с Ричардом Гринхэлмом – владельцем поместья, которое и вызвало весь переполох.

 Несколько более-менее компетентных агентств уже связывались с Гринхэлмом в попытках убедить его продать поместье. Предлагали самые выгодные условия, но тот был непреклонен. Найтблюм же думал наперёд, рассчитывая, с какой стороны будет удачнее подойти к разговору о продаже. У него, конечно же, было больше шансов на успех, особенно после личного знакомства с владельцем на приёме у его старого друга Джеймса Даутстока. Он давно закинул эту удочку.

Помнится, они тогда довольно быстро нашли общий язык – оба были большими ценителями старинной архитектуры. Однажды мистер Гринхэлм даже представил ему свою младшую дочь Кэтрин – бледную девушку с роскошными чёрными волосами, игривыми синими глазами и дурацкой улыбкой. Прошло не слишком много времени, прежде чем Хэмминг смог выманить у Ричарда обещание показать ему дом, и при том не стоило ему таких больших усилий, как он изначально предполагал. Главным подспорьем Найтблюма было то, как он позже выяснил, что его семья в далёком прошлом имела некие родственные связи с семьёй Гринхэлмов, а именно его прапрадед Джоффри. Информация, почерпнутая из городского архива во время его генеалогических изысканий, привела Хэмминга к данному открытию. И, как выяснилось, именно этот факт был важнейшим для Ричарда. Выше всего он ценил родственные связи и считал, что иметь дела предпочтительнее с родственниками, нежели с незнакомцами, если, конечно, у них, как он выразился, «кишка не тонка».

Всё складывалось как нельзя удачно! Вскоре Найтблюма и вовсе лично пригласили на семейное празднование в то самое поместье, в котором всего два раза в год собиралась вся семья. Этот, довольно скорый, жест доверия удивил его. Либо Ричард был очень простодушным и открытым человеком, в чём Найтблюм сильно сомневался, либо он преследовал свою выгоду, но какую, Хэмминг не мог даже предположить.

Спустя час езды, свесив язык набок, еле крутя педали и чертыхаясь, он докатил до скромненькой автозаправки.

Прислонив велосипед к заправочному автомату на улице, Найтблюм, переведя дыхание, зашёл внутрь, взять чего-нибудь попить.

Зазвенел колокольчик у двери и Хэмминг оказался в хорошо освещённом помещении. У стойки кассир и какой-то человек вели неспешную беседу, они оба лишь на мгновение бросили взгляд на единственного посетителя и продолжили свой разговор. Взяв из дрожащего от холода холодильника бутылку минеральной воды, Хэмминг направился к кассе. Подойдя к кассиру – скуластому лысому человеку средних лет с почти отсутствующей переносицей, заросшему двухнедельной щетиной, он расплатился. Тот глянул через окно на улицу, на стоящий у заправочного автомата велосипед.

– Бензин кончился, приятель? – добродушно ухмыльнулся кассир, положив сдачу на чуть надтреснутое блюдце с синей каёмкой, которая полностью отражала суть названия «кассовой тарелки».

 Не придав его остроте никакого значения, Найтблюм сгрёб монеты со звякнувшей тарелочки.

 Забирая свою покупку, он бросил взгляд на человека, стоящего рядом.

Это был худой, высокий мужчина в коротком чёрном плаще. Его узкое, худощавое лицо имело чёрную прямую бородку, идущую от нижней губы и уходящую под подбородок. Полная гетерохромия глаз придавала лицу очень странное, двусмысленное выражение.

 Не моргая, человек молча смотрел на него. На секунду на лице того будто бы мелькнула тень удивления. Найтблюм одарил его безразличным взглядом и вышел на улицу.

 Хрустнув крышкой бутылки, Хэмминг посмотрел на уходящую за холм дорогу – лес редел и ветер становился прохладнее.

Он быстро отпил полбутылки газированной воды. Газ ударил в нос, и он прослезился. Детская привычка, но он любил так делать – это хорошо бодрило. Найтблюм взглянул на часы – времени было не так уж и много – взобрался на велосипед и двинулся дальше. Едва он отъехал, как из магазинчика выбежал человек с отвратительной бородкой и пустился за ним вдогонку. Но, видя, что не поспевает, вскоре остановился и молча проводил взглядом удаляющегося велосипедиста.

 Спустя несколько минут дорога вышла на открытую местность, и путнику открылся ещё один красивый пейзаж – огромные вздымающиеся холмы с редко посаженными домами вдалеке.

Владения старинных домов были окружены невысокими каменными ограждениями того же возраста, что и сами постройки. На фоне просвечивающего сквозь облако солнечного диска, мягко устилающего своим светом поля густой травы, долину окружали тёмные горные холмы с зелёными позолоченными вершинами. Они добавляли этой местности уютной отчуждённости и некоей сокровенности.

Медленно вздымаясь и опускаясь, дорога уходила далеко в сторону и, огибая большой тёмно-зелёный лес, устремлялась дальше в горы.

Доехав до самой опушки леса, он свернул на гравийную дорогу, уходящую вглубь его.

Спустя некоторое время густой лес, окружавший дорогу, разошёлся в стороны, открыв взгляду огромную степь, со словно пронзающим её массивом серых стен зданием.

«Вот оно!» – с дрожью подумал велосипедист.

Действительно, это было заветное здание, которое так мечтал увидеть вживую наш риэлтор.

Одно дело было смотреть на фотографии поместья и совсем другое видеть его воочию. Высокое, массивное двухэтажное здание с раздвоенной усечённой крышей словно росло из земли.

Выложенное из тёмного серого камня с бежевым оттенком оно хорошо вписывалось в окружающую цветовую гамму. Русты на углах были тоном темнее и прекрасно очерчивали здание. Высокие ланцетные окна по бокам от центрального входа и на втором этаже были обрамлены причудливыми пилястрами и выглядели как обвитые лозами дорические колонны. К сожалению, от старых оконных рам на фасаде первого этажа ничего не осталось – они были заменены современными сплошными стеклами – это, конечно же, скажется на цене.

Центральный вход расположился на широких полукруглых ступенях меж двух массивных ионических колонн, упиравшихся в высокий архитрав с диковинным фризом.

Хэмминг остановился прямо напротив и, задрав голову вверх, приоткрыл рот, не то от восхищения, не то от натяжения кожи на жилистой шее.

Барельеф изображал подталкивающих друг друга людей в античных шлемах, идущих от краёв к центру. Люди в центре, в свою очередь, укрывались за массивным выступающим картушем в виде щита. От герба на нём почти ничего не осталось и опознать его было уже невозможно.

На самом архитраве, соединяющем балюстрады второго этажа, по сторонам расположились две каменные горгульи.

«Довольно чудное сочетание. Предположительно между четырнадцатым и шестнадцатым веками», – подумал Найтблюм.

 С окнами на втором этаже был полный порядок – аутентичная работа.

По обеим сторонам фасада находились два очень высоких сдвоенных стрельчатых окна напоминающих угловатую букву «U». По центру этажа, прямо за горгульями, в стене находилось углубление с аркой, но было ли в нём что-то – он не смог разглядеть.

Прямо над аркой, соединяя два внутренних ската крыши, тоже висел щит – больший по размеру, чем виденный им до этого.

Что же касается сада, то, по крайней мере здесь, его не было. Две аккуратные клумбы с пёстрыми цветами по бокам от ступеней, вот и всё. Ступени в свою очередь были частью большой полукруглой площадки, составляющей крыльцо. Справа, в шестидесяти ярдах от него, в поле, уходящем к реке, риэлтор заметил небольшое озерце, окружённое длинной, стелющейся словно шерстяной ковер, травой.

Закончив на этом свой первый осмотр, Найтблюм поставил велосипед у крыльца.

Неспешно взмыв по ступеням, он прошёл между двух массивных колонн и подошёл ко входной двери.

Дверь одностворчатая, из древесины красно-коричневого цвета с едва заметными тёмными прожилками. Полотно держали три увесистые петли в форме изогнутых зубчатых листьев. Они же, в свою очередь, удерживали дверь посредством металлических полос, скреплённых с массивом. По каждой из петель шла жила в виде лозы. Колотушка тоже была выполнена в виде пузатого зубчатого листа. Он постучал по дереву и прислушался. Костяшка пальца заныла, словно он постучал о камень, а звук почти утоп в толще двери. Это было не что иное, как железное дерево! «Очень интересно!» – удивился риэлтор.

Использовав по назначению колотушку, он поправил ворот плаща и прислушался в ожидании. Спустя двадцать секунд дверь тяжело отворилась. «Точно, оно самое».

Глава 3 Внутренности

В дверях стоял невысокий человек на вид около пятидесяти лет, одетый в безукоризненно выглаженный фрак. Круглое, излишне задранное вверх лицо, с поджатым выпяченным вперёд острым подбородком создавало ощущение того, что он пытался скорее остановить кровотечение в остром, но мясистом носу, нежели подчеркнуть свою в остальном блестящую выправку. Серые волосы с отчётливой белизной на висках, спокойный взгляд и, как уже было упомянуто, отличная осанка – всё это, а не только лишь фрак, указывало на то, что отворившим дверь был дворецкий. Возникла пауза.

Найтблюм только открыл рот, как тот заговорил:

– Добрый день, сэр. Мистер Хэмминг Найтблюм, если не ошибаюсь? – сдержанно осведомился дворецкий.

– Совершенно верно, – ответил гость.

– Прошу, вас уже ждут, – сказал тот и жестом пригласил его войти.

 Когда Хэмминг вошёл внутрь у него перед глазами предстал просторный холл.       Отполированный каменный пол, в центре которого красовался выгравированный древнегреческий шлем. Некоторые черты его были совсем не свойственны таковым: зауженные прорези для глаз, вытянутая нижняя часть, а так же невесть откуда взявшиеся рога, больше всего походившие на обломанные рога антилопы Гну. «Причуды последнего владельца», – отметил про себя Найтблюм.

 Дальняя стена была разделена на два яруса. К верхнему вели две заворачивающие к центру лестницы по сторонам, каскадным водопадом выливающие ступени к ногам.       Практически вся стена второго яруса была завешана картинами разных сортов. По центру холла висела огромная факельная люстра – старая рухлядь. К счастью, находилась она практически под самым потолком и не портила общий вид холла. Спокойные бежевые и зелёные тона в помещении, принимая во внимание минимальное количество золота в его декоре, придавали всей обстановке довольно изысканный вид.

Дворецкий принял плащ новоприбывшего и удалился оповестить хозяина. Тем временем риэлтор был предоставлен самому себе и принялся с любопытством осматривать помещение.

 Расхаживая по холлу, вдоволь насмотревшемуся на элементы интерьера Найтблюму попалась на глаза одна занимательная картина, спрятавшаяся в укромном месте в стене справа. На ней был изображен ночной пир людей со странностями. У кого-то был рыбий хвост; у кого-то тело лошади; кто-то синюшный летал по небу. У автора был довольно забавный почерк: у всех лиц, неважно в каком они были положении, оба глаза располагались всегда на одной стороне лица. Некоторые люди танцевали на клетчатом «танцполе», кто в пиджаках, а кто нагишом. Все это перерастало в настоящую вакханалию: попойки, сношения, азартные игры. За всем этим, чуть поодаль, находился человек в оранжевых одеждах, больше напоминавших пижаму. Он сидел на небольшом холмике, на золотом троне. Вальяжно расположившись в нём и опираясь на подлокотник, подпирал кулаком подбородок. Повернув голову, он, очевидно, слушает подлетевшего к нему слугу, но его бесстрастные глаза со спокойным умиротворением смотрят на творящуюся вокруг грязную оргию. Несмотря на всё перечисленное картина очень понравилась Найтблюму. Подпись под полотном гласила «Бал сатаны. Игорь Чужиков».

 Переведя взгляд на стоящую рядом с картиной греческую вазу, Найтблюм наткнулся на ещё одну довольно маленькую картину за углом. На ней был изображен пухлый ребенок, одетый в одежду моряка. В одной руке он держал воздушный шар, а другую в кармане, насупившееся выражение его лица было в один и тот же момент и строгим, и глупым. Хэмминг присмотрелся и его передернуло. Колени его были кривые, широкий таз, угловатая мясистая челюсть, кулак сильно обвит жилами и венами, тяжелые веки, усталые глаза, одно плечо выше другого. Это был не ребенок – это был карлик! Кто-то боится пауков, кто-то змей, кто-то мышей, Найтблюма же пугали странные «низкорослые» люди. Карлики вызывали в нём паническую настороженность, как у некоторых людей пауки – было ощущение, что он замер и ждёт, притворяясь чем-то безобидным, в любой момент готовый совершить своё злодеяние. Для Хэмминга разница, по большей части, была только в том, что от паука можно было быстро избавиться, а от карлика нет.

Тут центральная дверь в холле распахнулась, и появился сам Ричард Гринхэлм.

Это был высокий жилистый человек лет пятидесяти, с тёмно-серыми зачёсанными наверх волосами, седыми висками и небольшими усами щёткой. Овальное загорелое лицо, тёмные ровные брови, синие прищуренные глаза и прямой римский нос выдавали в нём волевого уверенного в себе человека.

– Рад видеть вас, Хэм, – громким голосом поприветствовал гостя Гринхэлм и взглянул на свои старомодные часы. – А вы как всегда вовремя.

– Рад встрече, мистер Гринхэлм, – с выражением произнес Найтблюм и обменялся с хозяином рукопожатием.

– Вижу, вам пришлась по нраву картина, – отметил Ричард, указав на картину с вакханалией.

– Довольно своеобразная.

– Из числа моих особо любимых, – сказал Ричард и, подойдя к картине, стал разглядывать её. – Вы обратили внимание на главу праздника. Сидит себе, даёт всем волю делать, что они хотят, а сам смотрит на то, что происходит после, я почти вижу улыбку на его лице – его это забавляет.

– Каждый сходит с ума по-своему, – отметил Найтблюм, взглянув на толстяка с раздувшимся брюхом, сидящим возле деревянных бочек с вином.

 Гринхэлм на мгновение сделался серьезным и посмотрел на него, а потом рассмеялся.

– Хорошо подмечено.

 Он ещё какое-то время рассматривал картину.

– Как ваша поездка, надеюсь, вы добрались сюда без особых сложностей? – осведомился Ричард.

– За исключением того, что мой велосипед стоит у входа, никаких, – отметил Хэмминг.

– Вы ехали в такую даль на велосипеде? – удивленно спросил Ричард.

– Не от самого Бирмингема, но ощущения схожие.

 Гринхэлм рассмеялся.

Спустя полчаса Хэмминг уже сидел за одним большим столом с семьёй Гринхэлмов в просторном зале, на праздновании пятьдесят первого дня рождения главы семейства. Зал, в котором они находились, ничем не выделялся, за исключением нескольких пар грациозных тонких колонн, восходящих к высокому потолку и переходящих в блестящий веерный свод, столь характерный для ранней готики. Точь в точь как в часовне Кэмбриджского Королевского колледжа.

 Стены имели тот же приятный бежевый цвет. А над столом висела большая хрустальная люстра. В дальнем конце зала находились две пары тройных окон с двойной широкой сводчатой дверью посередине. Все это было оформлено орехом махагон и прекрасно сочеталось с мягкой палитрой зала, создавая довольно уютную, и одновременно изысканную атмосферу. За окнами был настоящий сад с большим и малым фонтанами посередине, насколько было видно с его места. Большой тяжёлый стол сверкал серебряными колпаками накрытых блюд. Расставленные на столе изящные позолоченные подсвечники согревали изысканную атмосферу огнем высоких свечей.

 Приведя в идеальную параллель с ножом хрустальную вилку рядом со своей тарелкой, Хэмминг поправил лацканы своего пиджака, и между прочим обратил внимание на то, что два смежных места за столом всё ещё пустуют.

Найтблюм взглянул на часы.

 Вскоре пустующие места были заняты, практически ворвавшимися в помещение мужчиной и женщиной.

 Походивший на хорошо подстриженного неандертальца мужчина в отличном чёрно-синем костюме, казалось, едва успел натянуть подобие улыбки, после некой другой очень выразительной эмоции. Поправив морковного цвета галстук и отрешённо оглянув как бы сквозь всех присутствовавших, он пропустил почти что оттолкнувшую его женщину вперёд.

– Это моя старшая дочь, – произнёс Гринхэлм, наклонившись к Хэммингу.

– Наверное она профессионально играет в регби, – задумчиво отметил Найтблюм.

 Невольно услышавшая такой вывод сидящая рядом девушка прикрыла улыбнувшееся лицо ладошкой в шёлковой перчатке.

– Нет, – сурово усмехнулся Ричард. – Вы сейчас смотрите на Хью. Хью Лэйна. Но вы правы, он действительно играет в регби… А моя Виктория, сейчас смотрит на вас.

 С этими словами Гринхэлм улыбнулся дочери.

 Виктория одарила отца быстрым взглядом и как только тот отвернулся для того, чтобы о чём-то пошептаться с женой и подошедшим лощёным мужчиной, снова взглянула на Хэмминга.

 Едва заметный на её скулах румянец недавнего возмущения быстро простыл. Она смотрела спокойно, внимательно, однако не пристально, изучая его словно некую форму, внезапно обретшуюся перед ней.

 Хэмминг сдержанно улыбнулся. Взгляд девушки показался ему, тем не менее, очень приятным.

 Вскоре рядом приземлился Лэйн, что несколько возмутило Викторию, и она отрешённо посмотрела в сторону. Сидевшая рядом девушка коснулась её локтя и когда та чуть наклонилась к ней, с некоей озабоченностью на лице, что-то шепнула ей на ухо. Виктория кивнула, сказав, как прочитал по губам Хэмминг: "Да, да, дорогая, всё в порядке".

 Тем временем наш герой изучил Хьюго – темноволосого, спортивного сложения человека с бычьей шеей. Тот сначала резко улыбнулся ему, практически оскалившись, после чего посмотрел как сквозь стекло. Он не преминул ответить ему безразличным холодным взглядом.

 Сидящий через одного по левую руку от Хэмминга человек собирался было встать и уже начал подниматься с места, как был вынужден сесть обратно, поскольку Ричард встал и обратился к присутствующим:

– Прошу всех внимания, – произнёс Ричард, предварительно постучав ножом по бокалу. – Перед тем как начать, хотел бы сообщить, у нас сегодня два гостя. Хочу вам представить их. Это мистер Джэймс Дэкстер, мой новый адвокат, – сказал он и указал на лощёного джентльмена, сидящего справа от него.

 Тот в свою очередь встал из-за стола и сдержано поклонился. Человек средних лет с овальным лицом, раздвоенным подбородком, тонким носом, он явно щепетильно относился к своей внешности – аккуратная стрижка, чисто выбрит, с прекрасным загаром. Могло даже показаться, что он выщипывает себе брови.

– А также, – продолжил Ричард, указав на Найтблюма, – мистер Хэмминг Найтблюм, эксперт по старинным особнякам.

 Хэмминг встал и проделал тот же обряд.

 На секунду ему показалось, что кто-то скривил лицо. После того, как он и Джеймс поклонились и сели, Гринхэлм не выпуская бокал белого вина, продолжил:

– Моя дорогая семья, я очень рад, что вы все, в который уже раз собрались здесь, чтобы поздравить старика, – сказал он, и его дети за столом засмеялись. – Очень рад, что мой сын, Альберт, наконец, решил жениться на его без преувеличения достойной подруге, Мария, да я о тебе дорогая, – обратился он к молодой особе, – Вильгельму уже семь, давно пора.

– Уж извини пап, так вышло, – сказал веселый, рыжеволосый молодой человек, приобняв сидящую рядом женщину с короткими чёрными волосами.

– В любом случае уж лучше поздно, чем никогда, – отметил Ричард и обратился к сидящей паре рядом с Хэммингом. – Искренне рад, что мой старший сын Чарльз, наконец, одержал ещё одну победу на своём поприще. Это начало сынок, ещё большие победы впереди. Успехов вам! – придав последней фразе особое значение, он поднял бокал и отпил. Остальные последовали его примеру.

 Музыка заиграла чуть громче, чему поспособствовал стоящий рядом дворецкий. При этом выражение его лица было таким, что казалось, на него была возложена не миссия ди-джея низшего разряда, а судьба целого Королевства. А стоял он с таким величием и с такой выправкой, что на нём не хватало разве что красного камзола, винтовки через плечо и высокой медвежьей шапки.

 Как только Ричард сел, Чарльз неспешно встал.

– Едва мы начали, а я уже готов поспорить с виновником торжества, – сказал Чарльз, запоздало стукнув вилкой по своему бокалу с таким звоном, что казалось бокал сейчас лопнет.

 Ричард удивлённо поднял брови. А его жена, Марта, сидевшая рядом, не повела даже одной.

 Марта Гринхелм была, как не сразу заметил Хэмминг, женщиной совершенно непримечательной внешности. Именно благодаря этому, а также практически полному отсутствию косметики и скромному, однако дорогому платью цвета графита, она неким практически невообразимым образом смогла оставаться для Найтблюма незамеченной. Хэмминг хорошо мог, если можно так выразиться, чувствовать людей. От каждого веяло чем-то своим: темперамент, манера себя вести, это всегда влияет на окружающих, как и присутствие каждого из людей в компании влияет на них в целом. Это напоминает гравитацию небесных тел в системе – в той или иной степени каждый компонент системы воздействует на другого, как бы он ни был мал. Это тем более ощутимо в таком узком кругу. И Хэмминг прекрасно мог уловить настрой каждого. Однако, не жену Гринхэлма.

Она источала… абсолютно ничего. Никаких эмоций, чрезвычайная сдержанность, превосходная осанка. Такие люди как эта женщина могут раствориться в толпе из двух человек. Где-то глубоко в подсознании это настораживало его.

– Отец опередил меня, как всегда, – продолжил с деловой улыбкой Чарльз. – И я бы не давал ему спуску, даже в таком возрасте. Потому что молодому точно не тягаться с его опытом, а старому не хватит прыти…

 По залу прошёлся одобрительный весёлый хохот. Ричард серьезно хмыкнул, гордо подбоченившись.

– Отец, сегодня твой день и это мы должны поздравлять тебя, – сказал он гордым голосом и поднял свой бокал. – Могу сказать без преувеличения, что благодаря исключительно своим силам и своей настырности отец, несмотря ни на что, всё-таки добился того, к чему стремился. Посмотрите вокруг, взгляните на нас, на этот прекрасный стол, на окружающие нас стены. Это все благодаря моему отцу, – сказал он и обратился к Ричарду. – Отец, от всей души, поздравляю тебя!

– Уж слишком по-христиански, – сказал тот, скривив улыбку.

Волна смеха прокатилась среди присутствующих.

Ричард одобрительно кивнул сыну.

 После этого последовали громкие овации и праздник продолжился.

Закончив рассматривать потолок зала, Найтблюм завёл неспешный разговор с Чарльзом – старшим сыном виновника торжества. Молодой человек создавал впечатление серьезного и очень смышлёного бизнесмена, но, как выяснилось из непродолжительного диалога, оказался попросту надменным болваном, о чём Хэмминг не стал ему напоминать.

 Тактично уклонившись от дальнейшего общения, он снова обратил внимание на дочь Ричарда – Викторию – её тёмно-рыжего цвета волосы ниспадали до плеч, а удивительно синие, чуть стального оттенка глаза были мрачны. Сидящий по правую руку от неё Лейн стал что-то шептать ей на ухо. Она возмущённо отстранила его локтем, по-видимому, не желая слушать. Однако тот медленно сжал своей лапой её запястье и попытался подтянуть к себе. Это заметил Джеймс, бросив свой пренебрежительный взгляд на неандертальца в костюме. Виктория со злостью вырвала свою руку из его лапы и опрокинула бокал на пол. Звон разбившегося хрусталя перебил шум празднества. Голоса стихли, сидящие за столом обратили внимание в сторону Виктории и её неотёсанного кавалера. Здоровяк успокоился, а Виктория приняла безразличный вид. Через мгновение всё снова оживилось.

 Тут Найтблюм почувствовал неприятное ощущение – лёгкое, словно маленький жучок ползает по лбу. Такое чувство возникало у него только тогда, когда на него пристально смотрят или когда по лбу действительно ползает маленький жучок. Природа этого чувства его всегда удивляла, в юности он считал это своей особой способностью, как в его любимых историях про супергероев, что это есть его вариант шестого чувства.       Так, собственно, и было, кое-кто действительно буквально сверлил его взглядом. Он отыскал этого человека. Им оказалась Кэтрин, младшая дочь Ричарда, с коей он собственно и познакомил Хэмминга на одном из своих благотворительных вечеров. Она неловко теребила пальцами свои черные кудряшки, но господи, снова эта идиотическая улыбка, его передернуло.

– А что вы думаете по этому поводу?, – наконец обратился к нему Ричард, – если затеют драку лев и белый медведь, кто победит?

– Трудно сказать, – ответил Найтблюм, – лев быстрее, белый медведь сильнее.

– Победит белый медведь. Он очень силен, его шкуру очень трудно прокусить, один его удар пошлет льва в нокдаун.

– Любопытный факт. Неужели вам довелось это видеть своими глазами?

– Научный факт, мой друг, – иронично ответил Ричард.

– Интересно. А знаете ли вы, что в лесах Индии водится чёрный лев? – продолжил тему Хэмминг.

– Чёрный? – удивленно спросил Ричард.

– Говорят, он почти в два раза больше обычного, и водится в особо темных лесистых местах, близ гор и пещер. Он также прекрасно взбирается по горам и деревьям, что говорит о его огромной силе и ловкости.

– Ну, если это действительно так, то я думаю, вопрос про льва и медведя стал бы философским, – сказал он и засмеялся.

 Хэмминг решил аккуратно перейти к цели своего визита. Отвесив пару отборных шуток по поводу модельной внешности его личного адвоката, он заставил невольно улыбнуться и самого Дэкстера. Но после, его ждала неожиданность.

– Я знаю истинную цель вашего визита, мистер Найтблюм, – монотонно заявил Гринхэлм старший.

– Неужели?! – сделал удивленное лицо Хэмминг.

 Надо сказать, что Найтблюма очень трудно было застать врасплох или искренне удивить. Поэтому практически все эмоции, которые можно было заметить его на лице, всего лишь маска, но маска отменного качества.

– Я знаю, что вы собираетесь предложить мне то же, что и ваши «коллеги», если можно так выразиться, – спокойно продолжил Ричард.

– Любопытно, – прервал его Хэмминг

– Что именно?

– Кто же вам сообщил столь неактуальную новость?

– Что вы имеете в виду? – Ричард удивленно поднял брови.

 Найтблюм снисходительно улыбнулся.

– Дело в том, что я передумал предлагать вам продажу.

– Как же так? – в голосе Ричарда прозвучала нотка разочарования.

– Дело в том, что взглянув воочию на ваш без преувеличения прекрасный особняк, я пришел к выводу, что большую цену вам за него я все же предложить бы не смог, – отметил Найтблюм и встретил вопросительный взгляд Ричарда.

– Каковы же причины вашего решения. Вы считаете, что он не стоит своих денег?

– К сожалению, это так, – заявил Хэмминг.

 Видимо Ричарда этот факт очень заинтересовал.

– Продолжайте.

– Судя по всему, предыдущие владельцы были довольно эксцентричны и влезли в чужое дело, через-чур нагрузив своими прихотями фасад здания – знаете ли, каменные горгульи и греческий фриз плохо сочетаются друг с другом.

 Ричард внимательно слушал.

– А прекрасный пол в вашем замечательном холле подпортили, вырезав на нем совершенно невообразимый рисунок, – продолжил Найтблюм, – стены дома тоже в блестящем состоянии, что говорит о его реставрации. Все это, безусловно, скажется на цене. Я не могу предположить, сколько элементов еще было заменено. В идеале дом должен находиться в первозданном виде, без вмешательства в его внешний вид владельцев, хотя бы этого столетия.

 Выслушав его до конца, Ричард улыбнулся и переглянулся с Дэкстером, после чего ответил.

– Мистер Найтблюм, спешу вас обрадовать, – весело сказал Ричард, – заявляю вам, что к экстерьеру здания ни притрагивалась ничья рука, ни владельцев, ни даже реставраторов. Специалисты поработали внутри, но и только. Никто здесь не занимался самодеятельностью, было восстановлено лишь то, что и так было. Моя семья является владельцем этого поместья уже пять поколений. И этот факт я могу подтвердить документально.

– Но как же сплошь застекленные окна на первом этаже, – отметил Хэмминг, – надеюсь, вы не хотите сказать мне, что они там так и стояли с самого начала?

– Их пришлось застеклить, так как раньше там стояли безвозвратно уничтоженные витражи. В таком состоянии, как рассказал мне еще тогда мой дед, они и достались нашей семье. Могу только представлять какими прекрасными они могли быть.

 Где-то в глубине Хэмминг, казалось, впервые искренне удивился. «Витражи на первом этаже, стрельчатые окна. Неужто это строение раньше было подобием церкви?» – спросил себя Найтблюм.

– То есть и рисунок на полу в холле имелся с самого начала? – уточнил Хэмминг.

– Абсолютно верно, – сказал Ричард и улыбнулся.

 В голову сразу же забралась мысль о том, для чего раньше могло служить поместье – до того, как оно перешло к Гринхэлмам. Его чутье подсказывало ему, что дом еще старее, чем он предполагал, а возраст поместья, как и у вина, очень благоприятно сказывается на цене. Ну и что же, что Ричард, вероятно, не согласится продать этот дом, у Найтблюма всегда есть второй вариант, не очень обходительный, но очень действенный.

– В таком случае, – обратился он к Ричарду, – исходя исключительно из профессионального интереса, я бы хотел осмотреть фундамент здания.

– Боюсь, что это не возможно, – отметил Гринхэлм.

– Но…

– Никаких «но» мистер Найтблюм, – оборвал его Ричард, – это мой дом, и я решаю, что в нем можно, а чего нельзя. И не в обиду вам, но я не потерплю, что бы кто-то шнырял в моем подвале. Надеюсь, вы меня понимаете.

– Я вас прекрасно понимаю, – произнес Хэмминг и решил, что этот вопрос больше поднимать не стоит.

 Но кое-что ещё веё-таки беспокоило его. Зачем же Ричард пригласил его сюда, зная заранее, что он отправится к нему с целью убедить продать поместье. «Думаю, это мало кому понравится. Значит, у Ричарда имеется определенный интерес в отношении моего прибытия сюда. Но какой именно?»

 Вечер продолжался. Кажется, никто не скучал. Ричард неспешно общался то со своей женой, то с адвокатом; Чарльз и Альберт вели словестную дуэль, хвастаясь перед женами, а Кэтрин все продолжала сидеть, уставившись на Хэмминга. В конечном итоге это так ему надоело, что он попросту совсем перестал это замечать.

Звуки изысканной музыки заполняли пространство целиком. Хэйдн звучал как всегда замечательно. Неспешно кружилась старомодная музыкальная пластинка, благодаря ей каждая нота чувствовалась по особенному. По сравнению с этим звучанием, то, что делали с музыкой современные проигрыватели, можно было назвать не иначе как садизмом.

– Знаете, Хэм, вы хитрый малый, – сказал Гринхэлм, опустошая третий бокал, – особенно мне понравился тот случай с поместьем… Бэкенфолд, если не ошибаюсь, о котором мне рассказал ваш влиятельный друг. Как же вы смогли вычислить, что владелец поместья мошенник? Я помню хорошо, что мне рассказали. Вы, готовясь приобрести поместье, углядели искусно прикрытые манипуляции с бумагами, что и опытный в таких делах юрист мог упустить. Потом вы вернули его той несчастной леди, впоследствии купив его у нее, гораздо дешевле! – он рассмеялся. – А вы никогда не упустите выгоды, даже делая добрые дела.

– Надо будет треснуть Джеймсу по губам, – спокойно сказал Найтблюм, отпив немного виноградного сока.

 Да, именно что сока, как это ни смешно. У Хэмминга было немало принципов и один из них это полный отказ от спиртного, за исключением разве что использования его при приготовлении какого-либо знатного блюда.

– Да, и что в вашем бокале виноградный сок, я тоже знаю.

– Мистер Найтблюм, – обратилась вдруг к нему Мария – статная загорелая девушка с чёрными как смоль волнистыми волосами и глазами цвета свежемолотого кофе, – говорят, вы очень хорошо играете в поло?

– Да это так. Знаете ли, это моё единственное хобби.

– Хобби так хобби, – вмешался вдруг Чарльз, – да вы сама скромность мистер       Найтблюм. Знаете, как поговаривают в добром десятке клубов: не Хэмминг Найтблюм присоединяется к команде, а команда к нему. Вы прекрасно играете и, готов поспорить, могли бы выиграть кубок Картье на раз-два. Лично я хотел бы с вами сыграть. Как вы могли уже догадаться, в нашей семье это любимый вид спорта.

– Он напоминает рыцарство! – мечтательно сложив руки, отметила Мария. – Мистер Найтблюм не откажите мне в чести увидеть, как вы играете. Я хочу посмотреть, как вы отделаете моего любимого зазнайку Альберта.

– Ну, это будет не так-то легко, я занимаюсь с самого детства, знаете ли, – с наигранной надменностью сказал Альберт, – если у вас действительно нет никаких неотложных дел, то приглашаем вас составить нам завтра компанию в поло.

– Думаю, если глава семьи не будет возражать, то я смогу найти время сыграть с вашим семейством, – отметил Хэмминг. – Я бы не прочь сыграть с достойными соперниками.

Мария улыбнулась, переглянувшись с Альбертом.

– По правде сказать, – заметил шутливо Чарльз, ехидно глянув на брата, – Альберт играет так же хорошо в поло, как баскетболист в футбол, но держится в седле умело.

– Не скажу что и ты прекрасен на все сто, братец, – не преминул ответить Альберт.

Хитро улыбнувшись и выдержав небольшую паузу, Чарльз продолжил:

– Значит, решено, – не скрывая радости, сказал он и обратился к сидящему напротив брату. – Ты слышал Альберт, завтра у тебя будет меньше шансов продуть.

 Хэмминг на минуту представил высокого рыцаря в носатом шлеме верхом на поло-пони, с клюшкой в руках и пятками, взрывающими землю. Потом обратился к Ричарду, смакующему вино.

– А вы тоже играете?

 Тот поперхнулся.

***

Ночью этого же дня, лёжа в постели в комнате второго этажа, где его разместили, Хэмминг думал о том, насколько интересное место ему довелось увидеть.

Поместье Гринхэлмов всё больше и больше начинало интересовать его не только кругленькой суммой, за которую то можно было продать. Риэлтора не на шутку заинтересовало происхождение самого здания, уж очень необычным оно стало казаться.

 Чтобы определить истинный возраст постройки, прежде всего необходимо осмотреть её фундамент. Найтблюм не сомневался в том, что осмотр первичной кладки порадует его, если, конечно, её не замуровали. Для этого нужно попасть в подвал. Должно быть, здесь есть и винный погреб, такое отменное вино хранить в другом месте было бы просто кощунственно. Очевидно, что одна из тех дверей под лестницами в холле ведёт именно туда. Значит, скорее всего, придётся проверить обе. Твердо решив осмотреть фундамент, Найтблюм спокойно уснул.

 На следующий день, проснувшись как всегда рано, Хэмминг решил, что надо немного размяться перед предстоящей игрой. Присев четыре раза, он решил, что с него достаточно. Одевшись, он неспешно спустился в холл, и, убедившись, что никого поблизости нет, зашел под лестницу. Старинная дверь легко открывалась толстой щеколдой. Найтблюм спустился по широкой каменной лестнице в подвал и попал в просторный винный погреб. Как только включился автоматический свет, он в полумраке внимательно осмотрел стены при помощи карманного фонарика, размером чуть меньше сигары, который постоянно носил с собой из профессиональной необходимости. Кладка стен в действительности оказалась приличного возраста. В самом дальнем углу, где место под стеллаж пустовало, стена была довольно сильно потёрта в нескольких местах, будто здесь находилось что-то, что постоянно перемещалось. Миновав несколько стеллажей с дубовыми бочками и шкафов с запыленными бутылками, он закончил осмотр. Выяснив все, что намеревался, Хэмминг покинул погреб. Аккуратно закрыв за собой дверь, он направился к противоположной лестнице, ко второй двери – необходимо было убедиться, что все части фундамента идентичны.

 Дверь под этой лестницей находилась в глубоком алькове и была сделана из того же дерева, что и входная, и обжата по всему краю сплошной металлической набойкой без единой заклепки. Дверь была закрыта наглухо.

Место дверной ручки закрывал фигурный готический щит округлой формы с круглыми вырезами по его четвертям, чем отдаленно напоминал пузатый крест. В центре щита находилась выдавленная окружность, в которой были выгравированы хаотично переплетённые вьющиеся лозы.

Найтблюм внимательно осмотрел щит и обнаружил, что в пространстве между самой дверью и металлом находится мудрёный механизм. В каждой из четырех выемок щита находилось по одному шершавому колечку, с отверстием как раз по размеру пальца. Головоломки были коньком Хэмминга, он щёлкал их как орехи. «С этой придется повозиться», – с азартом подумал Хэмминг, потирая руки.

Аккуратно просунув палец за эмблему, он зацепил одно кольцо и аккуратно поиграл им. Послышался ход механизма. Он прислушался. Едва слышимое металлическое постукивание передалось в ближайшее по часовой стрелке. Второе кольцо оказалось очень трудно сдвинуть, Хэмминг с трудом просунул в него фалангу пальца. Итак, он оттянул первое кольцо и все остальные кольца, кроме того в которое он просунул палец, вышли в стороны, показавшись из-за щита.

Вдруг риэлтор уловил звук заводной часовой пружины, наверняка, спрятанный таймер начал отсчет, не теряя времени, он с трудом потянул то второе кольцо, медленно, но верно оно стало выходить. Послышался щелчок, и внезапно все вытянутые кольца стали по очереди резко втягиваться вглубь щита.

Едва успев выдернуть свой припухший палец из кольца, он спас его от затягивания внутрь. Через несколько секунд механизм вернулся в изначальное положение.

Найтблюм нащупал то место, вглубь которого недавно спрятались кольца и порезал палец. Это привело его к весьма неприятному умозаключению – если бы он не успел вовремя выдернуть палец, то этот маленький слайсер внутри, лишил бы его оного. Со всей осторожностью, он снова стал проверять замок и вскоре пришел к, как ему показалось, правильному выводу.

 Время подходило к концу, скоро здесь могли появиться.

 Вот послышались шаги и какой-то звон. Хэмминг прислушался.

Прямо над ним на втором ярусе должно быть шёл дворецкий с подносом гремящих чашек. Как только тот прошёл мимо, Найтблюм понял, что лучше не рисковать и вышел обратно в холл.

 Хэмминг повернул в угловую комнату. Ещё раз, спокойно осмотревшись в поисках нежелательных наблюдателей, риэлтор вынул из кармана коробок спичек. Немного повозившись со створкой окна, он приоткрыл её и втиснул коробок между нижней петлёй и рамкой створки, так, чтобы тот ни в коем случае не выпал.

 Вернувшись в холл и полюбовавшись картинами он собрался было подняться к себе в комнату, но был настигнут дворецким, который сообщил о приглашении на полуденный чай.

Терраса была удобно расположена во внутреннем саду сразу на выходе из главного зала, в котором вчера проходил праздник. Здание охватывало сад с обеих сторон, оставляя по центру роскошный вид на поля и зеленые взгорья вдалеке. Найтблюм посмотрел выше. По обеим сторонам на крышах, на невысоких квадратных колоннах располагались горгульи. Их крупные хищные фигуры ощетинились в сторону гор.

Сад был скромен, но прекрасно постриженный кустарник в виде римских статуй произвел на Хэмминга впечатление. Отменный садовник поработал с душой. Низкий лабиринт, тоже хорошенько постриженный, заканчивался у большого старинного фонтана. Центр фонтана украшала изящная полуторная статуя девушки в накидке. Капюшон был скинут на плечи. Девушка стояла на коленях, склонившись, поднеся сложенные руки к губам, чтобы утолить жажду. С ладоней статуи приятно журча, выливалась вода. За этим фонтаном Хэмминг заметил второй, что поменьше. Прямо по центру сада, спиной к нему, стояла статуя человека атлетического сложения, в шлеме с щеткой, напоминающем римский. Он подошел ближе и пригляделся. Все, что было на том из одежды лишь набедренная повязка и высокие плетеные сандалии, на запястьях были тугие обхваты. В руках он сжимал рукоять очень широкого меча, воткнутого в основание фонтана. Вода, исходившая из-под эфеса, буквально обволакивала лезвие меча и бесшумно стекала по клинку в бассейн фонтана. Это придавало занятный вид: казалось, что лезвие блестит как свежеотполированный металл.

 Сидя на просторной террасе за большим белым столом овальной формы, Хэмминг не спеша пил ароматный зелёный чай с лимоном и имбирём. Ричард рассказывал всем какую-то историю, но он его не слушал. Совершенно расслабившись, он просто получал удовольствие. Хэмминг попытался припомнить, когда же он в последний раз хорошо отдыхал, но не смог. Частые разъезды по стране, встречи с важными шишками, деятелями искусства. Найтблюм никогда не чувствовал себя уставшим от работы, он был далеко не брюзгой. Напротив, его упорству и воле можно было позавидовать. Он считал себя одним из тех людей, кто смог по-настоящему обрести себя в жизни, его работа была его главным интересом и доставляла удовольствие. Таких счастливчиков на самом деле мало, считал он. Подавляющее число людей связывают свою жизнь с зарабатыванием денег и опираются в выборе профессии лишь на то, сколько они смогут зарабатывать. Каждый третий хочет стать крупным бизнесменом, и лишь только потому, что это обещает пачки цветастых купюр в будущем. В итоге только в старости некоторые из них, чувствуя что-то потерянное, задумываются, а сделало ли их это дело действительно счастливыми. Обеспеченные дети и семья не в счет. Что ты сделал лично для себя? И в половине случаев они скажут «ничего». Найтблюм не любил вести с кем-либо полемику по этому поводу. Всегда найдется умник, любящий все поставить с ног на голову. Деньги для него была закрытая тема, он частенько любил порассуждать сам с собой о разных сторонах человеческой натуры.

 Единственной мечтой Хэмминга был собственный огромный замок где-нибудь высоко в горах. «За стены его будет вести огромный подъемный мост, у него будет несколько высоких, круглых башен с острой крышей. Одна из них будет самой высокой. На ней я поставлю телескоп. Внизу, с высоты, со всех сторон будут огромные поля, горы со снежными вершинами. Внизу можно будет разместить кого я знаю хоть всех разом. Колоссальный прием. А когда мне надоест, на смертном одре, поднимусь с кровати, выбегу на балкон с телескопом и брошусь вниз с самой высокой башни и крикну что-нибудь позабавнее», – совсем замечтавшись, думал про себя Найтблюм.

 Вернувшись с небес на землю, он поймал на себе улыбающийся взгляд Виктории, которая сидела совсем рядом.       Хэмминг понял, что выглядит глупо и сделал серьезное лицо. Однако ему самому было трудно не улыбнуться в ответ на обаятельно сдержанную улыбку.

– Значит. Вы занимаетесь недвижимостью, мистер Найтблюм? – спросила она, немного отпив из белоснежной чашки.

– Как уже было сказано… Совершенно верно, – аккуратно выправившись, ответил Хэмминг.

– Какой же именно?

– Особняки, поместья, скромные замки. Но не обычные.

– Как же могут быть обычными замки? – удивленно приподняв бровь Марта.

– И вправду, – поддержала Мария.

– Всё довольно просто, – ответил Хэмминг, – далеко не во всех замках происходило что-то особенное. То, что и делает их, по моему мнению, и не только моему, по-настоящему особенными.

– Догадываюсь о чем вы, – сказал Альберт.

– Это не сложно сделать, – ответил Хэмминг, – ведь вам ли не знать, что значит имя.

 Однако, – отметила Виктория, – у каждой семьи, которые живут или жили там когда-либо, есть своя история. Возможно, полная неожиданностей и переплетений, каким мог позавидовать и сам Дюма, Челлини или Дю Террайль.

– Боюсь, вы меня не до конца понимаете. Но не зря вы упомянули Челлини.

 Хэмминг поднял брови и опустил глаза, сдержанно натянув улыбку. Поставив чашку на стол, он достал из внутреннего кармана темно-синюю металлическую авторучку и демонстративно поднял ее перед собой.

– Сколько вы дадите за эту скромную ручку? – задал риэлтор вопрос окружающим.

– Я не мог предположить, что вы находитесь в таком печальном финансовом положении, – пошутил Чарльз.

 Виктория закатила глаза. По всей видимости, излишне тонкие шутки брата ее удручали.

– Допустим, – поспешил прервать не столь уместную шутку Альберт, – семь фунтов. Но при условии, что эта ручка должным образом выполняет свои функции.

– О! Об этом не беспокойтесь. Прошу вас возьмите ее, – он небрежно протянул ручку Альберту.

 Тот смело схватил ее и, подбросив в руке, посмотрел на ни чем особо не примечательный письменный прибор.

– Ничего не обычного, правда? – сказал Хэмминг, ухмыльнувшись.

– Я уже знаю, что вы скажете, – начал Альберт. – Сейчас вы скажете, что ей писал кто-нибудь незаурядный.

– Ей писал Ганди, – прервал его Хэмминг, – она была у него в кармане, в тот момент, когда его застрелили.

 Альберт поднял брови и немного напрягся. Он осторожно взял ручку обеими руками, опасаясь, не дай бог уронить ее даже на стол.

– Чувствуете, – сказал Хэмминг, – чувствуете, как она потяжелела, мистер Альберт? – лукаво подметил он. – Я знаю, чувствуете.

– И впрямь. Она стала настолько тяжела, что для того чтобы ее удержать моему братцу потребовались обе руки, – засмеялся Чарльз, а за ним и остальные.

 Ричард усмехнулся глядя на сына и покачал головой.

– А теперь прошу вас, верните мне мою ручку.

 Альберт крепко сжал ее и с осторожностью вернул обладателю.

– Осторожно, прошу вас, – сказал Найтблюм, со всей бережностью приняв ее.

– А теперь, – продолжил он, демонстративно удерживая ручку указательными пальцами обеих рук, – сколько вы дадите за ручку мистера Ганди?

– Если это ручка самого Ганди…

– Вы сомневаетесь? – лукаво спросил он.

– В таком случае. Семь.

 Хэмминг удивленно приподнял бровь.

– Пятнадцать, – поправился Альберт.

– Я вас правильно понял, – сосредоточенно нахмурив брови, спросил Хэмминг, – пятнадцать тысяч за то, чем Ганди писал письма Льву Толстому? За предмет, которому доверил руку один из Великих? Пятнадцать?

– Хм. Почему бы и нет, – наигранно протянул Альберт. – Хорошо. Сорок, – но увидев тень сомнения на лице владельца, он быстро поправился. – Сорок пять. И ни пенни больше.

 Выдержав паузу, Хэмминг передал ручку Альберту. Малость замешкавшись, тот чуть было не уронил ручку на каменный парапет, отчего перепугался.

– Я вам ее дарю, – произнес он, глядя в удивленные глаза Альберта. – Да, и кстати, она стоит пять.

 Наступила тишина, которую вскоре нарушил смех Гринхэлма старшего. Остальные тоже подхватили добродушный настрой главы семьи. Один лишь Альберт сидел с досадой насупив лицо.

– Это будет хорошим уроком моему сыну, – сказал Ричард.

– Как по мне, так это скучно, – со скукой произнесла Виктория, подперев рукой подбородок.

– А я прекрасно понимаю, о чем говорит мистер Хэмминг, – сказал Чарльз. – Нет, действительно. Самый яркий пример таких диковинных мест, это замок Цепеша. Посмотрите, сколько туристов съезжается каждый день в тех краях, всего лишь для того чтобы посмотреть как жил ужасный колосажатель. А это, господа, неплохой бизнес.

 В этот момент к Альберту подошел дворецкий и что-то сообщил тому на ухо. Тот посмотрел на Карсвелла и, кивком извинившись, покинул чаепитие.

– Да, сказки о вампирах и прочей нечисти вызывают неподдельный интерес в сердцах людей. И заставляют их трепетать, – отметила Мария.

– Действительно, – поддержала ее Кэтрин. – Все эти истории о мистических силах, привидениях и существах ночи. Это так жутко. Но без этого, я думаю, было бы совершенно не интересно жить!

 Хэмминг притворился, что пьёт чай. После того, как эта виртуозная попытка не удалась – слушатели жадно сверлили его глазами – он ответил:

– Именно. Мистика, жуткие истории, они вызывают желание проникнуть в сокровенные тайны истории. По природе своей, человеку просто необходимо чего-то бояться. Чего-то неизвестного. Как ни парадоксально, но именно это чувство и создает уют, как противоположность. Эти истории, как годы для вина – чем их больше, тем выше ценность.

– Интересно знать, – лукаво спросила Кэтрин, – что же мешает людям вашей профессии выдумывать такие истории?

– В первую, очередь честь и собственное достоинство, – привыкший к подобным вопросам, он моментально парировал.

– Да. В наше время такими вещами, к сожалению, всё чаще пренебрегают, – подвел Ричард.

– Аминь, – ухмыльнувшись, сказал Чарльз.

– Главное, оставаться верным своим принципам, – подытожил Хэмминг, – и не давать спуску другим.

 Последнюю фразу он произнёс с особым выражением, чтобы подчеркнуть шутливость высказывания.

– В моем ремесле, – продолжил он, – главное подтвердить все эти вещи документально, историческими ссылками. А некоторая недосказанность, которыми неизбежно изобилует история, придают изюминку объекту. Приобретателю хочется восполнить эти пробелы самому. Во всяком случае, ему будет, чем заняться на досуге. Без тени притворства могу уверенно заявить вам, господа, что у меня особое чутье на такие вещи.

– И что же вам говорит ваше чутье, насчет этого прекрасного места? – резонно спросила Мария.

– Если никто не сочтет за нахальность мое откровение, я вам скажу, что я думаю.

– И только в таком случае я дам вам добро, – с неуловимой хитрецой в глазах произнёс Ричард.

– Ну что же, в таком случае я поделюсь с вами, – он подался чуть вперёд, словно то, что он хотел сказать, можно было произнести только шепотом. Остальные машинально подались навстречу.

– Я считаю, – глянув по сторонам, осторожно сказал Хэмминг, – что здесь произошло убийство!

 Все присутствующие ахнули в один голос, отпрянув от стола. Ричард же подозрительно нахмурил брови и взглянул на дворецкого.

– Что это значит? – серьёзно спросил Гринхэлм.

– Сами посудите, – ответил Хэмминг, – Старомодный дом в прекрасном месте. За него можно и убить. А учитывая нравы людей, живших в те времена, когда оно уже существовало, уж пару баронов точно порешили друг друга в этих стенах.

 На этот раз рассмеялся только Чарльз с Дианой. Полная спокойствия Виктория прикрыла улыбку рукой. Хэммингу в свою очередь очень импонировало то, что он смог рассмешить её.

 Виктория показалась ему интересной особой. Он не мог сказать точно, чем она привлекала его, в ней было что-то незаурядное, что-то особенное, что она не стремилась выставлять на показ. Возможно, она представляет из себя нечто большее, чем набор женских вредностей и хорошенькую внешность.

 Он довольно часто сталкивался с женщинами, красивыми только внешне. И чем красивее, по нынешним меркам те выглядели, тем меньше в них было… всего остального. Хотя его отец часто повторял ему: «Опасайся красивых и умных женщин. Когда обе эти ипостаси сливаются в один сосуд, он становится гремучим». Отчасти он, конечно же, прислушивался к напутствиям сердобольного отца, учения же деда ему больше приходились по душе: «Никогда не гоняйся за дикими кобылами и за женщинами, потому что все равно не догонишь». Да, эти слова он всегда вспоминал с гордой ухмылкой.

– Знаете, – обратился к нему Ричард, – у вас исчезающе тонкое чувство юмора.

– Потому его могут уловить только ценители, – ответил Хэмминг.

Глава 4 Игра на бис

Ровно в час дня, после полуденного чая прибыли семь лошадей. Шесть из которых были класса поло-пони. Доставивший их человек живо приветствовал Гринхэлма старшего.

– Добрый день, мистер Гринхэлм, – отчетливым голосом приветствовал Ричарда невысокий пузатый человек в клетчатой кепке. – Как вы и просили, эти замечательный лошадки в вашем распоряжении.

– Отлично, Рэймонд, – сказал Ричард, похлопывая одну из лошадей по плечу.

 Вскоре из дома вышли все остальные.

– Миссис Гринхэлм, – прищепнув козырёк кепки сказал Рэймонд неспешно подошедшей высокой женщине.

– Тебе нравиться, Марта? – не оглядываясь, спросил Ричард.

 Могло показаться, что лошади его интересовали больше.

– Это хорошие лошади, – спокойно сказала Марта, – Как вы считаете, мистер Хэмминг? – внезапно обратилась она к Найтблюму.

 В свою очередь он несколько удивился, что не обратил особого внимания на жену Гринхэлма еще во время праздника. Высокая, утонченная шатенка с темно-карими глазами, бледной кожей и гордым выражением лица. Без сомнения, аристократического происхождения.

 Найтблюм подошел к одной из лошадей и оценил ее взглядом.

– Манипури? – осведомился он.

– Они самые! – подтвердил Рэймонд.

– Мои любимые, – сказал Ричард, – невероятно выносливые и самые резвые. Раньше такую породу даже использовали в бою.

– Полагаю, на этих соразмерно будут смотреться только китайские рыцари, – попытался сострить Чарльз, что подействовало только на детей, которые и так хохотали по любому поводу.

 Еще одним человеком, которого Хэмминг точно не видел на торжестве, была приземистая пожилая женщина со строгим взглядом. Её волнистые с яркой проседью волосы, были плотно собраны сзади в шиньон. Ровные чёрные брови, блёклые синие глаза и острый прямой нос на худощавом смуглом лице. Найтблюм сделал вывод, что, скорее всего, эта пожилая женщина была матерью Ричарда – уж очень схожи черты.

– Мистер Грэйфилд просил узнать, – вновь обратился к Ричарду Рэймонд, – получили ли вы его подарок и поздравления?

– Да получил, – сообщил он. – Передайте ему, что я был несказанно рад получить столь редкую вещь, она прекрасно дополнит мою коллекцию.

– Непременно, сэр.

– Ну что, господа, – обратился Ричард к остальным, – по коням.

 Поле, назначенное для сегодняшнего матча, находилось не так уж далеко, практически сразу за острым выступом леса, окружающим поместье Гринхэлмов. Женщины и дети решили вместе прогуляться до места, пока мужчины будут готовиться.

 Коней пустили шагом. Хэмминг осмотрелся вокруг. Ровное, словно шелковое, поле спокойно спускалось в долину, которую пересекала ленивая тёмная река. Он вдохнул полной грудью – воздух был прохладным и сырым, как после дождя. Дальше за рекой раскинулась обширная, покрытая холмами и пролесками равнина. За всем этим наблюдали синевшие вдали невысокие горные хребты. Спрятавшееся за размазанными серыми облаками солнце освещало мягким, ровным светом всю долину. Тёмный лес, к которому они приближались, успокаивал взгляд. Найтблюм терпеть не мог яркую, пёструю погоду, так горячо любимую посетителями тропических курортов. Ему становилось не по себе от жары и яркого солнца. Потому державшаяся последний месяц особенно серая погода несказанно радовала его.

 Они приближались к оконечности леса, остриём указывающей в сторону реки. Группа уже преодолела большую часть пути, обогнув лес. Найтблюм бросил взгляд на наездников, чтобы правильно расставить акценты. Ричард держался в седле очень уверенно, играть он точно умеет. Чарльз, что двигался немного поодаль, постоянно ёрзал в седле и слишком крепко сжимал поводья, да и с осанкой были проблемы – таз закрепощён. Создавалось впечатление, что у него зудит в причинном месте. «Он мне не соперник», – заключил Хэмминг. К Дэкстеру было не придраться. Как, впрочем, и к Хью Лэйну – мужу Виктории, хоть он и был тяжёлого сложения. С другой стороны от него, рядом, ехал Альберт. Вот у него-то проблем с верховой ездой точно нет. Держится почти так же уверенно, как и отец. Он постоянно трепал языком, да так громко, что Хэмминг уже и не знал, с ним ли он вообще разговаривает или со всеми белками в лесу. Это было невыносимо.

– Мистер Альберт, – чуть ли не сорвавшись на фальцет, прервал его нескончаемый поток болтовни Найтблюм, – вы верите в Бога?

– Я?.. Конечно не посещаю церковь по выходным, но в Бога верю.

– И вы верите в его всемогущество и всесилие?

– Да конечно.

– В таком случае хочу спросить вас, как вы считаете, может ли Бог создать такой большой камень, который он сам не сможет поднять? – сказал Хэмминг и продолжил. – Говорят, что эта задача для высших умов.

 Альберт серьёзно задумался. «Слава богу, он замолчал», – с облегчением подумал Найтблюм. Дэкстер, уловивший вопрос, ехидно усмехнулся.

 Вскоре они вышли к полю, о чем свидетельствовали плетеные штанги ворот.

 Поле было добротным, но меньшим по размеру, что сулило больший накал страстей. Ровное, с густой короткой травой. Земля влажная, но без луж. «Прекрасно», – отметил для себя Хэмминг. Поодаль были установлены две импровизированные длинные скамьи из рассеченного надвое ствола дерева, на совесть покрытые лаком. Там-то и расположились женщины и дети. Разобрав обмундирование, игроки начали подготовку. Хэмминг хорошенько подтянул добротные наколенники и ботинки, и еще раз осмотрел свою лошадь, особо тщательно проверив мартингал на разрыв. Такую привычку, вместе с сотрясением первой степени, три года назад ему в голову вбила дёрнувшаяся голова лошади во время соревнования, после того как этот проклятый ремень порвался прямо перед решающим голом. Взяв клюшку и надев шлем, он ловко вскочил в седло и встретился с остальными в центре поля.

 Была проведена жеребьевка.

 Судьей назначили Рэймонда. Найтблюму в команду достался Альберт и Джеймс. Ричарду соответственно Лэйн и Чарльз. Хоть Хэмминг был хорош и в защите, и в нападении, он больше предпочитал быть нападающим. Исходя из своего опыта, он распределил Дэкстера первым номером как форварда, Альберта – третьим как защитника, а сам соответственно вторым – игроком по центру. Игра обещала быть занятной. Хэммингу всегда было интересно встречаться с новыми соперниками, анализировать, менять тактику на ходу. Это заставляло голову работать. Было решено играть как обычно – шесть таймов по семь с половиной минут и такими же перерывами между ними, так как сменных лошадей не было. Игроки заняли позиции на поле. Потому как судья был без лошади, мяч сбрасывал сам Ричард. В его порядочности сомневаться не пришлось, он сбросил мяч точно в центр.

 Игра началась.

Не теряя ни секунды, Хэмминг ударил по белевшему на траве мячу и выбил его на половину поля соперника. Чарльз, быстро сориентировавшись, хорошо поставленным ударом выбросил мяч в противоположную сторону. Найтблюм, увидев настигающих мяч Дэкстера и Гринхэлма старшего, подстраховался и занял центр поля. Из их стычки вылетел мяч и понёсся прямо в его сторону. Не теряя времени даром, Хэмминг выбил мяч из-под удара подоспевшего Лэйна и погнал галопом к чужим воротам. Тут подоспели Ричард и Чарльз. Точеным ударом Хэмминг послал мяч прямо под брюхом лошади Ричарда, отдав пас подоспевшему Дэкстеру. Тот его не разочаровал, добротным ударом он пустил мяч в ворота. Первый тайм был окончен.

– Хорошее начало, – отметил Ричард, когда игроки уселись на скамьи.

– Надеюсь, так и продолжится, – добавил Хью, снимая шлем.

– Да, но без ваших побед, – с иронией заметил Чарльз.

– Все зависит только от вас, – парировал Хэмминг.

 Близился второй тайм.

Лошади отдохнули, игроки одели шлемы и заняли свои позиции. Мяч был сброшен.

На этот раз Ричард играл заметно активнее и довольно агрессивно, да и Хью стал часто одергивать клюшку Хэмминга. Это не могло не радовать Найтблюма, он любил накал страстей в игре. Борьба затянулась, лошади пыхтели все тяжелее. Чарльз перехватил мяч у Дэкстера и нёсся галопом, то и дело ловко подбивая мяч. Он слишком много на себя взял – на таком ходу мяч приходится подгонять все чаще, а уж постоянно попадать торцом «сигары» и подавно. Гринхэлм старший три раза попал по мячу. На четвертый же, как и ожидал Хэмминг, тот промазал и потерял мяч. Хэмминг было настиг его, как внезапно Альберт подставил свою лошадь, столкновение было неминуемо. Найтблюм мгновенно натянул поводья, лошадь встала на дыбы и начала заваливаться на спину вместе с ним. Поняв, что спрыгнуть ему удастся только под зад падающей лошади, он обнял её шею и повис спереди у нее не груди. Это мгновенно поставило лошадь на копыта. Не обратив внимания на оторопевшего Альберта, он в тот же момент вскочил обратно в седло и понесся к воротам, к которым уже подбирался Ричард. Благо, что Джеймс замедлил его, вовремя выбив мяч.

Расслабляться было рано, Лэйн на подходе.

Выбив мяч у Дэкстера, он отдал пас Ричарду. Тот сделал замах и ударил по мячу точно в ворота. У самых ворот неожиданно для него появился Хэмминг и прямо в полете клюшкой отбил мяч обратно. Рэймонд дунул в свисток, давая знак, означавший, что тайм окончен. Ни одного гола.

 Игроки вернулись на скамейку. Дамы аплодировали.

– Вот это да, мистер Хэмминг! – обратился к нему Джеймс, – ничего подобного я никогда не видел. Вы это видели? – обратился он к остальным.

– Попал по летящему мячу, – констатировал Лэйн, – разве так можно?

– Бросьте Хью, – отрезал Ричард, – это не противоречит правилам. Блестящий удар.

– Виртуозно! – сказал Альберт, – мистер Хэмминг, примите мои глубочайшие извинения. Этот конь мог вас покалечить. Я ни в коем случае не хотел этого.

– Ничего страшного, – спокойно ответил Хэмминг, – я не держу на вас зла. Напротив, такие ситуации заставляют всегда быть начеку.

– Вот это мне нравится, – отметил Ричард. – Моим сыновьям можно у вас поучиться.

Перерыв закончен. Грядёт продолжение игры.

 В третьем тайме Хэмминг решил дать фору Ричарду и позволил ему забить гол.

После этого решено было устроить перерыв в двадцать минут – уж очень уставшими выглядели скакуны.

– Ричард, могу ли я кое-что у вас уточнить, если позволите? – обратился он к главе семейства.

– Конечно Хэм, я весь внимание.

– Меня заинтересовали фонтаны в вашем внутреннем дворике…

– Что, хотите купить хотя бы их, – с иронией спросил Гринхэлм.

– Ни в коем случае, вашу позицию я прекрасно уяснил. Они также были частью этого владения?

– Как я вам сообщил ранее, Хэм, всё в этом месте стоит с самого первого поколения нашей семьи, поселившегося здесь, включая эти фонтаны.

– Благодарю вас за пояснение.

Ричард на мгновение задумался, нахмурив брови.

– Здесь неподалеку есть ещё один фонтан. Прямо посреди той тропы, – ответил Гринхэлм и указал на виднеющуюся узкую тропинку неподалеку, уходившую в лес. – Правда фонтан находится в руинах, но, я думаю, как архитектора, вас могут заинтересовать некоторые его особенности.

– Никогда не упущу случая оценить что-нибудь новое, в смысле старое, – ухмыльнулся Хэммин. – Я хотел бы его осмотреть.

– Сейчас?

– Вы знаете, как я отношусь к таким вещам.

– Как считаете нужным. Мы вас подождем, коней мы всё равно загоняли.

 Хэмминг снял наколенники, хорошенько обтер подошвы сапог и захватил с собой свой плащ. Он неспешно пустил лошадь к тропинке.

Углубившись в серый лес, он обернулся и, удостоверившись, что пропал из виду, накинул свой черный плащ и погнал лошадь по тропинке. Вскоре он добрался до самого фонтана, но тот его не интересовал. Риэлтор пронёсся мимо. Как и ожидалось, тропинка шла сквозь лес и вскоре вывела его на поле близ поместья.

Наездник обогнул поле и подъехал к поместью со слепой стороны, чтобы лошадь не заметила в окно прислуга. Привязав скакуна подальше, за углом, риэлтор пробрался через заранее приоткрытое им окно.

Вынув подпирающий створку коробок, он прикрыл её.

Осмотревшись и прислушавшись, Хэмминг тихим шагом направился к двери под лестницей. Почти не издавая звука – благо ботинки позволяли – он приблизился к двери и ещё раз осмотрелся – гробовая тишина. Риэлтор начал возиться с замком.

Он уже имел представление о том, как приблизительно работает механизм: первым делом нужно вдавить выступающее кольцо. После – вытянуть то, которое выпрыгнуло последним после включения механизма – вопрос внимательности.

Это было не такой простой задачей, потому как на первый взгляд могло показаться, что кольца выскакивают одновременно. И так далее, пока все кольца не будут выдвинуты. Вытягивать кольца было нелегко, поэтому палец приходилось вставлять полностью, что было рискованно. Если кольцо выбрано правильно, оно фиксировалось в выдвинутом положении. Если же нет – оно резко втягивалось в механизм с вращающимся диском. Насколько смог определить Найтблюм, диск был не просто хорошо заточен – его лезвие было выполнено в форме частой волны, что было еще одним неприятным сюрпризом. Такие же лезвия в средневековье применялись во фламбергах – пламенных клинках. При рассечении волнистое лезвие оставляло на плоти лохмотья кожи, такие раны крайне болезненны, быстро начинают гнить и очень долго заживают. Он представил себе те неописуемые ощущения, которые он получит от встречи его пальца с этим механизмом.

 Хэмминг провёл выведенную им последовательность и механизм резко щёлкнул. Внутри послушалась трель зубчатого колеса и окружность в центре, с изображением лоз, выступила, освободившись от внутренних защелок. Хэмминг попытался повернуть ее, однако та не поддалась, тогда он надавил на нее. Словно большая кнопка, окружность утопла в щите. Послышался плавный ход засовов и дверь, высвободившись из оков тяжёлого проёма, приоткрылась. В этот момент на мгновение пронесся сильный сквозняк.

 Обратная тяга съела воздух поблизости, утянув его в глотку узкого длинного помещения за дверью.

 Очевидно, что массивную дверь обслуживали – никакого скрежета и лязга – механизмы были смазаны на совесть. Хэмминг с трудом открыл тяжелую толстую створку и практически сразу же за ней обнаружил узкие каменные ступени, уходящие по коридору в темноту.

 Осмотрев дверь с обратной стороны, он обратил внимание на три массивных внутренних петли и то, что на внутренней ее стороне нет абсолютно ничего – ни ручек, ни засовов. Так что, если дверь вдруг закроется, открыть изнутри он её уже не сможет. В определенной степени это пугало Найтблюма, особенно учитывая тот факт, что к двери сверху и снизу были прикреплены два стальных троса диаметром не менее дюйма, которые уходили в отверстия стены в полуметре от дверного косяка. Это позволяло предположить, что дверь может закрываться и из другого места. Поэтому Хэмминг серьезно задумался над тем, чем же возможно подпереть такую тяжеленную дверь, спичечный коробок здесь явно не годился.

 Тут он вспомнил, про дымоходы на крыше. Прислушиваясь к любым подозрительным звукам, Хэмминг тихо прошел в следующую от угловой комнату, в которой и обнаружил камин. Вернувшись к двери с кочергой, он подпер ею подвальную дверь.

Достав из внутреннего кармана плаща фонарик, Хэмминг осветил ступени, уходящие в глубину чернеющего коридора, который будто проваливался под особняк.

 "Ненавижу подвалы", – буркнул себе под нос Найтблюм и шагнул на лестничную площадку.

 Фонарь хорошо освещал путь, футов на десять вперёд.

 Ноги пересчитывали потёртые ступени, словно на конвейере выходившие из тьмы.

 Вскоре Хэмминг почувствовал как шаги его стали неувереннее – он, то и дело, соскальзывал пяткой с проступи. Риэлтора утягивало вглубь туннеля и в этом не было ничего странного. По видимому лестница, лишённая косоура на этом отрезке просела и стала особенно крутой. По такой лестнице легко спускаться – как и прогреметь костями до самого пола, – однако трудно всходить.

 Пройдя ещё ступеней сорок, он ступил на ровную поверхность и осмотрелся по сторонам. Стены окружавшие площадку были выгнуты, кладка из строго подогнанного обточенного бледного кирпича здесь кончалась и начинала плясать, упираясь в новый тип блоков – каменные. Массивные усеянные шероховатыми неровностями блоки были настолько плотно подогнаны друг к другу, что шов кладки был едва заметен.

 Прошагав ещё футов двенадцать Хэмминг с удивлением обнаружил, что ступеньки уходят всё глубже.

Подавив смутное чувство тревоги, он двинулся дальше.

 Хэмминг спускался по ступеням уже некоторое время, а стены по сторонам становились всё ближе и ближе к нему – коридор здесь сужался. В ожидании того, что скоро стена или дверь высветится перед ним, Хэмминг направил свет вдаль, но тот всё так же проваливался в беспросветную черноту.

 Риэлтор ускорил шаг, так как время поджимало.

 Спускался он в таком темпе уже несколько минут, светя фонарем то на ступени, то вдаль – впереди так ничего и не обозначилось.

Хэмминга передёрнуло, когда он запоздало понял, что стены сужающегося коридора пропали из виду. Он посветил по сторонам – ничего. Будто кто-то вырвал их из реальности.

К счастью ступени всё ещё были под ногами, они тянулись дальше.

 Хэмминг остановился и снова посмотрел по сторонам, после – под ноги. Изменился вид и форма ступеней.

 Гул не сдерживаемой боле стенами темноты по сторонам и лишь одна опора в виде ступеней, всё тянущихся вниз, вызывали сжимающий внутренности страх. Так как глазу больше не за что было зацепиться, временами наступала дезориентация – казалось, что он попросту падает в черноте пространства.

 Постепенно узкие ступени давали о себе знать: риэлтор шагал, то и дело чертыхаясь, в страхе ступить хоть на пару дюймов в сторону, рискуя как минимум сломать себе ноги, если ненароком сиганёт в темноту, в которую так и проваливался свет фонарика. Он было достал из кармана монетку, чтобы проверить высоту, но посчитав, что шуметь здесь лишний раз не стоит – именно так он оправдал данную нерешительность, покончил с этой идеей и зашагал дальше.

 Спустя ещё две минуты спуска, Хэмминг осмотрелся по сторонам, свет фонаря выхватил смутный бледный отсвет вдалеке. Включив дальний пучок он присмотрелся.

 Странный свет загадочно маячил в казавшейся бескрайней черноте, постоянно срезая тьмой призрачное бельмо света фонарика.

 Наконец Хэмминг понял что этот объект представляет из себя широкую квадратную колонну. Он вгляделся в сумрак, стараясь разглядеть её получше, то и дело блуждая фонариком, будто пытаясь подцепить её. Колонна едва поблескивала каскадом металлических граней. Риэлтор задумчиво хмыкнул.

Исполинская колонна была усилена мощным металлическим каркасом, что говорило, прежде всего о непомерной высоте здешних сводов. Основание колонны так же терялось в черноте.

 Хэмминг не сбавлял темпа – время поджимало, а другой возможности осмотреть подвал у него могло и не оказаться.

Вот ступени начали заметно расширяться. Они резко сменили цвет на чёрный-как-смоль и когда свет фонаря уперся в подиумную ступень, сопряжённую с ровной поверхностью, он облегчённо выдохнул, потому как уже серьезно подумывал о том, чтобы повернуть назад.

 Показавшийся ему вечностью спуск был окончен.

 Найтблюм с облегчением ступил на каменный пол и упёрся в колени стараясь сохранить равновесие. На момент он подумал что вот-вот упадёт с непривычки.

«Чёрт подери», – подумал Хэмминг, стараясь мыслями разогнать неприятную тьму, – «эта самая длинная лестница в моей жизни».

Он осмотрелся.

Всё так же темно, хоть глаз выколи. Ни одного источника света, ни стен, ни дверей, ничего в зоне досягаемости луча света попросту не было.

«Видимо сюда не часто ходят», – поспешно подумал Хэмминг и тут же вспомнил блестящее состояние двери в подвал, а так же полное отсутствие пыли на ступенях, по которым он шёл.

 Чтобы ещё раз удостовериться, он снова осветил ступени фонарем. Подступёнок был крайне грубо обработан и больше походил по фактуре на антрацит.

Проступь, напротив, была словно отполирована и пластом чёрного мрамора лежала на нём, как столешница. Хэмминг провёл по ней пальцем – раздался такой же скрип, как если провести пальцем по хорошенько вымытой тарелке. «Горничная что ли и сюда заходит? Сомневаюсь», – подумал он.

Безуспешно посветив по сторонам в надежде найти стены, риэлтор обнаружил едва заметные массивные основания еще двух колонн вдалеке, так же обжатых толстым металлом. Они врезались в пол словно шестоперы, перевёрнутые набалдашниками вниз.

 Хэмминг уже и так понял – то, что он ищет, здесь ему не найти, но этого и не требовалось. Само по себе место, в котором он сейчас находился, уже представляло собой ценность. Оно просто пахло древностью.

По сравнению с возрастом этого места возраст дома казался ему незначительным. Ещё немного оглядевшись и осмотрев пол Найтблюм сделал несколько шагов вперед – эхо здесь было очень гулким. Он настроил свет в узкий пучок и снова посветил вдаль. На миг свет выхватил что-то неясное. Какой-то отсвет.

Хэмминг пригляделся.

Сделав ещё шаг, он поводил фонариком из стороны в сторону – свет мелькнул в ответ.

 Свет его фонаря что-то отражало, очевидно, это было нечто зеркальное вдалеке. Но проверить это он никак не решался. Не решался в прямом смысле – что-то держало его. При попытке шагнуть вглубь исполинского помещения в ногах появлялась неприятное ощущение. Словно ботинки его тяжелели. Ступни и щиколотки начинало давить словно они отекали.

Попытавшись совершить шаг в очередной раз, риэлтор выругался, осветив себе ноги.

И тут он ахнул. Нечто держало его за щиколотки. Волосы встали на его голове дыбом и он вскочил. Обернувшись, один в кромешной тьме он проследил пятном фонарика ступени, под которые то убежало.

Сердце бешено колотилось от ужаса.

Зловещая исковерканная рука протянувшаяся из под лестницы и снова спрятавшаяся под ней на свету оказалась всего лишь тенью, отбрасываемой его ногой.

Хэмминг напряжённо выдохнул, похлопав себя по груди. Но не всё здесь было тихо.

Сама атмосфера здесь была пропитана не только влагой, но и чем-то столь же невидимым как воздух, но таким же материальным.

 Странное эхо вдруг достигло его ушей. Их заложило, как иногда с ним бывало, когда самолет набирал высоту. Вдруг стало не по себе. Сердце вновь заколотилось предупреждая об неведомой угрозе. Нет, ерунда. «Прямо как ребёнок, Хэм», – подумал риэлтор, – «Здесь никого нет. Это всё детские страхи».

 Но вскоре чувство тревоги перевесило.

 Хэмминг всегда прислушивался к себе, предчувствие ещё никогда его не подводило. Он решил не изменять этой доброй традиции и поторопился поскорее покинуть это место. Развернувшись, он вскочил на ступени, по которым спустился и быстро зашагал обратно вверх. Гулкая тишина позади словно стала успокаиваться, но чувство тревоги не отступало.

 Пройдя часть пути, ему вдруг померещилось нечто. На этот раз более материальное. Что-то заставляло его сердце вздрагивать. Что-то осторожно касалось слуха, словно какая издёвка. Хэмминг ускорил шаг, стараясь при этом не оступиться.

Его осенило. Диссонанс шагов. Логично, ведь это эхо. Странное эхо, надо отметить.

Снова свет фонаря поймал исполинскую колонна и вместе с тем… Но что это? Вот, опять – показалось, как звук подошвы прозвучал дважды. Может это и было эхо, но память его раньше не подводила – Хэмминг точно знал что эхо тут раньше… не было.

Его посетило странное чувство и он не сразу понял, что это было за чувство.

Ужас наполнил его в тот миг когда он понял – чувство, которое он испытывает – ничто иное как чувство жертвы, а эхо в таком огромном помещении он не вовсе не слышал. Он – жертва, преследуемая хищником.

Кто-то его преследует! Шагает за ним, ступая след в след! Подбирается поближе! Усталость вмиг исчезла, кровь ударила в голову. Но сознание пронзило болезненным холодом ужаса и Хэмминг рванул изо всех сил вверх по чёртовой лестнице.

 Он бежал по крутой лестнице страшась оглянуться хоть на мгновение назад, чтобы не снизить скорость и уж тем более, оступившись, не нырнуть в темноту.

Хэмминг чувствовал, что дистанция между ним и преследователем – кто бы он ни был – сокращается.

Тяжёлое дыхание вырывалось из груди риэлтора. Ноги мельтешили по лестнице, отчаянно перебирая по ступеням ботинками.

Ему несдобровать!

 Шум воздуха в ушах и вот впереди в стене обозначился проём. Намётанный глаз инстинктивно выхватил над тем картуш с печатью. Ему было совсем не до того.

 Теперь Хэмминг снова бежал по коридору, стиснутому стенами, а по спине прыгали ледяные мурашки, покусывая его шею и плечи. Вдруг Найтблюм вспомнил про фонарь. Щёлкнув переключателем, переведя его в режим стробоскопа, он направил его мелькающий луч назад через плечо в надежде ослепить преследователя. Однако он чуть сам не стал жертвой своего устройства – мерцающие отблески от единственного источника света чуть было не дезориентировали его самого.

Зажмурившись, преодолевая ступени на удачу, он продержал свет сколько смог. Впереди вверху после площадки, на которой он чуть было не лишился равновесия, появился просвет входной двери. Ну же! Ещё чуть-чуть…

Свет прохода вот уже бьёт в лицо, ослепляя глаз.

 Споткнувшись о порог, Хэмминг вылетел из двери на свет божий вон из чёртова подвала.

 Тут же, в ужасе вскочив, он бросил взгляд назад – в проваливающуюся тьму.

– Господи! – сдавленно выпалил Хэмминг.

Но там никого не оказалось. Однако его это не успокоило.

Чувство паники отхлынуло, но ощущение тревоги осталось. Подскочив к двери, он выдернул кочергу и выскочил.

Всего на миг ему показалось, что в чёрном зеве подвального спуска мелькнуло нечто бледное, словно некие черты чего-то неестественно симметричного. Заслоняемая мощной створкой чернеющая щель неумолимо сужалась и наконец исчезла. Послышался щелчок засова – дверь автоматически закрылась.

 Найтблюм стоял у двери, тяжело дыша, пытаясь переварить то, что сейчас произошло. Кто-то его преследовал там. Очевидно, что кто бы не находился в том исполинских размеров подвале, мгновенно заметил единственный источник света. Его передёрнуло.

Должно быть, этот некто находился довольно далеко от Хэмминга, потому как он успел спуститься, осмотреться и пойти обратно. Вероятно, что преследователь сразу же двинулся на свет, причём искусно подкрадываясь на протяжении всего пути.

Хэмминг глянул по сторонам, потом посмотрел на кочергу, которую сжимал в руке – она была сильно погнута.

Этому возможны два объяснения. Первое – дверь кто-то пытался закрыть удаленно, посредством какого-то механизма. Потому как если допустить, что кто-то обнаружил открытую дверь, то этот кто-то непременно выдернул бы кочергу и захлопнул её с концами. Второе, и самое вероятное – у двери имеется некий внутренний таймер, и она закрывается автоматически через определённое время. Как бы там ни было не зря он, рискуя, лишний раз путешествовал за кочергой. А потому, он ещё раз рискнул, вернув её на место, после чего тихо прошёл по холлу и вылез в окно наружу, как можно тише закрыв его за собой. Свежий воздух и трава под ногами придали ему уверенности и, сев на поджидавшую рядом лошадь, Хэмминг, отправился в обратный путь. Так же сделав крюк по полю, он поспешил обратно. Проскакав немного, Найтблюм обернулся через плечо и взглянул на удаляющееся поместье. На мгновение ему показалось, что занавески на втором этаже дрогнули. Плохой знак, но пока он скакал по лесу, не заметил, чтобы его преследовали. Приободрившись, он представил себе, как один несся по той лестнице с выражением панического ужаса на лице, светя фонариком через плечо, и выглядел со стороны как последний идиот.

 Подоспев к фонтану, он бегло осмотрел его. На нём некогда красовалась статуя, об этом свидетельствовали оставшиеся от неё ступни. То, что осталось, стояло на потрескавшемся кубе, который мало того, что был обвит живыми лозами, так и сам имел барельеф в виде лоз. Это показалось ему забавным. Ему надо было торопиться, чтобы не вызвать лишних подозрений ввиду его двадцатиминутного отсутствия. Как только Хэмминг потянул лошадь за поводья, он увидел Чарльза, подъехавшего к нему на лошади.

– Всё в порядке? – спросил он опешившего Найтблюма. – Вы в курсе, что смотрите на эту груду старых камней уже без малого минут тридцать, мистер Хэмминг.

– Вы специально научили свою лошадь подкрадываться, – переведя дыхание, ответил Хэмминг. – Потому как вы чертовски напугали меня.

– Если так, то извините, – рассмеявшись, ответил Чарльз. – Не думал, что вас так легко напугать.

– Порой за такими вещами я теряю счёт времени, – сказал Хэмминг, одёргивая поводья.

 Чарльз последовал его примеру и вскоре они вдвоём вернулись к группе.

 Похоже, никто не заметил его затянувшегося отсутствия. Все спокойно занимались своими делами.

 Спустя несколько минут игроки снова встретились на поле для третьего тайма. На этот раз игра была спокойной и более тактической. Спустя четыре минуты с небольшим, Найтблюм забил гол практически в одиночку.

Четвертый тайм был отмечен самым быстрым голом за всю игру – команда Хэмминга забила гол на первой минуте. Счет 3:0 в пользу его команды. На пятом тайме он понял, что будет совсем не лишним дать форы в конец издёргавшемуся Ричарду. Очевидно, что он был одним из тех людей, которые не любили проигрывать или попросту не умели. Хэмминга забавляли такие люди.

 Итак, пятый тайм по плану был красиво проигран, что кардинально сказалось на настроении Ричарда, конечно же, в лучшую сторону. На шестом же тайме Хэмминг решил, что одного очка соперникам будет достаточно. Он собрал все силы и ринулся в бой. Теперь игра стала намного жёстче. О принятых правилах не сталкивать лошадей все позабыли. Чарльз то и дело блокировал его скакуна. А Лэйн, настолько завёлся, что со злости ударил коня Хэмминга клюшкой по заду, отчего схлопотал хороший удар копытом по голове, на которой, к счастью, была каска. В конце концов, Хэмминг, зажатый со всех сторон, не без труда смог выбить мяч и отдал пасс Дэкстеру. Что есть силы тот ударил по воротам и мяч, пролетев приличное расстояние, остановился всего в паре футов от черты. Ошалевшие игроки разом понеслись туда. Дэкстеру оставалось только смотреть, качая головой на проносящийся мимо табун запачканных грязью лошадей, потому как Альберт внёс свою маленькую лепту, легким ударом заведя мяч в ворота. Победа! Команда Найтблюма одержала верх со счетом 4:1. Альберт поднял клюшку над головой и скривил дурацкую победную гримасу, что, тем не менее, позабавило Хэмминга.

 Хотя игра и была довольно необычной и местами грубой, Хэммингу понравился тот контраст, с которым она прошла. Ричард подъехал к нему и спрыгнул с коня:

– Никто раньше не заставлял меня так попотеть в поло, – отметил он, – не пропускаете ни одной игры в клубе? Скажите честно, Хэм.

– Отнюдь. Предыдущий раз был три месяца назад.

– Неужто. Значит вывод только один, это у вас в крови.

– Благодарю. Надо сказать, вы тоже далеко не промах, Ричард. Вы заставили меня изрядно попотеть.

– Ну чтож, слышать похвалу от такого игрока дорогого стоит.

 Сделав небольшую паузу Гринхэлм продолжил.

– Знаете ли Хэм, – сообщил Ричард, придавая выражение каждому слову, – У меня небольшая проблема… и я считаю, что вы сможете помочь мне ее решить, .

– Если это будет в моих силах, то буду рад, – ответил Хэмминг.

– Тогда сразу к делу, – он отпил из фляги. – В связи с некоторыми обстоятельствами, мой близкий друг собирается продавать свое поместье здесь в Беркшире. Поместье не из скромных. – Вышло так, что для него сейчас очень важен финансовый аспект продажи…

«Для кого он не важен», – подумал Найтблюм.

…Он опасается прибегать к помощи чужих людей, тем более риэлторов, которые всегда пытаются урвать побольше от сделки, он не хочет остаться в дураках…

«Если он не хочет оставаться в дураках, тогда ему не стоит быть эгоистичным засранцем», – про себя отметил Хэмминг.

…В связи с чем, он обратился ко мне и попросил найти добросовестного специалиста в этом деле. О чем, собственно, я вас и прошу, Хэм. Вы могли бы оказать ему честь, если бы занялись продажей его владения и поспособствовали организовать максимально выгодную сделку, естественно учитывая ваш процент. Что вы скажете?

– Почему бы и нет, – сделав паузу, ответил Хэмминг. – Я посмотрю, что можно будет сделать.

– В таком случае, я думаю, очень скоро свяжусь с вами и представлю этому человеку. Надо сказать, между нами, содействие этой персоне может принести вам немало пользы. Он обладает обширными связями.

 Внезапно позади послышались тревожные восклицания, кто-то окликнул Ричарда. Собеседники обернулись. Позади, возле одного места у скамейки скучились люди. Ричард поспешил к ним, туда, где ещё недавно сидели недавние болельщицы. Найтблюм поспешил за Ричардом более сдержанным шагом.

Подойдя Хэмминг увидел, как мать Гринхэлма, скрючившись сидит на скамейке и держится за грудь. Открыв рот, старушка пытается что-то произнести. Её кожа, и без того бледная, отдавала уже голубизной, дыхание поверхностное, глаза бешеные. Это сердечный приступ! Кэтрин и Виктория панически роются в её карманах и сумочке.

– Где же оно?! – взволнованно воскликнула Кэтрин. – Оно пропало!

– Оно было у неё в кармане, – беспокойно ответила Виктория, продолжая тщательно ощупывать карманы.

Вскоре подоспел Чарльз.

– Нашёл, – сказал он, демонстративно встряхнув оранжевый контейнер с таблетками, и бросил его Ричарду.

– Держись матушка – произнес Ричард, отсчитывая таблетки.

 Он положил, наконец, несколько пилюль ей в рот.

Судорожно проглотив их, старушка скривила гримасу. Её дыхание стало глубже. Спустя несколько секунд, напряжённое лицо и с силой сжатые веки начали постепенно расслабляться.

Через некоторое время она пришла в себя.

Кэтрин обмахивала её лицо платком. Спустя ещё пару мнут, Марша медленно поднялась, убрала руки от сердца и, набрав полную грудь воздуха, с облегчением выдохнула.

– В следующий раз я точно не дотяну, – кряхтящим тихим голосом сказала она.

– Здесь вина твоя, мама, – отметил Ричард, – ты снова забыла взять с собой таблетки.

Глаза старухи выкатились из под бровей, словно на тяжеленном механическом циферблате. Взгляд этот был невероятно тяжёл и устремлён он был на Ричарда.

– Ты понимаешь, что это происходит уже не в первый раз? – продолжил Гринхэлм, – Может тебе стоит начать принимать таблетки для улучшения памяти? Хотя нет, ты их тоже забудешь.

– Не смей так со мной говорить, Ричард! – неожиданно громким голосом громыхнула Марша. – Я этого не потерплю!

В этот момент Хэмминг мог поклясться, что на мгновение уловил как-будто детский страх в глазах главы семейства. Тот мгновенно взял себя в руки и принял безразличный вид. Марша снова поникла и, поскольку Хэмминг и его конь были самыми чистыми по сравнению с остальными, он вызвался отвезти её домой.

– Это было бы замечательно, – ответил Ричард. – Как только прибудете, Карсвелл – наш дворецкий, о ней позаботится. Мы скоро двинемся за вами.

– Возможно ли срезать путь по той тропинке, где я видел фонтан? – спросил Хэмминг, усадив Маршу на скакуна.

– Да, конечно. Она проходит сквозь лес. Там немного узковато, но одна лошадь пройдёт, – ответил Ричард, – Поторопитесь. Учтите, Хэм, я вверяю вам в руки свою мать.

– В таком случае я немедленно выдвигаюсь, – взобравшись на коня, сказал Хэмминг. Чарльз и Ричард усадили старуху позади Хэмминга, и тот дёрнул за поводья. Лошадь двинулась в сторону леса и вскоре скрылась за иссохшими ветками нависшими над сужавшейся тропинкой.

Лошадь скакала по сырой земле, то и дело шевеля ушами в разные стороны. Небо было затянуто тучами. Через них, как через разорванную вату виднелось синее-синее небо. Воздух был все так же приятен и необычайно свеж. Марша молчала и только изредка похрипывала, с головой укутавшись в плед, наскоро наброшенный Кэтрин.

Хэмминг всё думал о том подвале и его предназначении. Ему не терпелось вновь попасть туда. Его желание было столь велико, что он всерьез стал подумывать над тем, чтобы навестить поместье после отъезда Гринхэлмов. Взять с собой парочку специалистов по таким делам и хорошенько осмотреть подвал на предмет исторической ценности. Той постройке, что находилась под поместьем, было по меньшей мере пятнадцать веков, а возможно, и больше, но такие исполинских размеров постройки совсем не характерны для столь давних времен, тем более постройки подземные, потому как уровень мастерства древних строителей просто не позволял возводить такие конструкции. Очевидно, под зданием проходили катакомбы. Но для чего же было необходимо сооружать такой огромный подвал, с неимоверной высоты потолком и колоннами? Было видно, что прочности самого материала, из которого состояли те исполины, было недостаточно, именно поэтому колонны были укреплены металлическим каркасом. И этот каркас был создан относительно недавно. Чутье Хэмминга подсказывало, что разгадка пахла большими деньгами, а ,возможно, не только деньгами.

 Замечтавшись, Хэмминг чуть было не проехал мимо дома. Вовремя опомнившись, он почти затылком почувствовал вопросительный взгляд Марши и натянул поводья, быркнув лошади.

Когда лошадь, недовольно помотав головой, остановилась у лестницы на входе, наездник помог пассажирке спешиться.

Подав ей руку, он ощутил как ледяные пальцы сжали его ладонь. Холод чувствовался даже через плотную кожаную перчатку. Старушка чуть было не свалилась с лошади, но была уверенно подхвачена обходительным риэлтором.

Дверь тут же открыл дворецкий. Пройдя под руку с Хэммингом внутрь, Марша резко высвободилась и жестом приказала не трогать ее.

Она закрыла глаза и, приставив палец к губам, призывая молчать, медленно привела дыхание в порядок. Никто не смел ослушаться.

– Что-то стряслось? – шёпотом осведомился дворецкий, подойдя к Хэммингу.

– У дамы случился приступ, – пояснил Найтблюм. – Мистер Гринхэлм поручил передать её вам.

– Ясно… О да, конечно, – спохватившись, сказал Красвелл беспокойным голосом.

– Карсвелл, – тихим голосом сказала старуха, – проводите меня в мою комнату.

– Прошу госпожа, – подскочив к ней, ответил дворецкий и взял её под руку.

Дворецкий и Марша удалились, оставив риэлтора вновь созерцать холл.

Глава 5 Мановение

 Cмысла возвращаться к группе уже не было.

Ну раз так, то Хэмминг решил ещё раз пройтись по холлу и осмотреть более мелкие картины поближе вместе с иными достопримечательностями, которые он приметил ранее. Он поднялся по ступеням на второй ярус и принялся за этот, требующий напряжения внимания, однако невероятно приятный процесс. Хоть он и не был специалистом в живописи, но обладая замечательной наблюдательностью, Найтблюм любил созерцать полотна вне зависимости от престижа художника. Ему было важно не громкое имя, а то, что чувствует он при взгляде на полотно. Ведь даже молодой художник может удивлять. Судя по репертуару развешанных по стенам картин, глава семейства Гринхэлм придерживался схожего мнения.

Однако в подавляющем большинстве, малоопытные художники, хоть и обладают прекрасным образованием, на практике не всегда умеют его должным образом применить. К примеру, тайные подробности на полотне, которые так любят помещать в свой работы энтузиасты. Ввиду отсутствия опыта молодые художники привыкли выпячивать их, тем самым лишая их сокровенности. В то время как великоопытный художник, умудряющийся сохранять энтузиазм в своём возрасте, напротив – намеренно сокроет эти моменты. Немудрено, ведь новичок боится, что его мастерство, упирающееся иногда только в этот нюанс, никто не заметит. Опытный же намеренно сокроет эту деталь, ведь для него нет уже смысла гнаться за некоей эфемерной славой, он – творец. И чем сложнее будет расшифровать его мысль, захваченную в позолоченные рамки полотна, тем достойнее будет ценитель, разгадавший оную. Это способствует расширению умения мыслить. Ведь картина – это целая книга. Так жаль, что большинство современных «творцов» ограничиваются написанием памфлетов.

 Хэмминг становился довольно чутким человеком, когда дело касалось предметов искусства, особенно картин. Так, например, ему совсем не нравились картины да Винчи. Да, о его мастерстве вопроса не стояло, он был великим художником. Найтблюма отталкивало то, что люди на картинах Леонардо казались фальшивыми, словно актеры, играющие свои роли. Возможно дело в людях, которые могли позировать художнику, считал он. Ему по нраву были картины с долей мистики, но самыми любимыми были картины фантастические. Такие картины, он считал, показывают всю силу воображения художника. У многих фантастов, к сожалению, полотна получались нечеткими, детали, которых они не видели, а могли только представить выходили ненатуральными. То начинала страдать светотень, то падала детализация. Это немного расстраивало его, достойных картин такого рода было не так уж много. Картины Ганса Рудольфа Гигера приходились ему особо по душе. Как называл их автор, фантастический реализм, биомеханика. В его картинах, половину из которых подавляющее большинство людей сочло бы возмутительно непристойными, словно специально призванными вызывать эмоции, Найтблюм видел безразличную, холодную логику, чуждую самой сути человека. То, что могло у праздного обывателя вызывать только трепет и страх неизвестного, ему же казалось таким любопытным, ему хотелось понять природу этого страха, представить суть и назначение механизмов, изображенных там; как они могут функционировать. Он представлял, что может быть с несчастным странником, попавшим вдруг туда, в те залы. Что каждый неверный шаг или прикосновение, могут стать преддверием страшных мук и неведомой боли. Но, тем не менее, Найтблюм всегда считал, что нет ни одной вещи страшнее смерти, есть вещи ведущие к смерти, они и вызывают настоящий страх, всё остальное – ерунда. Он был убеждённым атеистом.

 Картина, которая ему приглянулась, была выполнена в чёрных и синих тонах. На ней было изображено нечто в ночи отдаленно напоминающее человека с чертами ящера. Оно стояло по пояс в воде, на фоне скал. Существо стояло скрючившись. Спина – огромный горб, на котором красовались тупые, обтянутые толстой кожей костистые парные шипы, идущие вдоль позвоночника. Открытая пасть, усеянная иглами зубов, мутные стеклянные глаза без зрачков. Огромные руки и крупные жилистые лапы. Стоя в пол-оборота, оно смотрело своими зловещими глазами на зрителя, раскрыв пасть и высунув черно-красный язык. Надпись на картине гласила: Стивен Эйслер, «Страж ночи». Эта картина приглянулась ему среди остальных, казавшихся на данный момент откровенно скучными.

После того, как Гринхэлмы вернулись день словно встал. Все изрядно подустали после активной игры, в том числе лошади. Потому оставшаяся половина дня была проведена относительно спокойно.

После пятичасового чая все распределились по комнатам, кому с кем было удобнее. А Хэмминг предпочёл посетить библиотеку.

Прохаживаясь среди высоких книжных шкафов, изредка пробегаясь глазами по корешкам заинтересовавших его произведений, риэлтор раздумывал совсем о другом. Его волновал фундамент, путь к которому лежал через огромный подвал, в котором, хоть и пустом на первый взгляд, находилось что-то…

Этой ночью Хэмминг спал как убитый. Приятная усталость, горячий душ, необычайной свежести воздух.

Белая тюль гуляла лёгкими призрачными волнами, поднимаемыми свежим ветерком, пробивающимся сквозь небольшую щель в приоткрытой фрамуге. Шёлковое постельное бельё, мягкое дутое одеяло, едва слышимые за дверью звуки проходившей мимо по коридору служанки. Слух у Найтблюма был так же чуток как и остро его зрение. Крепкий сон однако шёл не совсем своей привычной дорогой.

Риэлтору снилось как он едет на велосипеде по песчаному пляжу в столь приятную ему серую погоду. Лёгкие едва ощутимые покусывания прохладных дождевых капель касались кожи его довольного лица. А вдали распростёр свои объятия безграничный океан, скрываемый на горизонте застилающим его туманом.

Шины старенького велосипеда утопали в схватившемся от влаги песке, оставляя позади едущего две рыхлые, постоянно борющиеся между собой канвы.

Океан был безмятежен, разговаривая с сонным миром голосом далёких волн. Шум вод касался слуха Хэмминга, доставляя радость умиротворённой душе.

Ноги крутят педали. Песок становится влажнее, из него сочится вода. Шины всё глубже впиваются в песок. Ногам становится всё тяжелее крутить педали – теперь наезднику приходится чуть привставать с сиденья чтобы вдавить и провернуть педаль.

Токая плёнка воды покрывает весь пляж, словно тот чуток приутоп. Из маленьких отверстий в песке пробиваются маленькие конечности и вот уже мелкие рачки пробиваются ими сквозь тяжелый песок. Их заливает вода, покрытая рваной вспененной плёнкой, но они рвутся наружу. Большинство из рачков вырывается, меньшинство так и остаётся погребённым под пропитанными влагой песком.

Педали крутить всё тяжелее и тяжелее. Хэмминг выворачивает руль в сторону суши, но и суши уже нет. Лишь только пляж теперь, серпом уходящий в безбрежный океан. Океан всё гуще окутываемый туманом. Тяжесть на сердце, шум гигантских водных масс. Буря грядёт…

С вязкой тяжестью на сердце Найтблюм проснулся, резко открыв глаза. Что-то беспокоило его слух. Неуловимый звук поворота латунной дверной ручки…

Тишина…

Чуть слышимый шорох ворса наброшенного на каменный пол шерстяного ковра, что у комода в дальнем углу.

Исторгнув беззвучный вопль риэлтор всхлипнул вырвавшись из сна, подскочив на кровати.

– Вы слышите меня? – прошелестел чужой голос.

Вздрогнув, Хэмминг насупил брови, глядя в чёрный угол между дверью и комодом.

Высокая темная фигура различалась в том пространстве. Определённо, это была женщина.

Об этом сказал не только женский голос, но и видневшиеся в лунном свете кончики босых аккуратных пальцев на ковре.

– Что? – переспросил Хэмминг, – Кто это?

Фигура, словно плавающая в глубоких волнах сделал шаг навстречу, осторожно подавшись вперёд.

Глаза Хэмминга раскрылись, когда он увидел вырисовавшееся в упавших на обнажённое худощавое тело лучах лунного света утончённые черты Марты Гринхэлм. Её бледное лицо не выражало ничего, глаза были закрыты. Под опущенными веками не были заметно бегающих зрачков, как то бывает у людей видящих сон.

Хэмминг ужаснулся этой странности и той внезапности с которой у него в комнате оказалась обнажённая жена главы семейства. Это было возмутительно, чрезвычайно непристойно, но очевидно же, что женщина с, надо заметить – прекрасной фигурой – находилась в беспамятстве.

– Вы меня слышите? – повторили вопрос распахнувшиеся бледные губы.

– Я, – осторожно вымолвил риэлтор. – Да, я слышу. Что вы здесь делаете?

– Я требую, – так зловеще прошептали губы на бесстрастном лице с закрытыми глазами.

– Простите, что?

– Требую, чтобы вы остались тут ещё на неделю.

Хэмминг ничего не ответил на данное заявление так бесцеремонно появившейся женщины.

Произнеся эти слова, Марта отшагнула обратно в тень. Вновь послышался звук дверной ручки. Дверь приоткрылась и нагая фигура, вышла из комнаты, оставив пытающегося хорошенько протереть покалывавшие от былого сна глаза риэлтора.

Он был в полном недоумении. Что это только что было?

***

Следующее утро Хэмминг провёл в раздумьях. Неспешно застёгивая каждую пуговицу на шёлковой тёмно-синей сорочке, он размышлял над тем, что произошло ночью. Как это воспринимать? Как понять, что имела ввиду Марта? Естественно об этом никто не должен был узнать. А как иначе?

Если хоть кто-нибудь прознает что в гостях у него была жена Гринхэлма, то ему несдобровать. «Вполне возможно это провокация», – заметил Хэмминг, застегнув все пуговицы кроме верхней, которая так неприятно давила на кадык, – «А у провокаций всегда есть антракт с неминуемым продолжением. Нужно быть готовым ко всему».

Настырный по своей природе, Хэмминг привык бросать вызов любому врагу, даже неизвестному. Да, это было опасно, однако сам факт возможно начинающегося противостояния приятно щекотал его нервы.

Именно, и не только, поэтому риэлтор решил послушать указания хозяйки поместья и остаться здесь ещё на недельку. Данное категорическое приглашение было принято отчасти стратегическими решениями, отчасти великолепным поводом устроить себе небольшой недельный отпуск. Тем более в таком месте, стены которого были просто пропитаны стариной.

Мелисса – его секретарь – неоднократно заявляла, что готова, и сможет справиться со всеми делами в офисе. Все серьёзные сделки на этот месяц у него завершены, платежи погашены, а документы выверены до запятой. «Внезапное испытание станет хорошей проверкой для неё», – хитро подумал Найтблюм. – «А если моя дорогая секретарша не справится, не сможет удержать все дела в норме до моего возвращения, и всё полетит из рук, тогда грош ей цена. Надолго она у меня не задержится».

Потешив свой эгоизм, Хэмминг достал записную книжку из внутреннего кармана своего плаща. Сев за стол, риэлтор отстегнул кожаный ремешок, стягивавший обложки, и уже вынул из кармана ручку, чтобы сделать несколько пометок на будущую неделю, однако был весьма удивлён: кто-то нарисовал в его блокноте тощую птичку. От возмущения риэлтор встал из-за стола и, нахмурившись, в недоумении огляделся по сторонам. Наверное в поисках неведомого проказника.

С досадой вырвав листок с птичкой, он со всей ненавистью порвал его на клочки и, скомкав, бросил в урну у стола.

Это возмутительно! Какой-то вандал рылся в его вещах?

Накинув костюм, Хэмминг вышел в коридор, где столкнулся со служанкой. Круглолицая стеснительная девушка с прекрасными золотыми кудрями, неумело скрываемыми под белым кружевным платком смогла ответить лишь то, что не видела, чтобы хоть кто-то заходил в предоставленную ему во временное распоряжение комнату. Фыркнув, Хэмминг попросил служанку запирать дверь его комнаты после уборки.

Виновато кивнув головой, она осталась смиренно стоять на месте, пока он не ушёл.

Пропустив пару партий в бильярд с Альбертом и ,заодно, обсудив тему временного спада цен на строящуюся деловую недвижимость, он приготовился завершить третью и нанёс удар по восьмёрке, но попал в борт.

– Ух, вы были совсем рядом, мистер Хэмминг, – с наигранной досадой произнёс Альберт, намелив наконечник кия. – Как же вы поступаете в таких ситуациях со своими активами?

– Боюсь, что мои активы не особо зависят от цен на стройматериалы, – сказал Хэмминг, опёршись на кий и разглядывая выстроившиеся на столе оставшиеся два шара.

– Вот как? – сказал Альберт, прикидывая с помощью кия вектор намеченного удара, – Неужели древние истории и небылицы скрепляют стены лучше любого цемента?

– Порой даже лучше, – ухмыльнулся Найтблюм.

– Неужели? – сказал Альберт, сконцентрировавшись на ударе.

Последовал удар. Биток ударил по восьмёрке, заставив ту отскочить от борта. Та пересекла стол и остановилась у самой лузы, но так и не провалилась в неё.

Стоявший неподалёку невысокий, но очень статный загорелый мужчина с зачёсанными назад лоснящимися чёрными волосами заметил и это в отражении. Он смотрел в одно из дюжины буквально слепленных вместе сводчатых окон с белёными рамами. Тесно выстроившись в шеренгу от угла до угла бильярдной, те предоставляли адвокату прекрасный вид на сторону сада.

Он находился в задумчивости, хотя взгляд его был пронзителен. Даже в таком состоянии мистер Дэкстер мог уловить и запомнить все малейшие изменения как в саду, так и в отражении игравших в бильярд позади него. Прижав к губам гранёный стакан с янтарным сорокалетним бренди, адвокат производил некие подсчёты. Он напоминал шахматиста, обдумывающего следующий ход.

– А вы что думаете, мистер Дэкстер? – бросил через плечо Альберт, с досадой глядя на так и не закатившийся в лузу шар.

Адвокат неспешно вышел из раздумий:

– Думаю, что вам нужно научиться рассчитывать силу удара, мистер Альберт. От этого многое зависит.

– Не хотите ли показать на примере? – улыбнулся ему Альберт.

– Я больше предпочитаю снукер, – ответил Дэкстер.

– Неужели вы откажете мне в чести поиграть со знаменитым адвокатом? – поддел его Хэмминг.

Дэкстер едва заметно усмехнулся и отвернулся от окна.

– Почему бы и нет? – ответил адвокат. – Вы позволите? – обратился он к Альберту.

– Пожалуйста, прошу, – ответил ему Альберт с пригласительным жестом.

Быстрыми отточенными движениями дворецкий выложил шары на стол и ,сформировав их с помощью треугольника, учтиво отошёл назад, сложив руки за спиной.

Пригубив брэнди, Джеймс Дэкстер отставил увесистый стакан в сторону.

Сняв пиджак и взяв со стены кий, он попробовал его наконечник пальцем, после прошёл к столу. Расстегнув вторую пуговицу на пастельно-сиреневой сорочке и чуть подтянув вверх графитовый синий жилет с едва заметными вертикальными полосками, адвокат подошёл к столу так, как самоуверенный тяжелоатлет подходит к штанге.

– Воспользуюсь правом приглашённого на первый удар, – сказал учтиво, почти вызывающе Дэкстер, натянув улыбку, – если позволите.

– Разумеется, – с той же учтивостью ответил Найтблюм, – бейте.

– Ну что же, это была ваша вторая ошибка…

Быстро приняв позицию для удара, адвокат ударил по битку, с характерным грохотом разбив треугольник по столу. Выскочившие из заднего ряда шары сразу же были запущены в противоположные лузы. Остальные шары роем разлетелись по столу, разбежавшись кто куда.

Хэмминг Хмыкнул.

Шары забиты, значит дальше снова бьёт Дэкстер. И он не преминул это сделать.

Второй удар лёгким касанием задевшего красный шар битка загнал оный в лузу.

Снова удар за адвокатом. От борта и снова в цель. Хэмминг оставался невозмутим, а партия продолжалась.

– Позвольте узнать, – спросил Хэмминг, опёршись на кий.

– Валяйте, – ответил, преспокойно нанося следующий удар, Дэкстер.

– Вы сказали, что я ошибся два раза. Не так ли?

– Это верно.

– Так, какая же была моя первая ошибка?

Отбившись теперь от двух бортов блестящий шар прокатился и осторожно упал в намеченную лузу.

– Первой ошибкой, мистер Хэмминг, – ответил адвокат, аккуратно намелив кончик кия, – было пригласить меня в игру.

И снова шар летит в лузу.

Альберт с интересом наблюдал за партией в одного, улыбка не сходила с его лица.

– По всей видимости, – преспокойно заметил Хэмминг, – в бильярд вы играете лучше, чем в поло.

– Боюсь, что так, – ответил адвокат. – От этого борта в дальнюю лузу.

Эти слова Дэкстер подтвердил ударом о борт отправив следующий шар, под номером четырнадцать, в угловое отверстие бильярдного стола.

– Скажите, мистер Дэкстер, – сказал риэлтор, – как вы относитесь к своему роду деятельности?

– Вы имеете ввиду мою юридическую практику, – переспросил адвокат, бросив на него спокойный, но внимательный взгляд.

– Весьма сомневаюсь, что ваш профессионализм в такого рода делах можно назвать практикой.

– Интересно, – чуть ухмыльнулся Дэкстер, опёршись на кий и прикидывая маршрут своего следующего удара. – Не думал, что вы интересуетесь адвокатурой.

– В некотором роде.

– Свою работу я люблю, мистер Хэмминг, настолько же, как разумею и вы свою. Старинные поместья, древние особняки, которые держатся на, – Дэкстер на момент обернулся на Альберта, разведя руками и нарочито нахмурив брови словно припоминая слова, – историях и честном слове? Не так ли вы сказали?

Альберт, уже переставший улыбаться, чуть ухмыльнулся, но серьёзно взглянул на адвоката, а после перевёл оценивающий взгляд на риэлтора. В глазах Найтблюма не мелькнуло и тени возмущения. В этот момент он смотрел в сад на спрятавшуюся за рододендроном статую воина с мечом.

– Ах, вы об этом, – вдруг возвратился он в диалог из прекрасного сада. – Моя профессия меня радует уже многие годы. Не могу не отметить, что количество ваших побед в судебных делах, и не только, настолько велико, что боюсь к вам в гости может заглянуть самый влиятельный в мире бизнесмен.

– Вы наслышаны обо мне, – заметил адвокат прилаживаясь к сложному удару от примостившегося практически вплотную к борту шара.

Удар от борта, и шар, едва зазевавшись на краю лузы, вновь падает в неё.

– Наслышан, – подтвердил Хэмминг, – можно и так сказать.

– Я не привык афишировать свои успехи, – пояснил Дэкстер. – Тем более рекламировать себя на всех рекламных щитах, как некоторые мои коллеги.

Хэмминг красноречиво промолчал, взяв с подноса бокал со светлым виноградным соком и отпив немного.

– Именно поэтому я не прочь поинтересоваться у вас, – продолжил адвокат, покручивая в руках кий, – чем обязан такому вниманию? Почему вы наводили обо мне справки, мистер Найтблюм?

– Это не запрещено, – небрежно сказал Хэмминг, легко покачивая бокал в руке, – к тому же, по роду деятельности я вынужден знать таких как вы, хоть и не всегда лично.

– Таких как я? Как же это понимать и что вы всё-таки имеете ввиду?

Хэмминг неспешно смаковал виноградный сок из бокала и не торопился отвечать. Адвокат не вытерпел и продолжил:

– Неужели вы сказали это ради острого словца?

Но риэлтор опять отрешённо промолчал. Казалось, что он о чём-то забыл, о чём-то намного более важном, чем персона самого Джеймса Дэкстера.

Во время затянувшейся паузы адвокат практически успел возмутиться, даже успел нахмуриться и открыть рот, чтобы сделать Хэммингу замечание.

– Отнюдь, мистер Дэкстер, – спокойно опередил его речевой аппарат Хэмминг. – Я поясню: я восхищаюсь таким людьми. «Какими?», спросили вы? И я вам отвечу: такими, кто не боится риска, ведь как мы знаем из старой поговорки «Кто не рискует, тот не пьёт шампанского». Таким людям выпадает больше шансов в карьере. Тем более, если каждый раз рисковать ни чем иным, как собственным именем. Ведь чем выше ставки, тем больше приз. Я прав, мистер Дэкстер?

Адвокат промолчал, одарив риэлтора пронзительным взглядом с бесстрастного лица.

Только чрезвычайно чуткому человеку могло показаться, что в тот момент в нём что-то вспыхнуло, но тут же погасло.

– Все мы каждый день рискуем жизнью, мистер Найтблюм, – холодно бросил адвокат, прилаживаясь к следующему удару. – Если позволите, то я отвечу афоризмом на афоризм. «Вся наша жизнь игра».

– В вашем случае игра, где каждая ставка ва-банк.

Дэкстер нанёс удар, шар отскочил от борта и практически остановился в дюйме от лузы. Но медленно и лениво дополз до неё и, чуть задержавшись на краю, всё же упал в отверстие.

Дэкстер поднял на него хитрый взгляд.

– Поздравляю, – снисходительно сказал риэлтор. – Снова ваш удар, мистер Дэкстер.

– Мне не нужны ваши поздравления, – с едва заметно тенью раздражительности ответил адвокат.

– Не обессудьте. Мне просто показалось, что этот удар дался вам несколько тяжелее, чем предыдущие, хотя и не был так сложен.

– Надеюсь вас не беспокоит, что вы за всю партию так и не прикоснётесь ни к одному шару?

– Вы правы, – заметил Хэмминг, – это будет выглядеть не совсем красиво. Потому я думаю, что приличия ради отмечусь одним ударом в вашей прекрасной партии. Мне подойдёт шар номер восемь.

– Неужто вы хотите, чтобы я уступил вам удар? – усмехнулся Дэкстер, оголив идеальные белые зубы.

– Ну что вы, конечно же нет. С вашей стороны это было бы как минимум непрофессионально.

Улыбка неспешно сошла с лица адвоката и сменилась маской безразличия, под которой однако уже угадывалось возмущение.

– Мало того, что по всем правилам бильярда я оставлю себе восьмёрку, – отметил Хэмминг глядя ледяным взглядом прямо в глаза Дэкстеру, – но, как и полагается, завершу им всю вашу партию.

– Ну что же, посмотрим, – надменно бросил адвокат и встал в позицию для удара.

Несколько помедлив, Дэкстер, поглядывая на восьмой шар, со всей осторожностью ударил по шару рядом с ним и снова попал в цель.

Ещё удар – точно в цель.

Хэмминг бесстрастно наблюдал за тем, как адвокат безошибочно загоняет шары по лузам.

Предпоследний шар летит навстречу цели и вот последний.

– Вы хотел этот шар? – раззадорено бросил насмехающийся адвокат.

– Но, – вмешался было Альберт.

– Так получите, – насмешливо произнёс Дэкстер.

Но в самый момент удара рука его дрогнула, словно сознание его пыталось его остановить. В мозгу его возникла тень некоего сомнения. Словно слова Найтблюма, произнесённые с невероятной самоуверенностью повлияли на него. Но нет. Хоть рука его и дрогнула, однако биток ударил по восьмёрке и та медленно покатилась в направлении лузы. Эти две с половиной секунды, показались Дэкстеру целой вечностью. Шар медленно дополз до лузы.

Альберт удивлённо приподнял брови, а Хэмминг снисходительно хмыкнул.

И вот восьмёрка сорвалась вниз во тьму отверстия.

– Получите и распишитесь, – победно воскликнул адвокат, небрежно бросив кий на стол.

Хэмминг завалил на бок голову и простодушно посмотрел сначала на него, потом на Альберта.

Тот явно болел за адвоката, но почему-то удручённо понурил голову.

– Похоже, что стол пуст, – сказал риэлтор, – однако партия не завершена. Я попрошу вас убрать ваш кий со стола.

– Что вы имеете ввиду?! – возмутился Дэкстер, буквально впишись в него глазами.

Он буквально пронизал риэлтора взглядом своих чёрных поблёскивавших глаз. Дэкстер не желал думать ни о чём другом, кроме как о победе над человеком, который посмел вывести его из себя.

Хэмминг глянул на дворецкого:

– Прошу достаньте шар, – произнёс он.

– Сию минуту, сэр, – ответил Карсвелл и подошёл к столу.

– Что? Да как вы, – не успел договорить адвокат.

Его глаза обратились на стол в поисках ответа.

С досадой он поджал губы, когда увидел зелёную шестёрку, примостившуюся в угловой лунке. Она уверенно стояла на самом краю отверстия.

Дэкстер бесшумно выругался.

Дворецкий вынул незаконно забитую восьмёрку и, взяв кий со стола, подал его Дэкстеру.

Хрустнув костяшками пальцев, Хэмминг приладился к кию и без особого напряжения забил шестёрку в лузу.

– Может быть я и не лучший игрок в бильярд, – заметил риэлтор, приступая к удару по последнему шару, – но я знаю когда вступить в игру, мистер Дэкстер, и подытожить все ваши труды.

С этими словами он нанёс удар по чёрному шару и восьмёрка уверенно улетела в боковую лузу.

Дэкстер с досадой закрыл глаза.

– Чёрт возьми! – воскликнул Альберт, встав с места. – Одна эта восьмёрка стоила всей партии. Блестяще, мистер Найтблюм!

Дэкстер быстро взял себя в руки и сдержанно улыбнулся Хэммингу.

– Действительно, хорошая партия, – благожелательно ответил Дэкстер, пожав руку риэлтору.

– Абсолютно с вами согласен, мистер Дэкстер, – ответил учтиво Хэмминг.

– Так кто же должен заглянуть ко мне в гости? – между делом осведомился адвокат, – Точнее будет, кто из самых влиятельных в мире людей должен меня навестить?

– Заметьте, я не сказал человека, но бизнесмена до мозга костей, – спокойно ответил Хэмминг, с хитрецой в взгляде. – И я имел ввиду без преувеличения самого влиятельного из всех.

Дэкстер хитро прищурился, судя по всему, поняв намёк.

– Не вы первый мне о нём говорите, – заметил Дэкстер со сдержанной ухмылкой. – Будем надеяться, что это произойдёт как можно позже.

– Будем надеяться, – заметил Альберт. – Но этот парень очень своенравен.

Трое рассмеялись.

– Думаю, к каждому из нас он рано или поздно заявится, – со всей серьёзностью подытожил Дэкстер, одарив всех своим голливудским оскалом, – не так ли, мистер Хэмминг?

Риэлтор холодно кивнул в ответ.

Прошедшая партия пошла Найтблюму на пользу, позволив не только немного прощупать на самом деле неизвестного ему адвоката Джеймса Дэкстера, но также показала присутствовавшим, что даже проигрывая Хэмминг не проигрывает. Он показал, что с ним нужно считаться.

За полуденным чаем, за которым отсутствовали Ричард, Дэкстер и Марта, Хэмминг имел удовольствие обсудить с остальными жизнь и творчество Бенвенуто Челлини, а также учтиво поспорить с прекрасными дамами о том, какие именно нюансы из жизни великого ювелира, скульптора и художника Александр Дюма намеренно приписал оному для усиления его и без того выдающегося характера.

Дамы остались довольны, но Кэтрин почему-то возмущена. Было видно невооружённым глазом как она изо всех сил старается улыбаться. От этого её улыбка походила больше на широкий оскал, что не ускользнуло от взгляда Чарльза. Он закрыл глаза, будто пытаясь сдержать икоту в груди.

– Опять она это делает, – удручённо закатив глаза, шепнул Чарльз брату.

Альберт тоже заметил этот зависший оскал на лице девушки, которая совершенно не умела притворяться. Сам он, более умело притворившись, что осторожно отпивает горячий чай из жемчужного цвета чашки с позолоченной каймой, не выдержал и рассмеялся, но выставил всё так, будто подавился.

– О, господа, – ответил он поперхнувшись не то смехом, но то чаем. – О пожалуйста, господи. Это просто! Ха-ха-ха… Да это просто…

Виктория осталась безразлична к ситуации, но Мария улыбнулась.

– Это, – продолжил сдержанно хохотать Альберт, – это же просто великолепный… ха-ха-ха… чай!

– Простите моего брата, – сказал Чарльз. – Желание от души посмеяться присуще ему, так же, как и господину Челлини.

– Смех же без причины, дорогой братец, – заметила Кэтрин, ещё больше возмутившись, но продолжая пытаться всё так же улыбаться, – признак весьма глупого человека.

– Альберт, – попытался прилежно одёрнуть его Чарльз. – Брось, ты же видишь у неё проблемы.

Во время этой забавной ситуации Хэмминг понял что не только он считает Кэтрин довольно странной девушкой. Но в отличие от насмехавшегося над ней брата, риэлтор понимал, что её абсолютное неумение маскировать свои эмоции является больше заслуживающим снисхождения, нежели презрения. Однако воспитание и умение держать себя это уже другая – не менее важная черта. Она воспитывается годами.

Жаль, что такая привлекательная девушка с шикарными чёрными как ночь волосами так и не научилась этому. Как бы он ни хотел относиться к ней серьёзнее, эта пустая глупость в её глазах просто не позволяла ему сделать этого.

После чая он предпочёл в гордом одиночестве пройтись по столь впечатлявшему его дому Гринхэлмов.

Глава 6 Спрут

Созерцание предметов старины, античных доспехов и оружия, которые были накрепко зажаты в своих стойках, а так же припрятанных в непримечательных закутках

маленьких картин – всё это вызывало на его душе невероятное умиротворение.

Поднявшись на второй этаж словно опустевшего просторного здания, Хэмминг услышал как некий стук донёсся из комнаты напротив. Будто кто врезал кулаком в дубовую дверь.

Хэмминг оглянулся по сторонам и вдруг услышал щелчок двери впереди.

Предчувствуя что-то риэлтор поспешил бесшумно спрятаться за ближайшим к двери выступом.

Дверь распахнулась и из неё скорым шагом вышел Карсвелл. Машинально заперев её за собой, он резво зашагал по коридору быстрыми широкими шагами. Хэмминг иногда поражался как буквально вездесущему дворецкому удаётся всё успевать.

Карсвелл скрылся за поворотом коридора. Особо жестокое выражение, которое риэлтор успел запечатлеть на его лице, до того, как тот скрылся за углом, заставило его испытать ещё больший интерес к тому, что творилось за дверью. Дождавшись, когда удаляющиеся шаги затихнут, Хэмминг просеменил по коридору в направлении двери.

Достигнув её и сделав непринуждённый вид, он глянул по сторонам. Удостоверившись, что в коридоре никого нет, он глянул в замочную скважину. Дверная ручка над ней значительно мешала приблизить глаз и точнее рассмотреть картину целиком, потому он довольствовался и этим.

В кабинете происходил активный диалог.

Хэмминг рассмотрел пиджак Дэкстера, неспешно расхаживающим из стороны в сторону и, то и дело, перекрывающего собой свет. Риэлтор постарался прислушаться, чтобы расслышать всех говорящих.

– На вашем месте, я бы не отчаивался, – послышался голос адвоката, – это временное явление.

– Не всё так просто, Джеймс, – послышался голос Ричарда. – Волатильность бумаг резко возросла. Это очень плохой сигнал.

– Хм, – сказал Дэкстер, – я не играю на коротких позициях. Предпочитаю играть на повышение. Но в вашем случае это может быть не совсем удобно.

– Дело не в том, что мне это неудобно, – заметил Ричард, – дело в том, что половина фондов нашей с тобой маленькой идеи работает на больших шортах.

– Если акции поползут вверх, – начал адвокат, – а они поползут…

– Уже поползли, – отчеканил Гринхэлм. – По данным фондам мы готовимся к маржин-коллу. Брокеры сидят как на сковороде и готовятся закрывать позиции.

– Уиллсон знает?

– Конечно Уиллсон знает. Он мне об этом и сообщил.

– Ждать в этой ситуации опасно. Если информация точная, то я считаю, что нужно срочно закрывать.

– Не забывай, что кое-что сильно этому мешает.

– Хм. Это меняет ситуацию, но не особо. Даже если это провокация, ничего не остаётся кроме как закрывать и выкупать. Кто конкретно скупает, вы уже знаете?

– Частные мелкие инвесторы.

– Сговор, – утробным низким голосом загадочно проговорил Дэкстер. – У них бы не хватило денег.

– Именно, – подчеркнул Ричард. – Они могли приобрести опционы, но не сделали этого. Большинство с одного сервиса.

– Это не любители, – натянув алчную гримасу на лицо, процедил адвокат, – это прикрытие, и это не просто подозрительно. Это сделано с чьей-то подачи. Они хотят показать нам наше место. Вы правы.

– Я это уже знаю. И я хочу услышать от тебя другие предложения. Так как я принимаю решения – я хочу подчеркнуть это жирной линией – в нашем фонде, у меня остаются считанные часы. А ты мой советник… Распоряжения Уиллсону уже даны. Он продаст акции, как только цена сравняется с ценой обеспечения. И чтоб ты знал – я очень не хочу закрывать эти шорты.

Дэкстер на несколько мгновений погрузился в раздумья. В воздухе повисла тишина.

Стало настолько тихо, что прилипшему веком к замочной скважине риэлтору стало слышно собственное дыхание.

На лице адвоката проступила тень ухмылки.

– Можете не беспокоиться, мистер Гринхэлм, – спокойно бросил Дэкстер и подошёл к окну.

Сделав пару уверенных шагов в сторону от стола, за которым сидел, сложив руки домиком, Ричард, адвокат продолжил:

– Им не придётся закрывать шорты и продавать бумаги. Мало того, закрывать заранее категорически нельзя, иначе мы только потеряем.

– Больше конкретики Джеймс, больше, – сказал вдруг оживившийся в азарте Ричард.

– На самом деле здесь всё просто, – ответил Дэкстер, – простота поможет обставить мудреца.

– Твои афоризмы здесь неуместны.

– Мы ничего не будем делать.

– Как? – удивлённо поднял брови Гринхэлм с неподдельным интересом откинувшись в своём кожаном кресле с высокой спинкой.

– Как вы сказали, слишком высокая волатильность, к тому же в короткий промежуток времени. Это подвергает риску всех инвесторов. Ведь у этого сервиса имеется аккредитация?

– Разумеется, – кивнул Ричард.

– Тогда мы можем быть абсолютно спокойны, при этом ничего – я повторюсь – мы делать не будем. Со дня на день, если уже не сегодня, сервис будет вынужден запретить покупку наших акций, максимум что он позволит – продавать их. Акции вновь упадут. И тогда мы сможем закрывать шорты с прибылью. Так мы сможем отбиться.

Немного помолчав, Ричард сжал пальцы в кулак и хмыкнул.

Адвокат сложил руки на груди и с любезной ухмылкой глянул на Ричарда через плечо.

– Уповать на то это весьма рискованно. Ну что же, прекрасно, Джеймс, – строго, но одобряюще отметил Гринхэлм.

– Благодарю, сэр. Главное не прогадать с моментом, который последует после. Ситуация может скакнуть внезапно, а лишняя жадность может выйти фонду боком.

В следующий момент Ричард достал из кармана телефон и совершил звонок вышеупомянутому мистеру Уиллсону и быстро, чётко и лаконично отдал распоряжения.

Завершив звонок, он глянул в спину Дэкстеру, который так и смотрел в окно. Через момент адвокат повернул голову в его сторону.

– Как дела с иконой? – спросил Ричард, поймав его взгляд.

– Господи боже, сэр, – вдруг необычно возмутился адвокат. – При всём уважении, сэр, но я уже говорил, что это не икона. Икона – это нечто святое, а не богопротивное. Этот кусок… чего бы то ни было, не может так называться…

– Не переходи границы, сынок, – сделал грозное замечание Ричард, хрустнув костяшками сжатого кулака. – Иначе, я размажу тебя по стенке.

– Как угодно, сэр, – ответил Дэкстер, демонстрируя открытые ладони. – Просто, вы знаете, что эта… штука… Она просто выглядит так, создаёт такое впечатление…

В этот момент адвокат издал нервный смешок.

Сложив руки на груди, он встал к боковому окну спиной и опёрся на короткий подоконник. Заслонив своим силуэтом яркий холодный свет, струившийся через стекло, адвокат продолжил:

– Боюсь, что нужно использовать нечто покрепче.

– Запомни, никто не должен об этом знать, – отчеканил Ричард, – Я уже договорился с Виктором, он сможет всё организовать. Он достанет спецтехнику по габаритам. Людей найдёт Уэллер. Хопкинсу я не могу верить на все сто. А ты, – он ткнул пальцем в адвоката, – всё проконтролируешь. Ты меня понял?

– Понял вас, – ответил Дэкстер. – Но, вы ведь не опасаетесь что вибрации повалят столбы?

– Ради бога, Джеймс. Я занимаюсь строительством тридцать пять лет. Если я сказал что колонны выдержат, значит они выдержат.

– Просто беспокоюсь, сэр. Ведь они старее матушки Англии.

– Поверь, Джеймс, они гораздо, гораздо старше. По подсчёту моего специалиста им не менее двадцати пяти…. Что это?! Кто за дверью? – рявкнул Ричард, вскочив из-за стола.

Глаз Хэмминга расширился от удивления, когда он (слишком поздно) осознал, что Гринхэлм смотрит прямо на него.

Дэкстер среагировал молниеносно, бросившись к двери, он тут же распахнул её.

Но Хэмминга уже и след простыл.

Дэкстер прошёлся по коридору вокруг двери, выискивая следы присутствия.

Расхаживая словно легавая, он заглядывал за каждый закоулок в коридоре, практически вынюхивая чужой дух. Не удовлетворившись итогами своих поисков, он, шёпотом выругавшись, прошёл обратно сквозь дверной проём. Взявшись за ручку двери, Дэкстер напоследок обернулся и окинул пустой коридор внимательным взглядом.

– Чёрт подери! – врезал кулаком по столу Гринхэлм, позади стоявшего в дверях адвоката. – Готов поклясться, что кто-то подсматривал в эту замочную скважину!

Хмыкнув, Дэкстер громко захлопнул дверь.

Напоследок, оставшийся незамеченным риэлтор возымел наглость снова вернуться к двери и на этот раз намного осторожнее продолжить свои шпионские дела.

– Это опять он? – сказал Гринхэлм сев за стол.

Адвокат вернулся к окну, натянул в ненависти злобную ухмылку. Подняв руки и напрягши ухоженные пальцы так, будто приготовился кого-то разорвать на мелкие части.

– Как же я ненавижу этих поганых репортёришек, – процедил он сквозь идеальные белые зубы.

– Сомневаюсь, что этот проходимец набрался наглости сунуться в дом, – предположил Ричард. – Он знает, что это уже подсудное дело.

– Будь моя воля, – продолжил пышущий ненавистью Дэкстер, растопырив пальцы и поджав плечи так, словно готов был рвать и метать, – я бы скрутил и разорвал каждого из этих чёртовых пройдох! Дотянулся бы до каждого своими руками, а у меня их очень много. Достал бы до всех разом, скрутил в комок и бросил бы гнить на дне морском!

Он свёл кисти, сжал из в кулаки и вывернул так, будто сворачивает невидимую шею.

– На всех разом у тебя щупалец не хватит, мой дорогой. Не забывай о нашем деле, Джеймс, – напомнил ему Ричард.

Спустя буквально секунду адвокат принял невозмутимый вид. Распрямившись, он одёрнул лацканы своего пиджака.

– Мне разобраться с ним? – холодно спросил Дэкстер, деловито глянув на Гринхэлма.

В этот момент Хэмминг услышал чьи-то шаги по коридору и был вынужден ретироваться пока его не заметили.

Вечер того же дня прошёл прекрасно, не считая игры в крокенол. Редкость, конечно, но кто вообще додумался для развлечения в приличном обществе предложить игру, предназначенную для увеселения пьяных канадцев? Хеммингу даже показалось, что он начал различать какие-то особые канадские черты в лице Лейна. Ну, а после изысканного ужина вся семья расположилась в соседней зале для того, чтобы послушать прекрасную игру Виктории на фортепиано.

Когда все затихли в ожидании первой ноты, девушка, выпрямившись, набрала в грудь воздуха и расслабленно выдохнула, закрыв на момент глаза. Никто не смел нарушить тишину. Как только аккуратный пальчик девушки мягко, но уверенно нажал на клавишу, прекрасные вибрации наполнили изысканно обставленное помещение и оросили жаждущий умиротворения слух, породив в сердцах приятные эмоции.

В момент, когда журчащие ноты лились по воздуху, Хэмминг наслаждался и размышлял. Размышлял о том, что же именно уважаемый владелец поместья рассчитывал найти в собственном подвале. Ведь исходя из умело подслушанного им диалога с адвокатом, Ричард был настроен серьёзно. Это вызывало у риэлтора приятное щекочущее чувство. Он жаждал узнать, что за ценность может храниться в довольно просторном подвале поместья, возраст которого он, Хэмминг, так и не смог определить даже примерно!

«Столбы?», – размышлял Хэмминг. – «Дэкстер имел ввиду те массивные укреплённые металлом колонны! А что же ещё?»

Очевидно, что речь шла именно о них. А оборудование, о котором упомянул Гринхэлм по всей видимости и скорее всего будет буровым. Под основанием дома что-то есть и хозяин уверен в этом настолько, что готов разрушить его фундамент лишь бы достать это. Что же это? Древняя реликвия, археологическая находка, сокровище предков?

Глаза Хэмминга заблестели.

Ричард Гринхэлм был далеко не беден. И логично предположить, что то, что он хочет там добыть, как минимум, стоит очень неплохих денег. Но риэлтора привлекало не это. Не то, каких денег может сулить то, что Ричард вознамеривался откопать в своём владении, но другое. Хэммингу стала необходима сама возможность увидеть и оценить находку, которой тот придавал такое значение. Даже просто прикоснуться к ещё неизвестной миру драгоценности, оценить её, почувствовать дух той древности – вероятно, очень древней – значило для риэлтора всё.

Он был тем старателем, который ищет золото не для того, чтобы подсчитать сколько денег он сможет за него выручить, а тем, кто страждет именно держать его в руках, созерцать его и согревать свою душу заветным блеском.

Но, похоже, в пустом с виду подвале имелись стражники. И если так, то почему о его вылазке ещё не доложили Ричарду? Почему он ещё не вышвырнул его из дома? Ведь кто-то там преследовал его по пятам, пытался схватить за полы плаща. Или, быть может, ему показалось? Странно всё это. Совсем недавно Гринхэлм сам пригласил его остаться погостить до конца недели. Похоже Хэмминг всё-таки смог расположить к себе большую часть семейства.

Тут он ощутил на себе взгляд. Марта Гринхэлм сидела неподалёку рядом с Чарльзом, который всей душой наслаждался прекрасной игрой сестры, и оценивающим взглядом смотрела в сторону пианистки.

Марта сидела в полоборота, спокойно сложив руки на поясе. Риэлтор всё никак не мог понять, как эта женщина умудряется так внезапно появляться. Он готов был поклясться что ещё минуту назад её тут не было. Может быть она сидела где-нибудь позади него, а потом решила пересесть поближе?

Хэмминг на момент подумал, что ночное пришествие этой женщины было сном, однако он прекрасно помнил, что это было не так. Он ещё не достиг того возраста, в котором можно сомневаться в своих органах чувств, потому начал думать, как поступить далее.

Тогда, чуть повернув голову, словно пытаясь получше уловить каждую ноту, Марта неожиданно обратила свой взгляд на Хэмминга. Её спокойные карие, однако холодные глаза изучали его словно какую-нибудь игрушку.

Выдержав лёгкую паузу, риэлтор любезно улыбнулся ей в ответ. Тут взгляд Марты стал невероятно выразительным: глаза чуть расширились и блеснули, грудь её чуть поднялась. Она посмотрела на него как бы исподволь словно самка каракала, которая ищет не то добычи, не то игры.

Эти глаза заставили риэлтора испытать лёгкое волнение на сердце. Оно чуть вздрогнуло, будто на миг оказалось в руках дамы.

Но вот Марта безучастно опустила глаза в пол и через мгновение снова перевела их на пианистку.

«Это может быть опасно», – подумал риэлтор, взяв с двухэтажного подноса для сладостей макарони.

Возможно, что ночная гостья навестит его не единожды.

Ещё испытывая лёгкое опьянение от блестящего исполнения Викторией La Campanella Листа – его любимого классика, он прошёлся по холлу и вновь поднялся по выливающимся к ногам ступеням-порогам изумительного водопада.

Вновь полюбовавшись на весьма разносортные картины, он почувствовал несказанно лёгкую усталость. Похоже было самое время прекратить культурный досуг и готовиться ко сну. Так Хэмминг и поступил.

Поднимаясь на второй этаж риэлтор вдруг столкнулся с увесистой фигурой человека в безвкусном галстуке. Обладателем данных особенностей был ни кто иной, как Хью Лэйн.

– В столь поздний час посреди дороги, мистер Хэмминг, – больше осклабившись, чем улыбнувшись процедил Лэйн.

– Странные у вас изречения, – ответил Хэмминг, прекрасное настроение которого было подпорчено одной только физиономией неандертальца в костюме человека. – Дайте пройти.

Риэлтор попытался обойти его на лестнице, на которой вполне могли разойтись два слона, но Лэйн нарочито преградил ему дорогу своей массивной фигурой.

– Вы чего-то хотели, мистер Лэйн? – устало, но раздражённо произнёс риэлтор, одарив здоровяка пронзительным взглядом.

– О да, я чего-то хотел. Твоя наглость просто не знает границ, – сказал Лэйн, неприятно скрипнув зубами. – Думаешь что тебе сойдёт с рук любая выходка? Ты думаешь я не знаю зачем ты здесь, проходимец? Я…

– Послушайте, Лэйн, – устало сказал Хэмминг, – я очень устал. Если у вас ко мне имеются какие-либо претензии, то мы безусловно разрешим их завтра…

– До завтра тебе ещё нужно…

– В боксёрском ринге…

– Ты меня перебива…

– Или на шпагах…

– Послушай сю…

– Или на пистолетах…

От злости у Хью покраснело и без того красное от загара лицо.

– Но, пожалуйста, завтра. Я очень устал и хотел бы выспаться, – завершил свою фразу риэлтор, так и не дав договорить, пытавшемуся его перебить, абсолютно бестактному здоровяку, – Потому прошу меня простить на сегодня и позвольте мне наконец пройти, мистер Лэйн.

Но Хью не двинулся с места, а встал на ступень выше.

Загородив подъём по лестнице грудью, словно раздувшийся павиан, Хью буравил Хэмминга взглядом.

Риэлтор оставался недвижим. Хэмминг не хотел встречать этот глупый взгляд, ему было сейчас лень это делать, потому он лишь устало потёр глаза.

– Мы с тобой закончим, когда я скажу, – процедил Лэйн грозным баритоном, – чёртов сноб!

Хэмминг снова глянул в глупые глаза оппонента, преграждающего ему дорогу. Такой глупой злобы он давно не созерцал.

– Дайте пройти, – вновь повторил устало риэлтор.

Глаза Хьюго блеснули.

– Я помогу тебе заснуть, – ехидно процедил здоровяк, – Спущу тебя с этой лестницы, если ты… сейчас…

Хрустнув мясистым кулаком, Лэйн схватил риэлтора за шиворот и тут же сдавленно вскрикнул. Его лицо потемнело ещё сильнее, на нём появилось мученическое выражение, а глаза обратились вверх к господу. Неандерталец ослабил обмякшую руку и теперь осторожно придерживался её за шею Хэмминга, при этом осторожно присаживаясь на колени.

Как только мохнатая голова подсевшего Лэйна оказалась на уровне головы уставшего риэлтора, тот шепнул ему на ухо:

– На какой фразе твой мозг перестал воспринимать то, что я говорю? – злобно процедил Хэмминг, крепко удерживая Хьюго за мошонку, – Что же, я перефразирую конкретно для тебя…

С этими словами риэлтор сильнее стиснул гениталии Лэйна, от чего тот злобно пискнул, но тут же заткнулся, пытаясь нежно постукивать Хэмминга кулаком по плечу.

– Ещё раз ты оскорбишь меня или поведёшь себя как чёртов свинопас, – продолжил риэлтор, – Я оторву твои поганые яйца, сварю их в кипятке с солью и уксусом, приправлю перцем, затолкаю их в твою поганую глотку и заставлю сожрать.

Губы Хэмминга превратились в тонкую нить.

– Ты меня понял? – продолжил разгневанный риэлтор, сильнее сжав кулак.

– Понял, – поспешил тихо пропищать так внезапно посаженый на колени неандерталец во спасение своих семейных драгоценностей.

Хэмминг ничего не сказал и резко разжал кулак.

Издав облегчённый вздох, Лэйн скорчился на лестнице.

– Господа! – вдруг послышался мужской голос снизу из холла, – Что у вас происходит там на лестнице?

Внизу проходили Альберт и его жена.

– Всё хорошо, – обратился к ним риэлтор, – Мистер Лэйн чуть не упал с лестницы.

– О боже! – воскликнула Мария, посильнее сжав руку Альберта, – Мистер Лэйн, у вас всё в порядке?

– Как ваше колено, мистер Лэйн? – осведомился Хэмминг, – Давайте я вам помогу.

– Убери от меня руки! – огрызнулся Хью, резко вырываясь.

Он встал на ноги и злобно глянул на Хэмминга, оскалившись, как раненая горилла.

– Да! – махнул своей лапой Лэйн, давая молодой паре понять, что у него всё в порядке. – Всё хорошо! Не беспокойтесь.

– Осторожно, – сказал Альберт, – Так можно и шею сломать, не приведи господь!

– Да, – процедил Лэйн, не сводя взгляда с Хэмминга – Запросто можно.

– Ну чтож, – сказал Альберт. – Доброй ночи, господа!

С этими словами, Мария и Альберт покинули холл.

– Когда решишься, – ледяным тоном произнёс риэлтор в лицо Хьюго, – не забудь прихватить с собой запасные зубы.

Мелкие глаза Хью при этих словах налились кровью.

– Потому что твои я заберу себе в коллекцию, – завершил Хэмминг.

– Пошёл ты, – прорычал Лэйн.

Хэмминг наконец добрался до своей комнаты.

Если бы сейчас Хэмминг защёлкнул дверь в свою комнату на замок, то неандерталец, остававшийся на лестнице услышал бы это и, возможно, сделал бы ошибочные выводы о риэлторе. Однако зная непредсказуемую и мстительную натуру человека, Хэмминг на всякий случай приложил к двери монетку. Она бы оповестила его в случае опасности.

Итак, Хэмминг благополучно уснул.

Эту ночь он спал как младенец. Никто не посмел его беспокоить.

***

На следующее утро в комнату осторожно постучали, но риэлтор уже не спал. Он привык вставать спозаранку.

– Войдите, – сказал Хэмминг, застёгивая манжету своей сорочки.

Ручка повернулась и в отворившейся двери появился дворецкий.

– Утро доброе, сэр, – произнёс Карсвелл, – Завтрак подан.

С этими словам, дворецкий вернулся в коридор и вкатил в комнату сервировочный столик с парой подносов, в свою очередь накрытых серебряными клошами: большим и маленьким.

– Кофе, сэр? – спросил Карсвелл.

– Можете оставить, – ответил Хэмминг, не глядя, – Я разберусь с этим сам.

– Как скажете.

Дворецкий поставил столик поудобнее и вновь обратился к риэлтору, созерцающему свою сорочку в ростовое зеркало:

– Господин Гринхэлм попросил сообщить вам, что до обеда он вместе с сыновьями будет срочно отсутствовать. А так же он просил передать вам, чтобы вы в его отсутствие не отказывали себе ни в чём и чувствовали себя как дома.

– Что же, – ответил Хэмминг, глянув на будто проглотившего шпагу дворецкого, – Видимо дела неотложные, раз мистер Ричард решил так внезапно отлучится в свой заслуженный отпуск.

– Так и есть, сэр. Приятного аппетита.

С этими словами дворецкий удалился, бесшумно закрыв за собой дверь.

«Интересно», – подумал риэлтор, – «Куда же отправился Ричард вместе с сыновьями?»

Во время завтрака, Хэмминг к собственному удивлению обнаружил под чашечкой со свежими ягодами конверт.

Допивая ароматный чёрный кофе он сломал старомодную печать с изображением кельтского узора, похожего на диковинно сплетённые лозы. Развернув конверт, который и представлял из себя письмо, риэлтор прочёл его.

Прекрасный каллиграфический почерк письма весьма лаконично гласил:

«Жду вас у себя -..-.»

Ниже располагалась подпись:

«Ночной Гость»

Уничтожив письмо, Хэмминг накинул пиджак и вышел из комнаты.

Используя дедуктивный метод, он обнаружил комнату Марты и, ещё раз убедившись через замочную скважину, что искомая особа находится у себя, осторожно постучал условным сигналом, как было указано в послании.

– Войдите, – послышался из-за двери холодный голос Марты.

Готовый к любым сюрпризам, Хэмминг прошёл в комнату.

Идеального размера комната, судя по убранству представляющая собой будуар, была наполнена лёгким ароматом абрикоса. Великолепный сводчатый потолок с белоснежной лепниной, обрамляющей небольшие картины порхающих в эдеме ангелочков с флейтами, несказанно радовали глаз. Но вместе с тем красные элементы в деталях потолка, довольно резко контрастирующие с расслабляющими пастельными тонами комнате, вызвали неопределённую настороженность.

Марта сидела на деревянном стуле изящной работы и курила папиросу через длинный тонкий золотой мундштук. Словно и не замечая гостя, чуть отвернувшись к рабочей конторке, она отрешённо смотрела куда-то сквозь стену и потягивала ядовитый дым.

Коричневые кожаные туфли, бежевая юбка чуть выше колен, лёгкий кардиган с невысоким поднятым воротником, синяя блузка. Кружевной чокер цвета крем-брюле с лёгкой синей полосой по центру, украшенный тройкой бирюзовых жемчужин. Строго заколотые волосы цвета корицы и неброские жемчужные серьги в золотой оправе. Всё это невероятно оживляло строгий образ жены Гринхэлма и заставляло взглянуть на неё в совершенно другом свете.

– Миссис Гринхэлм, – сообщил о своём присутствии Хэмминг, закрыв за собой дверь.

– На замок, пожалуйста, – произнесла Марта, всё так же глядя в сторону.

Риэлтор повиновался.

– Прошу, присаживайтесь, мистер Найтблюм, – предложила Марта, в задумчивости вальяжно выдохнув заклубившийся едкий дым.

Отодвинув менее изящный стул от стены, риэлтор сел.

Воцарилась тишина. Но не надолго.

– Вы хотели меня видеть? – спросил Хэмминг, позволив себе первым нарушить застоявшуюся, по его мнению, тишину.

Отвернувшись от словно застывшего в пространстве курительного приспособления, Марта, наконец, одарила его своим оценивающим взглядом. Лицо женщины теперь не было таким обычным – идеальное количество косметики делало его невероятно обольстительным. Её выразительные карие глаза отливали холодным металлом.

– Мистер Хэмминг, – сказала Марта, деловито стряхнув пепел в стеклянную пепельницу, – Давайте на чистоту. Вы знаете зачем мой муж пригласил вас сюда?

– Насколько я понял, вашему мужу понадобились мои навыки, – начал издалека риэлтор.

– Если бы Ричарду понадобились лишь ваши навыки, то он бы устроил встречу с вами по месту работы, – резко ответила Марта, – Официально.

– Возможно мистеру Гринхэлму нужен человек, которому можно доверять, а для этого нужно состоять в более дружеских отношениях?

– О, я умоляю вас, – утомлённо закатив глаза, женщина выдохнула в потолок струю дыма.

– Люблю, когда женщина так говорит, – со всей серьёзностью сказал Хэмминг.

– Неужели вы думаете, что я вам поверю?

– Почему бы и нет? Знаете ли, у меня есть некоторый опыт в сделках с элитной недвижимостью.

– Это-то меня и беспокоит.

– Весьма интересно узнать, миссис Гринхэлм, – подался вперёд риэлтор, хитро прищурившись, – чем именно я вас беспокою? Надеюсь, только хорошим.

Марта замерла, остановив свой взгляд на собеседнике.

Взгляд её сделался жёстким. Со всей серьёзностью она рассматривала Хэмминга, словно тяжёлую свинцовую статую.

– Мистер Хэмминг, – строго отчеканила Марта, выдохнув табачный дым носом, словно внутри она была раскалена от гнева, – Я знаю о ваших, мягко говоря, серых делишках.

– Неужели? – нарочито удивился риэлтор, спокойно откинувшись на спинку. – Позвольте узнать, какие именно, не устраивающие вас делишки мне решили приписать мои конкуренты?

– Отнюдь не ваши и вовсе не конкуренты?

– Тогда вопрос закрывает сам себя ввиду отсутствия объективности.

– Если суд весьма часто остаётся на вашей стороне…

– Всегда, – позволил себе уточнить Хэмминг,

– То это не значит, что вы остаётесь правы по совести.

– Извольте, миссис Гринхэлм, – учтиво заметил риэлтор, – но зачем упоминать подобные, к тому же столь устаревшие понятия в наше время? Вы ведь не хуже моего понимаете, что понятия правды и неправды всегда относительны. Судебная система в нашей великой стране развита достаточно, чтобы изъять понятие совести из обихода, как таковое. В этом плане я, как и любой уважающий себя бизнесмен, считаю себя вправе пользоваться ей и с её помощью отстаивать свои интересы. А злые языки и сплетни. Хм. Они будут всегда.

– И вы посчитали, что я, – сказала она отрешённо стряхнув пепел с папиросы, – буду верить сплетням?

– Отнюдь. Я всего лишь хочу показать, что мне, на самом деле, нечего скрывать. Я привык вести дела честно даже с бесчестными людьми, которым иногда, к моему удивлению, оказываются с виду люди весьма приличные. Я всего лишь знаю как парировать и контратаковать, но никогда не берусь атаковать и судить других. Ведь проблему нужно увидеть всегда с обеих сторон, чтобы это сделать, но, как это бывает, одну из сторон не всегда можно рассмотреть в деталях. Потому пусть судят судьи, а я не стану. И позвольте заметить, что если вы или ваша семья в будущем окажете мне честь обеспечить чистоту сделки с недвижимостью, я буду только рад доказать вам свою открытость. Однако, если вы считаете, что я каким-то образом вношу беспорядок в ваш семейный отдых, то вам стоит об этом только сказать и я немедленно уеду.

Марта помедлила, оценивая Хэмминга с ног до головы.

Очевидно, она думала как стоит поступить со скромным риэлтором далее.

– Вы ведь понимаете, что времена рыцарей давно прошли, мистер Хэмминг? – всё так же деловито заметила Марта, приподняв бровь.

– И иногда я об этом сожалею.

– Признаюсь, что хоть вы ещё тот льстец, мистер Хэмминг, но на миг я почувствовала себя королевой.

– Ведь так и есть, – скромно опустил глаза Хэмминг.

В тот момент, когда собеседник поднял глаза, Марта встретилась с ними своим чуть менее холодным взглядом. Не сводя с него глаз, она сделала томную затяжку через мундштук.

– Позвольте поинтересоваться, миссис Гринхэлм, – начал Найтблюм.

– Спрашивайте, – моментально ответила женщина.

– Это поместье, – начал риэлтор, показательно обведя глазами высокий белоснежный потолок.

– Что с ним?

– Оно великолепно. Не могли бы вы мне немного рассказать о нём?

– Я не историк и тем более не специалист по недвижимости, – фыркнула Марта, моментально потеряв интерес к разговору.

– Вы ведь понимаете, что этот дом очень необычен…

Марта бросила на Хэмминга подозрительный взгляд:

– Что вы имеете ввиду?

– То, что само это здание невероятно старо. Хоть оно и старается выглядеть моложе.

– Вы относитесь к нагромождению камня как к какому-нибудь живому существу, – усмехнулась женщина, забросив ногу на ногу, и чуть отвернулась к столу.

Разговор грозил закончиться быстрее, чем планировал Хэмминг.

– Вы позволите вопрос? Марта? Могу я вас так называть?

Женщин взглянула на риэлтора.

– Нет. Пока я вам этого не позволю, – прохладно, но с тенью заинтересованности сказала Марта, чуть повернувшись к собеседнику.

– Это может показаться вам вульгарным и возможно не совсем к месту…

– Попробуйте

– Вы счастливы, миссис Гринхэлм?

Глаза Марты на момент округлились, вспыхнув от возмущения. Однако только на миг. Она быстро взяла себя в руки.

– Всё ясно, – произнёс Хэмминг, – прошу у вас прощения за мою бестактность.

Прохладно улыбнувшись, Марта на миг задумалась, отведя глаза в сторону.

– Знаете, – осторожно начал риэлтор, – меня всегда занимали женщины вроде вас. Каждая из таких уникальна как жемчужина. У них есть всё: богатство, семья, они всегда окружены подобающей им роскошью, но они порой бывают так опечалены. Словно в какой-то момент всё, что у них есть вдруг становится для них великой ношей.

– И много вы повстречали таких жемчужин на своём веку?

– По профессии, много, – сказал не тая Хэмминг, – но далеко не ко всем я испытывал такую симпатию как к вам.

– Вы меня совсем не знаете, – сказала Марта. – Вы здесь всего три дня.

– Порой нужно именно столько, чтобы почувствовать человека.

– О, вы слишком сентиментальны, мистер Хэмминг, – сказала Марта, чуть отвернув голову, однако, судя по всему, ей нравилось куда идёт диалог.

Она была намного умнее, она поддавалась только когда хотела этого и Хэмминг это понимал.

– Как вам спалось сегодня, мистер Хэмминг? – спросила Марта, внимательно выискивая что-то в его глазах. – Я слышала что вы немного повздорили с Хью.

– С мистером Лэйном у нас претензий друг к другу нет, – спокойно отметил риэлтор, – Однако спалось мне невероятно тяжело.

– Отчего же, – поинтересовалась Марта, отрешённо приподняв брови.

– Призрак.

– Призрак? – она удивлённо взглянула на риэлтора.

– Именно.

– Вы хотите сказать, что видели призрака?

– Не то во сне, не то наяву, – внимательно посмотрев на не сводящую с него глаз женщину, произнёс риэлтор.

– И как же выглядел ваш призрак? – лукаво спросила Марта.

– Он явился ко мне в образе прекрасной женщины.

– Значит, сегодня к вам явился призрак, и оттого вы так тяжело спали?

– Нет, сегодня его не было, но был вчера.

– Тогда почему же вы мучились во сне сегодня?

– Потому что сегодня ночью призрак не явился. И меня это несказанно опечалило. Я мечтаю вновь увидеть призрака.

Довольные глаза Марты едва блеснули.

– Но, наверное, всё это сказки, – вдруг отстранился Хэмминг. – Если позволите, то я, пожалуй, пойду, миссис Гринхэлм.

– Можете идти, – вновь оледеневшим тоном сказала Марта, покручивая в руках золотой мундштук.

Хэмминг молча встал и направился к двери.

– Хэмминг, – послышался голос Марты позади.

– Да, миссис Гринхэлм, – обернулся риэлтор.

– Можете звать меня Марта, – сказала она, чуть улыбнувшись.

Хэмминг учтиво откланялся и вышел из кабинета.

Выудить хоть какую-нибудь информацию из Марты было чрезвычайно сложно. Она была неприступна, как крепость, она осознавала свою власть в этом доме. Однако в данный момент она желала внести немного интриги в свою жизнь. Как такое случается довольно часто – муж, возможно, уже успел её разочаровать и она хотела отплатить ему тем же. Да, это было всего лишь предположением, но кто знает истину?

Риэлтор был уверен в том, что ей есть что рассказать о поместье. Хэмминг ещё успеет поднять реестр, ознакомиться с архивом, узнать, кем именно были предыдущие владельцы. Как сказал Ричард, поместье принадлежит его семье уже несколько поколений. И если это так, то, как помнил Хэмминг, у него с Гринхэлмами имелись общие предки. Под этим предлогом Ричард пригласил его на празднование в своё загородное имение.

Но Марта интересовалась почему риэлтора пустили на семейный праздник? Это означало, что Ричард рассказывает ей не всё и не всегда она принимает решения в этом доме.

Вероятно миссис Гринхэлм была насторожена визитом риэлтора. Должно быть она опасалась, что её муж задумал продать поместье. А её беспокойство могло означать, что она совсем не хочет этого, но не сможет этому помешать, если Ричард примет такое решение. Может ли это означать, что Марта знает, что находится под поместьем? Если так, то она могла бы обронить об этом пару слов, но вряд ли такое произойдёт в присутствии риэлтора. Нужно было придумать способ выяснить это наверняка.

Хэммингу было не привыкать к опасным шахматным ходам в жизни. Однако, как играть в шахматы, когда не видишь большую часть фигур? Это скорее уже походило на игру в покер.

Риэлтор взглянул на часы: время близилось к обеду.

Погрузившись в думы, он рассуждал о тех двух картах в его воображаемом рукаве, которые помогут ему заполучить эту великолепную недвижимость в будущем. Но, не смотря на это, ему всё равно не хватало ещё хотя бы одного козыря в распоряжении. И здесь он рассчитывал на Марту.

Погружать руки в документы в поисках брешей было ещё рано. Да и вряд ли Дэкстер об этом не позаботился. Ему нужен туз. Что-нибудь весомое, от чего можно оттолкнуться.

Обменявшись любезностями с проходящими мимо, как ни в чём не бывало, Лэйном и Викторией, которые выглядели серее серого, риэлтор посетил библиотеку. Здесь, среди книг и пары столиков, которые были украшены увесистыми малахитовыми лампами Хэмминг почувствовал себя лучше.

Прохаживаясь по незатейливому коридору, образованному большими книжными шкафами, к которым были приставлены деревянные лесенки, риэлтор не заметил как набрёл на простенок между ними. Именно здесь между шкафами, на пастельных зелёных обоях, с повторяющимся узором из золотых лилий, висела загадочная картина. На ней был изображён высокий человек в цилиндре.

Он стоял прямо, вытянувшись по струнке. Его руки были сложены на золотом набалдашнике прямой трости. Странная бородка, прямо тянущаяся от нижней губы. Узкое, вытянутое лицо, прямой нос и таящиеся под полями чёрного цилиндра глаза. Мерзкая, сардоническая ухмылка на бледном лице.

Хэмминг присмотрелся к неприятному лицу. Глаза всё же было видно – совсем немного.

Правый карий, едва красный. Левый словно бельмо.

Что-то привлекло его в этой простой картине. Не мелкие, точные мазки автора, не разные глаза, но нечто другое.

Да! Эта шляпа!

Цилиндр-шляпа, скорее Д’Орсей нежели Режент. Почему-то именно она вызывала у риэлтора странные чувства. Она была как-то странно изображена. Мазки масляной краски были весьма необычны. Они словно вваливались друг в друга, создавая странную структуру. Под определённым углом могло показаться что тулья шляпы кипит. Это было явно нечто…

– Поздравляю, Хэмминг, – вдруг раздался чёткий голос рядом.

Хэмминг озадаченно обернулся.

Рядом с ним стоял Ричард Гринхэлм.

– Ещё одна диковинка, – спокойно сказал Ричард, захлопнув в руке зелёную тонкую книгу, – не так ли?

– Пожалуй, соглашусь, – немного помедлив, отметил риэлтор.

Хэмминг снова взглянул на картину. После некоторого молчания, он поёжился.

– Вам не кажется, – начал риэлтор с сомнением, – что что-то не так с этой шляпой?

– Кажется, что она бурлит, как набегающая на ночной пляж морская вода? Не так ли?

Риэлтор удивлённо глянул на Ричарда.

– Именно так, – отметил Хэмминг, – но здесь есть ещё нечто, чего я не могу понять. Я вижу это, но не могу пока зацепить эту деталь. Глаза видят подсознанием, но ум отказывается понять.

В этот момент Гринхэлм лукаво взглянул на риэлтора.

– Это действительно занятно, – отметил Ричард. – Не забудьте со мной поделиться, как только сможете это уцепить. Я редко смотрю на эту картину, но всегда подолгу. В ней есть что-то чрезвычайно необычное.

– Безусловно, – подметил риэлтор и снова взглянул на эти подглядывающие из под полей разноцветные глаза.

Немного нахмурившись, Хэмминг припомнил начало подкравшегося разговора.

– Прошу прощения, но с чем вы меня поздравили, мистер Гринхэлм? – осведомился Хэмминг.

– Бросьте, Хэм, – по доброму усмехнулся Гринхэлм, – Можете называть меня Ричард.

– Как изволите. Так с чем же вы меня поздравили, когда так внезапно объявились как…

– Как призрак? – бросил Ричард, отрешённо глянув на картину.

– Да, можно сказать и так.

– Ну, что же, – сказал Гринхэлм, указав раскрытой ладонью на картину с неприятным типом во фраке и цилиндре. – Знакомьтесь, Хэмминг, с настоящим привидением. Ваш прапрадед Джоффри.

Найтблюм удивлённо посмотрел на картину перед собой.

– Очень странный малый, – произнёс в задумчивости риэлтор.

Ричард хмыкнул, скрестив руки на гуди.

– Вы что-нибудь знаете о своём предке, Хэмминг?

– Немного, – ответил риэлтор.

– Так не тяните же, рассказывайте.

– Не думаю, что вам это будет настолько интересно.

– Тут вы ошибаетесь, Хэм, – заметил Гринхэлм. – К примеру, вам, насколько я понял, интересно когда у старинных усадеб и замков есть занимательные истории. Мне же невероятно интересны истории картин и их создателей. Ведь прежде, чем написать картину, автор должен пройти путь философа. Жизненный опыт и собственное видение мира приводят художника к созданию, как у писателя – книги, так и у него – картины.

– Не думал, что вы испытываете такой трепет к картинам, – удивился риэлтор.

– Я бы так не сказал, – нахмурился Ричард. – Для меня коллекционировать произведения искусства, не важно в чём они выражаются: в живописи, скульптуре или других материальных объектах, является, своего рода, хобби. Но к любому хобби я отношусь со всей серьёзностью.

Хэмминг с великим интересом слушал Гринхэлма.

– Я просто уверен, – с шутливой хитрецой погрозил ему пальцем Ричард, – что вы наводили справки не только о моём поместье, но и о своём прапрадеде.

– Это было сложно, – начал нехотя Хэмминг.

– Но не невозможно, – подметил Ричард.

– Хм. Совершенно верно, – чуть улыбнулся риэлтор.

– Так и что же вы смогли выяснить?

– Если не ошибаюсь, то Джоффри был внучатым племянником вашей прапрапрабабки Эбигейл.

– Хм. Я знаю это имя. Ведь, признаюсь, у самого был некогда грешок. Я изучал наше семейное древо. Даже пытался завершить генеалогический трактат.

– Неужели? И как же долго вы его составляли? – осведомился Хэмминг. – Ведь я знаю, что это труд кропотливый и далеко не самый лёгкий.

– Это действительно так, – вспоминая нечто произнёс Ричард. – Не могу сказать, что я был тем, кто его начал. Та книга досталась мне от деда. Перед смертью он вручил её мне и наказал хранить. Поначалу это было мне неинтересно. Вы знаете, молодость она такая ветреная и неудержимая. Я тогда ещё только поступил в Оксфорд. И только будучи уже на последнем курсе увлёкся генеалогией нашей родословной. Мне было крайне интересно проследить, как далеко протянулась наша фамилия. Ваш прапрадед действительно указан в этой книге. Однако степень родства двоится. Дело в том, что он может быть внучатым племянником либо Эбигейл, либо всё-таки Энн. Эту информацию уточнить не удалось.

– Что-то новое и для меня. Тогда, думаю, что рассказывать о нём мне смыла нет, – сказал Хэмминг. – Ведь если вы так серьёзно занимались этими исследованиями, то наверняка знаете побольше моего.

– Отнюдь, – разведя руками произнёс Ричард. – Именно об этой личности я ничего не знаю.

– Странно, – задумался риэлтор. – Я бы хотел взглянуть на эту книгу.

– К сожалению, это невозможно, – отрезал Гринхэлм.

– Очень жаль. Быть может я бы смог внести некоторую ясность, в том числе и для себя.

– Могу, правда, отметить одну страннейшую деталь. Лицо и имя вашего предка были замазаны тушью. Причём так тщательно, что мне пришлось обращаться к экспертам для выявления скрытого под той изображения.

– Возможно, что-то стряслось.

– Возможно.

– Из разных и весьма скудных источников я узнал, что Джоффри слыл прекрасным наездником, – вспоминал Хэмминг, – а также отличился в фехтовании и, время от времени, несерьёзно увлекался масонством и эзотерикой.

– Мода диктовала своё, – бросил Ричард. – Раньше масоном был чуть ли не каждый второй писатель, политик или философ.

– Это точно. Но… Хм… Не совсем уместно, но…

– Говорите же, – с неподдельным интересом сказал Гринхэлм.

– Ничего особенного. Но как следовало из уже утраченных записей одной моей покойной родственницы, он часто путешествовал. Любил это дело. А также он был известен как человек улыбчивый, но при этом был весьма жесток. Какая странность… Улыбчив и жесток.

– В те времена жестокость была обычным делом. Если ты родился крестьянином, то тебя могли забить просто забавы ради.

– Именно так и произошло.

– То есть? Ваш предок забил кого-то ради забавы?

– Да. Тот стащил из его дома клочок бумаги и перо, чтобы научить своего сына писать. За это он до смерти забил его своей тростью.

– Хм. Занятно, – отрешённо сказал Гринхэлм. – А ваш прапрадед был ещё тем засранцем.

Хэмминг удивлённо посмотрел на Ричарда:

– Скорее всего, – ответил он.

Оба зловеще расхохотались.

– Как ваши срочные дела? – сменил тему Хэмминг.

– Хорошо, – сказал Ричард, немного понурив голову и загадочно хмыкнув. – Очень хорошо. Всё идёт так, как должно.

– Замечательно, – подытожил риэлтор, всё еще размышляя о неприятном типе на картине.

– Сэр, – вдруг появился в коридоре дворецкий.

– Что такое? – строго спросил Ричард.

– Обед подан, сэр, – сказал вездесущий Карсвелл.

– Ах, это, – усмехнулся Гринхэлм.

Дворецкий удалился.

– Скажите, Хэм? – спросил Ричард. – Какую карточную игру вы предпочитаете больше?

– Холдэм.

– Думал о покере. Но, в таком случае, сегодня мы играем в холдэм. Всё равно ведь между ними не большая разница.

Гринхэлм дружески похлопал риэлтора по плечу:

– Идёмте, Хэмминг. Наш повар сегодня приготовил специальное блюдо.

– Звучит заманчиво, – сказал риэлтор, выходя вместе с Гринхэлмом из библиотеки.

– О, это будет прекрасно, – глянул на него Ричард, перебросив зелёную тонкую книжку из одной руки в другую.

– Надеюсь, ставки будут не слишком высокими? – натянув ухмылочку осведомился Хэмминг.

– Неужели вы боитесь проиграть?.. Здравствуй, милая, – Ричард поприветствовал проходившую мимо Кэтрин.

– Здравствуй, папа, – улыбнулась отцу Кэтрин. – Мистер Хэмминг.

– День добрый, – учтиво поздоровался риэлтор.

Возникла небольшая пауза, в ходе которой Кэтрин немного замешкалась, оставшись позади продолжившего идти Ричарда и неспешно шагавшего рядом Найтблюма. Глянув через плечо Хэмминг заметил как Кэтрин крепко сжала в руках белый кружевной платок и потупила взгляд.

– Нет, – продолжил разговор Хэмминг.

– Тогда почему же? – спросил Гринхэлм.

– Я боюсь выиграть слишком много.

– Не бойтесь, Хэм, – холодно ухмыльнулся Ричард, – выиграть слишком много невозможно.

Лакей открыл высокую дверь и Ричард с Хэммингом вошли в обеденную залу. За столом которой уже расположилась почти вся семья Гринхэлмов. За исключением Лэйна, Виктории и Дэкстера.

– Музыку, Карсвелл, – обратился Ричард к дворецкому, выставлявшему поднос на стол.

– Сию минуту, сэр, – покорно ответил Карсвелл.

«Ну, что же», – подумал риэлтор, поймав на себе взгляд Марты, – «игра начинается».

Глава 7 Приманки

Если бы Хэмминг был актёром, то по завершении ужина мог бы с полной уверенностью сказать, что прекрасно отыграл свою роль.

Несколько колких слов от Марты, пару каверзных тем от Ричарда и один запечёный молочный поросёнок на столе. Забавное сочетание.

Вечер прошёл, как и оговаривалось, за игрой в холдэм.

Однако ничем серьёзным шуточные ставки не обернулись. Все игроки вели себя довольно осторожно.

Потом к игре присоединился Лэйн, который прямо-таки ворвался в зал.

– Подскажите, Хью, – не отвлекаясь от игры обратился Хэмминг к вошедшему верзиле, – вы всегда врываетесь в помещение с грохотом целого военного отряда.

– Всегда и в любое, – процедил здоровяк, стараясь не только держать себя в руках при гостях, но и постараться выглядеть остроумным.

– Тогда представляю как вы врываетесь в туалет, – заметил Хэмминг с серьёзным видом стукнув по столу двумя пальцами. – Чек.

Присутствующие засмеялись, Ричард чуть было не поперхнулся виски, а Чарльз, наблюдавший игру уже в качестве зрителя вовсе расхохотался, при этом даже хлопнув брата по плечу.

– Ты смеешь меня высмеивать при присутствующих здесь людях, риэлторишка? – возмутился здоровяк, сжав мясистые кулаки.

– Остыньте, Хью, это же шутка – обратился к нему Чарльз.

– Я только тебя забыл спросить, – обернулся неандерталец, ткнув в него пальцем.

– Никто над вами не насмехается, – отчуждённо бросил Хэмминг. – Но если посмеете устроить здесь драку, вылетите отсюда первым же рейсом.

– Он чертовски прав, – отчеканил сидящий за игровым столом Ричард, поднявший ставку и вместе с ней свои глаза на Лэйна. – Успокойтесь, Хью. Живо! Если не собираетесь играть, тогда сядьте в стороне.

Лейн некоторое время стоял неподвижно. Свет нескольких конических ламп над головами играющих прекрасно освещал игровой стол, покрытый сочным зелёным сукном, а вместе с тем и ширинку Лэйна, который практически вжался в стол.

– В таком случае я сыграю, – заявил более холодным тоном Хью.

– Тогда отойдите для начала от стола и присядьте наконец! – рявкнул Гринхэлм.

По правде говоря, Хэмминг не понимал причину столь лютой ненависти Хью. Возможно она была весьма проста – Лэйн видел в нём конкурента, угрозу его авторитету, каким бы малым тот ни был на самом деле, при этом он был чертовски злопамятен и не привык проигрывать, тем более, когда дело касалось физической силы.

В ходе игры, Хьюго неоднократно предлагал играть на "настоящие" деньги и явно пытался выбить риэлтора из колеи. В ответ, Хэмминг показал только собственную невозмутимость, и даже убедил Хьюго снизить свои ставки на один порядок.

Риэлтор без особого труда обставил именно что любителя перемахнуться в карты и быстро вывел его на чистую воду. Здоровяк совершенно не умел блефовать.

Ну, а после при свидетелях сделал его себе должным на сто пять тысяч фунтов плюс его галстук, показав тому, что покер дело не его ума.

Однако, разгромив Хьюго пять раз подряд, Хэмминг совершил жест доброй воли и великодушно простил ему долг, при условии что тот никогда больше не будет играть с ним в карты.

Лэйну не оставалось ничего кроме как, стиснув зубы, согласиться и пожать ему руку. Только руку обидчивый неандерталец пожать отказался.

Пока Хэмминг показывал себя с лучшей стороны, довольно быстро завоёвывая расположение семьи. Своим умением быть твёрдым и легко держать удар он заслужил уважение среди мужчин, своим же великодушием он завоевал расположение женщин.

Всё шло весьма неплохо.

Вечер прошёл прекрасно, а ночь великолепно.

Когда призрак обнажённой Марты покинул его комнату, Хэмминг, лёжа в постели, отметил про себя, что миссис Гринхэлм была далеко не холодной женщиной, когда дело доходило до постели. Выдохнув и улыбнувшись, риэлтор подумал, что для полного счастья ему не хватает совсем немного.

Кто знает, может после того как он отвоюет себе это поместье, то сможет уйти в отпуск. Но для этого нужно было хорошо потрудиться. Закинутые им приманки начинали потихоньку срабатывать.

Хэмминг закрыл глаза.

В ожидании сна он вспоминал разговор с Ричардом в библиотеке.

На самом деле Найтблюм знал намного больше, чем рассказал Гринхэлму.

Его прапрадед был садистом и, можно сказать, даже безумцем. Этого действительно не стоило говорить никому. И забитый до смерти несчастный – самое безобидное из его деяний.

Прапрадед Хэмминга не просто увлекался эзотерикой, он был фанатичным искателем тайного знания. И мода здесь была совершенно ни при чём.

По некоторым обрывочным сведениям, полученным в основном из записок его дочери, риэлтор узнал, что Джоффри вёл весьма скрытный, если не сказать затворнический образ жизни.

Большую часть времени он проводил в своём кабинете, как явствовало из сведений в дневнике Мэйпл – поздней дочери Джоффри. Она была его единственным потомком, но их общение сводилось к минимуму. Она практически ничего не знала о собственном отце, с которым жила в одном доме. Он был суров и жесток к окружающим, ненавидел каждого, кто смел просить его о чём-либо. Обезоруживающая улыбка, создавала у редко навещавших его родственников ошибочное ощущение благодушного к ним расположения. Резкий юмор и отвращение к распитию спиртного вызывали уважение среди простых рабочих, к которым он относился чуть менее нетерпеливо, пока те выполняли свою работу.

Несмотря на то, что отец Мэйпл был суровым, а порой жестоким человеком, к ней он относился нейтрально. Ненависти и презрения в его глазах она не наблюдала. Простое безразличие девушка уже принимала как знак его расположения. Однако Мэйпл не смела перечить отцу, когда становаилась редким свидетелем его расправ над слугами. Она молча убегала в свою комнату и плакала там, не понимая такой жестокости по отношению к людям.

В дневниках также отмечалась, в свойственной молодой женщине манере преувеличивать, безжалостность её отца. Однажды, Мэйпл стала видетелем драки между Джоффри и неким Томасом.

Томас бесцеремонно явился во владения Джоффри, прискакав верхом на коне, и стал ожидать у входа. От приглашения войти в дом наездник наотрез отказался и стал что-то требовать у лакея. По всей видимости, чтобы владелец сам вышел к нему. И, спустя четверть часа, он всё-таки добился своего. Джоффри появился на пороге, отпустил лакея и остановился на ступенях в ожидании незваного гостя.

Наездник спешился и подошёл, они начали что-то обсуждать на повышенных тонах.

Девушка не слышала сути диалога, ввиду того, что наблюдала за происходящим из своей комнаты на втором этаже. Вдруг Томас начал кричать на безразлично стоявшего отца Мэйпл. Бледное лицо молодого человека порозовело от ярости, на щеках всплыл красный румянец, но Джоффри продолжал всё так же бесстрастно смотреть на него.

Чем-то возмущённый молодой человек в гневе ударил Джоффри в лицо. Девушка не успела возмутиться и собиралась уже открыть окно, чтобы остановить ссору, как ужас внезапно сковал её движения. Последовавший ответ Джоффри, обронившего от полученного удара цилиндр, как писала с явным преувеличением в своём дневнике его дочь, подействовал на Томаса так, что тот не отлетел, не отшатнулся, не вскричал от боли. Нет, он попросту обмяк и упал на месте. Один удар от худощавого долговязого Джоффри раскроил молодому человеку голову.

Однако, как разумно полагал Хэмминг, Томас по всей верятности просто неудачно разбил голову о лестницу, не успев среагировать на ответный удар.

Что последовало далее относительно конкретного случая в дневнике не было указано. Очевидно Джоффри избежал наказания, но…

Найтблюм начинал засыпать.

Сон приходил медленно, накрывал волнами.

Во сне Хэммингу чудилось, что он ходит по галерее огромного музея. Чьи необъятные своды были мерцающим звёздным небом, а великое множество прозрачных кубов, окружавших его в полумраке были ничем иным как витринами с экспонатами. Невероятное множество предметов искусства перемежались с самыми обыкновенными. Вертолёт Давинчи стоял рядом с плюшевым котом; скульптура Давида соседствовала с набором столового серебра; картина Айвазовского – между прочим тоже заключённая в стеклянный куб – теснилась с кислородным баллоном.

Хэмминг шёл между рядов экспонатов, заключённых в блестящее своими мерцающими начищенными гранями стекло, и с чувством истинного блаженства рассматривал каждый из них. Экспонаты не были расставлены или сгруппированы по какой-то определённой тематике, но казалось имели некую неуловимую систему. Дальше пошли колбы с экспонатами кунсткамеры. Ряды жертв ошибки природы: препарированные эмбрионы животных и людей с патологическими изменениями; срезы частей тел, подвергшихся случайной мутации; обезображенные уродствами лица застыли в припадке боли и отчаяния, будто их одномоментно отсекли, препарировали и поместили в спиртовой состав ещё живыми. Лица людей перемежались с мордами животных; целые тела – с их фрагментами.

Хэмминг постарался переменить мрачный настрой своих мыслей.

Далее тела изменились. Теперь пошли высокие ростовые колбы с семьёй Гринхэлмов. В первой колбе стоял Ричард. Словно живой он держал курительную трубку в одной руке, а другую в кармане серых брюк. На нём была голубая поло, кожаные коричневые ботики. Лицо его было спокойно. Казалось, что Гринхэлм просто замер во времени. За ним шли все члены семьи: Марта, Марша, Чарльз, Альберт, Виктория, Кэтрин, Мария, маленький мальчик – Хэмминг не мог вспомнить его имени, девочки-двойняшки – их тоже.

Дворецкий стоял последним. На шее его красовались глубоко вырезанные вертикальные раны. Голова его была запрокинута, бледное лицо блаженно.

Риэлтору стало не по себе от этого вида и зал, словно вторя его умонастроению, потемнел, оставив подсвеченными лишь экспонаты в колбах. Люди в колбах – ну и ну! Тут он заметил ещё один экспонат, это была какая-то изуродованная скрюченная собачка смешанной породы. Тощая и костлявая, как сушёная сельдь. Кости выпирали сквозь грязного цвета шерсть, морда была острая, с закрытыми глазами. Она стояла на задних лапах, сгорбившись, и была похожа на человечка, прятавшего что-то в кривых ручонках. Относительно прямоходящая собака оставила бы Хэмминга равнодушным, если бы не желание узнать, что она прятала в передних лапках, едва похожих на скрюченные человеческие руки.

Хэмминг подтянул штанины и присел. Прильнув к стеклу, он стал рассматривать что же та сжимала в "руках".

Хм, ничего особенного, всего лишь горсть земли, чёрной и жирной.

Он поднял взгляд на морду собачки. Вдруг глаза на исхудалой морде раскрылись, уставившись на него крупными шарами чёрного стекла. Хэмминг ахнул и в ужасе отскочил назад. Весь свет погас; ночное небо пропало – укатилось, словно шар. Во тьме раздался ехидный хохот, клацанье когтей.

Трудно дышать. Трудно дышать!

Найтблюм просыпается лёжа в земле. Чёрной, жирной, окружающей со всех сторон.

О нет, о Боже! Что это?

Он чувствует, как взаправду чувствует, что земля давит ему на грудь, не позволяя даже вздохнуть. Почва лезет в глаза, забивает нос. Руки прижаты словно камнем – двинуть невозможно. В попытках лишь дрожат и ноют пальцы.

Ужас! Паника. Он хочет проснуться. Ну же!.. Ну же!

Вдруг боль пронзает паникующее сердце. Режет, колет, разрывает!

Что-то растёт оттуда прямо вверх. Давит на рёбра изнутри, потом протискивается сквозь щель между костей и протыкает кожу, рвётся наружу из груди. Маленькая серебряная лоза. На окровавленном кончике её крохотный бутон, усеянный иголками.

Хэмминг кричит, земля засыпается в рот.

О Господи!

Вскрикнув, риэлтор вырывается из сна, резко подскочив в постели.

Весь в липком ледяном поту, с испариной на лбу. Мурашки покалывают затылок и спину холодком.

Всё хорошо, он просто спал. Просто кошмар.

Редко, но они бывают у каждого.

Ещё полчаса Хэмминг приходил в себя, в облегчении развалившись на синих от лунного света и самой ночи простынях.

Надо заснуть.

Новый день – новые возможности. Как всегда Хэмминг встал спозаранку. Ночной кошмар не смог испортить ему настроение на день.

Сегодня по плану была игра в поло. Ричард решил устроить ещё один матч и Хэмминг согласился.

Вновь они отправились верхом к заветному полю. Одного игрока не хватало, ввиду отсутствия Дэкстера. Тот уехал этим утром по поручению Ричарда. Хэмминг вообще не видел Джеймса после игры в карты. Однако к ним с удовольствием присоединился Рэймонд.

В напряжённой игре не было ничего нового – Хэмминг вёл счёт. Разве что за маленьким исключением: в этот раз он не позволил никому вырвать у его команды ни одного очка. Игра в поддавки его больше не прельщала.

И снова он показал себя с лучшей стороны. Женщины аплодировали, мужчины жали руки с добродушной досадой в глазах. Все, кроме злопамятного Хью. Это была блестящая игра.

Как назло, неприятная пожилая Марша тоже присутствовала на игре и всё время, как показалось Найтблюму, не сводила с него подозрительного взгляда.

Очевидно, склонность к злобе не пошла ей на пользу, своей желчью она разъела собственное сердце, от чего оно снова дало сбой.

Очередной приступ. У Марши изо рта пошла пена, её забило судорогой.

Странно, но, как оказалось, таблетки отсутствовали.

– Не может быть! – рявкнул Гринхэлм, роясь по карманам. – Готов поклясться, что брал таблетки с собой.

Тем временем старуха закатив глаза, лежала с пузырящейся во рту пеной на коленях у рыдающей Кэтрин.

– У меня тоже нет! – возмутился Чарльз. – Как же так? Ведь я сегодня их специально взял с собой. Уверен, они были при мне. Ма-а-ам?

Виктория и Марта вытряхнули все свои сумочки, но, к сожалению, и там не оказалось таблеток.

Марше становилось всё хуже.

– Да сделайте же что-нибудь! – закричала Кэтрин. – Бабушка умирает! Бабушка, держись… Держись!

– Хэмминг, – в отчаянии спросил Чарльз, – у вас то точно нет с собой сердечных таблеток?

– Откуда они могут быть у него? – печально сказал Ричард.

– О нет, – обессиленно прошептала Виктория, в ужасе прижав ладошки к губам.

Хэмминг скорбно понурил голову, глядя на умирающую старуху.

Вдруг старуха, кряхтя подозвала Ричарда к себе. Вытянув свой костлявый палец, она указала на риэлтора:

– Он! – истошно хрипя, крякнула Марша. – У него! У него!

Ричард вскочил и ринулся к Найтблюму.

– Хэмминг! – громко отчеканил Гринхэлм, грозно глядя на риэлтора. – Выверните ваши карманы.

– Простите, что? – непонимающе возмутился Хэмминг.

– Живо, Хэмминг! Я не потерплю отказа! Выворачивайте!

– Хорошо, – сказал риэлтор проверяя карманы своего только-только накинутого плаща, – но откуда у меня могут быть…

В этот момент, к своему великому удивлению, Хэмминг нащупал у себя в кармане пластиковую баночку. И тут же весь превратился в зрение.

Ввиду того, что выхода у него не было, риэлтор вынул оранжевую баночку с пилюлями из своего кармана. Доставая пилюли, он постарался запечатлеть в памяти реакцию каждого из присутствующих. Он понимал, что тот, кто совершил подлог сейчас находится в толпе. Однако удивились все без исключения, как и сам Ричард.

Но Гринхэлму было не до этого. Он вырвал таблетки из рук обескураженного риэлтора и подскочил к матери.

Тем временем, Хэмминг анализировал реакцию окружающих: как поменялись лица, каковы были эмоции на них, насколько естественны? Он приметил, что удивление Лэйна ничем не отличалось от остальных. Слишком уж ярко и неестественно проявилось его удивление. Риэлтор вообще сомневался, что этот истукан может испытывать что-то кроме зависти и злобы.

Пока Ричард отсчитывал пилюли и стирал пену с губ Марши, риэлтор обратил также внимание на то, что Хью, как бы невзначай, встал чуть позади всех.

Спустя несколько долгих мгновений после того, как Ричард заложил ей в рот таблетки, Марша перестала дрожать. Хрип покинул её грудь, глаза в усталости закрылись.

Отлежавшись на деревянной скамье она, наконец, открыла глаза. По её виду стало понятно, что она пришла в себя. Женщины с облегчением выдохнули. Ричард сжал тощую руку матери. Посмотрев на Кэтрин, та устало улыбнулась.

– Воды, – прошептала Марша.

Виктория налила в пластиковый стаканчик воды и быстро передала отцу.

– Вот, – приподняв голову старушки, Гринхэлм поднёс к её синюшным губам стаканчик, – попей.

Наблюдая происходящее со стороны, риэлтор разумно молчал.

Но когда все глаза устремились на него, он гордо поднял голову.

– Надеюсь, у вас есть этому разумное объяснение, мистер Хэмминг, – нахмурившись сказал Ричард.

– Объясняться я не собираюсь, – во всеуслышание заявил Хэмминг.

– Мистер Хэмминг! – возмутился Альберт выступив вперёд. – Почему вы утаили таблетки?!

– И почему это вы не собираетесь объясняться?! – вскричала на него Кэтрин, состряпав глупую гневную гримасу.

Выдержав паузу, во время которой он наблюдал по большей части вопрошающие, чем осуждающие лица, Хэмминг невозмутимо начал.

– Уж не превратились ли в наивных детей многоуважаемые мной люди? – выступил риэлтор. – Я искренне верю, что это не так.

– Ах ты! Наглец! – вскипела Кэтрин стиснув зубы.

– Успокойся, Кэт, – попытался утихомирить сестру Чарльз. – Дай ему сказать.

– Замолчи ты! – огрызнулась на него девушка, источавшая удивительно глупую злость. – Что здесь объяснять? Ты что не видишь? Он украл таблетки!

– А ну сядь! – не выдержал Альберт. – Да что ты несёшь! Зачем ему это?!

Неожиданно проявившийся в с виду спокойном младшем сыне Гринхэлма характер ошарашил не только Кэтрин. Лишённая спеси черноволосая девушка, не зная как реагировать, скривила гримаску и всё-таки села на место, поглаживая Маршу по руке.

– Итак, мистер Хэмминг, – сказал Чарльз, – как так вышло что у вас единственного в кармане оказались таблетки?

– Всё просто, – без особого энтузиазма ответил риэлтор. – Я убеждён, что они оказались там не по моей воле.

– И вы думаете, что мы вам поверим? – с явным подозрением спросил Ричард, деловито сложив руки на груди.

– Какой смысл в том, кто во что поверит? – обезличенно ответил вопросом на вопрос Хэмминг. – Я лишь ищу виновного?

– Интересно, – язвительно заметила Кэтрин, – тогда поищите его в зеркале!

– Кэти, успокойся, милая моя, – приторно сказала Марша, коснувшись холодной ладонью порозовевшей от злости щеки внучки. – Всё хорошо.

– Сейчас меня интересует у кого же из здесь присутствующих имеется зуб на меня, – отрешённо ответил риэлтор.

– Создаётся впечатление, что вы пытаетесь отвести от себя подозрения, – заметил Чарльз.

– Ваше замечание правомерно, – ответил Хэмминг, – но, к сожалению, совершенно не логично.

– Почему же? – поднял брови Ричард.

– Всё не так уж сложно, – начал свою нить риэлтор. – Подумайте, зачем мне это? Зачем внезапно становится вашим врагом? Зачем красть у всех из карманов и сумочек сердечные пилюли, при этом рискуя попасться?

– Чтобы выглядеть спасителем? – предположил Рэймонд, поправив клетчатую коричневую кепку и оттянув вязаный жилет на выпирающем животе. – Если позволите вмешаться, господа.

– Очень поверхностно, – заметил Хэмминг, – ведь тогда я не должен был выжидать до момента, когда у меня их потребуют. Я должен был бы выгадать нужный момент и притвориться что памятуя о прошлом разе захватил таблетки с собой, и первым же ринуться на помощь страдающей. Не так ли? Тогда и только тогда я бы выглядел скромным героем.

– Наверное, так, – задумчиво почесал мясистый нос заведующий лошадьми.

– Но я этого не сделал, – продолжил риэлтор. – Почему?

– Потому что упустили момент? – предположил Чарльз.

– Неужели вы думаете, что я могу упустить момент? – спокойно улыбнулся Хэмминг.

Ричард серьёзно нахмурился. Остальные же промолчали.

Риэлтор тоже молчал.

– Допустим, – сказал Гринхэлм. – Что же вы предполагаете?

– Предполагаю, – ответил со всей серьезностью риэлтор, – что кто-то непростительной шалости ради, либо чтобы отомстить, совершил подлог, уничтожив ваше расположение ко мне.

– И кто же это по вашему мнению? – спросил Альберт.

– Быстрее, Хэмминг. Мы уже готовы вас повесить, – неуместно пошутил Чарльз.

– Как вы знаете, – ответил Хэмминг, – тот, кто жаждет мести будет всегда присутствовать на казни. Ведь он захочет увидеть последствия своего действия.

– И как же вы его собираетесь вычислить? – с энтузиазмом спросил Альберт, для которого Хэмминг уже был оправдан.

– Позвольте продолжить, – учтиво сказал риэлтор. – И когда обвиняемый упомянет о том, что подставивший его человек находится среди окружающих его судей, он начнёт бояться. Страшно бояться. И побоится допустить ошибку. И чтобы её не совершить, выдаст себя…

– У меня от этих загадок болит голова, – устало сказала Кэтрин, приложив руку ко лбу.

– У меня тоже что-то разболелась, – заметил Чарльз. – Переходите к сути, мистер Хэмминг.

– Как же выдаст себя истинный виновник? – с явным интересом спросила Виктория, прижав руки к груди.

– Он будет молчать, – улыбнулся риэлтор.

– Молчать? – переспросил Альберт.

– И наблюдать всё со стороны, не привлекая к себе внимания.

Мужчины и женщины удивлённо переглянулись.

– Кто же это может быть? – внезапно подал голос Хью, сделав два шага навстречу риэлтору и оказавшись рядом с дамами.

– Скажите, пожалуйста, – сказал Хэмминг, – кто ближе всех сидел к моему плащу во время игры, и мог иметь доступ к вашим карманам, а ещё важнее – женским сумочкам до игры? Ведь я уверен, что для того, чтобы пройтись как минимум трём людям по карманам и сумочкам нужно было это сделать ещё до того, как мы отправились сюда. Скорее всего пока все были в доме.

– Хватит вам устраивать этот цирк! – вдруг подала громкий голос Марша, приподнявшись со скамьи. – Вы что не видите, что этот человек не виноват!

– Но мы пытаемся понять кто? – сказал Ричард, обернувшись к матери. – Ты ведь ничего не видела?

– Мне и не нужно видеть, – прокряхтела старуха. – Мне достаточно знать, что ваш мистер Хэмминг ни в чём не виноват. Но кое-что я всё-таки видела. Заметила, как кое-кто другой рылся в сумочках с утра, а потом залез в карман к вашему риэлтору во время перерыва? Довольны?

От такого заявления присутствующие ахнули от удивления, а Хью сделал шаг назад.

– Сначала я думала, что этот человек отряхивает, уроненный им же плащ, – продолжила Марша. – Но что-то уж слишком долго он это делал.

– Он? Значит это был мужчина. Но кто? – сказал Гринхэлм.

– Никаких «но», – устало проревела старуха. – Я хочу чтобы меня немедленно отвезли обратно в дом. И я хочу чтобы это сделал мистер Хэмминг. Потому что я ему верю, в отличие от некоторых из вас. Вы меня слышали? Или мне повторить?

С этими словами Марша грозно уставила руки в боки и ссутулилась.

– Ну что же, – сказал устало Гринхэлм после некоторой паузы, – Как скажешь, мама…

– Хэмминг, – обратился к риэлтору Ричард, – попрошу вас отвезти мою мать в дом, если вы не против.

– Почту за честь, – учтиво ответил Хэмминг. – Надеюсь, ко мне нет больше вопросов, мистер Гринхэлм?

– По сути нет, – хмуро сказал Ричард. – Но всё же нам нужно будет поговорить.

– Я думаю, что Хэмминг говорит правду, – заметил Альберт, но Ричард, похоже, пропустил его сова мимо ушей.

– Как скажете, Ричард, – сказал Хэмминг усевшись седло и помогая Марше взобраться. – Спасибо за игру, господа! Дамы, – он легонько поклонился стоящим группой женщинам и пустил лошадь шагом.

И снова Хэмминг ехал через рощу, уходя по тропинке глубже в серый лес.

Чёрные скрюченные ветки словно норовили дотянуться до лица.

Сидевшая перед ним старуха поправляла заботливо накинутый на неё плед с множеством кисточек по краям. Вместе с неспешным ходом животного какая-нибудь кисточка, то и дело норовила угодить старой леди в нос и вызвать неприятный взрыв чиха от которого разлетались посиживающие на ветвях вороны и передёргивало наездника.

Наблюдая за серым, разрисованным чернилами пейзажем из веток, обрамлявших извивавшуюся тропу, риэлтор вспоминал своего прапрадеда. Несколько примечательных фактов из истории его жизни, описываемой по большей части его дочерью, заключались в том, что Джоффри при всей своей жестокости и, как ни странно, высоком уровне интеллекта, временами страдал от серьёзных перепадов настроения. Что лишь подчёркивало его, усиливавшиеся со временем, ментальные отклонения.

Самым, наверное, примечательным и загадочным фактом из его жизни стала его смерть. Естественно, при таком характере, развивающихся отклонениях и сомнительном роде деятельности для Джоффри было бы сложно умереть собственной смертью…

Прохладный ветерок, быстро превратившийся в запах старухи, ударил мускусом по обонянию наездника и отвлёк его от мыслей о своей родословной.

Поездка продолжалась в относительной тишине, не считая почихивания старухи.

Разбитый куб древнего фонтана проходил мимо. Риэлтор крепко держал поводья и старался вести коня в комфортном для Марши темпе, дабы избежать лишних покачиваний. Параллельно он размышлял о том, чем же мог вызвать внезапное расположение старушки, которое та, казалось, не испытывала даже к собственным детям.

– Вы можете быстрее ехать, – сердито гавкнула Марша, поёрзав на месте.

Хэмминг молча пустил коня трусцой.

– Ещё не хватало, чтобы я скончалась у вас на коленях, – буркнула сварливая старуха. – От вас несёт потом.

Риэлтор ничего не ответил.

Проезжая по полю и созерцая надвигающийся на него исполин тяжёлого здания поместья, Хэмминг приметил миниатюрное озерце, в котором уже подумывал прополоскать пренеприятнейшую старуху, но это были лишь невесомые мысли.

Он хотел лишь поскорее избавиться от Марши. А лучший способ сделать это – довезти её до места.

На каменных ступенях главного входа их уже ожидал дворецкий с лакеем.

Благополучно передав сварливую пассажирку Карсвеллу, Хэмминг, не особо дожидаясь благодарности, которой, собственно, и не последовало, вернулся и привязал скакуна к оградке. Похлопав коня по боку, он удовлетворённо наблюдал, как тот бодро задышал, встрепенувшись и дёрнув ушами, выпустил пар из чёрных влажных ноздрей, и ободрёно помотал головой с блестящей постриженной щёткой бурой гривы.

Погода портилась.

Найтблюм глянул на собиравшиеся над головой серые тучи и поспешил в дом.

Глава 8 Грохот

Решив снова взглянуть на портрет своего прапрадеда, он отправился в библиотеку. Там он снова испытал то же самое неприятное впечатление, потому решил в который уже раз пройтись по поместью в поисках приятных душе картин.

Но на всём протяжении его не оставляли мысли о прапрадеде. Он не мог точно дать себе отчёт, что вызывало в нём ощущения, которые он испытывал глядя на портрет Джоффри: странное, почти безумное, выражение лица; художественный приём с цилиндром или же кое-что, что он о нём знал. Конечно он не сказал Ричарду всё про своего предка. Ему было известно немного больше.

Вскоре риэлтору наскучило разглядывание картин и он поднялся по широкой лестнице, соединяющей второй ярус холла с коридором, ведущим к дверям просторной комнаты, в которой его разместили.

Проходя по коридору, он посмотрел в одно из высоких окон в сторону леса: лошадей не было видно. Гринхэлмы, видимо, не очень-то и торопились.

Хэмминг прошёл в свою комнату и переоделся. Одел строгие чёрные брюки, которые невидимая служанка отлично выгладила, о чём явно свидетельствовали чётко проглаженные стрелки. Обул чёрные классические туфли на шнуровке, надел свою любимую бледно-сиреневую рубашку и плащ, на который к счастью не попало ни единой капли грязи. Ещё раз посмотревшись в зеркало, он остался доволен и покинул комнату.

Выйдя в коридор, он почувствовал головную боль.

Потирая виски пальцами, Хэмминг сел в виндзорский стул с высокой спинкой, стоявший у окна сразу возле двери в его комнату. Постепенно головная боль отступала.

Он откинулся на спинку и закрыл глаза.

– Ну и погодка стоит, – сказал кто-то совсем рядом.

Найтблюм открыл глаза. Неподалеку от него, в проходе в ванную комнату стоял Карсвелл. В брюках и майке, и небрежно брился старомодной опасной бритвой, то и дело наклоняя голову и поглядывая в зеркало на стене.

– Такая погодка, недели три уже стоит без малого, – продолжил дворецкий. – Даа… места эти не славятся солнечной погодой, как в принципе и многие другие места. Вот где солнце, когда оно нужно? Лучше солнце и дождь, дождя-то уже дня три нет. Тучи есть, гром есть, а дождя ни капли. Вы обратили внимание, какой у нас воздух в этих местах. Говорят, здесь самый чистый воздух во всей Англии.

Хэмминг уже подумывал устроить этому болтуну лекцию об этикете и основах поведения прислуги по отношению к гостям. Неожиданно, дворецкий оказался довольно разговорчив и, вообще, вёл себя неприемлемо в отсутствие хозяев.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.