Изабель Дюруа
Этюды для оргазма с оркестром

Этюд для оргазма с оркестром

В тумане полумрака – тусклый свет

И силуэты интерьера. Тишина…

Он – дирижер. Она – его секрет.

Пока еще невинна и скромна.

Но взгляд в глаза, как в партитуры лист

Прочтен. И принят… Он же перед ней

Как пред оркестром вдохновлен и чист,

Кулис шуршание: «Ну же, посмелей!»

И нота первая губами принята,

Как флейты нежный, чуть заметный звук.

На талию легла его рука…

В груди забился метронома стук…

Смычок скрипичный – губы, шею, грудь

Объединил движением одним

И россыпь ласк в благословенный путь

Продолжил он арпеджио гоним.

Аккорды страсти – в них томленья свет,

И обещанье счастья в них звучит.

Виолончели сочный силуэт

Зеркальным отражением манит.

И как по грифу снизу по спине,

Он проведет под пиццикато струн.

Прикрыты веки… Стон… Она в огне…

Он продолжает – музыки колдун.

И вот аккорды стали глубоки,

Вступил орган в симфонию страстей

Всепоглощающе, до дрожи… на куски

Рассудок рвется, как стаккато в ней.

Слияние душ и аккомпанемент

Из плотских удовольствий в танце чувств…

Ритмичней… Да… Быстрей, еще быстрей…

Он познает искусы от искусств.

И руки струны в исступлении рвут,

И крик… И дрожь… И трель на вираже

В арпеджиато звуки перейдут,

Крещендо доминирует в душе.

Испита чаша музыки до дна,

Тональность принесла ему приют.

Истома нежит, манит глубина,

И просит повторить его этюд.

Вечер

Мягкий свет свечей танцевал на его лице, подчеркивая резкость скул и глубину темных глаз. Он сидел, склонившись над старинной книгой, шелест страниц сопровождался лишь тихим потрескиванием камина. Воздух был напоен ароматом корицы и чего-то еще – нежного, неуловимого, как запах её кожи. Она приблизилась, не торопясь, как хищница, выслеживающая добычу. Каждый её шаг был полон грации, каждое движение – обещанием.

Её пальцы, едва касаясь его плеча, оставили после себя легкую дрожь. Он поднял взгляд, и в его глазах отразилось её пламя – томное, полное скрытой страсти. Она наклонилась, её волосы, пахнущие спелыми персиками и ночным воздухом, окутали его шею, вызывая мурашки. Её дыхание, горячее и влажное, щекотало его кожу.

Она прошептала что-то на ухо – слова были не важны, важен был привкус тайны, нежности и опасности, который они несли. Её губы, мягкие и соблазнительные, прикоснулись к его виску, затем к уголку рта, и, наконец, настойчиво, словно жаждущие нектара, прильнули к его губам.

В этот момент исчезли свечи, книга, камин, остались лишь они двое – в объятиях забытого времени, окруженные волшебством и неудержимой страстью. Мир растворился, оставив место только глубокому, полному и волнующему поцелую.

Поцелуй начался медленно, нежно, как пробуждение спящего вулкана. Его руки, сначала робко, а затем всё настойчивее, обвили её талию, прижимая к себе. Её пальцы скользнули в его волосы, зарываясь в густую шевелюру, словно цепляясь за единственную опору в этом водовороте чувств. Вкус её губ – сладкий, немного терпкий, опьяняющий – заполнил все его существо.

Он отстранился на мгновение, его дыхание было прерывистым, глаза горели. Взгляд его скользнул по её лицу, задерживаясь на чуть припухлых губах, на блеске в глазах, на лёгком румянце, расцветавшем на щеках. Он снова приблизился, его губы на этот раз прикоснулись к её шее, оставляя лёгкий след огненного желания.

Она застонала, её руки пробежались по его спине, чувствуя напряжённые мышцы под тонкой тканью рубашки. Его поцелуи стали более глубокими, более страстными, словно он стремился поглотить её полностью, раствориться в ней без остатка. Она отвечала с той же жадностью, её тело напряглось, готовясь к неизбежному взрыву чувств.

Его руки, уверенные и сильные, подняли её, нежно, но властно. Она обвила его шею, чувствуя, как её сердце бешено колотится о его грудь. Он нёс её сквозь полумрак комнаты, его дыхание щекотало её ухо. Она чувствовала его тепло, его силу, его желание – и это опьяняло её сильнее любого вина. В этот момент не существовало ничего, кроме их тел, переплетающихся в танце страсти, забывающем время и пространство.

Его губы вновь нашли её, вновь сжались в поцелуе, полный такой силы и жадности, что она невольно застонала, ощущая, как волны тепла прокатываются по её телу. Он опустил её на мягкий диван, но не отпускал, продолжая целовать, прижимая её к себе, как будто боялся, что она исчезнет.

В его поцелуях скрывалось всё – желание, страсть, мучительное ожидание. Она отвечала ему, обвивая его руки своими, словно стремясь слиться с ним в едином порыве, не оставив ни капли свободного пространства. Его пальцы скользнули по её бедрам, оставляя за собой искрящиеся небольшие следы, вызывая мурашки, разбегавшиеся по спине. Она выгнулась навстречу ему, жаждая большего, каждый сантиметр её кожи требовал его прикосновений, каждая клетка посылала ему сигнал о безумном желании.

Он открыл глаза, смотря на неё с таким восторгом, что её сердце вновь забилось сильнее. Взгляд его стал более горячим, он прижался к ней всем телом, словно стремясь поглотить её энергией. Она затаила дыхание, когда его рука скользнула под топ, ощущая гладкость её кожи. Он обнял её, прижал к себе, и в этот момент время остановилось.

Она шептала его имя, как заклинание, которое, казалось, звало его погрузиться в бездну их страсти. Его губы нашли её шею, его дыхание стало горячим, как огонь, разжигающий всё вокруг. Он осыпал её поцелуями, как художник, выкладывающий на холст свои самые сокровенные мечты. Она чувствовала, как её тело наполняется энергией, как будто с каждым его прикосновением она становится чище, ярче, полнее.

С каждой секундой их тела становились всё более близкими, все более связанными друг с другом. Каждый поцелуй звенел, как музыка, заполняя пространство вокруг них, находя резонирующую ноту в сердце каждого. Они были как две звезды, вплетённые в танец, создающие собственную орбиту, где только они могли существовать.

Его рука, чуть дрожащая от волнения, скользнула по её спине, потянулась к застёжке её лифа. Она затаила дыхание, наслаждаясь этим моментом, ожиданием, которое было потаённым, желанным. Потом, когда она почувствовала, как его рука касается её груди, мир снова исчез, а вокруг остались лишь они, проникнутые страстью и неукротимым желанием.

В этот вечер, где в воздухе витала магия, они были готовы отдаться друг другу без остатка, зная, что это волшебство никогда не завершится.

Его пальцы, очертив изгиб её бедра, медленно скользнули выше, вызывая у неё дрожь, пробежавшую по всему телу. Она выгнулась, навстречу его прикосновению, стон застрял у неё в горле, словно птица, запутавшаяся в сетях желания. Его рука, смелая и настойчивая, продолжила путь, оставляя за собой след из мурашек и волн непередаваемого наслаждения.

Когда его губы нашли её сосок, она вскрикнула, голос её был преисполнен сладострастия и неконтролируемого вожделения. Его поцелуи были жгучими, полными огненной энергией, которая проникала в самую глубину её существа. Она сжимала его волосы, царапала его спину, отдаваясь чувству с безудержной настойчивостью. Каждое его движение, каждое его прикосновение вызывали в ней новые волны экстаза.

Он раздевал её медленно, с нескрываемым вожделением, его взгляд наслаждался каждым изгибом её тела. Она чувствовала его взгляд на своей коже, как горячее дыхание, приводящее её в состояние возбуждения. Его руки были ловкими и настойчивыми, они снимали с нее одежду, раскрывая красоту её тела для его восхищенных глаз.

Он наклонился, его губы нашли её грудь, окружив сосок нежным и влажным кольцом. Она выгнула спину, изысканно вытягивая шею, наслаждаясь ощущением его тела рядом. Его поцелуи оставляли на её коже следы огня, и каждый новый поцелуй заставлял её тело дрожать в нестерпимом ожидании.

Когда он наконец снял с нее все, она чувствовала себя абсолютно беззащитной и в то же время невероятно притягательной. Он смотрел на неё с глубоким желанием, его взгляд говорил о том, что он тоже находится на грани взрыва чувств. Они сблизились, их тела слились в едином порыве, и в этот момент не оставалось ничего, кроме всепоглощающей страсти и неистового вожделения. Они были едины, и это было самым прекрасным ощущением в мире.

Его прикосновения были нежными и в то же время настойчивыми, словно он открывал для себя новую вселенную. Когда его пальцы углубились в её самые сокровенные места, она почувствовала, как волны удовольствия накатываются всё сильнее. Каждое его движение пробуждало в ней чувственность, о которой она даже не догадывалась, и смятение превращалось в яркие вихри наслаждения, поглощающие её с головой.

Её дыхание становилось всё быстрее, руки неустанно исследовали его тело, ощущая каждый мускул, каждую линию, словно изучая карту неизведанной страны. Она знала, что именно сейчас, в эти мгновения, её тело обретает свободу, и ничто не может больше её сдерживать. Она жаждала его, как странник жаждет воды в пустыне, и его прикосновения уводили её далеко от повседневности, погружая в океан удовольствия.

Он наклонился к ней, его губы вновь нашли её, проникая с такой страстью, что мир вокруг исчез. Она ощущала его тепло, его ритмичное дыхание, и каждый его поцелуй переполнял её стремлением и нежностью. Он был её пристанищем, её надеждой, и в этот момент она была готова отдать ему всё – свою нежность, свою страсть, свою душу.

Когда их тела встретились, она ощутила, как силы сливаются в единое целое; каждый его толчок углублял их связь, превращая их в нечто большее, чем просто двое людей в комнате. Он двигался с такой искусностью, что каждый его жест вызывал у неё тотальное удовлетворение, которое разрывалось на миллионы искр.

Она закричала от наслаждения, и его глаза вспыхнули, увидев, как она сдается во власти чувств. Этот звук, её сладострастный вопль, стал началом вихря страсти, который накрыл их с головой. С каждым новым движением она чувствовала, как её тело наполняется наслаждением, а ум покидает привычные картины, уступая место всепоглощающему счастью.

В эту волшебную ночь, среди закружившихся теней и мягкого света, они создали свой собственный мир, пропитанный ароматом корицы и чем-то незнакомым, но совершенно притягательным. Они были одной материей, единой сущностью, разделяющей ту самую сладкую тайну, которая делала их каждое движение настоящим искусством.

Когда они достигли своего пика, он прислонил лоб к её лбу, безмолвно останавливаясь на мгновение в этом сочетании нежности и страсти, и она наконец поняла, что внутренний мир открылся навсегда. В тот миг она осознала, что настоящая связь – это не просто физический контакт, это встреча душ, соединённых невидимыми нитями. И, в конце концов, она отдала ему всё – без остатка, с радостью и полной готовностью.

После бури страстей наступило затишье. Они лежали, переплетаясь, тела расслабленные, дыхание ровное и спокойное. Усталость, приятная, обволакивающая, разлилась по их членам, сладкая истома окутывала их, словно тёплое одеяло. Он прижимал её к себе, его рука лежала на её талии, нежно поглаживая кожу.

Она чувствовала его сердцебиение, размеренное и спокойное, отражающее её собственный ритм. В тишине комнаты слышалось лишь тихое потрескивание камина и их собственное дыхание. Удовлетворение, глубокое и полное, разлилось по её телу, согревая изнутри. Это было не просто физическое удовлетворение, а нечто большее – ощущение полной гармонии, единства, принятия.

Он поцеловал её в волосы, его губы были нежными, полными любви и неги. Она прижалась к нему ещё крепче, наслаждаясь этим моментом покоя и близости. В их объятиях не было места спешке, только нежная ласка, глубокая связь и умиротворение. Мир вокруг растворился, оставив только их двоих – в океане спокойствия и безмятежного счастья.

Он провел рукой по её спине, чувствуя тепло её кожи. Его прикосновения были лёгкими, почти невесомыми, полными уважения и нежности. Она закрыла глаза, наслаждаясь этим моментом абсолютного покоя и удовлетворения. Усталость была приятной, как знак того, что их страсть была истинно великолепной.

В этой тишине, в этом покое, они нашли нечто более глубокое, чем просто физическое притяжение. Это была связь душ, укрепленная общим опытом, запечатленная в каждом прикосновении, каждой улыбке, каждом взгляде. Это было начало чего-то нового, чего-то более крепкого и долговечного. Это было начало их истории.

Стратификация

Капитан "Морской Звезды", известный под прозвищем "Одноглазый Джек" (на самом деле, глаз у него был один, но зато какой!), считал себя непревзойденным соблазнителем. Его жертвами становились торговки перцем с Ямайки, простые рыбачки из портов Ла-Манша и даже одна высокопоставленная монахиня (хотя, честно говоря, тот случай был скорее по недоразумению, вызванному похожим на рясу плащом). Но леди Амелия, пассажирка его судна, представляла собой совершенно новый уровень сложности.

Леди Амелия была аристократкой до мозга костей, с безупречной осанкой, манера держаться которой говорила о том, что она, вероятно, никогда не видела в своей жизни ни грязи, ни пота, ни пиратов вообще. Её платье, цвета небесной лазури, было украшено вышивкой, стоимость которой, по мнению Джека, могла бы покрыть все расходы на ремонт его корабля. Он решил покорить её сердце, или, на худой конец, по крайней мере, убедить провести с ним вечер.

Их первое свидание состоялось на капитанской палубе. Джек, одетый в свой лучший костюм (правда, немного порванный на левом плече, но это добавляло, по его мнению, пикантности), заказал для леди Амелии ящик шампанского, которое оказалось, к большому сожалению Джека, прокисшим.

– Леди Амелия, – начал Джек, приняв самую что ни на есть романтическую позу – одна нога свободно свешивалась за борт, другая элегантно подпирала столик с прокисшим шампанским. – Ваша красота затмила даже сияние сокровищ, которые мне удалось добыть!

Леди Амелия, невозмутимо поправляя перчатку, ответила:

– Капитан, я бы предпочла рассмотреть Ваши сокровища, прежде чем выражать своему капитану недвусмысленные комплименты. Кстати, это шампанское похоже на отработанное судовое масло. Вы уверены, что оно соответствует моему статусу?

Джек озадаченно понюхал содержимое бутылки. Запах действительно был специфический.

– Проклятье! – выругался он. – Якорь в глотку этому боцману! Он опять меня обманул! Клялся, что это "лучшее шампанское Королевства"! Зато мои сокровища – это настоящие бриллианты! Хотите, я покажу Вам их? Они блестят, как Ваши глаза…

Леди Амелия подняла бровь:

– Капитан, я надеюсь, Ваши бриллианты не хранятся в той же бочке, что и это "шампанское"?

Джек весело рассмеялся. Его план немного пошёл наперекосяк, но он не сдавался. Он начал рассказывать леди Амелии истории о своих приключениях, приукрашивая их в самых фантастических красках. Он говорил о морских чудовищах, которые были, на самом деле, большими осьминогами, о тайных островах, на которых, на самом деле, просто росли очень красивые пальмы, и о колоссальных сокровищах, которые на деле оказались громадным количеством ржавых монет.

Леди Амелия слушала его с нескрываемым удовольствием. Она смеялась его шуткам и насмешкам над своими же историями. И даже несколько раз прикоснулась к его руке.

– Вы, капитан, – сказала она, с улыбкой рассматривая его одноглазое лицо, – замечательный рассказчик. И почти такой же очаровательный плут, как и сам Дон Жуан.

– Я лучше Дона Жуана! – заявил Джек, подмигнув. – У меня есть пиратский корабль!

Джек, почувствовав, что леди Амелия расслабилась, решил перейти к активным действиям. Он наклонился к ней и прошептал на ухо:

– Леди Амелия, я готов отдать Вам все свои сокровища… и себя.

Леди Амелия, хитро улыбнувшись, ответила:

– Капитан, Ваши сокровища меня, конечно, интересуют… Но я бы предпочла получить их в виде ювелирных изделий, а не в виде потертого пиратского костюма.

Джек понял, что ему придется попотеть. Взять эту «шхуну» на «абордаж» оказалась гораздо сложнее, чем он предполагал. Но Одноглазый Джек никогда не сдавался. Он заказал для леди Амелии ещё один ящик шампанского (на этот раз качественного), и они продолжили вечер, рассматривая звезды и обмениваясь острыми шутками и малоприличными комплиментами, с каждым тостом сближаясь все больше и больше.

Шампанское искрилось, отражая свет звезд, словно тысячи крошечных бриллиантов, которые Джек так и не показал леди Амелии. С каждой выпитой чашей, между ними витала все более ощутимая искра. Их шутки становились все более дерзкими, комплименты – все более двусмысленными. Джек, забыв о своем пиратском грубоватом обаянии, находился под чарами её утонченной красоты и острого ума. Амелия, словно испытывая его, позволяла себе легкие прикосновения – её рука ненадолго задержалась на его руке, её взгляд задерживался на его лице чуть дольше, чем требовала приличия.

Ночь была теплая. Воздух пропитался запахом соленого морского бриза и тонким ароматом шампанского. Джек, наклонившись ближе, прошептал ей на ухо снова: "Леди Амелия, я готов отдать Вам все свои сокровища… и не только их". Его голос был низким, хрипловатым, полным нескрываемого желания.

Амелия не ответила словами. Её взгляд, полный загадочности, скользнул по его лицу. Она слегка прикусила губу, и Джек увидел в этом жесте не только смущение, но и скрытое согласие. Её рука, лежавшая на столике, невольно приблизилась к его руке. И он, не терпя больше, взял её в свою, ощутив в ее мягкости нежность и трепет.

Его пальцы, грубые и загорелые, нежно обвили ее изящные пальцы. Она вздрогнула, но не отдернула руку. Наоборот, её пальцы сжали его в ответ. Воздух загудел от невысказанных слов, от романтического напряжения, от назревающей страсти. Тихий шепот волн и шум ветра казались лишь фоном к этой немой и волнительной сцене. Их глаза встретились. В них был и огонь желания, и нежность, и опасение, и огромное притяжение.

Он взял ее прямо на палубе, на столе, с которого распаленный Джек одним движением смахнул все остатки ужина. Страсть превратила сурового и опытного пирата в пылкого юнца, готового на самые изощренные сексуальные подвиги. Близость с капитаном превратила утонченную и чопорную аристократку в шальную и необузданную любовницу, которая стонала и отдавалась ему с азартом и рвением портовой девки.

В этом миге забылись все социальные барьеры, все различия. Остались только они двое, окруженные бескрайним морем и миллионами звезд – молчаливых свидетелей этой истории.

Служебный роман

В офисе, где пахло кофе и безнадёжной скукой, половина сотрудников была в отпусках, вторая половина слонялась без дела из-за «не сезона». И лишь в душе у бухгалтера Светланы, опытной дамы, дважды «разведенки», как у старого болотного кота, бурлил настоящий шторм. Шторм страсти, направленный на несчастного и робкого сотрудника, Игоря. Дизайнер Игорь, с глазами цвета заварки и вечной улыбкой, больше напоминал овечку, чем потенциального любовника. Но для Светланы, жаждущей мужского внимания после двух неудачных браков, любой мужчина был трофеем.

Светлана устала ждать от него первого шага, и сама пригласила его на свидание. Настрой у нее был решительный. Их свидание состоялось на крыше офисного здания. После рабочего дня. В сгущающихся сумерках, Светлана, облаченная в белую шелковую блузку, красную юбку-карандаш со смелым высоким разрезом сбоку и взбитыми локонами, способными напугать грачиное гнездо, произвела впечатление. Игорь, в своей неизменной серой рубашке и таких же серых брюках, смотрелся, словно засушенный гриб.

Они сначала присели на пластиковые кресла, заботливо кем-то выставленными на крышу. Но на волне энергии Светлана не смогла долго сидеть.

– Игорь, дорогой, – начала Светлана вскакивая и размахивая руками, словно мельница на ветру, – вы просто чудо! Так редко встретишь мужчину, который понимает истинную красоту.

Игорь, застенчиво улыбаясь, пробормотал:

– Я… я рад, что вы так считаете.

– Конечно, – Светлана кивнула с важным видом, – как бы мне хотелось добавить вам еще больше радости! Расскажите, о чём вы мечтаете?

Игорь, покрасневший до кончиков ушей, запнулся:

– Я… я мечтаю о… о спокойной жизни.

Светлана закатила глаза.

– Спокойная жизнь, мой милый? Вы разве не понимаете, что настоящее счастье – это, когда все вокруг тебя взрывается от радости, а ты наслаждаешься этим взрывом? Расскажите-ка, какие женщины вам нравятся.

Игорь, будто нашкодивший щенок, замялся:

– Э…ну, обычно… они…тихие, домашние…

– Тихие? – Светлана наклонила голову. – А как насчёт того, чтобы быть чуть более… активным в своих проявлениях? У вас же такие глаза, такие выразительные. Они словно говорят о…бурях!

– Бурях? – эхом переспросил Игорь.

И тут Светлана решила применить свою "методику". Она наклонилась к нему, её аромат духов, смесь жасмина и чего-то весьма подозрительного, ударил в нос мужчине.

– Игорь, – прошептала она, – вы должны понять. Я не просто женщина, я – буря в душе!

Игорь покраснел еще сильнее. Он чувствовал себя бутербродом, который вот-вот будет съеден. Но Светлана не отставала.

– Представьте, – прошептала она, – как мы вместе… можем разбушеваться!

Игорь попытался встать, но Светлана придержала его.

– Не уходите, мой милый. Расскажите, что вас привлекает в женщинах?

– Э…красивые волосы… – ответил Игорь, чувствуя, что сейчас упадет в обморок.

– Красивые волосы? – Светлана фыркнула, – а что насчёт красивого тела? Скажите, вам нравится, как оно… например… блестит на солнце?

Игорь, удивлённо моргнув, прошептал:

– На солнце, да…

– Так вот, это и есть буря, Игорь! Вы не понимаете! Я – ураган! А вы – мой… мой, хм… мой зажжённый факел!

Игорь почувствовал, что его факел вот-вот погаснет. Он еле сдерживал смех, который, вероятно, только усугубил бы положение.

Но Светлана, не обращая внимания на внутреннюю борьбу Игоря, продолжила:

– Давайте прогуляемся по крыше. Свежий ветер… а ещё… как же я давно не была на крыше… с мужчиной!

Игорь, с трудом выдавливая улыбку, сказал:

– Мне… мне кажется, я плохо себя чувствую.

Он выглядел словно маленький, потерявшийся зверёк. Его голос был тихим, едва слышным, но в нём звучала лёгкая нотка отчаяния.

Светлана, сделав вид, что удивлённо вскинула брови, поднесла ладонь к губам, словно прислушиваясь к своему внутреннему голосу.

– Ах, как жаль! Вы знаете, это так часто случается, когда у тебя в душе такая… прекрасная буря!

Её голос, теперь мягкий, словно ласковый шёпот ветра, похоже, предназначался скорее для его ушей, чем для его разума.

На мгновение повисла тишина, полная ожидания, словно наэлектризованный воздух перед грозой. Игорь, замерев, с трудом переводил дух от своих сбивчивых мыслей.

Светлана, ещё раз скользнув по нему глазами, сделала глубокий вдох.

– Вы так красивы, Игорь, когда смущаетесь, – сказала она, голос её стал ещё более нежным. – Знаете, иногда буря в душе – это не только страдание, но и открытие новых возможностей.

Игорь, словно проснувшись от сна, на мгновение задумался. Он чувствовал, как на него смотрят с жаждой, с желанием… Но куда дальше двигаться? В эту игру?

– Мне… мне, наверное, нужно… нужно… уйти, – пробормотал он, по-прежнему смущаясь. Игорь поднялся на ноги и сделал робкий шаг в сторону двери, ведущей в офис.

– Останьтесь, Игорь. Пожалуйста, – шепнула Светлана, глаза её блестели, словно отражая звёзды. – Мы могли бы… прогуляться… поговорить… познакомиться… поближе… вместе…

В её голосе чувствовалась странная смесь томления и лёгкой насмешки.

– Да…давайте прогуляемся, – прошептал Игорь, чувствуя, как его сердце устремилось в неизвестное. Голос его звучал хрипло, и он сам удивился своей смелости. Он не думал о "спокойной жизни", не думал о работе, о коллегах, о завтрашнем дне.

Они прошлись вдоль края крыши, молча и стараясь не смотреть друг на друга. Потом подошли к перилам, отделявшим крышу и пропасть, где шумел вечерний, залитый огнями город.

Игорь, застывший на месте, почувствовал, как горячие волны прокатились по его телу. Он видел, как Светлана незаметно, но уверенно переместилась ближе к нему, и её дыхание коснулось его уха. Тонкий аромат духов, смесь жасмина и чего-то пряного, обволакивал его, усиливая и без того нарастающее возбуждение.

Ветер, играющий с волосами Светланы, словно подталкивал их ближе друг к другу. Луна, огромная и нежная, освещала их фигуры, придавая им зыбкую, таинственную красоту.

Светлана, неторопливо, словно кошка, опустила руку на его плечо, ее пальцы легко скользнули по ткани рубашки. Игорь вздрогнул. Он чувствовал тепло ее кожи, пульсирующую энергию, исходящую от неё. Она, словно знала, что именно нужно сказать, и как дотронуться, чтобы пробудить в нем самца.

– Прогулка… она может быть и не только прогулкой, Игорь, – прошептала она, её голос, словно струя нежного огня, опаляла его слух. Её глаза, полные таинства и желания, заглядывали в самую глубину его души.

Игорь, почувствовал, как его сердце заколотилось в бешеном ритме. Он не знал, что делать, куда идти, куда увлечет его она, но он был готов следовать за ней, куда бы она ни вела. Он смотрел в ее глаза и видел в них не только страсть, но и некоторую нерешительность.

Светлана медленно наклонилась, и их губы встретились в нежном, но уверенном поцелуе. Игорь ответил с таким же пылом, его руки нащупали её талию, а пальцы, скользя по шелковистой ткани блузки, проникли под нее. Этот поцелуй – мягкий, но решительный – был не простым приветствием, а клятвой, обменом обещаний. В его глазах загорелся огонь страсти, и он, наконец, понял, что "спокойная жизнь" – это слишком скучный прогноз.

Игорь, пьяный не только от эмоций, но и от внезапно нахлынувшего желания, не смог устоять. В этот момент он не просто чувствовал её близко, он ощущал ее как продолжение себя.

– Света… – начал он, голос его звучал хрипло, словно заглушенный внутренним гулом. Он заглянул в её глаза, и увидел в них ответ – огонь, который отражался и вспыхивал в его собственной груди. – Кажется нас ждет приключение, – продолжил он, притягивая ее еще ближе, и его губы коснулись ее шеи, нежно, но настойчиво.

Светлана вздрогнула, ее дыхание перехватило. Она не ожидала такой стремительности. Но в этом движении, в этом импульсе, она нашла отражение своего собственного желания. Она ответила на его поцелуй, её руки скользнули по его спине, обняв его за талию, словно в предвкушении чего-то большего.

– Приключение… да, – прошептала она, и ее язык провел лёгкую дорожку по его шее. Она почувствовала, как в нём бушует неистовое желание. И Игорь, ощущая её реакцию, не удержался. Его руки смело прошлись по ее спине, под её блузкой, справились с застежками лифа, почувствовав гладкую, тёплую кожу, переместились на теплую и мягкую грудь, с вспухшими и затвердевшими сосочками.

Они стояли около перил на краю крыши, а под ними простирался город, мерцающий огнями, как рассыпанным по мостовой золотом. Воздух был прохладным, но между ними – жар.

Игорь, нежно, но с нажимом, коснулся ее груди, а его глаза, горящие желанием, изучали её лицо, искали в них подтверждение её желания. Он чувствовал, как по её телу пробежала дрожь, как её дыхание участилось. Она тихо застонала, прикрыв глаза.

Тело Светланы напряглось, отвечая на прикосновения. Она чувствовала, что вот-вот произойдет что-то невероятное, что эти мгновения навсегда отпечатаются в их памяти.

Она пылко начала расстегивать его рубашку. Вечерний ветер слегка остудил пульсирующий от страсти стройный и мускулистый торс Игоря, освобожденный из-под невзрачной рубашки.

Её руки, теперь уже не нежные, а сильные и уверенные, обвили его шею.

Огонь, который разгорался в нём, становился всё сильнее.

Она ощутила его горячее дыхание на своей шее, как будто сама ночь дышала им. Игорь, словно настроенный механизм, с каждой секундой становился всё решительнее. Отодвинув ткань юбки, он запустил руку в эффектный разрез, заставив её выдохнуть, и она не удержалась от тихого всхлипа. Его пальцы скользнули по её коже, ласкали, исследовали, заставляя ее ещё сильнее сжиматься в его объятиях. Светлана, не сопротивляясь, а, наоборот, поддаваясь его силе, прижалась к нему всем телом.

Он чувствовал, как в ней нарастает возбуждение, и его мысли лихорадочно заметались, словно птицы в клетке.

И опять поцелуй… И еще… Их губы слились в страстном соитии, которое было не просто поцелуем, а столкновением двух душ, двух желаний, двух тел. В нём ощущались и нежность, и требование, и страсть, и полное взаимопонимание.

Игорь рывком расстегнул кнопки шелковой блузки и отбросил ее вместе с лифом. Увидев ее набухшие и манящие соски, мужчина впился в них жадным поцелуем, обводя горячие горошины кончиком языка и чуть прикусывая.

Ощущение парения над городом на высоте, риск, быть увиденными и необузданная страсть, все смешалось в этом моменте. Светлана расстегнула ремень брюк Игоря и скользнул ладошкой внутрь.

Все его естество рвалось наружу и напряглось еще больше, откликаясь на волшебные прикосновения ее руки.

Игорь рванул вниз молнию на узкой юбке Светланы, и та соскользнула с бедер вниз. Туда же устремились и его брюки. Отбросив ногой и эту одежду в сторону, Игорь рывком развернул свою даму к себе спиной, оперся руками о перила и оба оказались лицом перед вечерним городом, разливающимся миллионами огней внизу, впереди, слева и справа.

Это было и страшно, и великолепно одновременно. Они неслись в небытие, без страха, без сожаления, без всяких сомнений. И когда Светлана почувствовала его в себе, такого сильного, настойчивого, желанного, она застонала громко и исступленно, погружая свой стон в шум города. Он обладал ею, а она – им, и в этот момент они были действительно свободны.

Светлана, поддаваясь его ритму, отдалась своим чувствам, наслаждаясь каждой секундой. Снова и снова… И когда наслаждение и накал экстремальных ощущений достигли пика, ее почти звериный крик и его глухой стон утонули в водовороте вечера, летя над городом, над крышей, среди звёздного неба и танцующих огней.

Инструкция по применению поцелуев (стишки-пирожки)

как много разных поцелуев
будто конфеток в ассорти
инструкцию я вам представлю
чтоб знать кого как целовать
***

мой быстрый чмок почти не слышно
как бабочкиных крыльев взмах
привет пока я побежала
а поцелуй он был уже
***

носами тремся нежно нежно
как эскимосы мы с тобой
пусть холод треплет наши души
не страшно нам у нас любовь
***

реснички у виска щекочут
порхают быстро по лицу
легко смешно и романтично
сейчас защекочу в ответ
***

в кино пылает страсть и драма
с причмоком долгий поцелуй
герою дарит его дама
и вот еще один на бис
***

еще есть поцелуйчик в лобик
как от родителей привет
заботливый родной и теплый
укроет нас от разных бед
***

и напоследок чмок воздушный
он послан метко далеко
через горы реки расстоянья
он для тебя любовь моя
***

однако поцелуй французский
вновь пальму первенства забрал
жар нежность в танце сладострастном
французы знают в этом толк
***

дурацких пирожков на блюде
как поцелуев надарю
читай и ешь одновременно
потом пойдем практиковать

Трусы верности

В краю задонском, где Дон-батюшка, неспешно разливается синевою безбрежною, раскинулась станица казачья – гордая, да вольная, как ветер степной.

Казаки, богатыри душой и телом, хотя иных больше тянуло к чарке, нежели к сабле, служили царю-батюшке, по большей части из-за страха перед его грозным оком, а не из чистой любви к отечеству. А бабы казачки, хранительницы очагов и матери-кормилицы, ждали мужей своих из походов, сердца их тосковали, как голодные волки, да делать нечего… В одной из изб, крытой камышом потемневшим от времени, а внутри – более потемневшим от дыма, жила казачка Марья – красавица писаная с характером – круче ветра ураганного. Муж её, казак Степан, хоть и удалой был, да больше известен был своим умением выпить да выхвастать, нежели храбростью боевою. Рука его, конечно, метко стреляла (по птицам, в основном), а сабля блестела (после хорошей полировки), однако, верность Степана колебалась, словно камыш на ветру. Служба же звала его на границу турецкую, где войны бушевали, подобно пьяному гулянию.

Перед расставанием, Степан, желая выставить себя храбрецом, а заодно подшутить над Марьей, решил подарить ей «трусы верности» (рассказали ему образованные люди про рыцарский оберег из древности). Сшиты они были из… старой, лоснящейся от коровьего жира, кожаной торбы, в которой Степан хранил свою лучшую колбасу. Форма «трусов» была… необычна. Скорее, это напоминало груду свалявшейся шерсти, обмотанную ремнями, с прорезями для ног, украшенными ржавыми гвоздиками.

– Носи, голубушка, – проговорил Степан, с трудом сдерживая смех, – пока меня не будет! В этих-то «трусах» тебя ни один дьявол-казак не соблазнит! Да защелкнул замочек железный, а ключик в кисет дорожный спрятал. Марья, сначала онемев от ужаса, потом расхохоталась, до слёз.

– Степан, ошалел, что ли! В этих-то «трусах» я и ведро с водой поднять не смогу, не то, что казака приветить!

И вот, отправился Степан на войну, оставив Марью с её «трусами верности». Шли дни, как слезы навзничь, шли недели, как скупые рубли в кармане, шли месяцы, словно года засушливые. Вестей с войны приходили разные: то о победах громких, то о потерях горестных. Сердце Марьи то билось, как птица в клетке, то тосковало, словно заблудшая душа. Она ждала Степана, но не без иронии, глядя на свои «трусы верности». В станице жил казак Егор – на вид тихий да скромный, а на деле – хитрец закаленный. Он давно уже положил глаз на Марью. Прознав, что Степан "защитил" её такими "трусами", Егор задумался: как обойти это "крепостное" сооружение.

И вот, Егор придумал план, хитроумный, как лисья нора. Коль нет сил трусы разомкнуть, разомкнет он печаль Марьину, а там, как сладится, так и будет. Стал Егор похаживать к Марье, по хозяйству подсобить, дров нарубить. Тишь-тишью, а на зад Марьин поглядывает. Марья гнать – не гнала его, привечать – не привечала, но тоже поглядывала на ладного и старательного казака.

И настал случай, зашел Егор в хату воды после работы попить. Присел за стол казак, Марья воды в чашку плеснула, подает рушник утереться, да сама на колени ему прыг… И заерзала… Пощупал Егор зад пухлый казачки – нет никаких «трусов верности», вообще ничего нет под юбкой… А Марья оглаживает его, руки парня сами под юбку полезли. А Марья уж сама заголилась и штаны с Егора стягивает.

– А где ж «трусы-то»? А Марья зубы скалит: – Дык, я в первый же день все ремни перерезала, как Степку проводила… Встречи их были тихи и волнительны, как шепот ветра в степи ночной. Егор был мил и обходителен, в отличие от своего грубоватого соперника Степана.

Когда же Степан вернулся, он, словно петух победоносный, начал было рассказывать о своих подвигах. Но Марья, с улыбкой озорной, показала ему аккуратно сложенную поленницу нарубленных дров и "трусы верности", валяющиеся в сарае.

Про Егора она ему не сказала, да другие люди поведали. Степан было потянулся за плетью, наказать жену, да она опередила его – кочергой огрела. Уехал Степан из станицы. Не сберегли «трусы верности» жизнь супружескую.

Так-то! Не надо полагаться на пустые обереги, а верность – это не запертые двери, а чистое сердце. А ещё, жизнь полна нежданных поворотов, и иногда даже дрова, да война могут сыграть ключевую роль в любовных приключениях.

Пилигрим

Пытливый пилигрим Анграль
Топтал дороги Руссильона.
Пил то, что даст ручья хрусталь,
Ел ягоды с зеленых склонов.

Но голод плоти – не унять
И нет ресурса к насыщенью.
Лишь грезы могут обнимать
Анграля, пролетая тенью.

Дорога в божий монастырь
Вдруг привела раба томленья.
Сплошной забор, из дуба дверь,
А на двери есть объявленье:

«Усталый путник, не спеши
И утоли свой голод плоти.
А за спасение души
Помолим мы, коль ты не против.
Невинных дев в монастыре
Познай скорей без разговоров
И заплати лишь во дворе
Всего двенадцать луидоров.»

Анграль в восторге дверь открыл
А во дворе стоит монашка
От возбужденья взор поплыл:
«Столь аппетитная милашка!»

Без колебанья отсчитал
Ей все двенадцать луидоров.
И перст монашки указал
На дверь с длиннющим коридором:

«Я подготовлюсь, ты иди
По коридору, в дверь направо.
Лишь тридцать пять шагов пути…»
И подмигнула вдруг лукаво.

И странник бросился стремглав
Вдоль коридора к наслажденью,
И вот до двери добежав,
Толкнул ее – прочь наважденье…

Он вновь на улицу попал,
А сзади стук замка двери.
К ногам в бумаге текст упал:
«Имела вас сестра Мари.»

Сандал и Орхидея

Воздух, пропитанный ароматом сандалового дерева, слегка терпкий и сладковатый, окутывал её, как нежное облако. Это был аромат Риана, его невидимая метка, оставленная в реальном мире. Он, словно незримая нить, соединял ее с миром Риана, с миром грёз и магии. А дикая орхидея, бережно хранимая в её руках, стала символом этой любви, символом нежности, символом того волшебного дня, когда она прикоснулась к миру грёз и нашла там свою судьбу.– Сегодня… сегодня ты будешь реален. Я чувствую это… – прошептала светлоглазая девушка с волосами цвета воронова крыла, присев на покрытый мхом камень рядом с ручьем. В её руках была дикая орхидея, лепестки которой переливались всеми оттенками фиолетового. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую листву, рисовали причудливые узоры на поверхности прохладного ручья. Риан, её воображаемый друг, существо из мира грёз, был не просто другом – он был отражением её самых сокровенных желаний. Его присутствие она чувствовала в лёгком дуновении ветра, шепоте листьев, едва заметном дрожание воды в ручье. Аромат сандалового дерева, всегда сопровождающий его, был особенно силён сегодня. – Я чувствую твою решимость, Иола, – прозвучал в её голове голос Риана, низкий и бархатный, словно шёпот ночного ветра. – Ты зовёшь меня, и я здесь… Помни, грань между мирами тонка, и наше единение будет опасно прекрасным. Иола сжала орхидею в руке. Страх смешивался с волнением, предвкушением чего-то запретного, волнующего. – Опасно прекрасное – это как раз то, чего я жажду… – прошептала она, её голос дрогнул. – Я устала от теней, от нереальности. Я хочу почувствовать тебя, понять, что ты – не просто плод моего воображения. Внезапно воздух задрожал. Запах сандалового дерева стал невыносимо сильным, ручей заискрился, и перед Иолой зародился туман, из которого медленно материализовалась фигура Риана. Он был ослепительно красив. Его кожа сияла, словно полированный жемчуг, волосы струились, как чёрный шёлк, а глаза… в них горели звёзды. – Ты прекрасен, – выдохнула Иола, завороженная его видом. – Красота – это лишь оболочка, Иола, – прошептал Риан, приближаясь. – Внутри меня – вечность, магия, и жажда, равная твоей. Его пальцы, прохладные, но удивительно нежные, коснулись её щеки. Иола почувствовала, как по её телу пробежала волна электрического тока – сладкой, невыносимо приятной боли. – Ты… ты реален, – прошептала она, её голос был едва слышен. – Так же реален, как и твои желания, – ответил Риан, его губы коснулись её губ. В этом поцелуе переплелись магические искры и земная страсть. – Я – твоя скрытая природа, твоя мечта, твоя сила, и сегодня… сегодня мы станем единым целым. – продолжал шептать Риан, обнимая трепещущую от волнения и наслаждения девушку. Юноша медленно, словно опасаясь спугнуть бабочку, начал распутывать завязки её платья, каждый жест был полон бережности к её телу. Ткань платья скользила по её коже, оставляя за собой ощущение нежного прикосновения. Обнажившись, Иола не почувствовала смущения. Перед ней стоял не просто мужчина, а существо, сплетенное из магии и света, и их нагота казалась естественной, прекрасной, словно раскрывшиеся бутоны цветов. Риан смотрел на нее с таким восхищением и любовью, что всякое стеснение растворилось. Их пальцы переплелись, и юноша увлек ее к ручью. Прохладная вода омыла их ноги, и Иола почувствовала, как напряжение уходит из её тела. Риан вошёл в ручей первым, вода лишь слегка скрывала его талию. Затем он протянул руку, помогая возлюбленной войти в прохладный поток. Вода обволакивала их тела, мягко касаясь кожи, охлаждая её. Они стояли лицом к лицу, вода струилась между ними, создавая интимную завесу. Риан склонился, и их губы встретились в долгом, полном страсти поцелуе. Опустившись на песчаное дно ручья, его тело прижалось к её телу. Иола почувствовала невероятную близость, слияние двух сущностей. Их тела, скользя по влажной гладкой коже друг друга, повторяли изгибы потока, а их движениям следовали колебания распластанных ветвей деревьев, склонившихся над ручьем. Золотистый солнечный свет пробивался сквозь листву, играя на их обнаженной коже, делая её ещё более прекрасной. Капли воды, стекающие с их тел, смешивались с бликами света, создавая эффект живого, мерцающего полотна. Аромат сандалового дерева, дикой орхидеи, согретой солнцем и страстью кожи, казалось, сгустился, окутывая их нежной и пряной вуалью. Каждый стон, каждый вздох, каждое прикосновение были наполнены магией. Их любовь была не просто физическим влечением, а слиянием двух миров, духовным единением, которое ощущалось на каждом уровне бытия. В этот момент не существовало ни времени, ни пространства, только они двое, их тела, переплетающиеся в ручье, и их любовь, сильная и чистая, как кристальная вода. Их поцелуи были такими глубокими и страстными, что казались частью самого ручья, его движения и ритма. – Я люблю тебя, Риан, – прошептала Иола, теряясь в водовороте чувств. – Моя Иола, – ответил он, его голос был полон нежности и безудержной страсти. – Наша любовь – это заклинание, способное разрушить границы миров. После того, как страсть утихла, они лежали обнявшись, на берегу ручья. Усталость смешивалась с безграничным счастьем. – Это было… нереально, – прошептала Иола, касаясь его руки. Риан улыбнулся, его глаза сияли. – Реальность – это то, что ты создаёшь, Иола. Они провели ещё некоторое время в тишине, наслаждаясь единением, пока солнце не начало клониться к закату, и Риан не растворился в тумане, оставив Иолу с воспоминаниями о страсти, магии и любви. Иола не испугалась его ухода. Это было не прощание, а обещание новой встречи. Она встала не спеша, бережно держа в руке дикую орхидею – хрупкий, но прекрасный трофей этого волшебного дня. Цветок казался теплым от остаточного тепла их объятий, его фиолетовые лепестки переливались в лучах закатного солнца, словно маленькие драгоценные камни. Иола прижала его к груди, ощущая не только его бархатистую поверхность, но и отголоски волшебства, которое окутывало её с момента появления Риана. Идти домой было легко, несмотря на усталость в теле и сладкую дрожь в ногах. Каждая мышца помнила его прикосновения, каждое нервное окончание хранило тепло его кожи. Она шла, словно паря над землей, околдованная воспоминаниями. В ее сердце играла мелодия, сплетенная из нежных поцелуев, горячих объятий и шепота его имени.

Одинокие штаны

Штаны на стуле одиноко,

Висят забытые в пыли

Несправедливо и жестоко

Урок штанам преподнесли.

Забыты, их никто не ищет.

Нелепы, стиль их устарел…

За них заплачены деньжища,

Штанов хозяин растолстел.

Им снятся кресло с драпировкой…

Наличье твердых ягодиц…

И раздеванье со сноровкой

В кругу безнравственных девиц!

Натурщица

Художник Вася, человек творческий, но весьма пьющий, жил впроголодь, однако в окружении шедевров живописи (по его собственному мнению, разумеется). Его крошечная квартирка, больше напоминала мастерскую средневекового алхимика, чем жильё цивилизованного человека. Там пахло скипидаром, выпивкой и чем-то ещё, что Ольга, продавщица из соседнего алкомаркета "Пьяная вишня", не смогла бы определить даже с помощью самого мощного газоанализатора.

Вася, выпив как обычно лишнего, решил, что пора пополнить свою галерею картин. Его муза, как он её называл (на самом деле – бутылка водки), шептала ему о необходимости новой модели. И моделью этой, по странному стечению обстоятельств, оказалась Ольга.

Ольга обладала фигурой, которая могла бы вызвать зависть у самой Венеры. Её формы были настолько аппетитны, что рекламные менеджеры крупных пищевых корпораций готовы были бы отдать за них целое состояние, чтобы использовать подобный образ в рекламе сосисок, колбас и прочих мясных деликатесов. Пропорции тела Ольги были идеальны – идеальны с точки зрения привлекательности, а не какой-то там скучной математики. Можно было бы смело утверждать, что Ольга – воплощение принципа "золотое сечение" во всей своей пышной красе.

Её бедра, округлые и упругие, напоминали две сочные груши, а талия – тонкий стебелёк, на котором они гордо держались. Брюшко, нежно округлое, как будто наполненное вкусным пивом, свидетельствовало о радостной жизни и о полном отсутствии стремления к изнурительным диетам. В общем, фигура Ольги была настолько идеально сбалансирована, что её можно было использовать в качестве учебного пособия по "анатомии аппетитности".

Вася, художник и завсегдатай "Пьяной вишни", естественно, не пропустил этого факта мимо своих художественных взглядов. Он видел в Ольге не просто продавца алкоголя, а музу, сулящую целое поле для творческих экспериментов.

Он мечтал написать портрет Ольги в образе "Венеры с бутылкой водки», но пока что его художественные порывы заканчивались лишь краткими и не всегда уместными попытками заговорить с ней о прелестях живописи и о замечательной цене на сегодняшнюю партию водки "Зорька". Так что, пока, Ольгин пышный образ служил лишь живым вдохновением для нетрезвого художника, а не экспрессивным объектом художественного исследования. Однако это было лишь вопрос времени, и количества выпитого Василием Ивановичем.

Он, как заведённый, каждый вечер заходил в алкомаркет, приобретал нехитрый набор – водку, пиво и чипсы, – и неизменно пытался завязать с Ольгой интеллектуальную беседу о высоком искусстве и низких ценах на алкоголь. Его попытки обычно заканчивались неудачно, Ольга предпочитала продавать водку, а не себя.

Но на этот раз Вася пришёл подготовленным. Он держал в руках холст, на котором красовался весьма абстрактный пейзаж, больше похожий на результаты работы дрожащей руки алкоголика, чем на произведение искусства. Это был «подмалевок» будущей картины.

– Ольга Петровна, красавица моя! – начал Вася, шатаясь и задевая полки с бутылками. – Я, гениальный художник Василий Иванович, начал писать для вас шедевр! Портрет! Ну, не совсем портрет… абстракция! По мотивам вашей… красоты! Но мне не хватает несколько штрихов с натуры…

Ольга, опираясь на стойку, подозрительно взглянула на холст. Пейзаж действительно выглядел так, будто кошка прошлась по нему мокрыми лапами.

– Василий Иванович, – сказала Ольга, стараясь не смеяться, – вы опять выпили?

– Выпили? – Вася возмутился. – Это вы так изящно выразились! Я вдохновился! Вдохновился вашей очаровательной особой! Я готов вам подарить готовую картину! Прошу вас попозировать мне за бутылку водки, моя красавица!

– В каком смысле? – прищурилась Ольга.

– В самом прямом! – Вася погладил живот. – Вы будете позировать! Как Венера! Или как русалка, из морских глубин! С бутылкой!

Ольга подумала. Бутылка водки – это было заманчиво. А Васин "шедевр" можно было бы повесить в туалете и пугать своих знакомых.

– Хорошо, Василий Иванович, – согласилась Ольга. – Но только за две бутылки. И без русалок.

– Две?! – Вася заплакал. – У меня только одна! Но… я могу вам ещё и картину с русалкой нарисовать! С трезубцем! И с бутылкой!

В итоге договорились на одну бутылку, три пачки чипсов и обещание нарисовать портрет Ольги в образе "Королевы Алкомаркета" в короне из пробок.

Вечер оказался запоминающимся.

Комната была погружена в полумрак, освещаемая лишь причудливым светом настольной лампы. Яркие красные бусы были единственным элементом одежды на Ольге. Сидя на потрескавшемся стуле, она напоминала не столько Венеру Милосскую, сколько экзотическую доисторическую птицу, готовую к любому безумию. Вместо бутылки водки в руках натурщицы красовалась маленькая гармошка – концертино. Водку Вася выпил за полчаса до прихода своей модели.

Сам Вася, вдохновленный Ольгой и бутылкой горячительного, был похож на заблудившегося матроса, ищущего свой корабль в бушующем море абстракционизма.

Ольга, приняв позу, которая одновременно сочетала в себе грацию богини и усталость продавщицы после тяжелого рабочего дня, попыталась сохранить невозмутимый вид. Однако, когда Вася, макая кисть в баночку с ярко-красной краской, небрежно задел её бедро, она невольно вскрикнула.

– Василий Иванович! – прошипела она, стараясь сохранить остатки своего достоинства. – Вы что, слепой?! Я же не холст, чтобы по мне краской размазывать! Это, знаете ли, чувствительная кожа! И потом, это выглядит… как-то… неэстетично!

Вася, полуприкрыв глаза от вдохновения, отмахнулся:

– Эстетика – это субъективно, Ольга Петровна! Это… импрессионизм! Я передаю через цвет и фактуру… ваши… внутренние переживания!

Его кисть снова задела Ольгу, на этот раз уже по плечу – зелёным мазком, похожим на плохо замаскированное пятно плесени. Ольга сдержала очередной крик, только легко прикусила губу.

– Василий Иванович, – сказала она, сжав зубы, – вам, кажется, нужно не меня красить, а лечиться! Может быть, вам лучше на гармошке сыграть? Это, по крайней мере, безопаснее для моей кожи и моего душевного равновесия.

В глубине души она понимала: это было не просто свидание, а перформанс, авангардное произведение искусства, где главной темой является сочетание абстрактного живописного искусства и экспрессивной народной музыки, приправленное ещё и легким запахом водки. А она, Ольга Петровна, продавец из алкомаркета, – не просто модель, а живой холст, и натуральная составная часть этого сатирического шедевра.

Вася, продолжал работать с кистью, как дирижёр с палочкой – энергично, но несколько неточно. Краска летела во все стороны, словно осколки гранат на поле боя.

Попутно художник попытался поправить Ольге прядь волос, которая, по его мнению, "мешала гармонии композиции". Его пальцы, не особо отличающиеся координацией, запутались в её волосах, вызывая не только творческий восторг у художника, но и тихий стон у модели.

– Василий Иванович, – Ольга сжала кулаки, – я понимаю, что вы вдохновлены, но ваши попытки прикоснуться ко мне напоминают скорее пытки каракатицы.

Вася, видимо, сопоставил эту метафору с абстракционизмом и решил, что это ещё одна похвала его таланту. Он попытался обнять Ольгу, спросив при этом:

– А что, каракатицы не умеют любить? Они тоже могут быть чувственными!

Ольга, не теряя самообладания, применила тактику "мирного урегулирования конфликта». Она ловко вывернулась из его объятий и, ухмыльнувшись, шлёпнула Васю мокрым полотенцем по голове.

– Вот вам, ваша "чувственная каракатица"! – сказала Ольга, удовлетворённо глядя на своего уже почти полностью раскрашенного собеседника. – Теперь рисуйте дальше! Но только на холсте!

Вася, потрёпанный, но довольный, продолжил свой творческий процесс, на сей раз держась от Ольги на безопасном расстоянии. Хотя, иногда его кисть всё же задевала её плечи, вызывая не возмущение, а спокойную улыбку на лице Ольги. В конце концов, немного абстрактного искусства на теле ещё никому не вредило. Главное – вовремя оттереть.

Завершив свои экзерсисы с кистью и холстом, удовлетворенный Василий восторженно воскликнул:

– Абстрактная… красавица! Идеально!

Ольга в итоге ушла с картиной и чувством удовлетворения. В тот вечер она обрела не только красно-зеленые пятна на теле, но и незабываемое впечатление от творческого вечера с художником Василием Ивановичем, гением, вдохновленным ей, как музой и некоторым количеством водки.

Васин "шедевр" на самом деле попал не в туалет, а в спальню. Но Ольга все таки, первое время опасалась, что картина может загореться от избытка спиртовых паров. Вася же заснул с улыбкой на лице, уверенный, что создал нечто грандиозное. И что его муза в виде Ольги будет его вдохновлять ещё долго… пока водка не закончится.

Китайская царица Силинчи

Закатное солнце, просачиваясь сквозь шелковые занавеси, окрашивало лицо китайской императрицы Силинчи в нежные розовые тона. Она сидела на низкой кровати, облаченная в белоснежный легкий полупрозрачный халат, которому тоже досталось розового колера заката. Воздух в её покоях был пропитан ароматом тутовых листьев и тонким, едва уловимым запахом шёлка – шёлка, сотканного её собственными руками из нитей, выпущенных крошечными шелковичными червями. Китайский император Гоангчи, обычно властный и непреклонный, сидел рядом, наблюдая за ней с нескрываемым восхищением. На его крепкое и мускулистое тело тоже был наброшен ярко-красный халат. Золотой пояс едва удерживал его.

Император протянул императрице чашу с вином, его рубиновый отблеск отражался в её темных, глубоких глазах. В них таилась та же загадка, что и в движении шелковых нитей, которые она подала изящной ручкой императору – плавное, завораживающее течение, обещающее тайны и наслаждения.

– Ты превзошла себя, моя Силинчи, – прошептал он, голос его был мягок, как шёлк, касающийся кожи. – Ты не только научила наш народ ткать шелк, но и соткала свою легенду, нитью тоньше паутины, но прочнее стали.

Он взял её руку, пальцы его скользнули по её запястью, нежно, словно касаясь хрупких нитей шелкового платка. Его взгляд был полон обожания, и в этом взгляде читалось не только восхищение её умениями, но и глубокое желание. Поставив чашу вина обратно, на низкий прикроватный столик, он приблизился, его дыхание коснулось её шеи, вызывая легкую дрожь.

– Шелковая нить – символ терпения и упорства, – прошептал он ей на ухо, его голос обволакивал её, словно нежный шёлк. – А ты, моя Силинчи, соткала из них не только шёлк, но и магию, завораживающую, подобно шелковому сплетению в лунном свете…

Его пальцы скользнули по её шее, медленно спускаясь к плечу, касаясь кожи так же нежно, как будто он касался драгоценного шёлка. Силинчи подалась вперёд, в её глазах зажглось томное пламя, отражающее закатное солнце. Она знала, что этот вечер будет особенным, что он посвятит ей не только слова восхищения, но и всю пылкость своей любви, сотканную, подобно шелку, из терпения, страсти и нежности. И эта ночь войдет в историю, не меньше, чем её шелковые платки.

Халатик, скользнув вниз, обнажил плечико прекрасной китаянки. Пальцы императора, скользя по её коже, вызывали волны жара, растекающиеся по её телу. Силинчи почувствовала, как дыхание императора опаляет её шею, пробуждая дремавшие чувства. Каждое его прикосновение – лёгкое, словно дыхание ветра, но в то же время настойчивое, словно приближающася жара в полдень, проникали в самые глубины её сердца и заставляли её трепетать. Она ощущала, как его желание, скрытое за маской императорского достоинства, растекается по венам, наполняя каждую клеточку его тела.

В его голосе, шепчущем слова, достойные исторических трактатов о шелковом черве и терпении, звучала скрытая страсть, заставлявшая её забыть обо всём, кроме этого мгновения, этой близости. Его слова, подобно нежным прикосновениям, пробуждали в ней отклик, глубокое, сильное чувство, которое она стремилась сдержать, но не могла.

Она подалась ещё ближе, её дыхание стало прерывистым, губы чуть приоткрылись. В глазах её отражалось желание, не менее сильное, чем у императора. Она чувствовала, как её собственное тело отвечает на его прикосновения, наполняясь томным ожиданием.

Гоангчи, уловив её ответную реакцию, наклонился ещё ниже. Его дыхание касалось её кожи, вызывая мурашки, которые пробежали по её спине, доставляя ей наслаждение, смешанное с тревогой и предвкушением. Он ощущал её тепло, её возбуждение, её желание – и это будоражило его ещё сильнее. Он чувствовал себя мастером, соткавшим из терпения и нежности паутину, в которую попалась его прекрасная императрица, и он наслаждался этим покорением, нежным и полным страсти.

Его рука, медленно, неторопливо, заскользила по её спине, оставляя за собой след из огня и желания. Силинчи вздрогнула, её тело напряглось в ожидании, преисполненное чувством сладострастного томления. Это была игра, тонкая, изысканная, где каждое движение, каждый взгляд, каждый вздох были пропитаны страстью, превращая обычный вечер в незабываемое событие, в шедевр, сотканный из желания и любви.

Его губы прикоснулись к ее шее, оставляя лёгкий, едва ощутимый след поцелуя. Силинчи вздрогнула, не от страха, а от волны сладкого наслаждения, пронзившей её тело. Это было прикосновение, обещающее нежность, но полное скрытого огня. Его дыхание, горячее и влажное, щекотало её кожу, заставляя мурашки пробегать по спине всё быстрее и быстрее.

Его рука, медленно скользя под халатиком вниз по её спине, остановилась на пояснице, и лёгкое, едва заметное сжатие вызвало в ней стон. Это был стон не боли, а наслаждения, сладострастного и нежного, как шелк, скользящий по коже. Она почувствовала, как его пальцы, ласковые и уверенные, нащупали изгиб её талии, обводя его, как художник обводит контуры своего рисунка кистью.

Гоангчи, чувствуя, как её тело отвечает ему, приблизился вплотную, его губы нашли её ухо. Шепот его голоса, проникавший в самое сердце, звучал теперь как обещание, полное тайного намека. Он говорил о шелке, о терпении, о силе, но каждое слово пронизывало её чувственность, пробуждая в ней жгучую потребность.

Второй рукой он потянул за конец пояса халата своей возлюбленной. Медленно, с нескрываемым наслаждением, он начал развязывать его, продолжая ласкать ее спину умелыми движениями. Каждая вибрация его пальцев вызывала новые волны удовольствия, которые растекались по её телу, заставляя его дрожать. В этот момент не было ничего, кроме их взаимного желания, тягучего ожидания и предвкушения неизбежного слияния. Воздух вокруг них наполнился томным ароматом шёлка и жара.

Его губы, запечатлев след на её шее, начали путешествие вниз, оставляя за собой дорожку из мурашек и трепета. Силинчи задышала чаще, её тело наполнялось жаром, который растекался по венам, побуждая каждую клетку трепетать в ожидании. Его дыхание, горячее и тяжелое, словно жаркий южный ветер, щекотало её кожу, вызывая невольный вскрик, который он заглушил поцелуем.

Его руки, нашедшие изгиб её талии, сжали её с такой силой, что Силинчи выгнулась, отдаваясь его прикосновению. Она чувствовала каждое его содрогание, каждое его движение, словно все это было продолжением её собственного тела. Его прикосновения были не просто прикосновениями, это были волны, накатывающиеся одна за другой, приводя её в состояние экстаза.

Он расстегивал её одежду медленно, с нескрываемым вожделением, его взгляд наслаждался каждым изгибом её тела. Она чувствовала его взгляд на своей коже, как горячее дыхание, приводящее её в состояние возбуждения. Каждый его жест был наполнен желанием, каждое движение – объявлением войны её сдержанности. Нежным и властным движением император положил Силинчи на спину на кровать.

Его губы нашли её грудь, окружив сосок нежным кольцом поцелуя, слегка сжимая его. Одновременно он быстрым движением сбросил свой императорский халат. Она вскрикнула, этот звук был преисполнен сладострастия и неконтролируемого вожделения. Его поцелуи были жгучими, полными огненной энергией, которая проникала в самую глубину её существа. Она сжимала его волосы, царапала его спину, отдаваясь чувству с безудержной настойчивостью.

Когда он наконец снял с нее последний кусок одежды, она чувствовала себя абсолютно беззащитной и в то же время невероятно притягательной. Он смотрел на нее с глубоким желанием, его взгляд говорил о том, что он тоже находится на грани взрыва чувств. Они сблизились. Их тела слились в едином порыве и страстных объятиях, будто начали танцевать в безмолвной симфонии. Он прижал её к себе, и мускулы его тела напряженно ощущались сквозь слегка смуглую кожу, что только усиливало её волнение. Каждый миг, каждый вдох становился наполненным смыслом, и они оба понимали, что это – больше, чем просто физическая близость.

Его пальцы нашли её самые чувствительные места, нежно и настойчиво исследуя каждый уголок. Она выгибала спину, её голос вибрировал в стонах, которые срывались с губ, словно замысловатые мелодии, передающие всю гамму её эмоций. Каждый новый поцелуй, каждое новое прикосновение словно оборачивали её в облако безумного наслаждения, и она чувствовала, что теряется в нём, без остатка отдаваясь этому моменту.Его руки исследовали её тело, проходя по изгибам и мягким линиям, как руки скульптора, создающего шедевр. Её грудь поднималась и опускалась в такт его прикосновениям, каждому звуку вскрика, каждой крупинки удовольствия, вырывающейся из её уст. Этот танец становился частью этой волшебной симфонии, где они были единственными исполнителями. Силинчи чувствовала, как внутри неё разгорается огонь, каждый его поцелуй раздувал это пламя, и она сама, кажется, становилась частью этого всплеска страсти. Она задыхалась от удовольствия, её тело наполнялось сладким ощущением, каждая клеточка ее тела пела.

Когда он, наконец, вошёл в неё, издав стон, сродни тихому рычанию тигра, их тела слились так, словно были созданы друг для друга. Силинчи ощутила волну экстаза, прокатившуюся по ней, и это ощущение заполнило её изнутри, заставляя её тело отвечать на каждое его движение. Каждый толчок, каждая волна страсти поднимали её всё выше, пока она не достигла той заветной вершины, где пространство и время теряли свою значимость, оставляя только их обоих, их любовь и наслаждение.

Вокруг них царила тишина, полная затаившегося ожидания, и в этот момент они действительно стали одним целым. Сливаясь в страстном ритме, они шли в бесконечный круг, их сердца бились в унисон, словно все тайны мира раскрывались только им двоим.

Когда они достигли вершины своего наслаждения, мир вокруг них исчез, оставив лишь их, опьянённых сладким удовольствием. Соединившись в едином потоке чувств, они ощутили, как каждая клеточка их тела наполняется покоем, а каждая волна экстаза переключается в легкое успокоение. Это было не просто завершение, это было рождение новой связи, новой глубины понимания.

Они остались в этом состоянии нежной гармонии, в окружении тишины и взаимопонимания. Их тела, уставшие, но довольные, мягко обвивающих друг друга, словно свернулись в уютный кокон. Силинчи знала, что каждый миг этой встречи будет жить в её памяти, как сладкое воспоминание о пристанище, где они нашли друг друга – не только в страсти, но и в глубоком, безусловном удовлетворении и любви.Силинчи закрыла глаза, позволяя себе полностью отдаться этому моменту. Она чувствовала, как её тело расслабляется, словно распускающийся цветок под утренним солнцем. Гоангчи, заметив её успокоение, нежно прижал её к себе, его рука обвила её плечи, словно одеяло, защищая и согревая. В этой близости было что-то невероятно нежное, что заставляло их сердца биться в унисон, убаюкивая остатки напряжения. Он положил её голову на своё плечо, и дыхание его стало ровным, успокаивающим. Силинчи открыла глаза и увидела в его взгляде не только страсть, но и нежность, которая заполнила воздух вокруг них. Они обменялись взглядами, полными легкой усталости и удовлетворения, и император мягко коснулась её губ. – Ты – моя вдохновительница, – тихо сказал он, его голос звучал как мягкая мелодия, сливающаяся с тишиной в комнате. Силинчи улыбнулась, ощущая, как тепло его слов растекается по её душе. Этот момент был не только кульминацией страсти, но и началом чего-то нового, глубже и прекраснее. Она потерялась в его объятиях, позволяя себя утонуть в этом чувстве близости. Он с нежностью гладил её спину, его прикосновения были ласковыми и заботливыми, как будто они занимались не только любованием телами, но и изучением их внутреннего мира. Усталость поползла по её телу после урагана ощущений, и она поняла, что сейчас ей не нужно ни о чём беспокоиться. В его присутствии она была в полной безопасности. – Мы создали нечто чудесное, – произнесла она, шёпотом, когда их сердца постепенно успокаивались. Его взгляд стал более проникновенным, и он наклонился к ней, его губы нежно коснулись её лба в мягком поцелуе, выражая свою любовь и защиту.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.