Алекс Белл
Homo sapiens. История человечества: кратко и увлекательно

© Алекс Белл, текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Предисловие

О всемирной истории написано, вероятно, больше, чем о любой другой теме. Зачем нужна еще одна книга?

С каждым десятилетием с новыми открытиями всемирная история открывается нам все ярче и многограннее. Те акценты, которые расставляли в ней выдающиеся исследователи и признанные историки еще полвека назад, теперь, в свете большого количества постоянно появляющихся все новых подробностей событий и археологических находок, кажутся отчасти устаревшими: если не ошибочными, то порой слишком односторонними.

И дело здесь не только в открытиях. Важно то, что человечество, пройдя за последние сто лет более впечатляющий технологический путь, чем за все предыдущие века, иначе взглянуло и на собственную историю. Многие вехи прошлого, которые казались важными, ключевыми, теперь выглядят рутинными событиями; а чрезвычайное значение других становится очевидным лишь спустя много лет. То, что Колумб открыл Новый Свет, стало понятно лишь спустя десятилетия (сам он умер, не узнав об этом: был уверен, что открыл лишь западный путь в Индию). Небольшой галеон «Мейфлауэр» с сотней бедных переселенцев на борту, отплывший в 1620 году из Англии в сторону Америки, не привлек никакого внимания современников. Но из крошечной колонии, основанной этой горсткой людей, образовалась самая могущественная страна XX века.

Автор этих строк не является профессиональным историком, не претендует на лавры скрупулезного научного исследования. Но в этом и заключается главная ценность данной книги. Когда читаешь сотни научных трудов историков, нередко кажется, что они написаны для других историков, а не для обычных читателей. Для которых стиль, образность, легкость и ясность, внутренняя логика повествования, акценты на важности исторических событий в контексте именно сегодняшней жизни важнее безупречной, но сухой и скучноватой академической полноты.

Задача книги иная. Мне бы хотелось, чтобы вдумчивые и любознательные читатели могли пройти по почти необозримому ландшафту мировой истории как через яркое, захватывающее приключение. Факты, представленные в книге, тщательно проверены. Но я постараюсь, чтобы бесчисленные ссылки на точные даты, имена, перечни событий, которыми изобилуют традиционные исторические книги, не досаждали вам уж очень сильно; не мешали увидеть общую картину и логику событий, почувствовать их атмосферу. Одним словом, не уменьшали удовольствия от знакомства с одним из самых интересных предметов на свете.

Перед вами – краткая история того, как образовался окружающий нас сегодня мир, где знакомые и привычные всем нам явления берут свои истоки.

Устраивайтесь поудобнее: мы начинаем!

Глава 1
Откуда мы появились

Место: Восточная Африка (современные Танзания, Кения, Эфиопия)

Время: более миллиона лет до нашей эры

Любое путешествие начинается в каком-то определенном месте.

Какое множество загадок (в том числе до сих пор не разгаданных) ни таила бы в себе человеческая история, место и время, от которых мы можем начинать рассказ о ней, известны более-менее точно. В историческом масштабе, разумеется.

Креационисты (те, кто верят в то, что человека и природу создал Бог, и очень быстро) и сторонники научной теории эволюции имеют совершенно разные взгляды на происхождение вида Homo sapiens. Согласно Книге Бытия из Ветхого Завета (священной книге иудеев и христиан), Господь, верховный Творец всего Сущего, создал мир из пустоты за шесть дней. Человек, в частности, был сотворен Им в последний, шестой день, вместе со «зверями земными и скотом», причем сразу, в неизменном виде, и «по образу и подобию Божьему». Логически из этих слов можно заключить, что, согласно религиям, человек богоподобен внешне; а прогресс и восхождение к своему Творцу духовно и интеллектуально – есть сверхзадача и смысл бытия всего человеческого рода. Кроме того, Господь, как утверждает Библия, вначале остался полностью доволен своим творением.

Теория эволюции, впервые сформулированная британским исследователем Чарльзом Дарвином в середине XIX века, предполагает, что человек, будучи лишь одним из множества биологических видов, населяющих нашу планету, сформировался постепенно, в течение нескольких миллионов лет. Стал плодом долгого естественного отбора, под влиянием огромного количества случайных обстоятельств, связанных со средой его обитания, ее изменениями, климатом, и другими. Теория эволюции представляет весь путь развития животного мира Земли как процесс постоянного слепого отбора наиболее удачных мутаций, позволяющих существам разных видов приспособиться к окружающей среде. Самые «полезные» мутации позволяют своим носителям лучше выживать и давать более многочисленное потомство, закрепляя, таким образом, эти мутации в генетическом коде, передающемся, как эстафетная палочка, от поколения к поколению уже два миллиарда лет.

Современная биология признает теорию эволюции как доказанную и соответствующую самому большому количеству и уже известных, и все новых открывающихся фактов. Со времен Дарвина, когда его теория эволюции казалась многим лишь смелой, внутренне логичной, но все же во многом умозрительной гипотезой (ведь эволюционные изменения видов происходят медленно: десятки тысяч и даже миллионы лет, поэтому их нельзя точно воспроизвести в пробирке или лаборатории), биология к нашему времени прошла очень длинный путь. Абсолютное большинство ученых согласны с тем, что все, или почти все факты, открытые наукой за полтора столетия активных исследований со времен Дарвина, не опровергают, а убедительно подтверждают то, что ученый-британец был прав в основных положениях своей теории.

Нельзя сказать в то же время, что у Дарвина даже сегодня нет противников. Напротив, их весьма много, и они тоже (в этом месте я рискую навлечь на себя ярость биологов!) часто далеко не самые глупые люди. По их мнению, теория эволюции есть некий догмат, религиозная икона, которой отчасти «слепо» поклоняются ученые, упорно не желая замечать ее очевидные, с их точки зрения, проблемы, пробелы и «несоответствие» ряду наблюдаемых явлений природы. Впрочем, оспаривание или подтверждение теории эволюции не является темой данной книги. Стоит лишь отметить, что критика и оппонирование любой, даже самой общепризнанной научной теории (если критика не голословна) полезна для дальнейшего развития и уточнения этой теории.

Можно ли найти нечто общее в столь разных, казалось бы, почти противоположных теориях происхождения человека, как «разумное творение» и «слепой естественный отбор»? Интересно, что такие попытки делаются. Работы, авторы которых с разных сторон пытались «примирить Бога и эволюцию», стали появляться почти сразу после публикации труда Дарвина. В середине XX века тон в таких исследованиях неожиданно задала прежде ультраконсервативная католическая церковь, отцы которой, включая нескольких римских пап, призвали признать правоту положений учения Дарвина, но указывая на необходимость их соединения с основами христианской веры. Аргументов к примирению приводилось множество. Например, то, что «сотворение мира Богом в 6 дней» следует понимать метафорически (о чем-то похожем писал еще христианский мыслитель Блаженный Августин полторы тысячи лет назад). Каждый библейский «день» сотворения мира условно соответствует эпохе длиной в сотни миллионов лет. При этом сама последовательность событий, описанных в Книге Бытия, не сильно разнится с научной: разве что выглядит сжатой и намеренно упрощенной для понимания средневековыми читателями Библии. Процесс долгой эволюции, с точки зрения «примирителей», происходил не случайным образом, а под чутким руководством Творца, с той великой целью, чтобы в конце этой цепи непременно оказался Человек Разумный: единственное известное нам существо во Вселенной, обладающее абстрактным мышлением и стремлением к всестороннему познанию окружающего мира.

Автор этих строк является христианином и не видит глубинных противоречий между религиозным и научным взглядами на мир. Более того, современная наука по мере своего развития наталкивается на все большее количество фундаментально трудно разрешимых проблем, что может указывать на наличие объективных пределов возможностей человеческого разума. А если сила разума ограничена самой Природой, то его носители вряд ли могут настаивать на отсутствии во Вселенной высших, неведомых им материй (которые могут быть названы и божественными: в зависимости от того, кто и что вкладывает в это понятие).

И все же на сегодня подавляющее количество научных, археологических и биологических фактов указывают на то, что теория эволюционного развития живых организмов как минимум в основных чертах (оставим пока религию в стороне) является верной. В нашем удивительном путешествии по волнам человеческой истории мы будем, безусловно, отталкиваться от нее.

Следует помнить также, что антропология (наука о происхождении человека) – вовсе не «застывшая», а, напротив, одна из наиболее бурно развивающихся дисциплин биологии. Все новые находки костей древних людей и их орудий разных эпох и еще в большей степени – активные генетические исследования (методы которых возникли недавно, но уже сейчас дают огромное количество полезных данных) едва ли не ежегодно вносят заметные корректировки в наше понимание хода человеческой эволюции. Это обогащение наших знаний, судя по всему, будет продолжаться еще очень долго.

Итак, первая сцена нашей великой повести. Время – около 4 миллионов лет до нашей эры.

Если вам посчастливилось бывать в знаменитых национальных парках Кении и Танзании, вы хорошо представляете себе местную саванну: большие пространства, покрытые в основном не очень высокой травянистой растительностью с островками густого кустарника и участками тропического леса. Температура вблизи экватора относительно стабильна круглый год: от плюс двадцати до плюс сорока градусов: нет ни холодов, ни чрезмерно удушающей, как в пустыне, жары. Засушливое время года длится 6–8 месяцев; период обильных дождей (которого с нетерпением ждет вся местная фауна) – 2–3 месяца. Животный мир очень разнообразен даже сейчас. Миллионы же лет назад количество видов обитавших здесь крупных животных было вдвое или даже втрое больше нынешнего. Пищи – вдоволь для всех, но и конкуренция за нее чрезвычайно высока. Саванны с ровным влажным климатом, бывшие идеальной средой для жизни крупных приматов, имелись и в других частях света: на юге Африки, на востоке Австралии, в Южной Америке. Почему колыбелью цивилизации стала именно Восточная Африка, можно только догадываться.

Выбранная дата начала истории Homo – условна. Согласно современным представлениям, у человека и других крупных обезьян-приматов был один общий предок, появившийся на Земле около 15 миллионов лет назад (разумеется, сам этот предок уже давно вымер). Потомки этого вида, знакомые нам как гориллы, отделились от него, пойдя своим путем эволюции, около 9 миллионов лет назад; шимпанзе – 6–7 миллионов лет назад. Самый близкий к нам генетически из всех ныне существующих видов животных – обезьяны бонобо, или, как их реже называют, карликовые шимпанзе, обитающие теперь лишь в труднодоступных тропических джунглях Конго, отделились от нас последними: 4–5 миллионов лет назад.

Отметим примечательный факт: несмотря на чрезвычайно схожую генетику, наши ближайшие родственники – шимпанзе и бонобо – пошли в своем социальном развитии разными, почти противоположными путями. Шимпанзе – воинственный, агрессивный и физически очень сильный (несмотря на средние размеры) вид обезьян. Самец шимпанзе, хоть и доходящий в приседе лишь до пояса взрослому мужчине, на самом деле – гора мышц, раз в пять сильнее атлета-олимпийца. Стаи шимпанзе основаны на строгой субординации сверху донизу, большая часть конфликтов в них решается силой, самки почти беспрекословно подчиняются альфа-самцам. Когда две разные стаи шимпанзе в тропическом лесу вступают в спор за территорию, чаще всего он разрешается ужасным кровавым побоищем с немалым количеством жертв. В противоположность этому, бонобо – самый спокойный, мирный вид приматов. Хотя размерами они похожи на шимпанзе, но физически в разы уступают им; агрессия и вовсе для них нехарактерна. Во многих стаях бонобо царит матриархат; «мудрые» возрастные самки поддерживают разумный баланс отношений между всеми членами своей стаи. Больше всего на свете бонобо любят часами напролет заниматься сексом, причем (что редкость для животного мира) не столько для деторождения, сколько просто ради удовольствия. Лозунг хиппи шестидесятых «занимайтесь любовью, а не войной» словно заимствован из уклада жизни бонобо. Даже черты «лиц» этих двух видов обезьян разные: округлые и как будто немного удивленные у бонобо; острые, с резко очерченными скулами, выступающими мощными зубами и напряженным взглядом исподлобья у шимпанзе. Вероятно, столь мирная популяция вряд ли выжила бы в условиях борьбы с куда более мощными видами приматов. К счастью, ареал их естественного обитания в глубине джунглей Конго по ряду причин не подходит ни гориллам, ни шимпанзе, благодаря чему бонобо выжили и вполне здравствуют там.

Этот пример говорит нам о том, что дальнейшая «самостоятельная» эволюция человека могла пойти по какому угодно пути. И хотя разные группы предков людей, безусловно, вели различный образ жизни, в зависимости от среды обитания, мы имеем больше фактов, свидетельствующих, что по характеру они были скорее мирными, чем чрезмерно агрессивными; нацеленными на сотрудничество и взаимопомощь, чем на беспрестанные конфликты (хотя и не всегда, конечно).

Так что же именно произошло в восточноафриканской саванне 4 миллиона лет назад?

По правде говоря, ничего особенного. Примерно в это время (а может, на миллион лет раньше или позже: точные даты в антропологии оспариваются, смещаются вперед-назад из-за новых находок, и вообще приблизительны, так как эволюция развивается не ровно, а скорее скачками) одним из распространенных видов приматов восточноафриканской саванны стали существа, которых мы теперь называем австралопитеками. К Австралии они, конечно, никакого отношения не имеют. Произошло смешение двух слов из разных языков: «аустралис» – «южный» на латыни и «питекс», по-гречески «обезьяна». Этот вид обитал не южнее других своих сородичей; да и обезьяной он был уже не вполне, однако устоялось именно такое название.

Мозг австралопитеков был такой же по объему, как у шимпанзе, а размерами тела они им даже уступали. Австралопитеки той эпохи крайне редко пользовались камнями и палками для охоты, а до овладения огнем им было невообразимо далеко. В сущности, если бы мы сегодня увидели это небольшое, весьма осторожное и пугливое животное в зоопарке или на сафари, то сочли бы его за обычный вид обезьян, а мысль о том, что это самый древний наш предок, нас сильно удивила бы.

И все же в этих обезьянах было нечто новое.

Вероятно, вам не раз приходилось встречать в литературе или просто слышать известный термин «недостающее звено». Именно оно во времена Дарвина, и даже многие годы после, было, пожалуй, главным аргументом противников теории «происхождения человека от обезьяны». Вот древние приматы, животные, не имеющие ничего общего с нами, говорили адепты этого возражения, а вот скелет уже почти «готового», похожего на современного, пусть и пока живущего в пещере и охотящегося с дубиной на мамонтов человека. А где же переходное между ними звено? И в самом деле, во времена Дарвина о переходных видах человека ничего не было известно.

Данный аргумент давно и безнадежно устарел. На сегодня найдены сотни, если не тысячи, останков древних людей самых разных эпох, физиологическое строение которых изменялось медленно, поэтапно и достаточно «логично» (хоть и не без «белых пятен»). Но на этом долгом пути была одна находка, которую многие антропологи до сих пор считают самой важной за всю историю этой науки.

Если вам доведется побывать в Эфиопии – колоритной, богатой достопримечательностями стране, обязательно зайдите в национальный музей в ее столице, Аддис-Абебе. В одном из его небольших залов под стеклом хранится легендарный экспонат, внешне, говоря откровенно, не слишком броский: разложенные косточки в форме тела небольшой обезьяны. На человеческий скелет эти останки совсем не похожи: характерный череп обезьяны, фрагменты костей короткого позвоночника, кости маленьких рук и ног. Скелет не полный: не все кости существа были найдены.

Перед вами – знаменитая «Люси» (названная с юмором в честь психоделической песни «Битлз»). Группа ученых-антропологов, работавшая в долине реки на юге Эфиопии в начале 1970-х годов, наткнулась на множество скелетных останков необыкновенно древних «людей». Самый полный из скелетов принадлежал взрослой самке ростом около метра и весом при жизни не более тридцати килограммов. Как показали исследования, самка погибла от падения с приличной высоты (вероятно, упала с гребня холма, пытаясь убежать от хищников). Радиоуглеродный анализ показал ее возраст – около трех миллионов лет. Это был первый в истории найденный почти целый скелет нашего столь древнего предка, что стало сенсацией. С момента этой находки, примерно полвека назад, вопрос о «недостающем звене» был окончательно снят с научной повестки дня.

Что же было необычного в не похожих на нас и слабо интеллектуально развитых австралопитеках? Что выделяло их из длинного ряда других видов приматов того времени?

Они впервые попытались встать на две ноги. Поначалу именно пытались. Ранние особи этого вида все еще вполне естественно передвигались также и на четырех лапах, как и все обезьяны. Кроме того, как можно легко заметить в зоопарках, некоторые нынешние обезьяны (шимпанзе, павианы и другие) могут без всяких проблем при необходимости встать на задние лапы, уверенно и естественно сохраняя в такой позе равновесие некоторое время (например, выпрашивая банан у водителя машины или как жест устрашения соперника). Ранние австралопитеки ходили на двух задних ногах не все время, а лишь при необходимости, при этом сильно сутулясь, буквально вжимая голову в плечи. И все же это было нечто совершенно новое. Поздние австралопитеки (этот вид сначала разделился на несколько ветвей, затем все его подвиды вымерли полтора-два миллиона лет назад, но, к счастью, успели передать свои гены новому, более близкому к нам виду), судя по их останкам, ходили на двух ногах уже намного увереннее и почти все время (Люси в их числе). Кроме того, они впервые стали осуществлять самые примитивные действия с помощью камня с заточенным краем: дробили кости, разрезали им шкуры.

Почему австралопитек встал на две ноги? Точно не из любопытства: были важные эволюционные причины, иначе быть не может. Но какие именно причины? Существуют обоснованные, серьезные научные гипотезы, но все равно – это лишь предположения.

Прежде чем анализировать эти причины, стоить вспомнить то, что процесс «выпрямления походки» был отнюдь не одномоментным. Он занял от 1 до 2 миллионов лет: иными словами – десятки тысяч поколений. Промежуток времени между постройкой египетских пирамид до полета человека в космос был в двести раз короче того удивительного «мгновенья», когда первый «человек» (скорее, все еще обезьяна) спрыгнул с дерева и пошел гулять по саванне.

Самая распространенная и, возможно, отчасти верная теория состоит в том, что как раз 3–4 миллиона лет назад наблюдалось климатическое похолодание; тропические леса уступили место открытой саванне. Примерно тогда же в Африке вымерли ряд крупных, опасных видов хищников (саблезубые тигры и другие), что облегчило выживание небольших групп австралопитеков. Зоной их обитания стала граница леса и открытой саванны. Прямохождение позволяло им совершать действия, недоступные до сих пор: например, стоя обозревать саванну; двигаться хоть и немного медленнее, но зато на значительно большие расстояния. Самки могли переносить детей в руках, а не на спине, как обезьяны; на двух ногах было удобнее переходить неглубокие реки. К сожалению, эта теория отчасти умозрительна и не дает ответа на вопрос, почему на задние лапы одновременно с нами не встали другие, очень близкие к австралопитекам генетически, физиологически и по образу жизни приматы той же эпохи (шимпанзе, гиббоны, павианы), которые, как показывают раскопки, водились тогда в тех же самых местах; а значит, сталкивались с точно такими же жизненными проблемами. Возможно, дело было в какой-то неизвестной нам случайности, особой мутации генов, «поддержанной» естественным отбором древних людей, но «отбракованной» всеми другими близкими к ним видами обезьян (такое теория эволюции допускает).

Еще одна известная и популярная теория развития прямохождения первых людей (о ней писали даже классики марксизма): освобождение рук для полезного труда. Согласно этому, древние люди стали изготавливать каменные инструменты для обработки пищи, а также для охоты. Звучит убедительно и логично. Но, увы, не соответствует имеющимся археологическим фактам. Австралопитеки, судя по форме и состоянию зубов, почти не потребляли мяса, а значит, редко или вообще никогда не охотились: их рацион состоял из растений, фруктов, корений, насекомых, которых они подолгу и тщательно разжевывали. Видимо, не брезговали они и падалью (как минимум раскалывали и выедали кости, оставшиеся после хищников и гиен). Что касается каменных орудий труда, то первые такие простейшие артефакты относятся ко времени, когда австралопитеки были очень зрелым видом, близким к окончательному вымиранию. Значит, первые миллионы лет (та же Люси) они уже ходили прямо, но еще явно не делая руками чего-то полезного.

Таким образом, вопрос, почему обезьяна одного вида пошла на двух ногах (а именно это событие стало главным, поворотным во всей человеческой истории) по-прежнему остается дискуссионным.

Очевидно лишь то, что почему-то это действительно произошло, причем бесповоротно. Прямохождение за миллионы лет привело к заметному изменению тела и скелета раннего человека. Появились мощные пяточные кости, на которые при ходьбе можно опираться. Удлинилась и окрепла шея, даже форма черепа изменилась так, что голову стало удобно держать прямо, а не наклоненной вперед. Кости таза стали плотнее (чтобы держать равновесие и вес тела). Изменилась кисть: большой палец руки стал крупнее и сильнее отстоял от прочих: это новшество анатомии принесет огромную пользу следующим, более разумным видам человека.

И все же, если бы мы увидели во время сафари даже поздних, самых «развитых» австралопитеков, мы все равно бы приняли их за обезьян. Они по-прежнему имели совершенно обезьяний череп и «лицо»; их тела были густо покрыты шерстью, рост редко превышал один метр. По всей видимости, хождение на двух ногах они (например, когда была важна скорость) легко перемежали скачками на четырех лапах. Речью они также не обладали: общались громкими гортанными «уханьями», быть может, лишь чуть более разнообразными по смыслу, чем шимпанзе. Если бы современный ребенок увидел австралопитеков из окна джипа во время сафари, то его реакция была бы, скорее всего такой: «Папа, мама, смотрите – вон те шимпанзе привстают на задние лапы, а передними что-то друг другу показывают. Они такие смешные и необычные!»

Следующая остановка в нашем путешествии: период от полутора до двух миллионов лет до нашей эры. Те же места, но с более широким ареалом: не только современные Кения, Танзания, Эфиопия, но и жаркий полупустынный Чад, а также обширные низкие леса юга Африки. Область проживания древних людей, несмотря на все трудности их быта, впервые в истории заметно расширилась, что доказывает их определенный успех в конкуренции с другими видами.

Когда мы говорим о ходе эволюции человека, важно помнить следующий, пожалуй, ключевой факт этой эволюции. В тексте Библии, например, мы видим простую и четкую преемственность – от отца к сыну, затем внуку и правнуку, от поколения к поколению. «Авраам родил Исаака, Исаак родил Иакова» – и так далее вплоть до тридцатого колена. Разум человека стремится к упрощению, систематизации любого информационного древа, так как это привносит во все четкость и ясность.

Очень хотелось бы выстроить такой же четкий ряд и здесь: австралопитек превратился в «человека умелого», тот поумнел и стал «человеком прямоходящим», и так далее, вплоть до нас, любимых.

Но в реальности эволюция человека происходила совсем не прямолинейно. О каких-то ее этапах мы (благодаря щедрому урожаю находок) знаем много; другие этапы по малопонятным причинам почти не сохранили останков, и о том, что происходило тогда, мы лишь смутно догадываемся. Часто несколько параллельных, сильно отличающихся видов древних людей сосуществовали и даже соперничали друг с другом. Бывало и так, что «основная» (в нашем понимании) ветвь людей вдруг резко обрывалась, а в слоях на сотню тысяч лет позже мы находим останки вроде бы их потомков, но успевших за этот короткий по меркам эволюции срок резко измениться (снова мы можем лишь строить догадки, почему это произошло).

К счастью, наука о происхождении человека бурно развивается; общая картина процесса имеет внутреннюю логику, а щедро разбросанные по шкале времени «белые пятна» эволюции медленно, но верно заполняются новыми археологическими находками. Но и открытых вопросов по-прежнему много. Если говорить точнее, то со временем белых пятен в ранней истории человека и сомнений в том, что мы ее понимаем в общем правильно, становится не меньше, а больше. Например, недавно в Кении найдены массовые останки существ, которые датируются тремя с половиной миллионами лет до нашей эры, которые не были австралопитеками, анатомически соответствуя более ранним приматам, и вообще не имевшие отношения к людям, но которые уже имели более совершенные каменные орудия, чем поздние, самые «продвинутые» австралопитеки. Есть даже смелая теория о том, что люди вообще не имеют к австралопитекам никакого отношения, а развились от каких-то других, пока не известных науке видов приматов.

Итак, менее двух миллионов лет назад на равнинах Африки произошло что-то, из-за чего массово вымерли все подвиды австралопитеков, кроме одного. Что-то поменялось в природе и климате, что стало для большинства наших древнейших предков неразрешимой проблемой. Хорошая новость в том, что небольшая их группа, сильно изменившись за не очень долгий срок, выжила, сделав шаг от глуповатых, хоть и прямоходящих обезьянок к существам, которых мы впервые можем причислить к гордому роду Homo, пусть и самых ранних, примитивных: Homo habilis, Человек умелый. Что это были за существа?

Первые останки человека этого вида обнаружены в знаменитом ущелье Олдувай на севере Танзании. Это место – истинный подарок, царский дар антропологам мира. В этом глубоком и широком естественном древнем «овраге», труднодоступном для хищников, с сухим климатом, не просто сохранилось необычайное количество разнообразных останков первобытных людей. Они еще и не свалены вперемешку, как это чаще всего бывает, а аккуратнейшим образом разложены природой в склонах ущелья сверху вниз, по слоям разных эпох за последние полтора миллиона лет, словно в каком-нибудь каталоге или учебнике. Бесценный подарок природы археологам!

Человек умелый появился на планете еще во времена царства австралопитеков, был потомком одного из их подвидов, но только он пережил некий катаклизм. У него был небольшой мозг, но все же больший, чем раньше (половина объема нашего мозга против трети у австралопитеков). Его интеллекта недоставало ни для членораздельной речи, ни для овладения огнем; вряд ли он мог понимать какие-либо абстракции. Но именно он впервые стал постоянно брать в руку камень, активно и «умело» пользовался им. Его «речь» не состояла из слов в нашем понимании, это все еще был ограниченный набор звуков; но по смыслу информация, передаваемая соплеменникам, стала богаче. Вместо резкого крика тревоги, означавшего у австралопитеков «осторожно, сзади леопард!», человек умелый, вероятно, уже мог объяснить серией гортанных звуков и жестов сородичу более связную историю, вроде «когда я спускался к реке, там был леопард, будь осторожнее». Он был все еще невысок (чуть выше метра, весом килограммов сорок), по-прежнему покрыт густой шерстью, а его череп сильно похож на череп обезьяны. Но многие важные детали строения тела изменились. Его прямохождение перестало быть напряженным, сутулым, прихрамывающим, перемежающимся с прыжками на четвереньках, как у его предков. Строение его ног: костей стоп, суставов коленей, бедер так сильно изменилось, что стало уже похожим на наше, современное. Очевидно, что у человека умелого была спокойная, уверенная, привычная нам внешне походка. Тот самый ребенок из джипа на сафари по саванне теперь уже ни за что не принял бы его за обезьяну. Вероятно, он крикнул бы родителям что-то вроде: «Смотрите, вон, в кустах, идет какой-то странный маленький человек в костюме обезьяны!» Согласитесь, разница огромная.

У человека умелого была уже вполне трудовая, как выражаются антропологи, кисть руки, хотя еще и заметно отличающаяся от нашей. К простейшим орудиям труда, вроде камня с острым краем, habilis относился как к одноразовым, выбрасывая их сразу после использования. Некоторые данные говорят о том, что он чаще предков стал лакомиться свежим мясом, благодаря улучшившимся навыкам охоты, хотя единого мнения у ученых нет.

Следующую эпоху – в районе полутора миллионов лет до нашей эры – принято относить к тем, о которых у антропологов больше вопросов, чем ответов. Человек умелый, успешно просуществовав около полумиллиона лет и расселившись к концу этого времени по большой части Африки (хотя его общая популяция на пике вряд ли превышала несколько сотен тысяч особей: население небольшого города сейчас), внезапно вымер. На его месте впервые оказались сразу несколько отличающихся подвидов древних людей. Кто от кого точно произошел – до сих пор не очень ясно. Складывается впечатление, что эти виды долго эволюционировали параллельно, хотя это противоречит логике. За неимением лучшего объяснения все эти разновидности людей считаются прямыми потомками или ближайшими родственниками человека умелого.

Самым примечательным, необычным из этих «новых» людей был почти гигант Homo ergaster – «Человек работающий». При почти столь же небольшом, как у человека умелого, мозге в половину нашего, он уже имел рост и вес современного человека: метр восемьдесят и до восьмидесяти килограммов. Откуда взялся такой гигант (увеличение роста и веса в полтора с лишним раза всего за пару сотен тысяч лет: такого в истории приматов не наблюдалось) и что послужило толчком эволюции к таким размерам, точно не известно. Зато известно, что именно ergaster был первым человеческим существом, вышедшим за пределы Африки. Останки скелетов этого вида и его орудий обнаружены на юге Италии и на Кавказе. Многое указывает на то, что ergaster активно охотился: его достижением являются первые острые каменные копья и каменные топоры. Но и этому виду людей эволюция отвела не слишком большой срок: около трехсот тысяч лет.

В период между 1,5 и 1,2 миллиона лет назад на сцену выходит следующий вид: Homo erectus, или человек прямоходящий. По поводу этого вида у ученых нет сомнений: именно они были нашими прямыми, хоть все еще довольно дальними предками. Erectus вытеснил на периферию все прочие виды людей и царил на планете долго: почти миллион лет. Именно его принято считать первым полноценным «древним первобытным человеком».

Это весьма интересный и даже загадочный персонаж. Именно эректус (так будем дальше его называть), с точки зрения его физиологического строения, сделал главный, широкий, решающий шаг от умной прямоходящей обезьяны к Homo, царю природы (хотя сам еще не вполне был им).

Строение тела эректуса и (что важнее) его черепа стало если еще не совсем человеческим, то уже весьма близким к нему. Уже ранние эректусы, более миллиона лет назад, пользовались огнем. Правда, разводить его поначалу, видимо, не умели. Став свидетелями лесного пожара (которые в африканских бушах случаются часто), они приносили горящие ветки в укромное место, защищенное от дождя (пещеру или яму под навесом скалы) и дальше неделями или месяцами поддерживали костер. Позже (менее миллиона лет назад) они научились добывать его трением огнива и разводить его в любом месте. Ночью пламя огня согревало и отпугивало хищников, но важнее было другое. Желудок приматов переваривает сырое мясо с большим трудом. Иногда количество калорий на его переваривание сопоставимо количеству получаемых организмом из него. Вероятно, поэтому (а не только из-за несовершенства навыков охоты) древнейшие люди были в основном вегетарианцами. Процесс жарки сырого мяса – это не только его стерилизация от лишних микробов и бактерий, но и «первый этап пищеварения», вынесенный вовне. Жареное мясо дает столько же белков и калорий, как и сырое, но несравнимо легче и эффективнее усваивается организмом.

Неудивительно, что эректусы стали заядлыми охотниками. Они жили более обширными и сплоченными группами, чем их предки (по 30–40 человек вместо 10–15); а их добычей теперь стали самые крупные животные саванны, к которым предыдущие «люди», очевидно, боялись даже приблизиться: носороги и слоны. Что касается антилоп, то, видимо, на них эректусы охотились едва ли не каждый день.

Объем их мозга (как считают ученые, это стало результатом более богатого белкового рациона) за миллион лет увеличился с семисот до тысячи кубических сантиметров: примерно с половины до двух третей объема нашего мозга. Их рост составлял не менее полутора метров: тоже ненамного меньше нашего. Волосяной покров их тел не исчез, но сильно облегчился за счет резкого уменьшения длины волос. Это было необходимо для успеха их охотничьей тактики: загонка слона или стаи быстроногих антилоп требовала многочасового бега в жаркой саванне. Потовые железы охлаждали тело, сделав древнего человека самым неутомимым, выносливым животным Африки.

Человек – единственное крупное животное, способное пробежать без остановки по саванне несколько часов, затем переплыть через реку и потом забраться на высокое дерево. Другие дикие животные могут совершить лишь два из этих трех действий (например, обезьяны и хищные кошки хорошо плавают и взбираются на деревья, но не могут бежать дольше нескольких минут; слоны легко бегают и плавают на марафонские расстояния, но не лазают по деревьям, и так далее).

Другим важным достижением эректуса были его грандиозные путешествия. За пределы Африки вышел еще его предшественник, ergaster, но недалеко и небольшими группами. Эректус же расширил свой ареал с грандиозным размахом: заселил за миллион лет почти всю Азию: вплоть до Алтая и юга Сибири. Китай какое-то время населяло едва ли не больше особей, чем жило во всей Африке. Каким-то образом эректусы также научились пересекать моря (видимо, на простейших плотах): останки этого вида в больших количествах находят на островах Индонезии и Филиппин.

Строение тела эректуса вполне напоминало наше: примерно то же соотношение роста и длины рук; ладони, приспособленные к сложной работе. Это были худые стройные люди, активные и мобильные. Изменение строения их тел (узкие бедра и крупная голова) привели к тому, что самкам стало намного труднее рожать детей. Ответ эволюции на эту проблему известен. По меркам дикой природы, человеческие младенцы рождаются страшно недоношенными. Новорожденный верблюжонок встает на ноги, щиплет траву и следует за матерью уже через несколько часов жизни. Ребенок шимпанзе осваивается за полгода. Как известно, человеческие младенцы рождаются беспомощными и начинают обходиться без ежеминутной родительской опеки не раньше 2–3 лет.

Поздние эректусы (жившие полмиллиона лет назад) особенно активно обживали юг Европы: их крупные стоянки обнаруживаются вплоть до Германии (отсюда название подвида особей той эпохи: «гейдельбергский человек», по месту его находки). Они достигли, видимо, еще большего прогресса в социализации: были найдены кости людей с тяжелыми травмами, фактически недееспособных, но проживших после этого годы: очевидно, что племя заботилось о них. Один известный антрополог поэтично назвал это «первой искрой цивилизации». По его словам, человек стал человеком тогда, когда нашлась особь с успешно заросшим переломом ноги. Животному со сломанной ногой не выжить: травоядного сразу съедят; а хищник умрет от голода.

Вроде бы все понятно. Почему же тогда эректус – загадочный персонаж? Ряд важных вопросов о нем до сих пор не имеют ясного ответа.

Во-первых, насколько нам известно, как ни странно, но он по-прежнему не умел членораздельно говорить. Его гортань физически еще не была приспособлена к речи. Разумеется, некая продвинутая коммуникация, состоящая из сложных звуков и жестов, в его арсенале имелась. Но не более того. Расселился на гигантских просторах Евразии и Африки; переплывал на плотах или даже лодках целые моря. Но говорить при этом не умел. Как это вообще возможно?

Во-вторых, за миллион лет он не изобрел никаких новых, более сложных орудий труда и охоты. Все те же острые каменные скребки как у человека умелого; в лучшем случае – каменные топоры, как у человека работающего. Ничего более сложного на стоянках эректуса никогда не было обнаружено.

В-третьих, бок о бок с эректусом планету населяли еще как минимум несколько видов других людей: малорослые «хоббиты» в Индонезии; непонятные нам «денисовцы» на Алтае. Наверняка существовали и другие виды «людей», которых мы пока не находили. Были они родственниками эректуса или эволюционировали самостоятельно? Скрещивались ли, воевали ли друг с другом? Обо всем этом у нас нет не только знания, но даже и убедительных гипотез.

В-четвертых, эректусы совершенно не занимались и не интересовались искусством. Единственный в истории найденный артефакт их творчества – это раковина, на которой рукой эректуса выцарапан узор из нескольких простых линий. Негусто. Очевидно, склонностью к образному, абстрактному мышлению – главному, что отличает человека от животных, – эти «люди» не отличались. Все их жизненные интересы сводились, как и у всех животных, к выживанию и размножению. А если так, то можем ли мы их полноправно причислить к нашему роду Homo?

Наконец, главное белое пятно в долгой истории эректусов – это их конец. В период между 500 и 300 тысяч лет назад на планете наблюдалась очередная эпоха похолодания. В это время находок останков эректусов становится все меньше. Около 200 тысяч лет назад они вымерли на планете практически повсеместно, причем до широкого расселения на планете более современных людей. (Почему? Ведь они отлично охотились и, судя по географии их расселения, не боялись холода. Эпидемия? Засуха? Неизвестные нам враги?) Последние эректусы обитали на изолированном, хоть и крупном острове Ява (Индонезия) около 120 тысяч лет назад. Затем их следы теряются и там.

К счастью, на этом людской род не закончился. Великое возрождение нашего вида началось там же, где когда-то «обезьяна встала на ноги»: в саваннах Восточной Африки. Какие-то из потомков эректуса приобрели нечто новое. То, чего ранее во всей Вселенной, видимо, еще не было. Разум.

Откуда он появился у древних предков людей – возможно, величайшая тайна в истории.

Глава 2
Человеческий разум: чудо или эволюция?

Место: Восточная Африка и Южная Европа

Время: от 200 до 30 тысяч лет до н. э

В знаменитой кинокартине Стэнли Кубрика «Одиссея 2001 года», снятой в 1968 году по мотивам не менее известной повести великого фантаста и визионера Артура Кларка, есть сцена, вошедшая в историю мирового кино, и не только.

Древние люди, похожие на покрытых шерстью обезьян, с удивлением наблюдают возникшие словно ниоткуда посреди саванны высокие черные параллелепипеды. Подойдя и притронувшись к ним, они ощущают исходящую от них странную силу, вызывающую у них беспокойство. Но затем эта сила словно магнитом заставляет их прикасаться к черным объектам снова и снова. Спустя какое-то время объекты исчезают (вероятно, улетают назад, в космос), а обезьяны вдруг начинают пользоваться костяными и каменными орудиями, что прежде даже не приходило им в голову.

Артур Кларк, один из видных интеллектуалов XX века, был хорошо знаком с теорией эволюции, как и с другими важными научными теориями. Что побудило его именно так изобразить воображаемое «вмешательство высших сил» в ход эволюции? Почему он в своей фантастической эпопее не изобразил, например, уже «готовых» нынешних людей, просто спустившихся на Землю с небес?

Очевидно, потому, что он прекрасно знал о множестве находок останков древних людей разных эпох, наличие которых невозможно оспаривать. Сомнения писателя вызывает иное. Разум человека несравнимо превышает уровень интеллекта всех диких животных, включая даже умных и очень близкородственных нам приматов. Он качественно представляет собой не просто что-то более совершенное. Это вообще нечто иное, нежели мозг любого животного.

Разумеется, многие профессиональные биологи с таким утверждением поспорили бы. С точки зрения современных ученых-антропологов, особенные интеллектуальные способности человека не так уж сильно выбиваются из общих понятий об эволюции. Они считают, что развитие мозга человека не является чем-то, явно нарушающим законы дикой природы. Весь секрет лишь в особенных размерах нашего мозга, а также его более сложной структуре, нежели у других обитателей планеты. Средний вес мозга современного Homo sapiens – около 1,4 кило (в среднем, чуть меньше у женщин, чуть больше у мужчин, что не отражается на их равном уровне интеллекта). Вес мозга древних людей начинался со скромных полкило у австралопитеков. Затем, медленно и постепенно, миллион лет назад достиг одного кило у эректуса (человека прямоходящего) – благодаря его осмысленной деятельности и богатому белковому рациону. Наконец, 50 тысяч лет назад, у первых настоящих Homo sapiens, которые продолжали питаться белком, но при этом жили тяжело, опасно, сталкиваясь со все более трудными вызовами (климатические катаклизмы, конкуренция с другими группами людей) сформировался мозг, идентичный нашему: и по массе, и по структуре.

С этого замечательного момента и начался стремительный технологический прогресс и культура: настенная живопись, пирамиды, ракеты, компьютеры и даже расшифровка человеческого генома.

Все достижения человеческой цивилизации были сделаны менее чем за последние 50 тысяч лет. С точки зрения эволюции – это мизерный срок. Эректусы ходили по Земле миллион лет, расселились по половине мира, были намного умнее своих предков. Но и они за все это время не изобрели ничего сложнее простейшего каменного скребка и топора. Хотя всемирных оледенений и конкуренции с другими видами людей и животных в их эпоху было ничуть не меньше.

Налицо невероятный всплеск, буквально вулканический взрыв интеллектуальных возможностей человека, происшедший, по меркам природы, за столь короткий срок, что в это трудно поверить.

Современная биология и антропология объясняет успехи Homo sapiens в познании и освоении мира тем, что он обладает самым массивным мозгом в своей «весовой категории». В природе более тяжелым, крупным мозгом, чем мы, обладают лишь супергиганты: киты (до семи кило) и слоны (до четырех кило). Почему же тогда киты и слоны не умнее нас? Есть много фактов, доказывающих высокий уровень интеллекта и тех, и других. Но только по меркам животного мира: о сравнении с когнитивными возможностями человека речь не идет. Ученые поясняют: важен не только размер мозга, но и его отношение к общему весу тела. По этому показателю, разумеется, мы намного впереди и китов, и слонов, масса тела которых в десятки и сотни раз больше нашей.

Но, постойте: не унимаются критики. Известно же, что у нескольких видов птиц, и даже одного вида приматов (небольшая паукообразная обезьяна) соотношение веса мозга к весу тела даже выше, чем у человека! Забудьте, все это ерунда: парируют биологи. Они слишком маленькие в принципе и вообще пошли не по тому пути эволюции, чтобы быть разумными. Тогда в ход у спорщиков идет последний козырь: неандертальцы! Они были не так умны, как наши прямые предки, сапиенсы, весили столько же, но при этом имели даже более массивный мозг, чем у нас.

На это у исследователей новый ответ: да забудьте вы наконец уже о весе мозга! Все дело – не в его размерах (странно, а не это ли приводилось как аргумент в начале?), а в особой, невероятной сложности его структуры. Уникальные способности человека связаны с развитием крупных лобных долей его мозга, отвечающих за логическое и абстрактное мышление; сложного мозжечка, управляющего координацией движений, и еще некоторых его отделов. Всего этого нет и не было ни у животных, включая приматов, ни у предков людей до появления на свете Homo sapiens.

Ощущая себя безусловным победителем в этой «детской», по его мнению, дискуссии, антрополог удовлетворенно улыбнется, нальет себе горячий кофе и откроет новую статью из журнала Nature.

Что ж, возможно, он прав. Хотя если вы проявите упорство и начнете задавать более узкие вопросы, то в конце каждого объяснения обязательно услышите фразу «вероятно, все было так-то, но точно это науке пока не известно». Так же, как ей, говоря честно, точно не известно, почему именно у Homo sapiens в столь сжатые сроки возник мозг с такой потрясающей, сверхтонкой структурой. Обычные объяснения вроде «борьбы с тяжелым климатом и другими людьми» кажутся поверхностными: ведь примерно такие же условия были все несколько миллионов лет предыдущей истории Homo.

Разумеется, мы должны быть благодарны исследователям. Их задача невероятно сложна: следов пребывания людей древних эпох на Земле осталось до обидного мало: отдельные редкие кости (чаще их осколки), каменные орудия, следы, мусор, отходы жизнедеятельности. Из всего этого надо восстановить огромную историю, длившуюся миллионы лет, богатейшую на события. К счастью, большим подспорьем современным исследователям стали генетические анализы. Но даже с ними количество «белых пятен» в древней истории человечества по-прежнему огромно.

Попробуем вкратце пройти по тому, что известно науке об этой эпохе «взрыва интеллекта». Мы остановились между 300 и 200 тысяч лет до н. э., когда самый распространенный и очень долго царивший в Африке и Евразии вид людей Homo erectus исчез почти на всей планете.

Вместо него человечество стало представлять несколько других, поначалу малочисленных, но зато более анатомически и интеллектуально развитых новых видов людей. Для нас интересны два таких вида (прочие виды были намного примитивнее, обитали на периферии, а позже вымерли, не внеся никакого или почти никакого вклада в наши гены).

Два важнейших вида людей той эпохи – это неандертальцы и кроманьонцы (ранние Homo sapiens), жившие примерно от 100 до 30 тысяч лет до н. э.

Эти названия произошли от двух пещер в Европе (Неандерталь в Германии и Кро-маньон во Франции), где их останки были найдены впервые (еще в XIX веке). За следующие полтора столетия кости, орудия и целые стоянки этих видов были найдены и во множестве других мест планеты.

Оба этих вида, как бы хорошо они ни были изучены по сравнению с более древними Homo, до сих пор представляют для нас немало загадок. Впрочем, иначе в антропологии и не бывает.

И те, и другие являются генетическими потомками эректусов: но то, как, где, когда и по какой именно линии произошла преемственность этих видов, до сих пор вызывает споры.

Неандертальцы (начнем рассказ с них, так как появились они раньше) отделились от эректусов очень давно: полмиллиона лет назад или даже раньше. Они – единственный вид людей, не имевших отношения к Африке. Обособились как отдельная ветвь и затем долго жили небольшими группами в обширных степях Азии. Около ста тысяч лет назад они двинулись в опустевшую в то время от других видов людей Южную Европу.

Примерно 70 тысяч лет назад на планете произошел кошмарный катаклизм. Взорвался огромный вулкан Тоба (на Суматре, Индонезия). Это извержение было одним из самых мощных за всю историю Земли (!). Почти вся Южная Азия оказалась покрытой слоем пепла толщиной в два-три метра. Огромные черные облака из пепла потом тысячи лет заслоняли Солнце. Температура на всей Земле катастрофически понизилась. Даже в Африке стало довольно холодно. На юге Европы климат стал морозным, как сейчас – на Крайнем Севере. Ледники доходили до Средиземного моря.

Но неандертальцы выжили. Сама природа словно заранее сделала их анатомически наиболее приспособленными из всех людей для выживания именно в суровую эпоху оледенения. Это были невысокие (около полутора метров, но отдельные особи дорастали до метра семидесяти), невероятно широкие в кости, приземистые коренастые люди, неприхотливые в быту. По сравнению с населявшими до них Европу гейдельбергскими людьми (поздними эректусами) они были намного физически сильнее и выносливее; большой объем мозга позволял им успешно выполнять сложные задачи. В смысле рациона они были ненасытными хищниками: ели в основном только мясо, а их мощное телосложение, холод и большой мозг ежедневно требовали очень много белка и калорий. Жили они недолго: быстро взрослели, достигая половой зрелости в 8–10 лет; в двадцать у них уже начинался старческий артрит; до 35–40 лет доживали единицы.

Неандертальцы охотились на мегафауну того времени: мамонтов, шерстистых носорогов, пещерных медведей (те носороги и медведи были крупнее и агрессивнее современных). Методы охоты неандертальцев были своеобразны. С одной стороны, они были намного более искусные охотники, чем их предки. Для каждого вида хищников изготавливали специальные сложные наконечники копий. Охотились коллективно: загоняли мамонтов, носорогов, быков в ущелья или ямы; для медведей обустраивали ловушки в горах и пещерах (где те обитали). С другой стороны, ни у кого из других древних людей нет стольких серьезных травм, полученных на охоте. У большинства взрослых неандертальцев (и мужчин, и женщин) верхняя часть скелета (руки, плечи, ребра) изуродована: покрыта многочисленными зажившими переломами и трещинами. Загнав крупное животное, они, вместо того чтобы издали закидывать его копьями и камнями, и затем ждать его конца, яростно накидывались на него в ближнем бою с короткими дубинами в руках.

Насколько высок был интеллект неандертальцев? Это тоже предмет дискуссий. В любом случае, он был намного выше эректуса, но ниже современных ему сапиенсов. Они (возможно, впервые в истории) демонстрировали зачатки того, что с натяжкой можно назвать человеческой культурой. Неандертальцы собирали коллекции необычных раковин; выцарапывали на костях животных силуэты других животных. Первыми стали круглый год носить одежду (правда, обходились без обуви); красили рыжей охрой разные предметы и свои тела (для красоты или как боевую раскраску – неизвестно). Использовали плетеные веревочки, на которых подвешивали предметы в пещерах; украшали одежду большими перьями птиц. Появилась простейшая медицина: они умело вправляли вывихи и давали срастаться костям; пытались лечить и другие недуги, разжевывая лекарственные растения. Летом неандертальцы разнообразили мясной рацион злаками и рыбой (вероятно, даже научились плести простейшие сети).

Было ли у неандертальцев что-то вроде культа, религии? Вопрос не праздный, так как это означало бы наличие у них образного мышления. Об этом ведутся споры. У входа нескольких неандертальских пещер обнаружены аккуратно сложенные кучи черепов пещерных медведей. Одни ученые считают, что это были простейшие культовые «обереги пещеры от злых сил», нечто из области фантазии и суеверий. Другие цинично полагают, что такие головы использовались просто как питательные консервы (мозг внутри черепа в морозную зиму может храниться месяцами).

С точки зрения цивилизации, в быту неандертальцы были людьми грубыми и неопрятными. Мусор выбрасывали прямо в пещерах; несмотря на то, что хорошо владели огнем, зачем-то часто ели сырое мясо. Своих покойников толком не хоронили, а лишь присыпали тонким слоем земли.

Неандертальцы были хорошими семьянинами: жили и кочевали небольшим кланом (генетические анализы показывают, что обитатели одной пещеры обычно были близкими родственниками), трогательно заботились о пожилых родителях. Но в отношении соседних кланов они, напротив, были жестокими, непримиримыми врагами. Был широко распространен каннибализм. В неандертальских пещерах находят кости неандертальцев, съеденных своими соплеменниками. Плотность расселения их по Европе была невысокой, охотничьих угодий (до появления сапиенсов) хватало всем. Но в голодные времена, очевидно, члены одного семейного клана брали копья, дубины и направлялись на поиски соседей: затем победители утоляли голод побежденными.

Умели ли неандертальцы ясно, членораздельно говорить? Это интересный вопрос, по которому у ученых снова нет согласия. С одной стороны, они сами и их мозг были достаточно развиты для этого. Строение гортани – хуже приспособлено для речи, чем у нас, но все же физически говорить они могли. Вероятнее всего, это была почти речь (так же, как и их культура была «почти культурой»). Небольшое количество простейших коротких слов, произносимых грубо, резко или хрипло; темы их общения, вероятно, тоже были очень узкими и сугубо практическими. Правда, есть антропологи, уверенные, что неандертальское общение вообще нельзя назвать человеческой речью, даже самой простой: скорее оно напоминало полубессмысленное мычание современных умственно отсталых людей. Точную истину в этом важном вопросе установить сегодня трудно.

Сколько неандертальцев на пике их культуры населяло Европу, мы тоже точно не знаем. По одним оценкам, их было совсем мало: 10–12 тысяч (население маленького городка); по другим – 40–50 тысяч. В любом случае, их популяция была небольшой. В период с 70 до 50 тысяч лет назад (пик эры оледенения) Южную Европу населяли только они; им же принадлежат наиболее развитые орудия охоты и предметы быта из всех известных нам в мире культур того времени.

А затем неандертальцы, неожиданно быстро по меркам истории, полностью вымерли. Уже к периоду 47 тысяч лет назад стоянки неандертальцев встречаются намного реже. 40 тысяч лет назад – исчезают полностью. Некоторые считают, что последние редкие неандертальцы еще бродили по Европе 32–35 тысяч лет до н. э. Так или иначе, самое позднее 30 тысяч лет назад последний, самый близкий к нам генетически и культурно другой вид людей навсегда исчез с лица Земли.

Причина этого до сих пор точно не установлена (всего ученые выдвинули около ста версий!).

Самое простое и, казалось бы, очевидное объяснение, лежащее на поверхности: 50 тысяч лет назад юг Европы начали активно заселять пришедшие сюда из Африки более многочисленные и развитые сапиенсы, уничтожившие в итоге конкурентов. Проблема этой версии в том, что пока не найдено ни одного серьезного вещественного доказательства того, что эти две мощные ветви человечества вообще встречались. Не говоря уже о том, чтобы воевать и убивать друг друга. В недолгие по историческим меркам несколько тысяч лет, что они жили в Европе вместе, ареал обитания этих видов был строго разграничен: более теплолюбивые сапиенсы селились на юге современной Испании; неандертальцы – на севере Франции и юге Германии. Наверняка были случайные контакты. Еще более вероятно то, что отношение чужаков друг к другу было крайне настороженным или враждебным. Но массовых войн, «кровавого геноцида неандертальцев сапиенсами», по следам в археологии мы (пока?) не наблюдаем.

Возможный ключ к разгадке лежит в изучении останков поздних неандертальцев. Кажется, что они просто генетически вырождались: состояние костей даже молодых особей было бедственным. Возможно, верна теория о слишком близкородственном скрещивании, постоянно ухудшавшем генофонд этих почти-людей. Нельзя исключать эпидемии, невольно принесенные сапиенсами из южных широт; резкое снижение популяции носорогов и медведей, бывших основой их рациона. Скорее всего, имела место комбинация указанных причин, ставшая для них в итоге фатальной.

Разумеется, если когда-нибудь, с развитием археологии, мы наткнемся на страшное поле битвы, на котором вперемешку будет лежать сотни искалеченных скелетов сапиенсов и неандертальцев, сошедшихся в последнем бою, то мировая наука, возможно, вернется к версии «геноцида».

Осталось ли что-то на Земле от неудачливых неандертальцев сегодня? Как ни странно – да. Долгое время исследования генома современных людей показывали, что он на 4–5 % состоит из генов неандертальцев. Наука объясняла это тем, что небольшой процент неандертальцев все-таки ассимилировался: случаи скрещивания их и сапиенсов были (хоть и нечасто). Однако более точные методы в последние годы снизили оценку доли генов неандертальцев у нас примерно до 2 %. А такая доля генов могла достаться и нам, и им еще полмиллиона лет назад от нашего общего древнего предка – эректуса. В таком случае, скрещиваний видов не было, и неандертальцы канули в историю не только безвозвратно, но и почти бесследно. Снова версии антропологов расходятся…

Для нас же – самое время внимательнее посмотреть на тех, кто унаследовал Землю. На наших прямых предков вида Homo sapiens.

К сожалению, на главный вопрос: как произошло, что из древних туповатых, хотя и стройных, спортивных эректусов вдруг возник сверхинтеллектуальный род современных людей, наука ясного, убедительного объяснения не дает. Точнее, дает, но со стороны это объяснение кажется чрезмерно общим и упрощенным.

Мы не знаем до конца, почему возник Homo sapiens с его особыми способностями. Но мы хотя бы довольно достоверно знаем, где и когда это произошло.

В Африке, 200–250 тысяч лет до н. э.

Находок первых, африканских сапиенсов до обидного мало. За всю историю археологии мест их обитания и захоронений в приличном состоянии в разных регионах Африки, относящихся к интересующему нас широкому отрезку времени от 250 до 50 тысяч лет до н. э., обнаружено всего пять или шесть (еще несколько мест обитания сапиенсов той поры вроде бы найдены в Азии, но каждая из таких находок вызывает у ученых скепсис).

Что же мы имеем в Африке? Самые интересные раскопки находятся в Марокко. Здесь, в небольшой пещере посреди пустыни, найдены четыре слоя захоронений людей, датируемых от 150 до 200 тысяч лет до н. э. Анатомически – это уже вполне сапиенсы, то есть мы с вами. В могилах также обнаружены искусно выполненные резные каменные наконечники копий, показывающие, что по сравнению с эректусами эти люди были несколько более развиты. В более поздних раскопках в Африке (120 тысяч до н. э.) впервые находят костяные орудия; примитивные бусы, резьбу на раковинах: еще некоторый прогресс налицо. Но все же пока это еще далеко не «взрыв».

О том, как жили, чем дышали, как охотились и развивались все существовавшие в мире особи Homo sapiens в огромный отрезок с 250 до 50 тысяч лет назад до н. э (а именно тогда и зародился наш интеллект, а с ним и культура, ценности, интересы) данные археологии крайне скудны.

К счастью, ценную помощь в исследовании той эпохи в последнее время оказывает генетика. На основе анализов генома нескольких миллионов современных людей с помощью сложнейших методов из области биологии и математики удается проследить цепочки генов наших предков.

И вот что стало известно. Корни всех современных людей тянутся географически к прародителям, жившим в саваннах Восточной Африки около 200 тысяч лет назад. Научно доказано, что у человечества были свои «Адам и Ева» (почти как в Библии). Однако эти Адам и Ева хоть и жили в одном регионе, но совершенно точно не были лично знакомы: их разделяют многие тысячи лет.

Дело в том, что мы можем отследить женскую линию наследственности в женщинах (по X-хромосоме), и мужскую – в мужчинах (по Y-хромосоме). Установлено, что в генетическом коде всех ныне живущих женщин есть гены неизвестной нам одной женщины, жившей в Восточной Африке около 200 тысяч лет назад. Схожим образом, в геноме всех мужчин мира есть гены одного мужчины, жившего примерно там же, но намного позднее: примерно 120 тысяч лет назад.

Как получилось так, что наши Адам и Ева сильно разошлись во времени, объясняется сложными математическими расчетами, в которые мы вникать не будем: для краткости просто поверим им.

Те же генетические исследования выявили и другой важный, интересный факт: около 70 тысяч лет назад вся мировая (в то время африканская) популяция Homo sapiens прошла через так называемое бутылочное горлышко. Она катастрофически сократилась: в какой-то момент – до двух тысяч человек (их можно было бы уместить в одном крупном многоквартирном доме). Другими словами – наш с вами вид был на волоске от вымирания. Наверняка это было связано с последствиями того самого страшного извержения вулкана Тоба, после которого Европа по климату стала Арктикой, а Африка – скажем, Скандинавией. Очевидно, к такому повороту событий привыкшие к тропической природе и жаркому климату древние сапиенсы были не готовы. Что именно происходило тогда и каким образом они все-таки уцепились за жизнь, мы не знаем. Не исключено, что именно тогда, в момент величайшей опасности, и произошел тот загадочный, удивительный «взрыв интеллекта» sapiens. Разумеется, это лишь ни на чем не основанная догадка.

Чудом пережив страшный кризис, по мере медленного потепления, популяция людей в Африке стала снова бурно расти. 50 тысяч лет назад население сапиенсов в Африке уже превысило «докризисный» уровень (несколько сот тысяч человек). В Африке им стало тесно, и они ринулись в потеплевшую (хотя все еще заметно более холодную, чем сейчас) Южную Европу.

С этого момента мы знаем об истории Homo sapiens достаточно много. В отличие от Африки, места обитания кроманьонцев в Европе обнаруживаются регулярно. Причем это не просто могилы, а иногда и крупные стоянки, целые «музеи культуры и быта палеолита» с сотнями ценных артефактов.

Что это были за люди?

Попробуем снова представить себе реакцию современного ребенка: на этот раз при виде живого неандертальца и кроманьонца.

Облик неандертальца, при всей его генетической близости к нам, ребенка не на шутку испугал бы. Психологам известен любопытный феномен «фильмов ужасов». Сильнее всего нас психологически отталкивает и пугает даже не образ некоего сказочного чудища, а похожая, но неудачная пародия на человека. Это, кстати, проблема современных корпораций по производству роботов – например, для ухода за пожилыми людьми. Чем больше такой робот внешне похож на человека, тем сильнее он пугает и отталкивает своим видом окружающих. Именно поэтому роботы по уходу за домом в недалеком будущем станут, скорее всего, похожи не на нас, а, скажем, на пылесос.

Живой неандерталец, вероятно, вызывал бы у нас эффект «пугающей пародии» на человека. Вроде бы тоже человек, но уж больно некрасив, возможно, даже уродлив внешне. Невысокий, неестественно широкий в кости, с огромными кистями – почти лапами; короткими кривыми и очень мускулистыми ногами. Лицо неандертальца – крупное, широкое, с выступающим вперед покатым лбом; огромным ярко-красным (судя по структуре его сосудов) носом; тяжелыми надбровными дугами, мощными челюстями. Трудно сказать, какие звуки или слова он издавал: но они точно не звучали бы приятно для нашего слуха. Встретив такого типа вечером в узком переулке, не только ребенок, но и взрослый мужчина, скорее всего, испугался бы и даже, возможно, бросился от него бежать.

Смог бы неандерталец ассимилироваться в нашем, современном мире (если бы очутился в нем еще ребенком)? До некоторой степени – да. Ни умственное развитие, ни анатомия не мешала бы ему выполнять какую-то простую механическую физическую работу, не требующую мелкой моторики пальцев и развитой речи. Он мог бы штамповать детали на заводе или носить тяжести на спине – в целом, осознавая, что он делает и с какой целью. И все же ему было бы непросто найти себе достойное место в мире современных сапиенсов: без семьи себе подобных он чувствовал бы себя во многом неполноценным существом, социальным изгоем.

А что насчет его современника – кроманьонца? В отношении него у ученых нет сомнений: попав в наше общество в младенческом возрасте, такой человек без особых проблем влился бы в него. Нельзя сказать, что внешне он совсем не отличался от нас. Но эти различия незначительны. У него были чуть более широкие кости, чем у среднего современного человека; мощные надбровья. Волосяной покров его тела оставался чуть более густым. Он был темнокожим: мутация генов человека, из-за которой осветлилась кожа и цвет глаз предков современных европейцев, произошла намного позже: примерно от 20 до 10 тысяч лет назад. Черты его лица не были ни африканскими, ни европейскими: скорее они отдаленно напоминали бы австралийского аборигена или папуаса. Вряд ли, конечно, такой человек стал бы профессором в области квантовой физики. Но в толпе современных людей разных национальностей (например, в международном аэропорту), одетый по современной моде, он особенно не выделялся бы ни внешностью, ни поведением.

И он уже неплохо говорил: возможно, именно четкая связная речь служит главным водоразделом между древними людьми и относительно современными. Речевой и слуховой аппарат сапиенсов того времени уже почти ничем не отличался от нашего.

Еще раз: вдумаемся и акцентируем этот момент: 250 тысяч лет назад по Африке ходили последние эректусы, не владевшие осмысленной речью и не имевшие образного мышления. По интеллекту скорее обезьяны, чем люди. 70 тысяч лет назад их потомки (к тому моменту, судя по всему, лишь немного окультурившиеся) едва не вымерли, оставшись в ничтожном количестве двух тысяч особей. А всего через 20 тысяч лет на юг Европы пришло существо, которое спокойно влилось бы в толпу современных людей и даже (при должном усердии) могло успешно окончить университет.

К чему это ближе: к медленной постепенной эволюции или внезапному по меркам земной истории событию, почти чуду? Биологи уверены в первом; скептики предлагают свои версии…

Период между появлением на Земле древнейших людей до первых культур земледелия (10 тысяч лет назад) называется палеолитом. Он делится на этапы: последний этап – поздний палеолит – начинается 35 тысяч лет назад.

Это время выбрано не случайно. Сапиенсы после исчезновения своих последних оппонентов – неандертальцев – начинают расселяться по планете с невиданной ранее скоростью. Как обычно, мы не всегда точно знаем, по каким маршрутам двигались люди по новым регионам и континентам и как менялась по тысячелетиям численность их популяции. Есть лишь дискуссии с разной глубиной аргументации и приблизительные оценки.

Снова нам на выручку приходит современная генетика. В большей степени на основании анализа геномов современных людей, чем археологических находок, к настоящему времени созданы карты расселения Homo sapiens по планете с датами (как правило, в широком диапазоне нескольких тысяч лет, но иногда и более точные).

Глядя на эти карты, невольно вспоминается известный прием античного (древнегреческого) театра, который назывался Deus ex machina («Бог из машины»). На протяжении долгой драматической пьесы ее герои испытывают всевозможные горести и удары судьбы, в итоге их положение становится отчаянным, безнадежным. Но в последние минуты спектакля на сцену, к восторгу зрителей, спускается прекрасная, сияющая золотом колесница с могущественными богами. Они спасают героев пьесы, щедро награждают их, карают злодеев – под гром аплодисментов довольных хеппи-эндом античных зрителей.

Три миллиона лет скромные, немногочисленные кланы древних людей с трудом борются за выживание, и в какой-то момент чудом не вымирают. Но затем гремит выстрел из стартового пистолета, и они, безудержно размножаясь, наперегонки бегут заселять весь мир.

Примерно так все происходило во времена позднего палеолита.

Найденные нами стоянки людей того времени представляют собой настоящий расцвет «пещерной» культуры. Совершенствуются орудия труда и охоты: появляются острые дротики, копьеметалки, гарпуны, рыболовные крючки. К концу позднего палеолита (10–15 тысяч лет назад) в арсенал человека входят простейший лук и стрелы. Для пошива одежды используются нити и костяные иголки с ушком. Бусы и другие украшения становятся непременным атрибутом одежды: самые впечатляющие состоят из сотен тщательно обработанных округлых кусочков бивней мамонтов.

Происходит первый в истории взлет искусства: стены пещер сапиенсы покрывают яркими, образными рисунками животных, сценами охоты. Иногда простыми, по-детски схематичными, но в некоторых случаях (как в испанской пещере Альтамира и французской Ласко) наскальные рисунки выполнены уже на действительно высоком художественном уровне.

Благодаря многочисленным наскальным рисункам мы неплохо знаем, как была устроена охота кроманьонцев. В отличие от намного более сильных, но не столь быстрых и ловких неандертальцев, добывавших самую крупную дичь в опасном ближнем бою, сапиенсы охотились на быстроногих копытных: стада бизонов, диких лошадей. Хитрыми уловками они загоняли их в узкие ущелья или тупики, затем забрасывали издали копьями, дротиками, камнями. Мамонты и носороги, в то время еще встречавшиеся в Европе, изображаются в настенных сценах охоты редко. Пещерные медведи скорее представлены как смертельная угроза, подстерегающая охотников, а не добыча.

Отдельным видом искусства кроманьонцев были фигурки из костей, изображающие людей. Ранее такие артефакты не встречались. Это или статуэтки «Венер» – полных женщин с чрезвычайно широкими бедрами и большой отвислой грудью (возможно, именно такой «плодовитый» тип женщины был идеалом красоты пещерного мужчины; хотя есть и другие версии), или символические гибриды мужчины и сильного животного, например «человек-лев». Любопытно, что техника резьбы по кости и внешний вид «Венер» почти идентичны в разных, очень удаленных местах обитания сапиенсов, например на юге Европы и в центре Азии.

Около 30 тысяч лет назад появляются первые признаки приручения собак для охоты – еще одного важного достижения сапиенсов, хотя в широкую практику это вошло 10–15 тысяч лет назад.

Важным элементом культуры сапиенсов были сложные ритуальные погребения умерших. Судя по всему, в общинах не было такой уж серьезной иерархии. Самые богатые могилы (с украшениями, бусами, орудиями, цветами) принадлежат не вождям племени, а умершим детям и подросткам. Это весьма трогательно и раскрывает психологию людей того времени в положительном свете. Возможно, члены племени старались «восстановить справедливость»: тех, кому почти не довелось пожить на этом свете, готовили к долгой и насыщенной жизни в «долине духов и предков».

О религиозных представлениях сапиенсов той поры мы ничего не знаем, кроме того факта, что они уже, безусловно, были. На их стоянках находят отдельные от всех одиночные захоронения людей в необычной одежде с ритуальными предметами, которых можно уверенно назвать первыми шаманами. Как правило, такие люди имели врожденные физические недостатки (не могли участвовать в охоте); есть признаки того, что они уже тогда вводили себя в экстаз для «общения с духами», употребляя особые растения или отвары. Мы не знаем те предания и мифы, которые сапиенсы рассказывали вечером у костра, но предполагаем, что они были похожи на сказания о духах предков и представления о мире нынешних африканских бушменов и аборигенов Австралии.

Эта была эпоха безудержной экспансии людей по всей Земле.

В период с 50 по 20 тысяч лет до н. э. численность сапиенсов только в Европе выросла с нескольких сот тысяч до двух миллионов человек. Еще примерно столько же людей пустились в бесконечную великую Одиссею по планете. В Америку человек проник (скорее всего, пешком через замерзший зимой Берингов полив, с Чукотки на Аляску, но могли быть и другие маршруты) 15 тысяч лет назад. Заселял ее небыстро, постепенно. К сожалению, пришествие людей в Новый Свет стал апокалипсисом для обитавших там в огромном количестве крупных животных. Фауна Африки, соседствовавшая с Homo миллионы лет, приспособилась к выживанию бок о бок с нами. Но для большинства крупных животных Америки внезапное появление хитрой, ловкой, отлично вооруженной бесшерстной обезьяны стало полным сюрпризом: уже через 10 тысяч лет, ко времени 5 тысяч лет до н. э., практически все ее виды трагически навсегда исчезли с лица Земли.

Фантастические черные объекты, прибывшие на Землю из космоса и «вдохнувшие разум» в обезьян, чтобы превратить их в людей, – это не более чем красивая фантазия великого писателя.

Изучая наш мир, мы должны опираться на факты. На сегодня у нас (пока?) нет ни одного вещественного, осязаемого доказательства в пользу гипотезы о вмешательстве в эволюцию разума Homo неких внешних (тем более – инопланетных) сил.

В то же время очевидно, что тайна важнейшего события всей истории нашей планеты – феномена появления на ней сильного универсального разума – это вопрос настолько серьезный, глобальный, что он выходит далеко за рамки просто антропологии. Находится на стыке разных современных научных дисциплин и должен широко и всесторонне изучаться с таких позиций.

В процессе дальнейшего изучения истории феноменального «взрыва интеллекта» Homo, произошедшего в кратчайший временной период, науке определенно предстоит сделать еще немало важных, интересных, волнующих открытий.

Глава 3
Почему нам пришлось заняться земледелием

Место: Ближняя Азия (современные Ирак, Турция, Израиль, Сирия)

Время: 7–10 тысяч лет до н. э.

Переход от охоты и собирательства к земледелию и животноводству был важнейшим культурным событием, сдвигом жизненной парадигмы Homo sapiens за всю нашу историю.

На первый взгляд, этот переход понятен и не таит в себе особых секретов.

Человечество разрасталось, орудия труда улучшались, знаний об окружающем мире и природе стало больше. Идея держать животных в загоне, вместо того чтобы бегать за ними по полям и лесам, рискуя здоровьем; сеять зерно и собирать обильный урожай вместо поисков ягод, кореньев и редких диких колосков пришла сама собой. Кажется, ничего иного и быть не могло.

Вероятно, это так, и в глобальном смысле альтернативы земледелию у человечества не было. Но был ли переход к земледелию вынужденным или добровольным? Когда, где и как точно люди стали жить оседло, целыми большими деревнями? Сгорбившись, начали возделывать поля вместо того, чтобы вести приятный и естественный для их предков образ жизни свободного охотника, кочующего с небольшим кланом родственников по живописным просторам планеты? Что возникло раньше: земледелие или животноводство, и почему? Первые в истории каменные храмы и ритуалы со жрецами, появившиеся в ту же эпоху, стали следствием оседлости или, наоборот, первые религии привязали человека к определенному месту? Каким способом древние земледельцы возделывали поля? Как из малоурожайной дикой пшеницы им, ничего не знавшим об эффективных методах селекции семян, удалось вывести ее культурные виды (которые мы используем с некоторыми улучшениями до сих пор)?

На все эти, казалось бы, простые вопросы у нас нет точных ответов. Есть лишь гипотезы – логичные и частично опирающиеся на археологические факты. Но в научных работах о древней истории момент перехода людей к земледелию – одна из самых «горячих» дискуссионных тем: порой высказываются противоположные версии тех событий. Новые крупные находки времен эпохи неолита (10–5 тысяч лет до н. э.) – раскопки поселений в Ближней Азии того времени – часто не проясняют, а еще более усложняют картину перехода людей к земледелию. Многое из того, что еще лет тридцать назад ученым-историкам казалось банальной прописной истиной, теперь ставится под сомнение или как минимум требует серьезных уточнений.

Главный, общий и интересный вопрос, на который до сих пор нет однозначного ответа, можно сформулировать так. Понятно, зачем переход к земледелию был нужен человечеству. Неясно то, зачем это было нужно конкретному человеку той эпохи или некоторой группе людей.

Все, что мы знаем о том, как жили Homo около 10 тысяч лет до н. э. (начало перехода к земледелию в отдельных регионах мира), говорит о том, что для подавляющей части людей той эпохи жизнь была относительно комфортна и привычна. Человечество в основном освоило пригодные для жизни уголки планеты. Люди изобрели столько хитроумных приспособлений для успешной охоты и рыбалки, что почти не страдали от голода (точнее, у нас вообще нет данных, что они от него страдали). Носили теплую и относительно удобную одежду: из шкур, различных фасонов, – зимой; мужские рубахи и женские платья, сотканные из ткани, – летом. Жили в степях и лесах, а не в пещерах. Сооружали нечто вроде юрт: их стенами служили шкуры, натянутые на бивни мамонта и кости других крупных животных. Все это не составляло труда собрать за несколько часов и затем разобрать и перенести на новое место, где водилось больше дичи. Разумеется, каждому клану или племени для выживания была необходима намного большая площадь угодий для охоты, чем требовалось будущим земледельцам. Но вряд ли эта проблема тогда сильно их заботила.

Население Земли после заметного роста в период с 50 до 20 тысяч лет до н. э. (с сотен тысяч Homo до нескольких миллионов) в следующие 10 тысяч лет колебалось в зависимости от локальных потеплений и похолоданий (теперь такие периоды стали короче, чем раньше), но в целом относительно стабилизировалось. Существуют разные оценки населения планеты 10 тысяч лет до н. э., но ни одна из них не превышает скромных пяти миллионов человек.

Представьте: вся Земля – сплошной природный заповедник. Разнообразие видов и размеры диких популяций животных – во много раз больше сегодняшних. На всю Землю людей – втрое меньше, чем сейчас живет в одном Лондоне. Кажется, еды должно было с избытком хватать для всех.

Разумеется, зная будущее, современный человек склонен резонно возразить: а как людям иначе было увеличивать размер наших сообществ, кормить больше детей, прогрессировать духовно и интеллектуально, если бы мы не перестали быть первобытными охотниками? Никак. Но самому вполне счастливому охотнику той эпохи что за дело было до «великого будущего человечества»?

По оценкам современных антропологов, «рабочий день» охотника-собирателя до начала неолита длился три-четыре часа. Этого времени вполне хватало, чтобы небольшая, но хорошо вооруженная группа мужчин добыла пару антилоп или других диких животных. Женщины за то же время собирали достаточное количество ягод, орехов, яиц птиц, съедобных плодов – вкусный и полезный гарнир к основному мясному блюду. Войны и вражда за территорию для людей позднего палеолита были не очень характерны: редкие стычки случались, но чаще все решалось в дружеском ключе. Например, добыв слишком крупное животное (мамонта) или наткнувшись на заросли ореховых деревьев (вкусная еда, богатая белком) одно племя приглашало на «совместный пир» несколько соседних племен. Вероятно, во время таких «вечеринок» мужчины заодно знакомились с девушками из других кланов и затем брали их в жены. Данные генетики показывают, что Homo не стали повторять ошибок неандертальцев с их близкородственными браками. Мужья и жены в ту эпоху крайне редко были кровными родственниками (хотя неясно, откуда они знали, что так правильно поступать). Там, где рос дикий ячмень, для таких «совместных праздников» готовился напиток, отдаленно напоминавший пиво.

Рацион охотников-собирателей был идеально сбалансирован: богат витаминами, животным и растительным белком. Продолжительность их жизни выросла до уже приличных 45–50 лет; при этом в племенах были и совсем старые люди, возрастом за 70 – беззубые, больные, о которых сородичи заботились. Процветало первобытное искусство: к наскальной живописи, давно ставшей привычной, теперь добавилась музыка (на многих стоянках находят искусно изготовленные костяные флейты) и сочинительство (литературой оно не было в силу отсутствия письменности; но до нас дошли сюжеты некоторых самых древних мифов).

После распространения земледелия жизнь «простого человека» стала намного скучнее, тяжелее физически, а рацион его питания, почти круглый год состоящий из зерновых продуктов, стал заметно беднее. Рост ранних земледельцев и продолжительность их жизни уменьшились. Скелеты показывают, что многим из них не хватало витаминов; зубы были испорчены и истерты от частого пережевывания жесткой пищи; кости рук и плеч деформированы из-за тяжелой работы. Человечество впервые столкнулось с регулярными эпидемиями (из-за намного большей плотности населения; и, возможно, антисанитарии, связанной с животноводством). Между поселениями все чаще вспыхивали кровавые конфликты за земельные владения. В годы неурожаев отвыкшие от охоты и не имевшие угодий люди стали нередко сталкиваться с массовым голодом.

Таким образом, три страшных спутника человечества во все последующие времена – война, мор и голод – во многом обязаны своим происхождением «прогрессивному» земледелию.

Грандиозная смена парадигмы выживания людей в эпоху неолита стала одновременно и трагедией, тяжелым «ярмом» последующих поколений Homo и их величайшим в истории достижением, без которого дальнейший прогресс цивилизации был невозможен.

Прежде чем рассмотреть «неолитическую революцию» подробнее, сделаем небольшой шаг назад. Сам термин «революция» в отношении тех событий, некогда общеупотребительный, в последние годы учеными почти перестал использоваться. Чем больше мы узнаем о хронологии событий той эпохи, тем меньше она похожа не только на «революцию», но и на линейный, последовательный процесс. Вначале люди пришли к земледелию лишь в двух-трех регионах планеты, затем они надолго переставали сеять землю. Медленно, спустя несколько тысяч лет, сельское хозяйство стало полностью господствовать в этих регионах. В других оно появилось еще позже.

В период от 12 до 20 тысяч лет до н. э. на планете все еще было довольно холодно: наблюдался последний период оледенения. Он не был таким суровым, как в эпоху неандертальцев, а время от времени температура на планете ненадолго (на двести-триста лет) и вовсе повышалась почти до сегодняшних значений, затем снова наступало похолодание. Климатические периоды на планете мы сейчас определяем довольно точно: по площади ледников и ареалу распространения северных хладолюбивых растений. Но чем были вызваны те резкие скачки температуры то вверх, то вниз, мы не знаем. Известно лишь, что ареал распространения Homo расширялся. Помимо активного освоения Америки много находок того времени делаются в регионах Азии, ранее слабо или совсем не обжитых людьми, например в Сибири и Японии.

Но находок, к сожалению, меньше, чем могло бы быть. Люди того времени стали гораздо активнее, чем раньше, селиться вдоль берегов морей и океанов, собирая моллюсков, занимаясь мореплаванием и рыболовством. Уровень океана в те времена был значительно ниже из-за большого количества ледников. Сейчас, когда уровень океана поднялся, прибрежные поселения людей той эпохи остались под водой, недоступные для раскопок.

Примерно 11 тысяч лет назад последний период оледенения закончился. Потеплевший климат, тем не менее, принес радость человечеству лишь на короткое время, после чего возникли серьезные неожиданные проблемы. Например, обширный регион Сахары, занимающий весь север Африки, ранее напоминал почти эдемский сад: с мягким климатом, буйной растительностью и большим разнообразием флоры и фауны. Теперь он стал все больше превращаться в пустыню. Люди, жившие там, были вынуждены кочевать, обживая в поисках воды дельты крупных рек. Спустя несколько тысяч лет в дельте Нила возникнет мощная древнеегипетская цивилизация.

Европа, ландшафт большей части которой напоминал арктическую тундру (хотя и довольно теплую летом) стала «нагреваться», и состав местной флоры – растений и деревьев – за пару тысяч лет (с 11 до 9 тысяч лет до н. э.) существенно изменился. В это время происходит массовое вымирание мегафауны. Мамонты, пещерные медведи и шерстистые носороги исчезают в Европе, а остатки их популяций мигрируют далеко на север современной Сибири. Спустя еще несколько тысяч лет они исчезнут и там. Ученые до сих пор ломают копья в спорах о том, что послужило главной причиной вымирания мамонтов: изменение климата (глобальное потепление) или люди-охотники. Как часто бывает, возможно, наблюдалась некоторая комбинация этих причин.

В прошлом была популярна версия о том, что именно исчезновение мегафауны заставило людей взяться за плуг в поисках нового источника пропитания.

Слабая сторона этой теории в том, что, насколько мы можем судить, мамонты и носороги не являлись основой рациона Homo – по крайней мере, в Европе. Их основной пищей были олени, дикие быки, бизоны, кабаны, дикие лошади; из растительных продуктов – дикие злаки, желуди, орехи. Такие гиганты, как мамонты и носороги, на которых было опасно охотиться, были для Homo относительно редкой добычей. Люди и мамонты сосуществовали в Европе десятки тысяч лет, а их «союз» распался лишь после резкого потепления климата. На севере Сибири, куда мигрировали мамонты, их встречи с человеком стали еще более редки в силу крайне низкой плотности населения там. Последним пристанищем огромных шерстистых слонов стал остров Врангеля в Ледовитом океане, где их последние особи еще бродили, когда в Египте уже были построены пирамиды. Люди там тогда не жили, поэтому хотя бы к последнему акту исчезновения мамонтов мы точно непричастны. Это не доказывает, что человек невиновен в вымирании этих симпатичных гигантов. Например, люди могли избирательно охотиться на детенышей мамонтов, как более легкую добычу, нанося тяжелый урон воспроизводству их популяции. Но были ли первобытные охотники, а не изменение климата главной причиной вымирания мамонтов – вопрос до сих пор открытый.

Исчезновение мегафауны в Европе и первые попытки земледелия действительно приблизительно совпали по времени, но очевидной причинной связи здесь не прослеживается. Трудно представить себе уважаемого главу семейства той эпохи, который с горечью обращается к соплеменникам, выйдя утром из юрты: «Мы не видели мамонтов и носорогов уже месяц… Давайте попробуем посеять зернышки колосков – может, что-то получится». К тому же на территории «плодородного полумесяца» (современный юг Турции, Ливан, Израиль), где люди впервые начали сеять злаки, шерстистые мамонты и носороги не водились к тому времени уже многие тысячи лет.

Исследователи сегодняшних первобытных обществ (бушменов юга Африки; жителей Новой Гвинеи) проводили любопытные эксперименты. Местным охотникам предлагали заняться сельским хозяйством: например, посадить клубни дикого ямса (растения, похожего на картофель) и собрать урожай. Отношение тех к этой затее было отрицательным. Бушмены отвечали: «Зачем заниматься посевом, если вокруг столько вкусных сытных орехов?» Вожди папуасов же утверждали, что занятие земледелием, как считали их предки, навлечет на племя большие несчастья (в некотором смысле те были не так уж и неправы). Однажды после нескольких месяцев неудачной охоты племя папуасов все-таки посадило ямс, ухаживало за ним и затем собрало урожай. Но как только удача на охоте вернулась, они сразу же забросили это скучное занятие.

Разумеется, нельзя проводить параллели между современными охотниками и нашими предками, жившими 10 тысяч лет назад. И все же это интересный пример для размышлений.

Кто впервые начал возделывать землю?

Это известно довольно точно. Первыми земледельцами были жители Ближней Азии: Турции, Ливана, Сирии, Израиля. Причина ясна: именно в этих регионах произрастали дикая пшеница и ячмень, ставшие первыми сельскохозяйственными культурами в истории.

Нельзя сказать, что для людей того времени эта задача была простой. Наоборот – она заметно превосходила уровень их возможностей. Дело в том, что сеять дикую пшеницу бессмысленно. Мало того, что объем урожая не сильно превосходил бы массу посаженных семян. Ее колоски устроены так, что зерна дикой пшеницы рассыпаются сразу же после созревания колоса, а иногда и раньше. Древние люди собирали упавшие дикие зернышки с земли (те, что не были рассеяны ветром) или срывали недозревшие колосья, хотя их зерна почти не пригодны для еды. Для культивирования нужна пшеница специальных сортов, с плотно закрытыми колосками, которые можно собрать без потерь и затем обмолачивать. В дикой природе такой пшеницы не существует.

Чтобы получить пшеницу, пригодную для земледелия, древним сеятелям пришлось совершить весьма сложные процедуры ее селекции, которые могли занять сотни лет до того момента, когда они достигли хоть какого-то успеха. Селекция зерновых похожа на эволюционный отбор, но направленный разумной рукой в нужное русло (а не так ли и сам Господь осуществлял всю земную эволюцию? – может возникнуть мысль у верующих). В нашем случае требовалось из тысяч колосков рассыпающейся дикой пшеницы отобрать хотя бы несколько более прочных, чем другие. Далее посадить такие зерна в землю, собрать урожай и вновь отбирать самые крепкие колосья – до тех пор, пока большинство не перестанут открываться до того, как они созреют. Трудно сказать, сколько времени заняло бы «окультуривание с нуля» дикой пшеницы сегодня, при нынешних знаниях, но без специальных методов генной инженерии. Эксперименты такие не проводились, а оценки видных экспертов по селекции, сколько времени заняла бы такая культивация, колеблются от «нескольких поколений людей» до «это вообще невозможно».

Что происходило на самом деле, какими путями шла древняя селекция, мы не знаем. Опираться мы можем только на факты – прямые и косвенные археологические свидетельства.

Классическое описание этого процесса в учебниках звучит приблизительно так. Однажды женщины вернулись с горстями зерен, но по какой-то причине сразу не употребили их. Пролежав некоторое время во влаге, зерна подгнили, проросли, их сочли испорченными и вытряхнули рядом с жилищем. Спустя несколько месяцев на этом месте выросли колоски. Заметив это, люди стали собирать больше зерен, намеренно разбрасывали их и получали все больший урожай. В конце концов они начали засевать такими зернами целые поля – так и родилось сельское хозяйство. Хорошо для детского мультфильма, но вряд ли годится для серьезного анализа вопроса.

На сегодня известно следующее. Первыми косвенными признаками земледелия можно считать орудия труда, похожие на серпы, мотыги и другие. Первые такие орудия находили в Палестине и Ираке с датировкой в районе 11 тысячелетия до н. э. К сожалению, в тех же местах не было найдено ничего другого, связанного с земледелием, например молотилки, печи или остатки злаковых изделий, похожих на древний хлеб или пшенную кашу. Вероятнее всего, люди того времени срезали такими орудиями дикую пшеницу и без затей просто жевали ее зерна.

Отдельные находки в городах Ближней Азии 9-го и 8-го тысячелетия указывают на то, что пшеница стабильно составляла часть рациона их жителей, но она все еще была полностью или в основном дикой. Правда, способы ее приготовления улучшались – ее варили в виде каши, пекли, а также, наряду с ячменем, использовали для приготовления некоего подобия пива.

Собирательство, включая срезание пшеницы специальными инструментами, еще нельзя назвать земледелием. Уверенно говорить о «культуре земледелия» на Ближнем Востоке и возделываемых полях злаковых, мы можем лишь применительно ко времени, не ранее 6–7 тысяч лет до н. э.

К этому времени люди жили оседло в тех местах уже нескольких тысяч лет. Другими словами, в наше время становится все более очевидной логическая связь, обратная тому, что прежде считалось общепринятой истиной. Люди стали жить оседло не потому, что решили заняться земледелием и им нужно было ухаживать за полями и охранять урожай. Исторически скорее все было наоборот: они занялись земледелием для того, чтобы не умереть от голода, живя оседло.

Но почему же после миллионов лет вольной кочевой жизни Homo вдруг стали строить деревни, а затем и целые небольшие города – причем еще до того, как начали массово возделывать землю?

Точного ответа на этот вопрос наука не дает.

Одна из самых значительных археологических находок мира за последние полвека – раскопки соседних городов Гебекли-Тепе и Чатал-Хютюк на юге Турции, вблизи границы с Сирией.

По своему значению для нашего понимания всемирной истории найденное в них стоит в одном ряду с великими египетскими пирамидами, хотя эти раскопки менее известны.

Гебекли-Тепе – первый известный науке крупный храмовый комплекс. Он датируется 9–10 тысячелетием до н. э. Найденные учеными места обитания людей того времени можно назвать даже не деревнями, а временными, хотя и благоустроенными стоянками первобытных кочевников. А тут – большой каменный храм высокого архитектурного уровня. Многие историки были поражены этим открытием.

Храм Гебекли-Тепе состоит из нескольких ровных широких каменных колонн высотой более трех метров. Это самое раннее обнаруженное святилище в мире. И сразу – грандиозное. Мы не знаем, какую религию исповедовали жители этого древнего города, но знаем, что при храме были жрецы, занимавшие в том обществе привилегированное положение.

Колонны храма и каменные сооружения, окружающие его, украшены затейливыми и мастерски выполненными орнаментами: быков, львов, газелей, насекомых, птиц – грифов и уток. Храм никогда не был разрушен или разграблен, однако, спустя одно или два тысячелетия люди покинули это место, предварительно зачем-то аккуратно засыпав бывшее святилище слоем земли.

С точки зрения традиционного понимания истории непонятно, зачем «диким неграмотным охотникам и собирателям», еще даже не занимавшихся земледелием, вдруг понадобилось такое сооружение. Неизвестно и то, был ли Гебекли-Тепе единственным крупным каменным храмом в эпоху раннего неолита или таких мест было больше, но они, к сожалению, не сохранились.

Другой город, Чатал-Хютюк, относится к более поздней эпохе: около 7 тысяч лет до н. э. В нем проживало более тысячи человек: мегаполис по тем временам. Город возвышался на холме; дома в нем имели прямоугольное каменное основание. Интересно, что в городе не было улиц, а дома были без дверей и стояли почти впритык друг с другом. Их жители входили в свои дома, поднявшись на крышу по лестнице, затем спускаясь в жилые помещения через проем в потолке. По меркам древности, дома были очень просторными: имели несколько комнат. С холма, на котором находился город, открывается обзор окружающей местности – возможно, для целей обороны, хотя следов сражений в нем нет. Так же, как в более поздней культуре поклонников солнца – зороастрийцев, тела покойников было принято оставлять до того момента, как грифы склюют их плоть. Затем родственники предавали кости земле, а голову умершего относили домой и хоронили в подполе: в отдельных домах под полами находят целые кладбища черепов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.