Сказки народов мира

© Пересказ, Задунайская З.М., насл., 2024

© Пересказ, Гессе Н.В., насл., 2024

© Пересказ, Михайлов М., 2024

© Пересказ, Салтыкова Л.А., 2024

© Перевод. Паустовский К.Г., насл., 2024

© Перевод. Маркова В.Н., насл., 2024

© Власова А.Л., ил. на обл., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Два жадных медвежонка

(Венгерская сказка)

За стеклянными горами, за шёлковыми лугами стоял дремучий лес. В том лесу, в самой чаще жила медведица и было у неё два сына. Когда медвежата выросли, решили они отправиться по белу свету гулять да счастья искать.

Сперва пошли они к матери и попрощались, как положено. Старая медведица обняла своих сыновей и наказала им строго-настрого никогда не разлучаться.

Медвежата пообещали ни за что не оставлять друг друга и двинулись в путь. Сначала они шли по опушке леса, а оттуда по полю. Долго ли, коротко ли, наконец, все их припасы кончились.

Приуныли медвежата.

– Эх, братец, до чего же есть хочется! – запротестовал младший.

– А мне и того сильнее! – грустно покачал головой старший.

Всё шли и шли медвежата, пока вдруг не наткнулись на большую круглую головку сыра. Они хотели поделить её поровну, но не смогли.

Жадность была сильнее медвежат, каждый боялся, что бо2льшая половина достанется брату.

Они спорили, ругались, рычали, как вдруг к ним подошла лиса.

– О чем спорите, медвежата? – спросила хитрая лиса.

Братья рассказали ей о своём несчастье.

– Разве это несчастье? – сказала лиса. – Это же пустяк, позвольте мне разделить сыр поровну.

– Вот это здорово! – обрадовались медвежата. – Дели!

Лиса взяла сыр и разделила его на две части. Но хитрая лиса разломала сыр так, чтобы один кусок был больше другого.

Медвежата заахали.

– Это ещё не всё! – успокоила их лиса.

– Немного терпения, сейчас я всё улажу.

С этими словами она откусила от большого куска почти половину и проглотила.

Медвежата забастовали.

Лиса посмотрела на них с упрёком.

– Ну, полно вам! – сказала лиса. – Я сама знаю свою работу.

И откусила ещё половину от большого куска. Теперь большая часть стала меньшей.

– И так неровно! – закричали медвежата.

– Пусть будет по-вашему! – ответила лиса, с трудом двигая языком, потому что её рот был набит вкусным сыром.

Так и продолжалось. Медвежатам только и оставалось что водить чёрными носами от одного куска к другому. Наконец, лисица вдоволь наелась. Осталось только два крохотных кусочка.

– Что ж, хотя и пришлось потрудиться, но теперь поделили поровну. Приятного аппетита, медвежата! – хихикнула лиса и убежала, виляя хвостом.

Вот что случается с жадинами!

Златовласка

(Чешская сказка)

В одной стране – забыл я её название – был королём злой и сварливый старик. Пришла однажды к нему во дворец торговка, принесла в корзине свежую рыбу и говорит:

– Купи у меня эту рыбу, король. Жалеть не будешь. Король покосился на рыбу:

– Не видел я ещё такой рыбы в своём королевстве. Ядовитая, что ли?

– Что ты! – испугалась торговка. – Прикажи эту рыбу зажарить, съешь её – и ты сразу начнёшь понимать разговор всех зверей, рыб и птиц. Даже самый малый жучок что-нибудь пропищит, а ты уже будешь знать, чего он хочет. Станешь самым умным королём на земле.

Королю это понравилось. Он купил у торговки рыбу и, хотя был скупой и жадный, даже не торговался и заплатил, сколько она запросила. «Вот теперь, – подумал король и потёр костлявые руки, – буду я самым умным на свете и завоюю весь мир. Это уж как пить дать! Поплачут теперь мои недруги».

Король позвал своего слугу, молодого Иржика, и приказал ему зажарить рыбу к обеду.

– Но только без плутовства! – сказал король Иржику. – Если ты съешь хоть один кусочек этой рыбы, отрублю голову!

Иржик удивился такому королевскому приказу. Как же может слуга не попробовать пищи, которую готовит для короля! А вдруг она недожарена? Или недосолена? Или подгорела? Мало ли что! Тогда уж наверняка не сносить головы.

Принёс Иржик рыбу на кухню, поглядел на неё и ещё больше удивился – никогда он не видел такой рыбы. Каждая рыбья чешуйка светилась разноцветным огнём, как радуга. Жалко было чистить и жарить такую рыбу. Но против королевского приказа не пойдёшь.

Жарит Иржик рыбу и никак не может понять, готова она или нет. Рыба не румянится, не покрывается корочкой, а становится прозрачной.

«Кто её знает, зажарилась она или нет, – подумал Иржик. – Надо попробовать».

Взял кусочек, пожевал и проглотил – как будто готова. Жуёт и слышит тоненькие пискливые голоса:

– И нам кусочек! И нам кусочек! Ж-ж-жареной рыбы! Оглянулся Иржик. Никого около нет. Только мухи летают над блюдом с рыбой.

– Ага! – сказал Иржик. – Теперь я кое-что начинаю понимать насчёт этой рыбы.

Взял он блюдо с рыбой и поставил на окно, на сквозной ветер, чтобы рыба остыла. А за окном идут через двор гуси и тихонько гогочут. Прислушался Иржик и слышит, как один гусь спрашивает:

– Куда пойдём? Куда пойдём? А другой отвечает:

– К мельнику на ячменное поле! К мельнику на ячменное поле!

– Ага! – снова сказал Иржик и усмехнулся. – Теперь-то я понимаю, какая это рыба. Пожалуй, одного кусочка мне маловато.

Иржик съел второй кусок рыбы, потом красиво разложил рыбу на серебряном блюде, посыпал резаной петрушкой и укропом и понёс блюдо королю.

С тех пор Иржик начал понимать всё, о чём говорили друг с другом звери. Он узнал, что жизнь зверей не такая уж лёгкая, как думают люди, – есть у зверей и горе и заботы. С этого времени Иржик стал жалеть зверей и старался помочь каждой самой маленькой зверюшке, если она попадала в беду.

После обеда король приказал подать двух верховых лошадей и поехал с Иржиком на прогулку.

Король, как всегда, ехал впереди, а Иржик – за ним следом. Горячий конь Иржика всё рвался вперёд. Иржик с трудом его сдерживал. Конь заржал, и Иржик тотчас понял его слова.

– Иго-го! – ржал конь. – Давай, брат, поскачем и перенесёмся одним махом через эту гору.

– Хорошо бы, – отвечал ему конь короля, – да на мне сидит этот старый дуралей. Ещё свалится и сломает шею. Нехорошо получится – как-никак, а всё-таки король.

– Ну и пусть ломает шею, – сказал конь Иржика. – Будешь тогда возить молодого короля, а не эту развалину.

Иржик тихонько засмеялся. Но король тоже понял разговор коней, оглянулся на Иржика, ткнул его коня сапогом в бок и спросил Иржика:

– Ты чего смеёшься, нахал?

– Вспомнил, твоя королевская милость, как сегодня на кухне два поварёнка таскали друг друга за вихры.

– Ты у меня смотри! – с угрозой промолвил король. Он, конечно, не поверил Иржику, сердито повернул коня и поскакал к себе во дворец. Во дворце он приказал Иржику налить себе стакан вина.

– Но смотри, если недольёшь или перельёшь – прикажу отрубить голову!

Иржик взял кувшин с вином и начал осторожно лить вино в тяжёлый стакан. А в это время влетели в открытое окно два воробья. Летают по комнате и на лету дерутся. Один воробей держит в клюве три золотых волоса, а другой старается их отнять.

– Отдай! Отдай! Они мои! Вор!

– Не дам! Я их подхватил, когда красавица расчёсывала золотые косы. Таких волос нет ни у кого на свете. Не дам! За кого она выйдет замуж, тот будет самым счастливым.

– Отдай! Бей вора!

Воробьи взъерошились и, схватившись, вылетели за окно. Но один золотой волос выпал из клюва, упал на каменный пол и зазвенел, как колокольчик. Иржик оглянулся и… пролил вино.

– Ага! – крикнул король. – Теперь прощайся с жизнью, Иржик!

Король обрадовался, что Иржик пролил вино и можно будет от него отделаться. Король один хотел быть самым умным на свете. Кто знает, может быть, этот молодой и весёлый слуга ухитрился попробовать жареной рыбы. Тогда он будет опасным соперником для короля. Но тут королю пришла в голову удачная мысль. Он поднял с полу золотой волос, протянул его Иржику и сказал:

– Так и быть. Я тебя, пожалуй, помилую, если ты найдёшь девушку, что потеряла этот золотой волос, и приведёшь её мне в жёны. Бери этот волос и отправляйся. Ищи!

Что было делать Иржику? Взял он волос, снарядился в дорогу и выехал верхом из города. А куда ехать, не знает. Отпустил он поводья, и конь поплёлся по самой пустынной дороге. Она вся заросла травой. По ней, видно, давно не ездили. Дошла дорога до высокой тёмной пущи. Видит Иржик – на опушке пылает огонь, горит сухой куст. Пастухи бросили костёр, не залили, не затоптали, и от костра загорелся куст. А под кустом – муравейник. Муравьи бегают, суетятся, тащат из муравейника своё добро – муравьиные яйца, сухих жучков, гусениц и разные вкусные зёрна. Слышит Иржик, как кричат ему муравьи:

– Помоги, Иржик! Спаси! Горим!

Иржик соскочил с коня, срубил куст и погасил пламя. Муравьи окружили его кольцом, шевелят усиками, кланяются и благодарят:

– Спасибо тебе, Иржик. Век не забудем твоей доброты! А если понадобится тебе помощь, надейся на нас. Мы за добро отплатим.

Въехал Иржик в тёмную пущу. Слышит – жалобно кто-то пищит. Осмотрелся и видит – под высокой елью лежат два воронёнка, выпали из гнезда и пищат:

– Помоги, Иржик! Покорми нас! Умираем с голоду! Мать с отцом улетели, а мы ещё летать не умеем.

Король нарочно дал Иржику старого больного коня – настоящую клячу. Стоит конь, ноги у коня трясутся, и видно, что поездка эта для него – одно мучение.

Иржик соскочил с коня, подумал, заколол его и оставил воронятам конскую тушу – пусть кормятся.

– Кар-р, Иржик! Кар-р-р! – весело закричали воронята. – Мы тебе за это поможем!

Дальше пошёл Иржик пешком. Долго шёл глухим лесом, потом лес начал шуметь всё сильнее, всё громче, ветер гнул уже вершины деревьев. А потом к шуму вершин прибавился плеск волн, и Иржик вышел к морю. На песчаном его берегу спорили два рыбака. Одному попалась в сеть золотая рыба, а другой требовал эту рыбу себе.

– Моя сеть, – кричал один рыбак, – моя и рыба!

– А лодка чья? – отвечал другой рыбак. – Без моей лодки ты бы сеть не закинул!

Рыбаки кричали всё сильнее, потом засучили рукава, и дело кончилось бы дракой, если бы не вмешался Иржик.

– Бросьте шуметь! – сказал он рыбакам. – Продайте мне эту рыбу, а деньги поделите между собой. И дело с концом.

Иржик отдал рыбакам все деньги, что получил от короля на дорогу, взял золотую рыбу и бросил в море.

Рыба вильнула хвостом, высунула голову из воды и говорит:

– Услуга за услугу. Когда понадобится тебе моя помощь, ты меня позови. Я приплыву.

Иржик сел на берегу отдохнуть. Рыбаки его спрашивают:

– Куда шагаешь, добрый человек?

– Да вот ищу невесту для своего старого короля. Приказал достать ему в жёны красавицу с золотыми волосами. А где её найдёшь?

Переглянулись рыбаки, сели на песок рядом с Иржиком.

– Ну что ж, – говорят, – ты нас помирил, а мы добро помним. Поможем тебе. Красавица с золотыми волосами на всём свете только одна. Это дочь нашего короля. Вон видишь на море остров, а на острове – хрустальный дворец? Вот там она и живёт, в этом дворце. Каждый день на рассвете она расчёсывает волосы. Тогда занимается над морем такая золотая заря, что мы просыпаемся от неё в своей хижине и знаем, что пора нам, значит, на ловлю. Мы перевезём тебя на остров. Только узнать красавицу почти невозможно.

– Это почему же? – спрашивает Иржик.

– А потому что у короля двенадцать дочерей, а золотоволосая одна. И все двенадцать королевен одеты одинаково. И у всех на головах одинаковые покрывала. Волос под ними не видно. Так что дело твоё, Иржик, трудное.

Перевезли рыбаки Иржика на остров. Иржик пошёл прямо в хрустальный дворец к королю, поклонился ему и рассказал, зачем попал на остров.

– Ладно! – сказал король. – Я человек не упрямый. Отдам дочь замуж за твоего короля. Но за это ты должен три дня выполнять мои задачи. Идёт?

– Идёт! – согласился Иржик.

– Пойди поспи с дороги. Отдохни. Мои задачи замысловатые. Их с ходу не решишь.

Хорошо спалось Иржику. В окна дул всю ночь морской ветер, шумел прибой, а изредка даже залетали на постель мелкие брызги.

Встал утром Иржик, пришёл к королю. Король подумал и говорит:

– Вот тебе первая задача. Носила моя золотоволосая дочь на шее ожерелье из жемчуга. Оборвалась нитка, и все жемчужины рассыпались в густой траве. Собери их все до единой.

Пошёл Иржик на лужайку, где королевна рассыпала жемчуг. Трава стоит по пояс, и такая густая, что земли под ней не видно.

– Эх, – вздохнул Иржик, – были бы здесь друзья-муравьи, они бы мне помогли!

Вдруг слышит писк в траве, будто сотни каких-то крошечных людишек возятся около его ног:

– Мы тут! Мы тут! Чем тебе помочь, Иржик? Собрать жемчужины? Погоди, мы это мигом!

Забегали муравьи, замахали усиками и начали стаскивать к ногам Иржика жемчужину за жемчужиной. Иржик едва успевал нанизывать их на суровую нитку.

Собрал всё ожерелье и понёс королю.

Король долго пересчитывал жемчужины, сбивался, считал снова.

– Всё верно! Ну хорошо, завтра дам тебе потруднее задачу.

Приходит Иржик к королю на следующий день. Король хитро посмотрел на него и сказал:

– Вот беда! Купалась моя золотоволосая дочь и уронила в море золотой перстень. Даю тебе день сроку на то, чтобы ты его достал.

Пошёл Иржик к морю, сел на берегу и чуть не заплакал. Море перед ним лежит тёплое, чистое и такое глубокое, что даже страшно подумать.

– Эх, – говорит Иржик, – была бы тут золотая рыба, она бы меня выручила!

Вдруг в море что-то блеснуло на тёмной воде, и из глубины всплыла золотая рыба.

– Не грусти! – сказала она Иржику. – Видела я только что щуку с золотым перстнем на плавнике. Будь спокоен, я его добуду.

Долго ждал Иржик, пока наконец не выплыла золотая рыба с золотым перстнем на плавнике.

Иржик осторожно снял перстень с плавника, чтобы рыбе не было больно, поблагодарил её и пошёл во дворец.

– Ну что ж, – сказал король, – ловкий ты, видно, человек. Завтра приходи за последней задачей.

А последняя задача была самая трудная: принести королю живой и мёртвой воды. Где её взять? Пошёл Иржик куда глаза глядят, дошёл до великой пущи, остановился и думает:

«Были бы здесь мои воронята, они бы…»

Не успел он додумать, слышит – над головой свист крыльев, карканье и видит – летят к нему знакомые воронята.

Рассказал им Иржик своё горе. Воронята улетели, долго их не было, а потом снова зашумели крыльями и притащили Иржику в клювах две баклаги с живой и мёртвой водой.

– Карр, карр, берри и будь ррад! Карр!

Взял Иржик баклаги и пошёл к хрустальному дворцу. Вышел на опушку и остановился – между двух деревьев чёрный паук сплёл паутину, поймал в неё муху, убил и сидит сосёт мушиную кровь. Брызнул Иржик на паука мёртвой водой. Паук тут же умер – сложил лапки и упал на землю. Тогда Иржик побрызгал муху живой водой.

Она ожила, забила крылышками, зажужжала, разорвала паутину и улетела. А улетая, сказала Иржику:

– На своё счастье ты меня оживил. Я тебе помогу узнать Златовласку.

Пришёл Иржик к королю с живой и мёртвой водой. Король даже ахнул, долго не верил, но попробовал мёртвую воду на старой мыши, что бежала через дворцовую комнату, а живую воду – на засохшем цветке в саду и обрадовался. Поверил. Взял Иржика за руку, повёл в белый зал с золотым потолком. Посреди зала стоял круглый хрустальный стол, а за ним на хрустальных креслах сидели двенадцать красавиц, до того похожих одна на другую, что Иржик только махнул рукой и опустил глаза – как тут узнать, которая из них Златовласка! На всех одинаковые длинные платья, а на головах – одинаковые белые покрывала. Из-под них не видно ни волоска.

– Ну, выбирай, – говорит король. – Угадаешь – твоё счастье! А нет – уйдёшь отсюда один, как пришёл.

Иржик поднял глаза и вдруг слышит – жужжит что-то у самого уха.

– Жи-и-и, иди вокруг стола. Я тебе подскаж-жу.

Взглянул Иржик – летает над ним маленькая муха. Иржик медленно пошёл вокруг стола, а королевны сидят, потупились. И у всех одинаково щёки зарделись. А муха жужжит и жужжит:

– Не та! Не та! Не та! А вот эта – она, золотоволосая!

Иржик остановился, прикинулся, будто ещё сомневается, потом сказал:

– Вот золотоволосая королевна!

– Твоё счастье! – крикнул король.

Королевна быстро вышла из-за стола, сбросила белое покрывало, и золотые волосы рассыпались у неё по плечам. И сразу же весь зал заиграл таким блеском от этих волос, что казалось, солнце отдало весь свой свет волосам королевны.

Королевна взглянула в упор на Иржика и отвела глаза – такого красивого и статного юноши она не видела ни разу. Сердце у королевны тяжело билось, но отцовское слово – закон. Придётся ей идти замуж за старого, злого короля!

Повёз Иржик невесту своему господину. Всю дорогу берёг её, следил, чтобы не спотыкался её конь, чтобы холодная капля дождя не упала на её плечи. Грустное это было возвращение. Потому что и Иржик полюбил золотоволосую королевну, но не мог ей об этом сказать.

Старый, сварливый король захихикал от радости, когда увидел красавицу, и приказал быстро готовить свадьбу. А Иржику сказал:

– Хотел я тебя повесить на сухом суку за ослушание, чтобы труп твой склевали вороны. Но за то, что ты нашёл мне невесту, объявляю тебе свою королевскую милость. Вешать я тебя не буду, а прикажу отрубить голову и похоронить с честью.

Наутро отрубили Иржику голову на плахе. Зарыдала золотоволосая красавица и попросила короля отдать ей безглавое тело и голову Иржика. Король насупился, но не решился отказать невесте.

Златовласка приложила голову к телу, побрызгала живой водой – голова приросла, даже следа не осталось. Побрызгала она Иржика второй раз – и он вскочил живой, молодой и ещё более красивый, чем был до казни. И спросил Златовласку:

– Почему я так крепко уснул?

– Ты бы уснул навсегда, – ответила ему Златовласка, – если бы я не спасла тебя, милый.

Король увидел Иржика и остолбенел: как это он ожил, да ещё стал таким красивым! Король был хитрый старик и тут же решил извлечь из этого случая выгоду. Позвал палача и приказал:

– Отруби мне голову! А потом пусть Златовласка побрызжет на меня чудесной водой. И я оживу молодым и красивым.

Палач с охотой отрубил голову старому королю. А воскресить его не удалось. Зря только вылили на него всю живую воду. Должно быть, было в короле столько злости, что никакой живой водой не поможешь. Похоронили короля без слёз, под барабанный бой. А так как стране нужен был умный и добрый правитель, то и выбрал народ правителем Иржика, – недаром он был самым мудрым человеком на свете. А Златовласка стала женой Иржика и они прожили долгую и счастливую жизнь.

Так и окончилась эта сказка о том, как звери отплатили добром за добро и как король потерял голову.

Аистиный остров

(Болгарская сказка)

Вот что люди сказывают, из рода в род пересказывают.

Жил-был на свете крестьянин по имени Божин. Жил со своей семьёй, не малой и не большой. Он сам да жена, да двое деток – дочка Босилка и сын Силян. Отец с матерью в сыне души не чаяли. Кусок послаще – ему отдают. Сами на заре поднимаются, сына разбудить жалеют. Совсем забаловали. Стал Силян в школу ходить – учителей не слушается, уроков не учит. Ему бы только на речку бегать, рыбу ловить да купаться.

Отец с матерью между собой говорят:

– Крестьянский труд тяжёлый, наработается ещё. Пусть пока порезвится.

Рос-подрастал Силян, вырос красивый, ладный. А толку от него никакого ни в доме, ни в поле. Только и знает, что подбивать других парней на всякие проделки да вечерами, когда люди, наработавшись, спят, песни по селу горланить.

Тут отец с матерью призадумались: что с непутевым сыночком делать?

– Может, женим его? – говорит отец.

– И верно, – обрадовалась мать. – Женится – переменится.

Сосватали ему лучшую девушку в селе, красавицу да рукодельницу, и в поле и в доме работницу.

Хоть и женился Силян, а все равно не переменился. Отец пашет, сеет, молодая жена Неда да Силянова сестра Босилка жнут, по хозяйству управляются, мать стряпает – все при деле. Один Силян с самого утра по ярмарке слоняется с такими же, как сам, друзьями-гуляками.

Год так прошёл. Родила Неда Силяну сыночка. Назвали его Велка. Тут бы Силяну одуматься, да куда там – ещё пуще загулял. А вернётся к ночи – жена плачет, сестра вздыхает, мать уговаривает, отец бранит.

– Совсем житья не стало, – сказал однажды Силян. – Придёшь домой усталый, тут бы отдохнуть, а тебя поедом едят. Уйду от них. Пусть живут как хотят, и я как хочу. И ушёл.

Далековато от их села город был, но Силян ног не пожалел, добрался до города, к постоялому двору направился. Деньги у него в ту пору ещё в кармане звенели. На этот звон и сыскались дружки, налетели, как мухи на мёд. День веселился Силян, второй пировал, а на третий и деньгам и дружбе конец.

А город – не отец с матерью, никто куска хлеба даром не даст. Стал голодать Силян. Где наймётся дров наколоть, где глину на постройку мять. Поменьше заработает – проест, побольше заработает – прогуляет.

Так и бегут дни за днями. Думал Силян, в городе его весёлая, лёгкая жизнь ждёт, а тут вон как дело обернулось.

Пошёл он как-то в город Салоники. Решил свет повидать, на людей посмотреть. А в Салониках в гавани парусники толпятся, от гребных судов с длинными вёслами на воде тесно. Нанялся Силян на корабль матросом, и на следующее же утро корабль отплыл.

Не день, не два нёс их ветер и с каждым днём всё крепчал да крепчал. А посредине моря разыгралась страшная буря. Волны бросали судёнышко из стороны в сторону, играли с ним, словно кошка с мышкой. Корабль то вверх подкидывало, то вниз бросало. Сорвало руль и паруса, мачты изломало. А потом ударило судно о скалу и совсем в щепки разбило.

В тот страшный час все потонули. Одному Силяну удалось спастись. Он за большую доску успел ухватиться, вполз на неё, руками-ногами вцепился.

Долго ли его носило по морю, не знал, не помнил. Дождь его сёк, солнце жгло, думал – совсем пропадёт. А всё-таки утихла буря, вынесло доску на берег и Силяна с ней.

Лежит Силян без сил на твёрдой земле, и всё ему чудится, что под ним волны ходят. Отлежался, встал и побрёл куда глаза глядят, только бы подальше от моря. Прошёл сколько-то, опять перед ним море блещет. Повернул в другую сторону, шёл, шёл и снова к морю вышел.

«Не иначе, я на остров попал, – думает Силян. – Да живёт ли здесь кто? Что-то тут и дымком не пахнет, собаки не лают, петухи не кричат. Вдруг я один-одинёшенек на этой земле среди моря?!»

А уже ночь надвигается. Нашёл Силян небольшую пещерку над ручьём, попил водички, ежевикой, что на склоне росла, чуть голод приглушил и улёгся. Как может спать голодный, холодный человек на чужой земле с камнями под головой, так и Силян спал – всю ночь продрожал, глаз не сомкнул.

Вот когда проняло-то Силяна! Вспомнил он родное село, отца с матерью, ласковую жену с сыночком, добрую сестру. Доведётся ли опять свидеться с ними? Или так и сгинуть ему тут, на чужбине?!

Долго печальные думы думаются, а ночь ещё дольше тянется. Наконец занялась заря.

Взобрался Силян на гору, огляделся кругом. Вот радость! Внизу меж горой и холмом, в долинке, поля распаханы, а мимо полей дорога вьётся. Значит, не пустой остров, живут тут люди! Побежал по склону, словно крылья у него выросли. На дорогу ступил, зашагал вперёд.

Только обогнул холм, увидел: на лужке муж с женою сено косят. Бросился к ним Силян, да остановился.

«Как, – думает, – с ними заговорить? По-нашему, по-болгарски? Так откуда тут, на острове посреди моря, болгарам взяться! А если они турки, или греки, или ещё кто – они меня не поймут, я их не пойму. Будем переговариваться, как слепой с глухим. Однако всё же люди они, не волки, как-нибудь договоримся».

Тут вдруг женщина засмеялась, повернулась к мужу и сказала:

– Смотри, муженёк, никак Силян к нам идёт!

– И впрямь, Силян, – муж отвечает. – Каким только ветром его сюда занесло?

Удивился Силян. Мало того, что эти люди по-болгарски говорят, они ещё его и по имени кличут. Что за диво!

Мужчина обтёр косу травой, отложил в сторону.

– Что ж, Силян, откуда бы ты ни взялся, с неба ли, с моря ли, нашим гостем будешь. Идём с нами.

Привели его в небольшое селенье, ребятишки навстречу высыпали, закричали звонкими голосами:

– Силян пришёл! Силян пришёл!

Силян ещё пуще дивится:

– И детишки меня знают! А я их никого и в глаза не видывал.

Хозяева усадили Силяна на почётное место за столом. Угощают. Стали соседи сходиться и всякий, здороваясь, его по имени зовёт. А самый старый старик принялся расспрашивать.

– Ну что, Силян, где был-пропадал? Не бросил ли гулять? Мать по тебе глаза проплакала. Молодая жена Неда при живом муже горькой вдовицей горюет. А сынок Велка сиротой растёт. Может, твой отец Божин хоть от внука дождётся помощи.

Покатились тут у Силяна из глаз частые слёзы.

– Если бы мне в родные места привелось вернуться, всё бы по-другому пошло. Только как туда добраться? Может, кораблём, что к острову причалит?

– Нет, Силян, не заходят сюда корабли. В стороне этот остров от торговых путей лежит. И окружают его мели, скалы да водовороты. Ведь и тот корабль, на котором ты плыл, о наши камни в щепы разбило.

– Да вы-то сами как сюда попали? – вскричал Силян. – И откуда меня и всю нашу семью знаете?

– Как не знать! Мы все с тобой из одного села родом. Вся ваша жизнь нам как на ладони видна. А сюда на остров приносят нас широкие крылья. Мы ведь аисты, Силян.

– Аисты? Не пойму я что-то! – говорит Силян. – Разве аисты пашут и сеют, по-болгарски говорят? Не бывает такого на свете!

– Бывает не бывает, – отвечает старик, – а что было, то было. Если хочешь, послушай. Расскажу я тебе не сказку, не побаску, чистую правду.

Давно это случилось. Мой дед тогда ещё мальчишкой босиком бегал. И таким сорванцом рос, ещё почище тебя. Соберёт ватагу мальчишек да девчонок, по садам яблоки обрывают, ульи на пасеках перевернут, собакам к хвосту черепки привязывают. Не было на них ни угомона, ни управы. Однажды забрёл в село старик нищий. Принялись ребята его дразнить, за рубаху, за торбу дёргать. Рассердился старик да и огрел посохом одного, другого. Ребята отбежали, стали в него камни швырять. И попал камень ему в висок. Упал старик и умер. А перед тем как в последний раз вздохнуть, успел их заклясть страшным заклятьем: «Не умели вы среди людей людьми жить, так станьте аистами. А людьми обернуться сможете только там, где, кроме вас, людей не будет, на пустынном острове посреди моря. Нерушимо моё проклятие на веки веков!»

Как сказал старик, так и сделалось. В тот же миг выросли у ребят крылья, поднялись они в воздух и полетели. Куда – сами не знали. Принёс их ветер на этот остров. Посреди острова из-под скалы текут два ручья: один ручей с человечьей водой, другой с аистиной. Искупаемся в первом – людьми становимся. Тут, на острове, время коротаем. А когда в родную Болгарию, в родимое село весна придёт, начинает нас томить тоска неодолимая. Тогда окунёмся мы в ручей с аистиной водой и, обернувшись аистами, летим на родину. Там наш дом, там и живём до глубокой осени.

– Дедушка, а мне можно аистом обернуться? – спросил Силян.

– Отчего ж нельзя, – ответил старик.

– Так покажи мне скорей, где заветные ручьи, – молит Силян. – Сделаюсь аистом, полечу на лёгких крыльях в родную сторону.

– Нет, Силян, – старик отвечает, – там, в Болгарии, сейчас зима, а мы, аисты, птицы зябкие. Одному тебе не долететь. Не наезжены в море дороги, да и в небе путь не проложен. Придёт пора, всей стаей снимемся, и ты с нами.

Остался Силян жить в аистином селе. Кому что в хозяйстве помочь – он первый. Сено копнил, хлеб убирал. Будто подменили Силяна, совсем другой человек, сам себя не узнаёт.

Так и шло время – днём в работе, ночью в тоске.

Вдруг забеспокоились люди-аисты. В небо глядят, глаза у всех тревожные, любое дело из рук у них валится. А в одно утро, на ранней заре, крик раздался:

– Пора в дорогу! Пора!

У Силяна взыграло радостью сердце, и тотчас же его словно ледяной рукой сдавило. Бросился он к старому деду, со слезами заговорил:

– Скажи, дед, что мне делать? Как в аиста превратиться – ты меня научил, а как человеком в родном селе остаться – не ведаю. Не присоветуешь ли какого средства?

– А ты вот что, Силян, – отвечает дед, – возьми кувшинчик, набери в него воды из человечьего ручья да повесь на шею. Прилетишь домой, сбрызнешься той водой, сам собой станешь. На тебе ведь нет заклятья на веки веков нерушимого.

Три дня и три ночи летели аисты над морем. Силян-аист еле крыльями машет, ниже всех летит. Совсем из сил выбился, вот-вот отстанет. Да тут как раз твёрдая земля показалась. Отдохнули аисты на крутом берегу, дальше полетели.

А как завиднелось вдали родное село – откуда только силы взялись! – вырвался Силян-аист вперёд, всё от радости позабыл, ринулся стремглав к отчему двору. Да не уберёгся: глиняный его кувшинчик ударился о камень и разбился. Вся человечья вода в землю впиталась. Заплакал бы Силян, да аисты плакать не умеют. Взмахнул бедняга усталыми крыльями, поднялся на крышу родимого дома, а там в гнезде уже сидит старый аист, тот, что на острове самым старым дедом был.

Застучал аист клювом, как солдат палочками по барабану. Силян всё понял.

– Моё это гнездо, спокон веку тут селюсь. А ты, Силян, вон на сарае пристройся. Твой отец Божин и туда колесо от разбитой телеги приладил.

Свил себе гнездо на том колесе Силян-аист, стал в нём на длинных ногах, во двор смотрит. Видит – мать корову доит, молодая жена Неда овец в хлев загоняет, сестра Босилка разжигает в очаге огонь – ужин готовит. А сыночек Велка между всеми вертится, светлая его головёнка то тут, то там мелькает.

Захотелось Силяну сына получше разглядеть, слетел он с гнезда во двор. А Велка его за хвост схватил, весело закричал:

– Смотрите, смотрите, я аиста поймал! Посажу его на верёвку, буду с ним играть, за собой водить.

Тут как раз отец Силяна, Божин, с поля вернулся. Услышал, что Велка кричит, и сказал:

– Отпусти аиста, внучек. Аист птица добрая, никому зла не делает.

Велка послушался деда.

Стал Силян-аист жить и при доме и не дома, со своими и не свой.

Вот раз пошёл Божин поле пахать и внучка с собой взял, волов погонять, приучать к работе. Снялся Силян-аист с крыши и за ними полетел. Опустился поближе к сынишке, ходит по борозде.

Велка увидел, закричал:

– Дедушка, дедушка, это наш аист! Я признал его.

– Пусть себе ходит, внучек. Он нам не помеха.

Начали пахать. Велка не столько волов погоняет, сколько на аиста оглядывается, волов с ровного шага сбивает, борозда криво идёт. Дед рассердился, хотел аиста отогнать, швырнул в его сторону комом земли, да на беду попал, ногу ему перешиб.

Аист улетел в гнездо, больную ногу поджал, скрипит клювом от боли.

Вечером собралась семья во дворе у летнего очага за ужином. Велка говорит матери:

– Мама, нынче наш аист прилетел на пашню, а дедушка ему комом земли ногу перешиб.

Дед сказал:

– Да, неладно вышло. А всё Велка виноват. Зачем на птицу оглядывался, про волов забыл. Я на мальчишку рассердился, хотел аиста отогнать.

Тут Велка опять голос подал:

– На меня рассердился, меня бы и бил!..

Силян-аист с крыши всё видит, слышит. И горько ему и радостно, даже нога меньше болеть стала.

Как-то раз сестра Босилка сидела под явором[1] и низала монисто[2] из мелких монет. Вдруг растворились ворота, во двор въехали сваты с женихом. Поднялся весёлый переполох. Босилка в хату убежала, за печь спряталась. Судились-рядились сваты с отцом-матерью. Наконец поладили.

Заиграли тут волынщики, собрался народ, хоровод-коло[3] завели. Сватов да жениха мёдом угощают. Босилка из-под длинных ресниц украдкой на жениха посматривает – видно, по нраву он ей пришёлся. Про своё монисто она и думать забыла, лежит оно брошенное под явором. Силян-аист тихонько клювом его с земли подобрал и в гнездо унёс.

Вдруг слышит, в амбаре жена его Неда плачет-приговаривает:

– В доме веселье, а у нас с тобой, сыночек мой Велка, на сердце горе. Словно две травинки мы при дороге – я без мужа, ты без отца.

Слышит Силян, как Велка матери отвечает:

– Не убивайся так, мама, может, ещё вернётся отец.

– Ох, не вернуться ему! Говорили люди, передавали, что отправился он на корабле за море, а корабль тот разбило в щепки.

Крикнуть бы Силяну с крыши: «Жив я, жив!» – да нет у аиста голоса.

Идёт время. Уже хлеб убрали. Дни ещё тёплые, а ночи прохладные. Поджила у аиста перебитая нога, только чуть прихрамывает.

Сестра Босилка к свадьбе готовится, праздничные наряды шьёт. Жена Неда чёрными нитками вдовью рубашку себе вышивает. Раз откатился клубок ниток в сторонку, Неда не приметила. Силян-аист и его в гнездо унёс.

Весёлой свадьбы не дождался Силян. Пришла осень, а с ней пришла пора улетать аистам в тёплый край. Сбилась стая на речном берегу, снялась и полетела к острову. А Силян что? Что же Силян – сердце его в родном доме осталось, а сам полетел вслед за стаей на аистиный остров, где всегда тепло.

Живёт Силян на острове, всем людям-аистам помощник, в любом деле первый работник. А сам деньки считает. До того часа, как всё селение опять в аистиный ручей окунулось, насчитал Силян побольше, чем четверть года, поменьше, чем полгода.

На этот раз кувшинчик человечьей водой полнее налил, покрепче на шею его привязал. А как спускался на родной двор, еле крыльями махал, осторожней осторожного на землю садился. За амбар зашёл, человечьей водой обрызгался, снова Силяном стал.

Рыжая собака Лиска увидела его, залаяла.

Силян ей говорит:

– Что же ты, Лисанька, хозяина не признала?!

Родные услышали его голос, выбежали, бросились обнимать. Плачут и смеются. А Велка прыгает вокруг, звонким голосом кричит:

– Мама, мама, говорил я тебе, что отец вернётся!

Жирного барана зарезали, зажарили, созвали гостей. Ели-пили, Силяна расспрашивали, где был-побывал, куда ходил, что видал. Силян рассказывает, а ему не верят. Тут Силян, чуть прихрамывая, по половицам прошёлся, у отца своего Божина спросил:

– Помнишь, ты в мою сторону ком земли кинул да ненароком по ноге мне попал? С тех пор и хромаю.

Замолчали все, призадумались. А Силян, не говоря ни слова, вышел во двор, приставил лестницу к амбару и достал из своего гнезда сестрино монисто да клубок чёрных ниток. Тут уж все Силяну поверили. Стали дивиться, толковать-перетолковывать, а самые старые припомнили: когда их деды малыми детьми были, пропало в селе несколько ребятишек. Кто говорил тогда, будто цыгане их с табором увезли, – кто – будто в речке утонули. А оно вон что оказывается!..

Аистов и раньше в селе не обижали. А теперь и вовсе за своих считают. Детишкам с самого малолетства наказывают, чтоб не гоняли их, камнем бы не бросили, громким бы криком не испугали.

А Силян долго, счастливо жил, внукам про свои странствия да злосчастья рассказывал.

Как медведь виноградник сторожил

(Сербская сказка)

Нанял один человек медведя виноградник сторожить. Пришло время урожай собирать, виноград давить, вино делать. Вот человек взгромоздил большую бочку на воз и поехал на виноградник.

Приехал. А собирать-то нечего! Ни одной кисти на кустах, ни одной ягодки.

Хорошо медведь за виноградником приглядывал. Созреет ягодка – попробует. Зарумянится кисть – полакомится. И сам не заметил, как весь виноград съел.

Огорчился человек, даже заплакал.

А медведь, как увидел, что человек плачет, ушёл в другой конец виноградника и ну реветь, мохнатой лапой глаза утирать. Человек говорит:

– Я плачу – ясное дело отчего. Ты меня на всю зиму без вина оставил. А ты, косолапый разбойник, чего ревёшь?

– Эх, человек, – отвечает медведь. – Твоя беда – не беда. Этим летом винограда нет, будущим летом новый созреет. А вот мне, бедному, и правда плохо. Узнают все кругом, что я за сторож, никто больше не наймёт виноградник стеречь. Оттого и плачу, утешиться не могу!

Конь-солнышко

(Словацкая сказка)

Шёл я однажды, куда – не знаю, зачем – не ведаю. Шёл глубокими долинами, на высокие горы с хрустальной вершиной поднимался, забирался в непролазные чащи, через ручьи перепрыгивал, через реки перебредал. А как вышел на широкую дорогу, встретил старого-престарого старца. Голова седая, борода до пояса, посохом подпирается. Увидел меня старик и спрашивает:

– Куда, сынок, идёшь-бредёшь?

– Не знаю, не ведаю. А вы, дедушка, куда?

– И я не знаю.

– Вот и хорошо – значит, нам по пути!..

Пошли вместе. Старец просит:

– Расскажи что-нибудь. Дорога короче покажется.

– Молод я вам были-небылицы рассказывать. Вы по свету чуть не век бродили, много чего повидали, вы и расскажите.

– И то правда, – согласился старец. – Вспомнил я, что однажды случилось ни далеко, ни близко, ни высоко, ни низко. Слушай да помалкивай, верь – не верь, только не перебивай.

И начал рассказ. Что я от него услышал, то и вы услышите. Ничего я тут не прибавил, не убавил, ничего не придумал.

Так вот, лежало среди гор царство, тёмное, как могила. Ночь там не кончалась, рассвет не наступал, потому что солнце туда не заглядывало, стороною тот край обходило. И жить бы там людям во тьме, как совам в лесу, как летучим мышам в пещере, как кротам в норе. Да, на счастье, был у короля той страны конь с солнцем во лбу. В тот час, когда пора бы утру наступать, выводили королевские конюхи коня-солнышко из конюшни и шли с ним к вершине горы. С каждым его шагом всё светлее становилось в королевстве, уползала мгла в тесные глубокие ущелья и таилась там, словно хищный зверь в засаде. Светило и грело то солнце и глаза слепило, глянешь – зажмуришься.

Целый день пасся конь на зелёной вершине. Крестьяне пахали и сеяли, ремесленники мастерили свои изделия, купцы торговали, лекари лечили больных, дети резвились, а король правил своей страной, как и положено королю.

Когда все уставали от дневных дел, коня уводили с горы в конюшню, и непроглядная ночь опять воцарялась в королевстве.

Так бы всё и шло людям на радость. Да вот как-то пропал солнечный конь, исчез из стойла неведомо как, неведомо куда. Великая беда обрушилась на королевство. Как жить, если тьма кругом, хоть глаза выколи, хоть ножом её режь.

Король засветил фонари, собрал своё войско, и отправились они на простых конях искать солнечного коня.

Ехали они при свете факелов, из края в край королевство проехали и добрались до границы, где соседнее государство начиналось. Тут блеснул им в глаза огонёк вдали. На тот огонёк и свернул король.

Видит – стоит домик, из толстых брёвен сложенный. В домике свеча горит, перед свечой большая книга раскрыта. И читает ту книгу какой-то человек. Ни молод, ни стар, как раз в такой поре, когда сила ещё не ушла, а мудрость уже пришла.

Спешился король, вошёл в домик и поздоровался. А человек говорит:

– Ничего мне не рассказывай, я и сам всё знаю. Как раз сейчас про тебя в книге читаю. Собирался ты искать коня-солнышко, да только тебе не сыскать его. А если сыскать, то не получить! А если получить, то не удержать! А если удержать, то назад не воротиться!

– Что же делать?! – вскричал в отчаянии король. – Неужели никто помочь беде не может?

– Доверься мне, я помогу. Так в книге написано, так и сбудется.

Кто был тот человек, король не знал, и мы не знаем. Если всё наперёд говорил, выходит – чародей-предсказатель. Так король и подумал. Кивнул он головой, а чародей дальше речь ведёт:

– Возвращайся-ка ты домой. Если король в дни радости и спокойствия правит своими подданными, то в час горести негоже ему покидать их.

– Верно ты говоришь, – сказал король. – Коли сделаешь, что обещал, награжу тебя по-царски.

– Про награду потом потолкуем, – ответил чародей. – Дай мне одного слугу в помощь. В свой час всё исполнится.

– Слуг много, сам выбери, – сказал король.

Оглядел чародей королевских слуг, одного спросил:

– Хочешь со мной идти?

– Только возьми! – воскликнул тот. – Рука у меня тверда, оружие наготове, душа в сражение рвётся.

Спрашивает чародей другого. Он отвечает:

– Только возьми! Пусты мои карманы, охота наполнить их чужеземным золотом.

– Ну, а ты пойти не хочешь ли? – спрашивает чародей третьего.

– Возьмёшь – пойду, не возьмёшь – останусь. На работу не напрашиваюсь, от работы не отказываюсь, в чужие дела без дела не мешаюсь.

– Вот этого я и возьму, – решил чародей.

Король повернул со своим войском туда, откуда пришёл.

А чародей посадил слугу в уголок, велел молчать и опять за книгу. Читал, вычитывал, страницы перелистывал, пока свеча не догорела. Тут он задремавшего слугу в бок толкнул.

– Пора, – сказал, – в путь-дорогу.

Только переступили границу соседнего королевства, посветлело всё кругом – ласковое солнышко в глаза им глянуло.

– Эх, – слуга говорит, – солнце-то, оказывается, не хуже нашего коня светит.

Ничего чародей не ответил, дальше идёт. Слуга за ним еле поспевает.

Шесть государств насквозь прошли, в седьмом у стен королевского замка остановились.

– Вот, – говорит слуге чародей, – и пришли мы, куда надобно. Владычит в этом королевстве король. Да не столько он владычит, сколько его мать – старая ведьма. Это она для своего сынка любимого нашего коня-солнышко украла.

– Ну и жадность ненасытная! Им два солнца, а нам ни одного, – слуга удивляется. – А где наш конь?

– Это ещё узнать-разузнать следует.

Посмотрели вверх – высокая стена у замка, глухая. Одно окошечко высоко прорезано, да и то кованой решёткой забрано.

– Сюда-то мне и надо, – сказал чародей.

Ударился о землю человеком, а взлетел зелёной птахой. Слуга только рот разинул. Птаха вспорхнула к окошку, пробралась сквозь чугунные переплёты, в слюдяное окошко заглянула. Видит, сидит старая ведьма за прялкой, пряжу прядёт. Постучала в оконце зелёная птаха клювиком, лапкой поскребла. Ведьма ей окошко и отворила.

– Вот, – говорит, – гостья крылатая! Красива собой, да только с добром или со злом ко мне залетела?

Протянула костлявые руки, пальцы, как грабли, растопырила, хочет птаху изловить.

А птаха под сводчатым потолком вьётся, в руки ей не даётся. Разозлилась ведьма, вскричала скрипучим голосом:

– Эх, был бы мой сынок дома, он бы тебя поймал, голову бы тебе свернул, чучелку бы набил. Да его только к вечеру ждать можно – докуда-покуда он всё наше королевство на солнечном коне не объедет!

Так всё птаха и вызнала. Парх – к окошечку, да не тут-то было, ведьма проворнее птахи к окошку подскочила и захлопнула его. А сама хвать метлу, что у порога горницы стояла, взмахнула и ударила пташку. Вмиг обернулась птаха кем раньше была – ведуном-чародеем стала перед ведьмой.

– Чуяло моё сердце обман! – ведьма завопила и на чародея бросилась.

Схватились они, только чародей посильней оказался, живо старуху скрутил, руки и ноги её же пряжей связал и на широкую лавку положил. Билась старая ведьма, билась, да не могла свою пряжу порвать. Ведь пряла она нить не простую, а волшебную, вот её сила против неё и повернулась.

Чародей в дверь выбежал, залами-горницами, ходами-переходами наружу из замка выбрался, слуге сказал:

– Что выведывал, то выведал, что хотел узнать, то узнал. Да четверть дела – не полдела, полдела – не дело, а дело всё впереди. Иди за мной, ни о чём не спрашивай.

Подошли они к мосту, что через реку перекинут, схоронились под мостом в густом кустарнике. А как смеркаться начало, притащили толстое бревно и положили поперёк моста – ни пройти, ни проехать.

Отгорела вечерняя заря, яркие звёзды в небе засверкали. Потом тучи их закрыли, совсем темно стало. Слуга шепчет чародею:

– Темень-то, ровно в нашей родимой сторонке…

Только промолвил – посветлело вдали, всё ярче и ярче свет разгорается. Это скачет король, ведьмин сын, на краденом коне-солнышке домой поспешает. Дорога знакомая, родной замок близко, не чует король беды, скакуна по золотым бокам плёткой охаживает. Разгорячился конь, как гром загремел копытами по дощатому мосту, да со всего маху о бревно запнулся. Сам на ногах удержался, а всадника из седла вышиб.

– Эх, – вскричал король, – знать бы, кто бревно положил! Шкурой да кровью заставил бы того расплатиться.

Тут чародей перед королём предстал. Усмехнулся и говорит:

– Не велика ли цена, что ты назначаешь? Твоя шкура в ответе. Твоя кровь прольётся.

Зарычал король в ярости, выхватил меч из ножен. И у чародея неведомо откуда меч в руках оказался.

Тяжко они бились, мечами звенели, сталью о сталь ударяя. Тверда и крепка рука у короля, да и гнев ему силы придаёт. И чародей ни в чём не уступает, то кошкой назад отпрыгнет, то тигром вперёд бросится. До тех пор рубились, пока оба враз мечи не сломали.

– Что ж, – король говорит, – биться больше нечем… Давай, пан ворог, колёсами обернёмся да с той вон кручи [4] вниз покатимся. Посмотрим, чья возьмёт.

Поднялись они на кручу, и превратился король в золочёное колесо от королевской кареты.

– Ну, а мы не знатного рода, – засмеялся чародей и сделался тележным колесом, с толстыми спицами, с железным ободом.

Стремглав ринулось вниз лёгкое золочёное колесо, а тележное, тяжёлое, еле переваливается. Да как раскатилось потом, так на середине склона и догнало. Сшиблись оба. Вылетела спица из каретного колеса, завертелось оно и набок упало, лежит. Тут тележное колесо вновь чародеем стало.

– Моя взяла!

– Не спеши, пан ворог, – ответил король и вылез из-под обломков золочёного колеса. – Не победил ты меня, только мизинец мне сломал.

– Ну, давай оба огнём сделаемся, один другого жечь станем, – чародей говорит.

– Будь по-твоему, – согласился король. – Я белым пламенем буду, ты – красным.

Взвились два огня – белый и красный, смешались в смертной битве, то разделятся, то друг друга жаркими языками лижут. То по земле стелются, то к небу вздымаются. Долго бились, ни один одолеть не может.

Тут – тюп-тюп по мосту – идёт-бредёт старый нищий – видно, к рассвету хочет в город поспеть.

– Эй, оборванец, – закричал ведьмин сын, белый огонь, – зачерпни шапкой воды из речки, залей красное пламя, я тебе золотой дам!

Послушался нищий, зачерпнул воды, полную шапку несёт. Только хотел плеснуть на красный огонь, тот вскричал:

– Лей скорее на белый, дедушка, целый грош заработаешь!

Тот нищий сроду золотого не видел, а грош ему часто подавали. Он на грош и польстился, плеснул на белое пламя. Зашипело оно, сникло, пар столбом поднялся. За паром и не видно было, что маленький белый язычок пламени незалитым остался.

Сделался чародей самим собой, подал нищему три гроша, и тот, довольный, своим путём дальше потащился.

А тем временем из белого язычка пламени выскочил мальчишка да за спиной у чародея подобрался к коню-солнышку и взлетел в седло. Сам кричит:

– Хоть и отнял ты у меня половину силы и лет мне поубавил, а пока конь мой – мой и верх. Ещё меня наищешься, за мной набегаешься.

Хлестнул солнечного коня плёткой и умчался вдаль, неведомо куда.

Тут слуга из-под моста и вылез.

– Что ж ты, – укоряет чародея, – дрался-бился, а коня упустил?

– А ты что же не помогал? – чародей отвечает.

– Да борони боже в такую драку соваться! Как вы биться начали, меня от страха скорчило. Глаза я руками закрывал, голову меж ногами держал, коленками уши заткнул.

Захохотал чародей, а как отсмеялся, вздохнул и сказал:

– Ну вот что, храбрец, что ни сделано, а до конца недоделано. Путь нам дальний и нелёгкий впереди лежит.

Пошли они по следу кованых копыт, где дорогами, где тропами, где горами, где лесами. А как вышли на каменистую, выжженную равнину, тут и след потерялся. Наугад идут. Солнце палит, на небе ни облачка. Чародей вперёд шагает, слуга позади плетётся, спотыкается, под нос бормочет:

– Кабы ты взаправдашний волшебник был, хоть какую-нибудь еду наколдовал бы. Сколько времени не ели! А пустое брюхо ногам ходу не даёт.

Чуть промолвил, выросла на песке перед ними диво-яблонька. Листочки зелёные, яблочки краснобокие.

– Выходит, – обрадовался слуга, – ты не на шутку колдун-ведун! – И яблоко сорвал.

А чародей яблоко из его руки выбил. Выхватил обломок меча и ударил деревце под корень. Мигом яблонька зашаталась, сухой метлой на землю упала, по прутикам рассыпалась. Усмехнулся чародей:

– Верно, старая ведьма от пут освободилась, нас обогнала да отравленными яблоками угостить хотела. Её эта метла, что меня чуть не сшибла, когда я пташкой был. Теперь у неё треть силы колдовской убыло, а чему дальше быть, то дальше и сбудется.

Долго ли, коротко ли ещё шли, видят – из-под камня ключ пробился, вода в роднике чистая, прохладой от неё веет. Слуга к роднику кинулся, да чародей его оттолкнул.

– Не спеши на тот свет, – говорит, – этому свету ещё порадуешься. – И мечом по воде плашмя ударил.

Вот диво – не плеснулась вода, зазвенела, как хрусталь. Нет никакого родника, лежат на камнях осколки зеркальца.

– Перед этим зеркальцем, верно, старая ведьма свои космы расчёсывала, – сказал чародей. – Теперь она ещё треть злой силы потеряла.

Опять вперёд идут. Глядят, на каменистом откосе куст алыми розами расцвёл.

– Эх, – говорит слуга, – ни поесть, ни попить не удалось, так хоть цветок понюхаю…

– Стой на месте! – закричал чародей и ударил мечом по кусту.

Пропал розовый куст, а вместо него старый роговой гребешок валяется. Засмеялся чародей:

– Ну, старая всю свою ведьмовскую силу потеряла, нечем ей уже теперь колдовать. Больше вперёд забегать не будет, далеко за нами не потащится.

Полегче идти стало, повеселее. Вроде и солнце не так печёт, и травка зелёная меж камней пробивается. А как взошли на холм, широкое море увидели. На берегу замок стоит.

Подошли поближе, смотрят – перед замком на замшелом камне сидит король-мальчишка, вдаль глядит. Потом обернулся и закричал:

– Всё-таки нашёл ты меня! Ну да это сейчас к лучшему. На этот раз мы, может, и поладим. Знаешь, как оно бывает: что в руках, то не любо, что далеко, по тому душа томится. Вот и давай меняться.

Слуга слушает, рот разинул, ничего не понимает. А чародей отвечает спокойно:

– Что ж, пожалуй, в цене сойдёмся. Только не лёгкая это затея – княжна-то живёт на таком острове, что вершиной до неба достаёт, и приступу к нему нет, хоть о скалу разбейся.

– Ну, это твоё дело, не моё, – говорит король-мальчишка. – Как сторговались: княжна мне, конь тебе.

Принялся чародей ладью снаряжать. Всякого товару богатого наносили, коврами дорогими палубу устлали, положили на ковры шали да полушалки, ларчики с дорогими уборами на корму поставили. Паруса поднимают, в путь собираются.

Тут слуга скумекал, что к чему, говорит своему хозяину:

– Таскался я за тобой всюду, служил верно, в битвах первый помощник был, по пустыне-равнине впереди шёл, не жаловался… А по морю ходить нет моего согласия!

Махнул рукой чародей:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Явор – белый клён.

Вернуться

2

Монисто – нашейное женское украшение из монет, традиционно надевается на свадьбу.

Вернуться

3

Хоровод-коло – южнославянский народный танец-хоровод.

Вернуться

4

Круча – крутой обрыв.

Вернуться