Тори Майрон
Я переиграю тебя. Реванш

Начало истории в первой книге «Я переиграю тебя».

Пролог

Каролина

– Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту, – с сияющей улыбкой заявляет свадебный регистратор, и мое сердце уходит в пятки.

Вот и все!

Свершилось.

Теперь я замужняя девушка.

На этом моменте обычно заканчиваются романтические истории, в которых герои преодолели все невзгоды и обрели любовь и счастье. В нашем же случае ни черта мы не преодолели. И нет между нами никакой любви. Только искусная игра, которую нам приходится разыгрывать перед сливками общества.

И нужно в очередной раз отдать должное моему новоиспеченному мужу – он отменный актер. По нему театр плачет. Дмитрию Титову ничего не стоит прикидываться влюбленным в меня и бережно уместить руки на мою талию, чтобы привлечь к себе и запечатать губы поцелуем. Таким страстным, что колени подкашиваются, а из горла вылетает непроизвольный выдох.

На фоне разражаются аплодисменты более двухсот гостей, но я практически не слышу шума. Он приглушается моим ускорившимся сердцебиением и душевным криком. Титов целует меня недолго, от силы десять секунд, но их хватает, чтобы мои губы начали гореть, а в памяти прокрутились все моменты нашего общения. За минувшие месяцы их было немало, но все они мигом растворяются словно утренний туман, стоит жениху разорвать поцелуй и встретиться со мной взглядом.

Океан. Могущественный и пронизывающий холодом до самых костей. Вроде бы родной, но такой далекий, таинственный, пугающий и чужой.

Лишь пронзительные глаза Титова выдают его истинное состояние и отношение ко мне. Оно немногим отличается от моего.

Неприязнь. Гнев. Разочарование. Ненависть. Раздражение. Шикарное комбо для начала супружеской жизни. Ничего не скажешь. Только в моем случае ко всему вышеперечисленному нужно также добавить и страх.

Я боюсь своего мужа. Боюсь мужчину, с которым мне теперь предстоит постоянно выходить в свет, «играть» в любовь на людях, жить в одном доме и буквально через несколько часов улететь из Морена. Последнее особенно сильно страшит меня. Я не хочу покидать семью и оказываться в полной власти этого мужчины, ведь недавно я окончательно убедилась – Дмитрий ничем не отличается от моего старшего брата и других представителей Золотой десятки. Он такой же безжалостный, хладнокровный, лживый и властный. Он не терпит непослушания и не принимает отказов, пусть и заставил меня наивно поверить в обратное. Всего на короткое мгновение, разумеется, но я поверила, из-за чего вдребезги разбилась и поступила опрометчиво. Мои эмоциональность и глупость на пару с жестокостью Титова стоили многим жизней. И теперь мне никогда не вытравить из воспоминаний кадры трупов, безжизненных стеклянных глаз и моих дрожащих рук, испачканных кровью дорогих мне людей.

– Улыбнись, Каролина, – тихо цедит Титов, на миг усиливая хватку рук на талии, и тут же бьет контрастом: нежно касается моей щеки и проводит по ней пальцем. – Все должны думать, что это слезы счастья, – мягко улыбнувшись, добавляет он обманчиво теплым голосом, и только тогда я осознаю, что плачу.

Черт!

Это непозволительная роскошь для меня. Скорбь по умершим я должна отложить до окончания всего этого фарса. А сейчас мне нужно быть сильной и улыбаться, как того просит мой новый хозяин. Иначе, не дай бог, в наказание еще кого-нибудь застрелит.

Подобная перспектива пугает до дрожи, и я отправляю все моральные силы на то, чтобы вновь надеть маску «счастливой невесты». Как по щелчку пальцев натягиваю на губы улыбку и обнимаю Дмитрия в ответ.

– Умница. Можешь, когда хочешь, – одобрительно шепчет он и награждает меня коротким поцелуем.

Едва сдерживаюсь, чтобы не плюнуть ему в рожу и не прокусить губы до крови. Вместо этого продолжаю улыбаться как очарованная им идиотка и морально готовлюсь к тому, чтобы безупречно выдержать торжественную часть «Свадьбы года».

И я сделаю это, во что бы то ни стало!

Сейчас я затолкаю все свои эмоции глубоко-глубоко, на самое дно своей души, и дам Титову, Владу и всему Морену то, чего они от меня ждут. Я сделаю вид, будто смирилась с этим браком и вычеркнула из памяти предательство, ложь и убийства моего мужа-подонка. Я покажу всем, насколько «счастлива» стать госпожой Титовой. А потом, когда весь этот цирк закончится и мы останемся с Димой вдвоем, я избавлю себя от участи всю жизнь плясать под его дудку.

Как?

Единственным возможным способом.

Я просто убью его.

Глава 1

Каролина

Густой пар заполоняет душевую кабинку, горячий поток уже долгое время льется на меня с потолка, но я не чувствую жара. Мне холодно до тремора. Зябко до костей. Вся кожа покраснела, пальцы рук сморщились, а вода уже несколько минут имеет прозрачный цвет. Чужая кровь полностью смыта с моего тела, но это не побуждает меня выйти из душа. Я продолжаю тереть себя мочалкой, награждая кожу новыми царапинами, и еще больше раздираю имеющиеся раны. Но мне и на это плевать. Я хочу отмыться, но, кажется, не выйдет, даже если протру себя до мяса. Мне не вытравить из памяти события минувшего вечера… Всех, кого потеряла… Всех, кто погиб по моей вине.

Макс, Артур, Моцарт, Рома, Егор, группа охранников и… Андрей. Они все… Они… Их больше нет. И Андрея тоже нет. У него не было шансов выжить. Стопроцентно. Хотя я до последнего отказывалась верить в его смерть и то и дело пыталась вырваться из рук Титова, чтобы вернуться в аэропорт, но увы. Мне не хватило сил. Даже неунимающаяся надежда спасти Андрея не сумела помочь мне избавиться от рук Димы. А стоило ей погаснуть, погасла и я. Мгновенно замерла, чувствуя, как последние крупицы энергии стремительно покидают мое тело.

Это случилось в тот же миг, когда за нами прилетел вертолет и поднял нас ввысь, позволив мне с ночного неба увидеть бушующее огненное пекло, в котором невозможно было остаться в живых. Даже моему непобедимому Андрею.

Он мертв.

Мертв!

Он спас меня в который раз, а затем сразу же погиб. Из-за меня.

Скорбь и чувство вины липкой тяжестью погружаются на плечи, облако пара в душевой кабинке будто становится углекислым газом, и я начинаю задыхаться, съезжая по кафельной стенке на пол.

Нервная дрожь усиливается, грудь сотрясается от очередных рыданий, но я не слышу своего плача. Только чувствую его и всю неунимающуюся боль, что острыми когтями разрывает мои внутренности.

– Каролина, с тобой все в порядке? – где-то вдалеке раздается знакомый женский голос, но я не нахожу в себе сил что-либо ответить. – Боже мой, девочка! – голос становится громче и ближе, дверца душевой открывается, и моей руки касаются чьи-то пальцы. – Позволь я тебе помогу.

Я резко отдергиваю руку и отрываю взгляд от пола. Смотрю несколько секунд на обеспокоенное лицо женщины и узнаю одну из наших горничных. Ту самую, которой Титов передал меня, когда привез домой. Ко мне домой. В фамильное поместье. Молодец какой. Видимо, и без слов понял, что к нему я ни за что не соглашусь полететь. А вот Рита не поняла с первого раза моих слов оставить меня в покое.

– Уйди, – цежу, обхватывая руками свои колени.

– Но, Каролина, ты же…

– Я сказала – уйди! Оставь меня одну! – незаслуженно повышаю голос, и женщина вздрагивает, удивленно округляя глаза.

Я никогда не позволяла себе кричать на прислугу. Никогда не общалась с ними надменно или неуважительно, но сейчас она не понимает по-хорошему. Я хочу остаться одна. Хочу утонуть в скорби и боли. Хочу избавить себя от жалостливых взглядов.

– Не смотри на меня так… и уйди, – повторяю тише, поворачивая голову в сторону, лишь бы больше не видеть ее сочувствия.

Я не заслуживаю его. Не заслуживаю ни одной теплой эмоции, что источает эта добродушная женщина по отношению ко мне.

– Хорошо, я уйду, но должна предупредить, что твой брат уже в пути. Владислав прибудет с минуты на минуту.

Мне не требуются пояснения, чтобы понять, что этим хотела сказать Рита. Даже будучи в полном раздрае, осознаю, что, хочу я того или нет, но мне нужно выбираться из своего банного укрытия, чтобы встретиться со своим карателем.

Что за наказание меня ждет? Понятия не имею. Да и какая разница? Каким бы жестоким Влад ни был, он не сможет придумать ничего хуже, чем то, что уже случилось. Кроме Андрея, Егора и моих родственников, у меня больше нет близких людей, которым Влад мог бы навредить, чтобы проучить меня. Семью он не тронет, а все остальные уже и так мертвы. Не осталось никого, за кого мне стоило бы переживать.

Проглотив новый слезливый ком, я заставляю себя встать с пола душевой и наконец выключаю воду. Делаю это, и возникает острое ощущение, будто я снова покрываюсь кровью. Сердце учащает ритм, шею словно обтягивает леской. Прикрываю веки и тяжело, быстро дышу, убеждая себя, что я чистая. Не морально, конечно. Физически. Крови нет. И она не вернется. Вытекающие капли из разодранного колена и бедра не в счет.

Усмиряю панику, выбираюсь из душа и, наспех вытеревшись, надеваю халат. Теплее не становится, но длинная махровая ткань хотя бы скрывает царапины на ногах и руках.

Увидев меня всю в крови, Рита хотела вызвать врача, но я заверила, что в этом нет необходимости. Врач мне не поможет. Мне никто сейчас не поможет.

Бросаю взгляд в зеркало и едва узнаю бледную, опухшую девушку с красными, потухшими глазами. Это ли Каролина Гордеева? Вечно буйная, энергичная и дерзкая девушка?

Нет, это точно не она смотрит на меня безжизненным взглядом, а ее жалкая копия, которая с тяжестью вздыхает и, еле шевеля ногами, выходит из ванной комнаты в спальню.

А там у входных дверей уже ожидают два брата. Влад с Деном вмиг замолкают и переводят на меня острые взгляды. Их лица напряжены и хмуры как густые грозовые тучи, а, значит, Титов уже ввел их в курс дела. Перевожу взгляд с лиц братьев ниже. Они до сих пор одеты в смокинги, ведь прямо со свадьбы рванули ко мне. Осознаю это, и в голове взрывается немаловажный вопрос, вылетающий из меня хриплым голосом:

– Арина… Она тоже…

– Нет, – высекает Влад металлическим тоном. – Твоя сестра ни о чем не знает. Мы ей не сказали, позволив со спокойной душой отправиться с Олегом в медовый месяц.

Протяжно выдыхаю. Слава богу! Арине незачем знать о том ужасе, что случился сегодня. Это ее день. Он должен до самого конца быть счастливым.

– Хорошо, – заключаю и расправляю плечи, морально настраиваясь выслушать поток причитаний Влада. – Я готова. Давай, быстрее вываливай все, что хочешь сказать, и уходи. Я хочу побыть одна.

Стоит мне это выдать, как и без того напряженная атмосфера в комнате раздувается до огромных размеров и начинает скрипеть. То, что она в любой момент лопнет из-за резко вспыхнувшей злости Влада, я ощущаю даже с расстояния. Вижу по ожесточенному взгляду брата и поигрывающих на скулах желваках.

– Спокойно, Влад, – умиротворяющим голосом произносит Ден, с опаской глядя то на меня, то на брата. Но Влад даже взгляда короткого на него не бросает. Все его внимание нацелено на меня.

И если я думала, что уже сто раз видела этого диктатора в гневе и что ему уже нечем меня запугать, то крупно ошибалась. Эту прискорбную истину я осознаю в полной мере, когда он несколькими быстрыми, размашистыми шагами сокращает расстояние между нами и, замахнувшись, со всей дури бьет меня по лицу.

От неукротимой силы пощечины всю левую щеку обдает огнем, перед глазами темнеет. Я не удерживаю равновесие и падаю на пол, издавая то ли жалобный стон, то ли писк. А, может, все вместе. Не понимаю. В ушах звенит, шок на пару со страхом разгоняют кровь до ненормальных скоростей, сердце стучит как ошалевшее.

Мне требуется несколько секунд, чтобы осмыслить произошедшее, но не получается. Этого не может быть. Мне показалось. Померещилось. Я наверняка заснула, и мне приснился кошмар, в котором родной брат поднял на меня руку. Но нет. Четкий солоноватый привкус на моих губах говорит о том, что ни черта это не кошмар. Касаюсь рта дрожащими пальцами и вижу, как они пачкаются кровью. Опять.

– Ты ударил меня, – выдыхаю я еле слышно, до сих пор отказываясь верить в это. – Он ударил, – повторяю и перевожу взгляд с окровавленных пальцев на Дена, обездвижено стоящего у двери.

Мое сердце разбивается в сотый раз за вечер и во второй раз за десять секунд, потому что Ден всем своим видом показывает, что поддержки от него ждать не стоит. Он целиком и полностью на стороне Влада.

Сказать еще что-то не выходит, только повторно пищу, когда ощущаю жесткую хватку в волосах. Влад оттягивает мою голову назад, вынуждая меня встретиться с его яростным, зеленым взглядом.

– Я всего лишь ударил тебя, хотя следовало бы прибить за то, что ты натворила, – высекает он, словно невидимым лезвием рассекая мое лицо, по которому вовсю стекают слезы. – И, по всей видимости, моей главной ошибкой в твоем воспитании было отсутствие ремня, раз хорошего отношения ты не понимаешь. Возможно, боль сумела бы вправить тебе мозги и выбить из тебя эту безрассудную, капризную и эгоистичную девку, коей ты являешься. Ты хоть можешь осознать своей пустой башкой, к каким последствиям привела твоя очередная тупая выходка? – жестко сжимая волосы, он сильно встряхивает меня, вытягивая из горла новый слезливый стон. – Можешь, дура? – еще одна встряска, и мои всхлипы повышают громкость и силу.

– Влад, полегче, – вдруг вступается Ден, на что тут же получает предупредительный взгляд диктатора.

– Не будет никакого «полегче», – чеканит, возвращая ко мне взор. – Она вообще больше не увидит от меня благосклонности. Не после того, что натворила.

– Я не хотела, чтобы кто-то умирал. Я не хотела, чтобы Андрей погиб, – бормочу я сквозь истеричные слезы и морщусь от очередного болезненного натяжения волос.

– По хуй мне на твоего Андрея, – сократив расстояние между нашими лицами до сантиметра, выстреливает Влад зло и безжалостно. – И уже тем более мне плевать на всех остальных твоих дружков. Моей второй ошибкой было не убить их уже давным-давно собственными руками.

Жестокие слова брата препарируют меня заживо. Боль сжимает грудь до удушья, я давлюсь новым глотком воздуха и закашливаюсь, продолжая безостановочно плакать. Я наверняка выгляжу до тошноты жалко, убого, разбито, но не могу найти в себе силы, чтобы успокоиться, а Влада нисколько не трогает мое ужасное состояние. Он продолжает отравлять меня своей яростью.

– Мне давно уже нужно было убрать твоего музыканта, чтобы избежать проблем. Но я, похоже, тоже тот еще дебил. Наивно поверил, что ты хотя бы раз послушалась меня, и решил сохранить парню жизнь. И к чему это привело? – он грубо сжимает пальцами мои скулы. – К тому, что ты какого-то черта вздумала сбежать с ним, поставив под удар одну из самых важных сделок, когда-либо заключенных мной.

А вот эти слова Влада поджигают внутри меня керосиновый фитиль, что молниеносно приводит к взрыву.

Невинные люди погибли. Я тоже могла умереть в том огне, но все, что волнует Влада, – это сорванная сделка, о существовании которой он больше не скрывает. Да и к чему это надо? Дима наверняка поведал ему и о том, что мне о ней все известно.

– Раз ты так сильно хотел, чтобы все прошло как по маслу, может, стоило поставить меня в известность о том, что ты еще несколько лет назад продал меня Титову? – выдаю я, с трудом выговаривая слова. Сильное давление пальцев Влада и душащий комок слез затрудняет задачу разговаривать нормально.

Влад не считает нужным отвечать на мой вопрос, а стреляет в ответ своим:

– Откуда ты узнала о договоре? И как давно?

– Какая разница?

– Большая, блять. Отвечай!

– Не собираюсь я тебе ни на что отвечать! Главное, что я знаю о вашей суперсделке на меня. И уж прости, мой любимый братец, за то, что отказалась продаваться больному на голову сталкеру, который годами следил за мной. Даже в моей собственной комнате! И ты дал на этот беспредел согласие!

– Какого хера, Влад? – Ден вновь подает голос – недоуменный и резкий.

Судя по реакции, для него эта новость тоже является открытием, но, естественно, глава Гордеевых даже не поворачивает голову в сторону Дениса, чтобы объясниться, а продолжает цепко смотреть на меня.

– Мы поговорим об этом позже, а сейчас ответь – откуда ты узнала о договоре? И какого хера ни с того ни с сего решила сбежать с этим нищебродом? Что за черт тебя надоумил сотворить подобное? – теперь он спрашивает куда более сдержанным тоном, но меня еще больше взрывает от злости.

– Пошел ты в жопу со своими вопросами! Ты, твой лживый Титов и весь ваш договор! Идите все в жопу! И оставьте меня в покое! Я ни на что не собираюсь отвечать! И я не выйду за него замуж! Это мое последнее слово!

На несколько невыносимо долгих, звенящих напряжением секунд в комнате повисает молчание, что нарушается тикающей стрелкой на настенных часах, нашими тяжелыми дыханиями и стуком моего заходящегося сердца. А затем Влад усмехается. Коротко, тихо… И сразу следом начинает смеяться. И это, знаете ли, пугает куда сильнее, чем его праведная ярость.

Мой брат никогда не смеется. Мне казалось, его вообще ничто не способно рассмешить, но… Я опять ошиблась. Мне удалось. Правда, не в хорошем смысле.

Смех длится не дольше десяти секунд, но я успеваю вся покрыться потом и снова начать дрожать как осиновый лист в предчувствии беды. И я не раз уже убеждалась, что с моей интуицией все в полном порядке.

– Ты дура, каких еще поискать, Кара, если реально веришь в то, что твое слово чего-то стоит, – изрекает он стальным тоном, вновь превратившись в безэмоционального робота. – Или же с памятью у тебя капитальные проблемы, раз ты не помнишь, что будет в случае отмены сделки по нашей вине.

Я теряюсь и быстро бегаю взглядом по ожесточенному лицу Влада, желая найти в нем ответ. Ведь пока сидела там, у дерева, распадаясь на части от полученной информации, я не удосужилась прочитать все пункты договора. Да что уж там. Я вообще их не читала. Только саму суть. На остальное у меня не было ни времени, ни моральных сил.

– Ясно, – выдыхает Влад. – Вижу, что ты вообще ничего не соображаешь. Ну ничего, сейчас я тебе все объясню. Сегодня своим почти что удавшимся побегом ты чуть не лишила нашу семью всего, что мы имеем. Если бы Титов не остановил тебя, Гордеевы потеряли бы бо́льшую часть своих территорий, которые на основании нарушения договора с нашей стороны перешли бы в руки Димы. Мы бы лишились земель, власти, множества союзников и стали бы легкой мишенью для всех наших врагов, которых, уж поверь, у нашей семьи предостаточно. И месяца не прошло бы, как нас всех убрали бы. И отнюдь не самым приятным способом. Меня и Дена мучили бы долго и виртуозно, а тебя насиловали бы до смерти все, кому ни лень. В живых остались бы только Лиза и Арина, ведь они уже относятся к другим золотым семьям. И то не факт. Может, и до них сумели бы найти способ добраться, чтобы окончательно стереть с лица земли весь наш род. Прекрасная картина будущего, не так ли, Кара? Да… Вижу по твоим глазам, что ты от нее в безумном «восторге». Так что теперь слушай меня внимательно и вбей в свою тупую голову раз и навсегда – ты выйдешь за Титова. И сделаешь это в ближайшие дни. Больше я не собираюсь тянуть резину. С меня довольно нянчиться с тобой и потакать твоим капризам. Сделка свершится, ты натянешь на свой дерзкий рот улыбку, затолкаешь свой придуроковатый характер глубоко в задницу и будешь высасывать прощение у Титова до конца своей жизни. А жизнь с ним тебя ждет очень долгая, слияние наших семей должно будет это обеспечить, – заканчивает Влад и наконец отпускает мое лицо, предварительно оттолкнув меня, как надоевшую игрушку.

Я заваливаюсь боком на пол, практически ничего не видя перед глазами. Плотная пелена слез застилает взор, щека горит и одновременно немеет, а разорванная в клочья душа агонизирует и вопит. Однако из меня больше не выходит ни единого звука, кроме тихих горьких всхлипов, которые мне никак не остановить.

Неужели Влад сказал правду? Неужели я действительно чуть не погубила всю нашу семью? Как такое возможно? Зачем Влад вообще заключил подобный контракт, способный лишить нас всего в случае отмены сделки? Не понимаю. И не сумею понять, не имея полной информации обо всех условиях. Особенно пока валяюсь на полу, как затравленная, плачущая псина, а два родных человека просто стоят и смотрят на меня без тени теплоты во взгляде. В них горит только глубочайшее разочарование, какое я еще ни разу не видела в их глазах прежде.

Я урод в семье. Идиотка. Черное пятно. Позор. И поистине «Божья Кара» семьи Гордеевых.

Все эти фразы без труда читаются в их глазах и гудят в моей голове, разрывая ее острой болью. Чудом умудряюсь расслышать, как гнетущую тишину нарушает звук открывающейся двери, и в мою спальню влетает встревоженная Лиза.

Она бегло окидывает взглядом хмурых братьев, а затем охает и прикрывает рот рукой, когда замечает меня.

– Кара, Боже мой! Что с тобой? – сестра порывается подбежать ко мне, но Влад одним лишь слабым жестом запрещает ей это сделать.

– Не трогай ее. Каре нужно побыть одной. Она же этого хотела, – окинув меня снисходительным взглядом, произносит он ровным голосом, будто говорит не о сестре, а об одном из ничего не значащих работников. Однако, к моему удивлению, Лиза впервые в жизни проявляет непокорность и предпринимает еще одну попытку подойти ко мне.

– Андрей погиб, – зачем-то заявляет Влад, и мое сердце снова трещит по швам от напоминания об ужасной потере. Но то, как действует эта фраза на Лизу, меня напрочь обескураживает.

Она застывает, точно превращаясь в безжизненное, каменное изваяние. Только округлившимися, испуганными глазами хлопает, в неверии рассматривая Влада.

– Нет, – тихо отвечает она. – Нет.

– Да.

– Нет, Влад. Ты врешь. Он не мог, – жалобно твердит сестра, с непонятной мне надеждой глядя на брата.

Я же и Ден сверлим Лизу недоуменными взглядами.

– Он всего лишь человек, Лиза. Так что вполне мог и умер. Когда Титов узнал, что Кара сбежала, он сообщил Андрею, и тот вместе с группой моих людей отправился следом за Титовым. Как итог: Андрей погиб во время взрыва. Мне жаль, – абсолютно бесцветным голосом проговаривает Влад, повергая меня в онемелый шок.

Ему что? Жаль? Кого? Андрея, на жизнь которого ему, цитирую: «по хуй»? Или ему жаль Лизу? Да только с какой стати? Андрей был моим телохранителем. Он был моим «сиамским близнецом». Он был моим другом, отцом, защитником. Он был моим всем!

Но тогда какого черта с лица Лизы сходят все краски, глаза наполняются слезами, а в устремленном на меня взгляде, в котором еще минуту назад был испуг, надежда, сострадание, не остается ровным счетом ничего. Он потухает. Вот так резко. Словно лампочка перегорела и погасла. Безвозвратно.

– Я всегда знала, что жизнь, которая принесла в нашу семью самую горькую смерть, постоянно будет приносить нам беды, – будто не своим голосом проговаривает что-то странное Лиза, глядя на меня, словно на незнакомку. А оба брата ни с того ни сего напрягаются еще больше.

Что за ерунда происходит? Что за горькая смерть? О чем она говорит? И почему ее слова задевают во мне что-то очень важное?

– На выход, Лиза, – приказывает Влад, и на сей раз сестра беспрекословно слушается. Лишь у самой двери оборачивается и бросает на меня еще один пустой, полный непередаваемой боли взгляд.

Я думала, что еще мучительнее мне сегодня стать не сможет… Еще одно прискорбное заблуждение. Необъяснимая смена настроения сестры и ее слова, смысл которых я не понимаю, словно пулемет, простреливает во мне сквозные дыры. Боль невыносимая. Острая. Неконтролируемая. Лишающая способности думать и говорить. Я просто раскрываю рот, не издавая и звука, и тут же его закрываю.

– Спокойной ночи, Кара. Выспись, как следует. С завтрашнего дня тебя ждет подготовка к свадьбе, – бросает напоследок Влад, и вслед за остальными членами семьи скрывается за дверью, оставляя меня одну, на полу. Зареванную, скорбящую, сбитую с толку, одинокую и… душевно мертвую.

Но именно этого я и заслуживаю после всего, что я сделала, не так ли?

Глава 2

Каролина

Я толком не помню, как встала с пола и добралась до кровати. Но точно помню, что спустя два часа безутешных рыданий заснула, будучи в постели одна. Поэтому для меня полная неожиданность во время пробуждения ощутить чью-то руку на своем животе. И судя по размеру и тяжести, определенно мужскую.

Первая мысль – это вкрай обнаглевший Титов приперся ко мне ночью непонятно зачем. Она одним махом сбрасывает с меня весь сон и простреливает сердце острым колом. Игнорируя боль в правой половине лица, резко отрываю голову от подушки, бросаю взгляд вправо, и мой выдох облегчения с примесью удивления разлетается по тишине комнаты.

Денис.

Развалился на животе, занял почти всю кровать и, впечатавшись щекой в подушку, мирно спит, погрузив на меня свою крупную ручищу.

Что он здесь делает? И как мне только в голову могло прийти, что это Дима ко мне пробрался? Бред наивысшей степени. После того, что случилось и всех моих лживых слов, сказанных ему на эмоциях, он ни за что не стал бы приходить ко мне, чтобы утешить. Ведь притворяться «белым и пушистым» больше нет необходимости. Уверена, и желание делать это у Титова тоже напрочь отбилось. Поражаюсь, как он сам не отказался от женитьбы на мне, после того как я нанесла удар по его самоуверенному эго.

– Доброе утро, засранка, – сонно бормочет Ден, вырывая меня из потока мыслей. Смотрю на него, а он в ответ разглядывает меня чуть приоткрытыми глазами и слабо улыбается.

– Доброе. Ты что забыл в моей кровати? – сбрасываю с себя его руку и занимаю сидячее положение.

– Смотрю, ты проснулась в недружелюбном настроении.

Я даже не усмехаюсь. Вообще не смешно. Продолжаю буравить брата вопросительным взглядом.

Он же зевает и переворачивает свою тушу на спину.

– Я дождался вчера, когда Влад пойдет спать, и пробрался к тебе в комнату. Не хотел, чтобы ты провела эту ночь одна.

А вот теперь я усмехаюсь. С удивлением.

Поддержать меня пришел? Ничего себе новости.

– Да что ты говоришь? А мне вчера показалось, что ты полностью поддерживаешь Влада. Даже в применении силы.

Ден резко мрачнеет, черты его лица напрягаются. Он тоже занимает сидячее положение и пронзает меня серьезным взглядом.

– Если ты думаешь, что мне было приятно наблюдать за вашим разговором, то глубоко ошибаешься.

– А разве у нас был разговор? Если меня память не обманывает, в основном говорил только Влад. Я же ревела как ненормальная, а ты просто стоял и безучастно смотрел за всем происходящим.

– Кара, я не мог поступить иначе, – он сжимает пальцами переносицу и снова смотрит на меня. – Ты вчера перешла все возможные границы и довела Влада. Я никогда не видел его в таком гневе. Мне с трудом удалось его хоть немного успокоить, пока мы ехали в поместье. Попытайся я встать вчера на твою защиту, это кончилось бы бедой для нас обоих. Особенно для тебя.

– То есть, хочешь сказать, своим бездействием ты уберегал меня от еще большего насилия? – язвительно интересуюсь я, чувствуя, как обида на Дена нестерпимо зудит в груди.

– Хочешь верь, хочешь нет, но все именно так, – серьезно подтверждает он, с сочувствием всматриваясь в мою подбитую щеку. – Ты еще легко отделалась. По дороге домой я думал, он от тебя живого места не оставит. Ты крупно облажалась.

– Это мне еще вчера Влад доходчиво объяснил. Повторять не обязательно.

Горло привычно сдавливает, глаза начинает щипать, пока в памяти прокручиваются вчерашние события. Они вновь кажутся мне словно в тумане, из которого яркими вспышками прорываются определенные кадры.

Последний поцелуй Егора. Его влюбленный взгляд. Выстрелы. Тела, падающие на пол. Дыры в головах. Мрачное лицо Титова. Крик Андрея. Его уверенная фигура, финальные слова и глаза… Родные глаза, устремленные на меня… А сразу после взрыв, огонь, дым и…

– Иди сюда.

Вздрагиваю, когда слышу голос брата и чувствую бережный обхват рук на моем теле. Он вжимает меня лицом в свою грудь, и хлопковая ткань его майки намокает от моих слез. Черт. Опять я начала плакать.

– Не надо, – бормочу, пытаясь быстро отстраниться от брата.

Я до сих пор на него обижена, пусть теперь и понимаю, что в причине его вчерашнего бездействия есть смысл. Но вырваться из его объятий не получается. Ден не позволяет.

– Надо, Кара. Плачь, – шепчет брат и утыкается носом в мою макушку, поглаживая меня по спине.

Объятия и такие нежные моменты между нами – редкость. Сейчас я даже вспомнить не могу, когда мы с Денисом вот так просто обнимались, пока он пытался меня утешить. Наверное, только в детстве, когда я до мяса разбивала колени после очередного падения. Во взрослой жизни таких эпизодов не было. С Владом же вообще никогда не было. Поэтому я не в силах долго сопротивляться. Расслабляюсь и плачу у него на груди, сгребая в кулак ткань его майки. Он ничего не говорит, не высказывает бесполезных фраз, которые придуманы каким-то дебилом в целях унять скорбь и боль утраты. Никакие слова не способны сотворить чудо. И Ден это прекрасно понимает. Он молча сжимает меня в объятиях и терпеливо ждет, когда я выплачу все, что накопилось за ночь. А когда осознает, что слез не осталось и я просто шмыгаю забитым носом, обхватывает мое лицо руками и сосредоточенно заглядывает в глаза.

– Легче стало?

Тупой вопрос. Мы оба знаем ответ, поэтому я даже не произношу его вслух.

– Когда-нибудь станет, Кара. Нужно, чтобы прошло время.

– Сколько? Вечность?

Денис слабо усмехается, но веселье не касается его вечно наглых, бесстыжих глаз.

– Андрей не хотел бы, чтобы ты долго лила по нему слезы. Он всегда знал, чем для него все закончится. И всегда был готов к этому. Уверен, ты тоже в какой-то мере осознавала, что он не пробудет с тобой до старости.

– Я старалась не думать об этом, – признаюсь тихо.

– Но тем не менее думала.

– И надеялась, что он все-таки пробудет со мной, как минимум, до ста лет.

Ден расплывается в улыбке, стирая с моих щек новые дорожки слез.

– В этом вся ты, Кара. Надежда – твое второе имя.

– Эта надежда в прямом смысле сгорела до пепла, – с прискорбием напоминаю я. – Андрей погиб. И все из-за меня.

– Не говори так, – Ден возвращает своему голосу серьезные ноты.

– Я говорю, как есть. Если бы я не сбежала, Андрей не приехал бы в аэропорт, и с ним все было бы в порядке.

– Кара, – с тяжестью выдыхает Денис, прежде чем продолжить: – Во-первых, не ты подорвала то здание. А, во-вторых, как я уже сказал: Андрей знал, что когда-нибудь умрет, защищая тебя. Это было его работой и единственной целью в жизни. Он был рожден и обучен именно для этого.

– И что теперь? – начинаю злиться. – Это как-то уменьшает мою вину в его смерти?

– Твоей вины вообще нет. Это то же самое, если бы повар, который всю жизнь готовил тебе еду, умер, стоя у плиты, пока выполнял свою работу.

– Ужасная аналогия.

– Понимаю, для тебя это звучит ужасно, но я хочу, чтобы ты услышала меня, – он аккуратно обхватывает мое лицо руками. – Ты не виновата в его смерти. Не. Виновата.

Я внимательно смотрю в глаза брата, но ничего не отвечаю. В этом нет смысла. Он искренне верит в то, что говорит, потому что Андрей для него был одним из работников. Для меня же все иначе. И я ни за что не поменяю своего мнения. Вина в его смерти и смерти всех остальных людей лежит на мне. Точка.

– Я не хочу больше говорить об этом, – отстраняю руки брата от своего лица, желая срочно сменить тему. И в голове тут же всплывает вопрос, который терзал меня до момента, когда я заснула. – Как Лиза? И что за реакция у нее вчера была?

Ден хмурится и пожимает плечами.

– Понятия не имею. Сам не врубился, зачем Влад вообще ей про Андрея сказал.

– И у тебя нет никаких предположений?

Он замолкает ненадолго, будто обдумывая что-то, и только потом отвечает:

– Есть, но все они до абсурда идиотские.

Он решает не высказывать их вслух, но мне это и не требуется. Что-то мне подсказывает, что наши предположения идентичны, но я даже не хочу думать о них сейчас, они реально из жанра «фантастика». Будет лучше дождаться встречи с Лизой и узнать ответ лично у нее.

– А что за фразу она вчера мне выдала? Про горькую смерть. Как это понять вообще?

– Никак, засранка, – на сей раз Ден отвечает быстро и уверенно. – Вчера все мы были не в себе, и Лиза тоже, поэтому и ляпнула какую-то ерунду. Не заостряй внимание, а лучше вставай и умывайся. Я пока пойду вызову врача. Пусть проверит тебя и обработает лицо. Отек у тебя стремный и синяк немаленький. Боюсь, до свадьбы не заживет без медицинской помощи.

Стоит Денису напомнить мне о скорой свадьбе, как к горлу подступает тошнота. Сердце будто в кактус превращается и протыкает иголками все соседние органы.

– Сколько времени у меня есть? – спрашиваю хриплым голосом.

– Думаю, полчаса есть.

– Я не про врача, а про свадьбу.

– Не знаю. Этот вопрос тебе стоит задать Владу. Как и подготовить честный рассказ о том, почему ты вообще вчера сбежала.

– А разве Титов ему не рассказал?

– Может, и рассказал. Я не в курсе. Влад вчера был не в настроении делиться со мной хоть чем-то.

– Надеюсь, что Влад уже все знает. Я назвала причину Титову. Больше мне сказать нечего, – отрезаю я, желая закончить эту беседу.

Я не хочу говорить об этом с Деном или с кем-либо еще. И уж тем более не хочу этого делать в своей спальне, где, возможно, прямо в этот момент за мной ведется слежка.

Я лучше спрыгну с обрыва и разобьюсь о скалы, чем позволю Титову узнать, что мой побег спровоцировала не только новость о многолетнем сталкинге, но и открытие о его измене.

– Ладно. Я не стану на тебя давить, – произносит Ден и встает с кровати, вытягиваясь во весь свой почти двухметровый рост. – Но ты же понимаешь, что Влада такой ответ не устроит.

Конечно, понимаю. Именно поэтому с этого дня, помимо подготовки к грандиозной свадьбе, моей задачей будет научиться лгать. Так же искусно и легко, как это делал Титов и мой брат-деспот.

Получится ли?

Не уверена.

Но я должна хотя бы попробовать.

Глава 3

Каролина

Как бы я ни хотела избежать встречи с Владом, понимаю, что это невозможно. Максимум – отсрочить, хотя и это удается выполнить лишь до конца визита врача. Как только осмотр заканчивается и доктор обрабатывает все мои ссадины и раны, в спальню входит Рита и «радует» новостью, что глава семьи ждет меня в своем кабинете.

– Он один? – интересуюсь я, волнение ускоряет ритм сердца.

– Насколько мне известно, да.

Выдыхаю. Слава богу. Если меня и ждет неприятный разговор с Владом, то пусть он хотя бы пройдет без Титова. Видеть его не желаю. Слышать, вдыхать его запах, чувствовать и находиться в одном помещении – тоже. Предпочтительно – никогда. Вообще не представляю, как осилю коммуницировать и находиться с ним рядом. О чем-то большем и вовсе думать не могу. Сразу передергивает. То ли от страха, то ли от ненависти. А, может, от всего в совокупности.

Натягиваю на себя свободное льняное платье черного цвета. Оно идеально соответствует моему внутреннему состоянию. Смотрю на себя в зеркало и морщусь от вида подбитой губы, опухшей щеки и синяка, красующегося на скуле. Красавица. Невеста года. Не думаю, что даже с помощью лечебной мази, которую мне прописал врач, это фиолетово-синее богатство успеет исчезнуть с моего лица до свадьбы.

Но ладно. В целом мне по барабану, в каком виде я буду выходить замуж. А также по барабану где, когда, в каком платье и сколько гостей будет приглашено. Какая разница? Меня вряд ли кто-то вообще будет хоть о чем-то спрашивать. Влад ясно дал понять, что потакать моим капризам больше не собирается. Титов – подавно. Доигралась, Кара.

Через пять минут я стою возле нужной двери и, обреченно выдохнув, без стука вхожу в кабинет. Влад, как всегда, восседает в кожаном кресле и сосредоточенно сверлит экран лэптопа. На меня взгляд не поднимает. Просто бросает сухое «проходи и садись», продолжая водить пальцем по тачпаду.

Молча и неспешно шагаю к одному из кресел в то время, как сердце громко и бешено стучит, будто я иду не к родному брату для разговора, а поднимаюсь на эшафот. Плюхаюсь на сиденье, скрещиваю руки на груди и вхожу в режим ожидания, когда барин соизволит отвлечься от своих важных дел и посмотрит на меня.

Две минуты тридцать три секунды и сотни лихорадочных ударов моего сердца – столько требуется, чтобы Влад обратил свой мрачный взгляд на мою персону. Я реально считала. Все равно больше нечем было заняться.

– Я внимательно слушаю тебя, – он опирается локтями на стол и сцепляет пальцы в замок. Концентрирует взор на результате своего удара и бровью не ведет. Я же вопросительно изгибаю правую.

– Это ты вызвал меня к себе, а не наоборот. Мне тебе сказать нечего.

Повисает кратковременная тишина. Такая тяжелая, что возникает ощущение, будто на меня надели железные доспехи.

– Кара, – устало вздыхает. – Я понимаю, что для тебя это сверхсложная задача, но, будь добра, хотя бы сейчас прикинься взрослой и разумной и расскажи мне все от начала до конца. У меня нет ни сил, ни времени вытягивать из тебя всю информацию, а мне нужно узнать все до малейших деталей, чтобы суметь разобраться со всем дерьмом, которое ты вчера устроила.

– О каком именно дерьме ты говоришь, позволь уточнить? – раздражение пропитывает мой голос. – На погибших тебе плевать, а сделка с Титовым, судя по твоим словам, до сих пор в силе. Или он все-таки передумал на мне жениться? – спрашиваю с надеждой, но она тут же улетучивается под гнетом сурового взгляда брата.

– Не передумал. Свадьба состоится на следующей неделе.

Так скоро.

Пульс подскакивает, пальцы сильно сжимают подлокотники кресла.

– Тогда зачем мне говорить тебе то, что ты и так наверняка знаешь. Я хотела сбежать с Егором, чтобы предотвратить нежеланную свадьбу с мужчиной, который был в сговоре с тобой и годами нарушал все мои личные границы.

– Об этом я в курсе, – подтверждает мрачно. – Но я не знаю всего остального.

– Чего именно?

– Для начала – как именно ты сбежала со свадьбы? Кто тебе помог?

Изумленно фыркаю.

– Почему шпионы Титова не дали тебе ответы на эти вопросы?

– Потому что нет никаких шпионов. Дима убрал их на прошлой неделе, решив, что впредь обычной охраны будет достаточно. И я его поддержал, потому что тоже был уверен, что в слежке больше нет необходимости. Но ты удивила нас всех, Кара. Так, как никогда еще не удивляла, – произносит он с четко слышным укором, но меня это не заботит.

Не Владу упрекать меня в неприятных сюрпризах. Как выяснилось, он в этом плане мастер, которому нет равных.

– Тогда как Титов узнал, где я нахожусь? – задаю важный вопрос. – Если не было слежки, он не мог узнать, куда я поехала и с кем. По телефону он тоже не мог отследить меня. Я оставила все вещи на свадьбе.

– Ты оставила, а твой Егор – нет, – кратко, но емко отвечает Влад.

Понятно. Вчера я была настолько шокирована от полученных известий и сконцентрирована на мыслях о вероятной слежке за мной, что напрочь забыла о возможности отследить Егора. А потом, после всего пережитого ужаса, у меня даже не было времени как следует подумать о взрыве, причина и виновник которого мне в самом деле неизвестны.

– Я не смогу тебе ничем помочь. Я не знаю, кто организовал рейс для парней. Егор сказал, что это конфиденциальная информация, а я не стала настаивать рассказать мне, ведь не было никакого похищения. Я добровольно ехала с ним. Егор меня не принуждал, а со свадьбы мне помогли сбежать добрые люди. Но я не буду говорить кто именно, чтобы не навлечь на них твою злость. Я приказала им взять меня в свою машину, а ты сам знаешь, что у них не было возможности отказать. Но могу сказать с уверенностью, – они никак не связаны с организатором полета, – выдаю ту информацию, которую могу, лишь бы не выдать ключевую деталь, что я, в принципе, не собиралась никуда улетать. И с Егором встретилась абсолютно случайно.

Не было никакого грандиозного плана по побегу с Морена. Все получилось спонтанно и губительно для парней и Андрея. Но как я могу поделиться этим важным нюансом с Владом, если он стопроцентно обо всем расскажет Титову, и тогда вся моя ложь потеряет смысл?

Влад чуть прищуривает глаза, явно ведя сложные мыслительные процессы, а я тем временем сижу как прилежная ученица: с прямой спиной, расправленными плечами и затаив дыхание, будто жду, когда самый строгий учитель в школе переварит мои слова и выставит оценку.

– Слишком много моментов, которые меня смущают, Кара, – выдает Влад спустя минуту размышлений, четко давая понять, что не верит моим словам. И когда мне начинает казаться, что он и вслух упрекнет меня во лжи, брат удивляет, переключаясь на другой вопрос: – Кто тебе рассказал про наш с Димой договор? И как давно?

Тихо выдыхаю, прежде чем снова выдать частичную правду:

– Я не знаю кто. Это было анонимное письмо, которое я получила больше месяца назад.

– Что за письмо? Где оно?

– Его больше нет. Оно вместе со всеми файлами моей многолетней слежки и вашим договором автоматически удалились с телефона, как только я прочитала.

– С какого телефона? На твой ничего подобного не приходило. Я бы узнал.

Сжимаю челюсти, злясь от очередного напоминания, что за мной везде следят.

– Телефон мне подкинули, а потом я на эмоциях выкинула его в океан.

– Блять, – глухо цедит Влад, одним лишь взглядом высказывая мне, как зол из-за моего поступка. – Ты хоть понимаешь, что лишила нас важной зацепки?

– Важной для чего? Для поисков человека, который открыл мне глаза на правду, чтобы что? Убить? Наказать? Напомню: это ты должен был рассказать мне о сделке! Ты, а не какой-то левый аноним! – не сдержавшись, повышаю голос, и Влад вдруг сильно вбивает кулак в стол, вынуждая меня подпрыгнуть в кресле.

– Черт! Да как я мог тебе сказать об этом? Ты же мне еще больше выносила бы мозги все эти годы, а мне и так хватало проблем с тобой.

– И ты считаешь это оправданием? – округляю глаза.

– Я даже не думал перед тобой оправдываться.

– Что ж… Прекрасно. В таком случае не смотри на меня так, – высекаю резко. – И не нужно сейчас всю вину за случившееся списывать только на меня. Ничего бы не было, если бы ты или Титов уже давно сообщили мне о вашем выгодном договоре. Пусть ты и считаешь иначе, но я заслуживала знать, что с тринадцатилетнего возраста обещана в жены какому-то сталкеру. И кстати об этом… Как ты объяснишь то, что позволил ему установить камеры даже в моей спальне? Ты совсем рехнулся, Влад? Честно, даже от тебя я такой подлости не ожидала.

– Это было сделано исключительно в целях твоей безопасности.

– О какой безопасности ты говоришь?! – не выдерживаю внутреннего накала и вскакиваю с кресла. – Что со мной могло случиться в моей комнате? В нашем доме, окруженном кучей охраны?

– Ты могла случиться, Кара, – быстро отвечает Влад, вынуждая меня нахмуриться. – Ты же постоянно замышляешь и творишь какую-то дичь. И вчерашний вечер – очередное тому подтверждение. Я разрешил поставить в твоей спальне камеры, чтобы в случае чего, у нас была возможность просмотреть твои действия и в твоей комнате тоже. Уверяю, ежедневно никто за тобой там не подсматривал.

– Откуда такая уверенность? Ладно, ты не смотрел. Ты мой брат. И вроде не извращенец. Но где гарантия, что Титов не смотрел за мной по вечерам и не надрачивал?

– Титов тоже не извращенец. И поверь мне, у него были куда более важные дела по вечерам, чем тратить свое время на подсматривание за малолетней дурой, да еще и неопрятной пацанкой. Ты должна была и сама понять, что нехваткой женского внимания он не страдал.

Слова Влада режут меня, точно зубчатый нож кусок стейка. От резкой боли в груди сжимаю руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

Спасибо, братик, что напомнил, какой мой жених мерзкий кобелина и как на самом деле он ко мне относится.

– Тогда какого черта Титов заключил с тобой сделку на «малолетнюю дуру и неопрятную пацанку», а не на Арину? Это же было бы в разы проще. Как для него, так и для тебя. В чем смысл заключать важные договора на неадекватную Гордееву, если есть покорная, воспитанная и ухоженная копия? – спрашиваю, едва сдерживая дрожь от гнева и обиды, и тут же сама нахожу ответ в мрачных глазах Влада. – Черт… – нервно усмехаюсь, качая головой. – Ну, разумеется. На Арину ты тоже заключил контракт с Лебединским.

– Радует, что твои мозги не совсем атрофировались и ты еще способна хотя бы немного мыслить самостоятельно, – без тени эмоций произносит он, откидываясь на спинку кресла. – Контракт с Игорем я заключил гораздо раньше, чем с Титовым.

Это устное подтверждение все объясняет. У Димы не было выбора. Он заключил договор на ту сестру, которая осталась доступной. Логично.

– И что, за Ариной тоже все эти годы следили так же, как за мной?

– В этом не было необходимости. Арина идеальная и разумная. Я ей полностью доверяю.

Не могу с этим не согласиться. Но и порадоваться сейчас высокой оценке Ари – выше моих сил. Грудь топит новым каскадом обиды, ведь лестные слова Влада о сестре, будто еще раз ткнули меня в мою неидеальность.

– Ладно. Я поняла твою позицию, – проглотив колкий ком, произношу я сдавленно. – Мне ты не доверяешь и считаешь проблемной, а свои действия – оправданными и гуманными, да только они были опрометчивыми. Тебе стоило лучше защитить доступ к камерам, а не позволять третьим лицам воровать видео, которые могут в любой момент разлететься по всему Морену.

Еще более окаменевшее лицо брата красноречиво говорит о том, что он тоже думает о подобной неблагоприятной вероятности, и это злит его до чертиков.

Влад ненавидит, когда теряет контроль хоть над чем-то. И еще больше ненавидит, когда не знает, как этот контроль вернуть. И чуйка мне подсказывает, что сейчас именно тот случай.

– Никто из посторонних не смог бы пробить нашу защиту и защиту Титова. Это невозможно, – произносит с непоколебимой уверенностью, вызывая во мне невеселую усмешку.

– Аноним доказал обратное, – изрекаю я, а затем улавливаю, что именно хотел сказать мне брат предыдущей фразой. – Ты подозреваешь, что это сделал кто-то из наших охранников или айтишников?

– Я не подозреваю, а уверен на все сто. И я обязательно выясню, кто этот предатель и что ему пообещали взамен на слив информации.

Молчу, про себя осознавая, что вознаграждение должно было быть нереально ценным. И речь идет вовсе не о деньгах, ведь никакая сумма не смогла бы перебить желание остаться в живых и сохранить безопасность своим близким.

Влад же в наказание не просто грохнет предателя, но и уничтожит каждого члена его семьи и друзей. По касательной заденет даже малознакомых людей. В этом нет сомнений.

– Для того, чтобы облегчить мне задачу найти крысу, ты должна сейчас в точности пересказать, что именно было написано в письме. А также детально описать каждое свое действие вчера вечером. Хочешь, делай это устно, а можешь письменно. Мне по хер. Просто уясни – я не выпущу тебя отсюда, пока ты не расскажешь мне все, – приказывает он таким голосом, что я четко понимаю – Влад не шутит. Он в самом деле не выпустит.

Поэтому, как бы я ни злилась, а все нутро ни выворачивало от нежелания снова погружаться в рассказ анонима и вчерашние события, мне приходится наступить себе на горло и выполнить приказ.

Взглядом выражая весь спектр своего негодования, я резко хватаю ручку со стола и беру первый попавшийся на глаза лист. Письменно мне будет легче снова умолчать о другой правде, которая вдребезги разбила мое сердце.

Глава 4

Дмитрий

– К вам пришел господин Гордеев, – учтивым голосом сообщает Виктор.

Я отворачиваюсь от окна и смотрю на седого дворецкого.

– Скажи, пусть войдет.

Однако в приглашении нет необходимости. Гордеев уже появляется на пороге моего кабинета и, не дождавшись позволения, проходит внутрь.

В этом весь Влад. Он не привык спрашивать разрешение, только давать его всем вокруг. Не привык пресмыкаться, лебезить, оправдываться и извиняться, даже когда проблема случается по его вине. Словесным речам он предпочитает действия. И это импонирует мне. На мой взгляд, нет извинений лучше, чем быстрое решение конфликта.

– Здравствуй, – Гордеев подходит ко мне и протягивает руку.

Приветственно киваю и отвечаю на рукопожатие, словно в наших деловых отношениях по-прежнему все гладко. Любой другой представитель Золотой десятки, включая моего кузена, не одобрил бы и не понял бы такую благосклонность в свете минувших событий, но я не как все. Не люблю рушить отношения с влиятельным партнером, пусть даже могу это сделать, оставшись в максимальном выигрыше благодаря стараниям его сумасбродной сестрицы. Но я не стал пользоваться подвернувшейся возможностью. И на то у меня есть свои причины, одной из которых является четкое понимание, что тем самым подписал бы смертный приговор всей семье Гордеевых. А на моем счету пусть и числится множество жизней – виновных и ни в чем не повинных – но ставить крест на этой великой династии не в моих интересах. Гордеевы нужны мне живые.

– Присаживайся, – указываю взглядом на кресло, и Влад занимает его.

Я обхожу стол, усаживаюсь напротив собеседника и, прежде чем успеваю хоть о чем-то спросить, Гордеев заявляет:

– Каролина выйдет за тебя замуж.

Усмехаюсь. Мне стоит встать и начать плясать от радости? Этот вопрос интересовал меня меньше всего. Я даже не сомневался, что Влад сумеет вправить сестре мозги и сделает ее послушной.

– Представляю, насколько она счастлива, – с сарказмом проговариваю я, прилагая немалые усилия, чтобы не проявить в голосе тлеющее во мне раздражение.

– Я поговорил с ней сегодня, но ее рассказ не помог внести ясность. Наоборот, только больше все запутал, – Гордеев благоразумно переключается к более важной теме, а я вновь усмехаюсь.

И почему я нисколько не удивлен? Эта девчонка только и умеет, что сеять хаос везде и повсюду.

– Я тебя внимательно слушаю.

Влад не тормозит. Сразу же приступает к пересказу слов сестры. Выдает мне всю информацию четко и по существу, без лишней воды. Умение не тянуть кота за яйца тоже можно отнести к плюсам Гордеева.

Я выслушиваю молча, ни разу его не перебивая и оставляя все вопросы на потом. Десять минут – и я издаю смешок. Со злостью, которая кипит во мне со вчерашнего вечера. Не только из-за действий Гордеевой, но и потому, что я взбешен тем фактом, что кому-то удалось влезть в базу данных, выкрасть оттуда файлы, хранящиеся под наивысшей степенью защиты, и незаметно от меня слить все Каролине.

– Надеюсь, ты понимаешь, что она соврала? – спрашиваю я в конце рассказа.

– Разумеется, – недовольно цедит он. – Осталось выяснить, о чем именно.

– О времени, когда получила анонимное письмо, точно. Я бы узнал, если бы ей прислали его месяц назад, как она утверждает. Мои люди следили за ней круглосуточно. Везде. Всегда. Исключение – последняя неделя, – излагаю то, что Гордеев и так знает, и мрачнею еще больше, в который раз коря себя за неосмотрительность.

Я был стопроцентно уверен, что в столь тщательной слежке больше нет нужды. Причем уверенность эта появилась куда раньше, чем на прошлой неделе, – сразу же как понял, что Гордеева влюбилась. Я подумывал уже тогда отпустить профессионалов, следящих за ней годами, однако моя вынужденная поездка на Корт побудила меня оставить своих людей рядом со взбалмошной невестой до тех пор, пока я не вернусь на Морен. На всякий случай. Чтобы уберечь ее от очередных проблем, в которые она могла ввязаться. Хотя… Это все равно не уберегло бунтарку от опьянения и «веселья» со стриптизером.

Вспоминаю тот инцидент и снова прихожу в ярость, в какой бываю крайне редко. Пусть я во многом отличаюсь от других мужчин Золотой десятки и планировал во многих планах дать жене свободу и право выбора, но с суждением, что женщина обязана хранить верность, я полностью солидарен. Особенно, если эта женщина знает, что помолвлена. И тот факт, что действия Каролины в тот вечер были спровоцированы подсыпанной дурью, не убавляет моей злости. Башкой нужно думать, прежде чем заливать себе что-то в рот. Но с этим у нее капитальные проблемы. Она не способна думать хоть немного, прежде чем что-то сделать.

И, похоже, чтобы убедиться в этом наверняка, мне нужно было ошибиться и убрать слежку раньше времени, наивно поверив, что до свадьбы она ничего больше не учудит. Я тоже тот еще идиот, по всей видимости.

– Получается, письмо ей подкинули на неделе, – умозаключает Влад, вытягивая меня из моих неблагоприятных мыслей.

– Скажу даже больше, – проговариваю, цепко глядя на сосредоточенного Гордеева. – Мне кажется, письмо ей подкинули на свадьбе. Вероятно, незадолго до ее побега, – в энный раз вспомнив внезапную смену настроения Каролины на торжестве, выдвигаю свои домыслы, к которым пришел, увы, далеко не сразу, а только после того, как вернулся домой после взрыва, оклемался от всего произошедшего пиздеца и врубил голову.

Наверное, не стоит объяснять, в каком состоянии я был, когда узнал, что моя драгоценная невеста сбежала со свадьбы, а потом какого-то черта оказалась в компании своего бывшего, с которым держала путь в аэропорт. Моему шоку не было предела. Так Каролина Гордеева меня еще не удивляла, блять. Молодец, девочка. Сработано на десять баллов.

Получив «обалденные» новости от своих людей, наблюдавших за Егором на постоянной основе, я тут же помчался за ней. Времени на раздумья не было, плюс тогда я еще не знал, что ей стало известно о нашем с Владом договоре, а все ее действия говорили о том, что она собирается улететь с Егором.

Итог: я подумал, что она осмелилась сбежать от меня, затем получил этому наглядное подтверждение в аэропорту, когда своими глазами увидел ее с Матвеевым, и убил всех, кто был рядом с ней, не удосужившись поговорить. И, к слову, нисколько об этом не жалею.

С разговорами покончено. Опыт показал, что они с ней не работают. А я хоть и терпеливый и максимально понимающий человек, да еще и с самого начала осознавал, что мне предстоит иметь дело с молодой, неразумной девчонкой, однако всему в этом мире приходит конец. И вчера это случилось с моим терпением.

Я был настолько зол, что мне было глубоко параллельно, правильно ли я поступаю или нет, убивая парней. Я и так уже дважды сжалился и сдержал себя от убийства мужиков, с которыми она терлась. В третий раз я решил не быть милосердным, чтобы Каролина раз и навсегда уяснила, что за каждый свой проступок нужно платить. В ее случае – жизнями других людей. Хотя вчера она почти и своей лишилась, когда начала выплевывать мне в лицо всю ересь про тайные отношения с Егором. В тот момент я был в таком лютом бешенстве от ее поведения, что в порыве злости чуть не задушил ее.

Каролине повезло, что Андрей так вовремя появился и еще раз спас ее перед своей трагичной гибелью. Иначе все мы сейчас не к свадьбе готовились бы, а к похоронам.

– Если твои предположения верны и Каролина получила письмо на свадьбе, то каким образом она оказалась с Матвеевым в аэропорту? Как она могла столь быстро спланировать свой побег и вылет из Морена? – Влад задает архиважный вопрос, над которым я ломал голову всю ночь, но тщетно, потому что…

– Это невозможно.

– Но тем не менее это случилось.

– Случилось, – с недовольством соглашаюсь. – Но нам предстоит выяснить, что именно. Уж слишком много странностей.

– Согласен. Ты ведь уже был на месте взрыва?

– Был. Там остались только пепел и развалины.

– Аэропорт принадлежал Сергею Вавилову, – сообщает Влад.

– Я в курсе. Мои люди тоже его опросили. Ты же понимаешь, что он вряд ли причастен к случившемуся?

– Разумеется. Нужно быть полным дебилом, чтобы столь тупо подписывать себе смертный приговор и лишаться своих территорий. А Сергей один из самых разумных людей, которых я встречал. К тому же мы с ним сотрудничаем уже многие годы. И сколько его помню, он всегда трясся за свои районы и людей, живущих там, как за своих детей. Я верю, что он понятия не имел о том, что его старым аэропортом кто-то воспользовался в своих целях. А также мне доподлинно известно, что Сергей уже давно летает из другого места, а этот аэропорт был закрыт более трех лет назад.

В уме соглашаюсь с Владом. Я тоже верю всем словам, сказанным Вавиловым на допросе. Его подставили, воспользовавшись его собственностью, о которой он уже успел забыть. И это приводит нас в еще один тупик.

Точный мотив организаторов взрыва до сих пор неизвестен, здание уничтожено под основание, большинство возможных соучастников я сам лично вчера устранил, пилот со стюардессой (если такая имелась) успели слинять с места преступления, а Каролина врет, скрывая от нас важные детали вчерашних событий.

Расклад удручающий, но поправимый. Нужно просто побудить Гордееву признаться во всем честно.

– Ты должен наконец рассказать сестре всю правду. А лучше – всем сестрам, – выдвигаю я категорично, и Влад предсказуемо сжимает челюсть.

Нежелание во всеуслышание признавать свои косяки и погружать сестер в постоянное состояние страха я скорее отношу к минусам Владислава Гордеева. Несмотря на свою жестокость и хладнокровность, он сверхмерно оберегает женщин своей семьи. В какой-то мере это похвально, даже спорить не стану, поэтому долгое время и поддерживал Влада в его желании молчать, но больше не стану. В данной ситуации неведение истинного положения вещей не защищает их, а, наоборот, увеличивает шансы их гибели.

Судя по затянувшемуся молчанию, Влад без пояснений понял, что я имею в виду. Несколько месяцев назад из-за своего одержимого стремления подчинить себе еще больше районов Морена он совершил ошибку. Немного просчитался, так сказать, и это привело к сплочению трех Золотых семьей, которым надоела власть Гордеева и ощутимая угроза, исходящая от него. Естественно, эти семьи с их мизерным количеством земель не способны напрямую развязать войну с Владом. Каждый понимает, что она кончится, не успев начаться. В пользу Гордеева, разумеется. Но им ничто не мешает мстить и подбрасывать Владу проблемы скрытым путем. Ведь не пойман – не вор. Без неопровержимых доказательств вины вражеских семей Влад не может безнаказанно убрать вредителей. Он пусть и является Дьяволом Морена, перед которым все трясутся и склоняют головы от страха, но даже ему Совет не спустит с рук убийство членов Золотой десятки без веской на то причины. В общем, у него связаны руки, и враги пользуются этим, вставляя Владу палки в колеса исподтишка, не оставляя за собой никаких следов. Филигранная работа, нужно признать.

Наша с Каролиной авария – прекрасный тому пример. Мы до сих пор не сумели выяснить, кто за этим стоит. Но Влад больше чем уверен, что это одна из ответочек вражеского альянса. Также как и анонимные сообщения, присланные Олегу и мне в день развратного девичника Арины. Да, я тоже получил смс с новостью о том, как замечательно проводит время моя невеста в стрип-клубе. Однако в ней не было нужды – я уже был на Морене и подъезжал к «Вельвету», догадываясь, что Каролина не могла обойтись без инцидентов. А вот Лебединского эта новость неслабо удивила. В нехорошем смысле.

Можно подумать, что за детский сад? Неужели взрослые люди, желая поквитаться с Владом, додумаются рассылать анонимные сообщения? Но когда дело касается Золотых семей, даже «детский сад» зачастую заканчивается пролитием чьей-то крови и развязыванием новых конфликтов. В случае с «отрывом» сестер Гордеевых целью, скорее всего, была побудить Лебединского и меня в лучшем случае расторгнуть помолвку, в худшем – прибить провинившихся сестер. Но, к сожалению анонимов, ни Олег, ни я не сделали ни того, ни другого. И не без причины.

Влад не дурак, еще восемь лет назад он знал, что его неадекватная сестра непременно устроит нечто такое, что породит во мне желание ее прибить. Причем неоднократно. Поэтому он и обезопасил ее жизнь, включив в наш договор условие о том, что в случае ее смерти по моей вине, большая часть моих владений перейдет их семье. Полагаю, что такой пункт он добавил и в контракт с Лебединским.

Зачем мы согласились на подобное? Игорь Лебеденский, скорее всего, готов был дать согласие на любые условия Влада, лишь бы с помощью сына породниться с Гордеевыми. А я… Потому что не в моих правилах мочить женщин направо и налево после первого же проступка. Я не врал, когда говорил, что предпочитаю любой конфликт решать мирным путем. Кто же знал, что эта маленькая заноза в заднице умудрится дважды довести меня до состояния, когда здравомыслие и моя завидная выдержка полетят к херам?

– Ты должен им рассказать, что по твоей вине у вашей семьи появились влиятельные и довольно хитрые враги, – повторяю я более твердо, когда Гордеев слишком долго не отвечает. – Они должны знать, что времена, когда им абсолютно ничего не угрожало, прошли.

– Я подумаю над этим, – неопределенно отвечает Влад, но меня такой ответ не устраивает.

– Не подумаешь, а скажешь.

– Ты мне приказываешь? Забылся, что ли? – в его голосе появляются угрожающие ноты, но меня это лишь забавляет.

– Это ты, похоже, забылся, Влад. Мне тебе напомнить, что после того, что натворила твоя сестра, я могу расторгнуть сделку? И напомнить о том, к чему это приведет твою семью?

Мне казалось, что еще мрачнее он стать не может. Ошибка. По его лицу пробегает зловещая тень, в глазах загорается чистая ярость.

Потеря контроля – как серпом по яйцам для Гордеева. Это его немыслимо бесит. Понимаю. Но он сейчас не в том положении, чтобы спорить и делать все по-своему. Нам нужна информация от Каролины и как можно быстрее. А не зная всей правды, она ни за что не станет ею делиться.

– Нет стопроцентных подтверждений, что это именно мои враги причастны к случившемуся, – в целях защиты напоминает Гордеев, и в уме я с ним соглашаюсь. Однако данный факт не изменит мое мнение.

– Либо ты сам ей все расскажешь, либо это сделаю я, – ставлю ультимативную точку в нашей беседе и встаю с кресла. – Выход найдешь сам, – бросаю на прощание и покидаю кабинет.

Голова раскалывается, в горле до сих пор ощущается привкус гари и удушливого дыма, а на лице красуется красный след от острых ногтей Гордеевой. Провожу по нему пальцем, прокручивая в памяти ее вчерашние слова и действия, и сатанею.

Ни одной женщине не позволял и половины того, что спускал с рук этой мелкой заразе. Думал, что смогу по-человечески найти подход к ней, но увы. Не вышло.

Что ж… Ладно. Не беда.

Раз Каролина не оценила моего хорошего отношения к ней, значит, пришла пора показать ей свою темную сторону. Может, тогда она наконец начнет думать прежде, чем врать, провоцировать меня и предавать.

Глава 5

Каролина

«Трагическое известие о гибели всех членов «Рэмэдис» повергло в шок фанатов группы, стремительно набравшей популярность на Морене. Многими любимые музыканты должны были отправиться в первое турне, но увы, их путь закончился перед самым вылетом. Точные причины взрыва аэропорта, из которого они должны были вылететь, пока неизвестны. Расследование продолжается. А мы все вместе скорбим и приносим глубочайшие соболезнования семьям погибших. По последним данным похоронная церемония пройдет в понедельник в полдень на Центральном кладбище. Подписывайтесь на наш канал, чтобы быть в курсе последних новостей.»

Дочитав энный по счету пост о гибели парней, блокирую экран телефона и стираю с щек слезы. Мое сердце болит, лихорадочно сжимается от переполняющих меня вины и скорби. А еще я немыслимо злюсь, потому что заведомо знаю – никто и никогда не узнает истинные причины смерти музыкантов. Влад с Титовым не позволят. Как и не разрешат мне отправиться на похороны, даже надеяться на это не стоит.

Сердце снова болезненно дергается в грудной клетке. Похороны… Столь обычное событие, когда человек умирает. Все близкие люди собираются, чтобы проводить умершего в последний путь. Затем вместе оплакивают его, горюют, вспоминают разные моменты с его участием и остаток жизни ходят на могилу, зажигая свечки и отдавая дань памяти в виде цветов.

Да, именно так это зачастую и происходит. Но что делать, если у умершего не было ни семьи, ни друзей, ни даже близких знакомых? Андрей сирота. У него были только я и моя семья, на которую он работал половину своей жизни. А Влад или Ден палец о палец не ударят, чтобы организовать достойные похороны для ничего не значащего работника. Да и зачем оно надо, ведь после взрыва от тела ничего не осталось? К чему хоронить пустой гроб и обустраивать место захоронения, если туда некому будет приходить? Кроме меня.

Однако мои желания никому не интересны. И меня больше не выпускают с территории поместья даже для того, чтобы добраться до квартиры Андрея или присоединиться к организатору свадьбы для подготовки к торжеству. Ясное дело, я ни за что не стала бы участвовать в организации «цирка года», но это не отменяет того факта, что мой дом теперь официально стал для меня тюрьмой, из которой после бракосочетания меня переведут в новую, где главным надзирателем будет Титов.

Но по хер. Я настолько устала и душевно измотана, что у меня нет никаких сил негодовать в полной мере. Бунтовать, спорить и воевать – тоже. Думать о том, что ждет меня дальше, – подавно.

Сейчас единственное, чего я желаю, – это как следует попрощаться с Андреем. Да, нормальные похороны мне не организовать, но я должна сделать хоть что-нибудь, чтобы оставить след от его существования не только в моих воспоминаниях.

Именно поэтому я стою с лопатой в руках в саду нашего поместья, возле того самого дуба, у которого произошла наша первая встреча с Андреем.

Раскаленное солнце застыло в зените, листва шелестит от порывов теплого ветра, а птички весело щебечут, обостряя мою грусть до невозможности сделать полноценный вдох.

Прикрываю глаза, чувствуя, как грудь сдавливает невыносимой болью, и мысленно отправляюсь на много лет назад, в день, когда произошло наше с Андреем знакомство.

– Давай, Пушок, слезай! Зачем ты так высоко забрался?! – кричала я котенку, которого подобрала на улице месяц назад.

Он был еле живой. Тощий, грязный, голодный и жалобно мяукающий. Я забрала его домой, наплевав на то, что у Влада аллергия на шерсть. И вместе с ветеринаром выхаживала бедолагу.

Месяц же спустя этого сорванца нельзя было назвать немощным бедняжкой. Он целыми днями безобразничал, драл мебель, игрался, носился по дому и саду, что и привело его на высокое дерево, с которого он боялся слезть.

– Давай, спускайся! Я тут! Поймаю тебя! Обещаю! – продолжала кричать я, в ответ получая громкие «Мяу».

Спустя десять минут безуспешных попыток договориться с котенком я решила полезть за ним. В шестилетнем возрасте взбираться по деревьям не было для меня в новинку, поэтому я быстро поднялась по прочным веткам до своего испуганного сорванца, взяла пушистый комочек в руку и прижала к груди.

– Все хорошо, Пушок, – успокаивала я. – Сейчас мы вместе спустимся и пойдем пить молочко, – пообещала я, но тут же осознала, что спуститься по дереву с одной свободной рукой – задача не из легких. А, точнее, невозможная.

Я не могла сдвинуться с места и ухватиться за другую ветку без угрозы рухнуть вниз. А лететь пришлось бы немало – среди всех деревьев котик выбрал самое высокое и раскидистое. Но вариантов не было – нужно было двигаться. И я начала. Да только моя нога тут же сорвалась с ветки, и я проскользила коленом по стволу, разодрав кожу до мяса. Потеряла опору и на пару секунд повисла в воздухе, сильно сжимая одной рукой ветку, а второй накрепко удерживая мяукающего Пушка. А после, не сумев выдержать вес своего тела, все-таки полетела вниз.

Страх охватил всю мою детскую сущность. Но я боялась не за себя, а за котенка. Я не хотела, чтобы он пострадал, снова превратившись в беспомощное создание. Обхватив его обеими руками, я еще сильнее прижала его к груди, уберегая своим телом от повреждений. А их было бы предостаточно.

Во время трехсекундного полета я несколько раз ударилась о ветки, разодрала кожу на спине, руках и ногах. Боль пронзала меня со всех сторон, страх дезориентировал, а из глаз брызнули слезы, поэтому я далеко не сразу почувствовала, что меня кто-то поймал.

– Госпожа Гордеева, все в порядке. Вы в безопасности, – серьезный, размеренный голос раздался совсем рядом, заставив меня немного прийти в себя.

Я открыла глаза и сквозь пелену слез увидела незнакомого дядю. Он выглядел так мрачно: острые черты лица, нахмуренные брови, черные, идеально уложенные волосы, а жесткий темный взгляд пристально смотрел на меня. Весь его образ намекал на то, что с ним шутки плохи, но, на удивление, я нисколько не испугалась. Возможно, потому что и так была напугана падением, а, может, потому что с первых же секунд почувствовала, что дядя мне не навредит.

– Успокойтесь, пожалуйста, и отпустите кота, – мягко, но в то же время требовательно произнес он, а я продолжала лить слезы, отрицательно качая головой.

– Нет.

– Отпустите. Ему ничего не угрожает. А вот у вас вся шея и грудь в царапинах.

Только после его слов я ощутила острую боль в грудной клетке. Опустила взгляд на Пушка и увидела, что от страха он вцепился в меня своими острыми когтями. Теперь стало понятно, почему и в районе груди я ощущала нестерпимое жжение.

– Ой, – со всхлипом выдала я и расслабила руки, позволив Пушку спрыгнуть на траву. Сама же я так и продолжала находиться в руках незнакомца и непроизвольно ухватилась за края его пиджака.

И снова начала внимательно вглядываться в его лицо – все такое же серьезное и сосредоточенное.

– А вы кто такой? – немного успокоившись и шмыгнув носом, спросила я.

– Ваш телохранитель.

– Телохранитель? – повторила я, пробуя незнакомое слово на вкус. – Вы будете хранить мое тело?

– Можно и так сказать, – он слабо усмехнулся, став больше похожим на живого человека, и я улыбнулась в ответ, несмотря на пульсирующую боль во многих частях тела. – Мне нужно отнести вас к врачу.

Дядя уже собрался идти в сторону дома, однако я остановила его категоричным возгласом:

– Стой! Пушка тоже нужно взять, – указала на котенка, дружелюбно потирающегося о ноги незнакомца. – Ой, ты только посмотри. Ты понравился ему.

Дядя молча кивнул и послушно выполнил мою просьбу. Переместив мое маленькое тельце на одну руку, он наклонился и поднял котенка с земли, а Пушок в знак благодарности начал тереться мордочкой о подбородок мужчины.

– Да, ты ему очень понравился, – с улыбкой заключила я. – Значит, ты хороший.

Дядя хмыкнул. Разговоры явно не были его сильной стороной. Но для меня это не было проблемой.

– Как тебя зовут, телохранитель? – спросила я по пути в наш особняк.

– Андрей.

– А меня – Каролина. Ты будешь со мной дружить?

– Я буду вас охранять.

– А дружить не будешь? – с непониманием уставилась на него.

– Если хотите, то буду и дружить.

– А ты хочешь? Я тоже хорошая. И со мной очень весело.

– Я это уже понял, – уголок его тонких губ дернулся вверх.

– Ну вот. Значит, будешь моим другом?

Он замолк ненадолго, глядя на меня с непонятными мне эмоциями, а затем выдохнул и произнес:

– Я буду для вас всем, кем пожелаете, Каролина.

Острая, удушливая боль вытягивает меня из воспоминаний. Грудь жжет так, словно Пушок только что проехался по ней когтями, а тело покалывает от фантомных касаний Андрея – теплых, заботливых, отцовских. Обхватываю себя руками, пытаясь как можно дольше сохранить эту прекрасную и в то же время мучительную иллюзию, но, к сожалению, она растворяется за считаные секунды. Мне снова становится зябко, холодно, одиноко, пусто и невыносимо грустно.

В шестилетнем возрасте я не поняла всей сути слов Андрея и не приняла их всерьез. Но он действительно стал для меня всем. Не просто другом, а самым близким человеком, с которым я проводила большую часть своего времени. Моим защитником, советчиком, еще одним братом и отцом.

Андрей был огромной частью моей жизни, а теперь его нет. И я не знаю, как мне жить без него дальше? Как принять тот факт, что я никогда больше не увижу его лица, не услышу строгого голоса, не поспорю с ним, не поругаюсь, не обниму и не поболтаю обо всем на свете?

Боже, как?!

Мой тихий плач смешивается со сдавленным, мучительным стоном, и я падаю на колени рядом с небольшой ямой, которую выкопала. Перед глазами все плывет, сердце болезненно бьется о клетку ребер, но я заставляю себя вытащить из кармана нашу с ним фотографию и посмотреть на нее.

За все проведенные годы с Андреем было сделано всего несколько совместных снимков, ведь мой серьезный бука не любил фотографироваться, а я не напирала. И теперь корю себя за то, что не заставляла делать это наперекор его желаниям. Фотографии – единственное, что у меня осталось. И копию одной из них, самой первой, я дрожащей рукой опускаю в яму.

Мое семилетие. Мой первый день рождения с Андреем. На снимке я улыбаюсь от уха до уха, а Андрей, как всегда, сдержан и серьезен. Одни только глаза намекают на то, что он доволен происходящим. Такой молодой и симпатичный. Двадцатисемилетний мужчина, которому «повезло» нянчиться и охранять мелкую разбойницу.

– Я люблю тебя, – глядя на снимок, еле слышно произношу то, что не успела сказать Андрею в жизни. – Ты стал для меня всем и даже больше, – добавляю еще тише из-за нового наплыва слез. – А я стала твоей погибелью, за что никогда не прощу себя.

Зарываюсь рукой в кучу вырытой земли, набираю горсть и высыпаю ее поверх фотографии, чувствуя, будто добрая доля жизненных сил покидают меня. Хотя так оно и есть. Я неспроста решила похоронить наш совместный снимок, а потому что вместе со смертью Андрея часть меня тоже погибла. Необъятная часть, без которой я ощущаю себя неполноценной.

– Надеюсь, ты слышишь меня, где бы ты сейчас ни был. И видишь, насколько мне жаль, – выдавливаю из себя сквозь слезы и душевную боль. – Знаю, что не могу просить тебя об этом, но я прошу… Прости меня. Прости. Я не хотела, чтобы ты погиб. Прости…

Продолжая повторять одно и то же, беру еще одну горсть и бросаю в яму, с содроганием сердца наблюдая, как наш снимок все больше покрывается землей. А сразу после вздрагиваю всем телом, слыша за спиной уверенный женский голос:

– Ему не за что тебя прощать.

Резко оборачиваюсь и вижу Лизу, чему несказанно удивляюсь.

Она, как всегда, выглядит шикарно и одета с иголочки. Только сегодня во всем черном. Стильный брючный костюм, элегантные лодочки на каблуках, рыжие волосы убраны в конский хвост, а лицо покрыто искусным дневным макияжем. Однако слою косметики не удается скрыть усталость, бледность и синяки под глазами.

– Что… Что ты здесь делаешь? – дрогнувшим голосом спрашиваю я.

После нашей последней встречи прошло три дня. Сестра ни разу мне не звонила, а мои звонки игнорировала.

Лиза подходит ко мне и тоже усаживается на колени, не боясь запачкать одежду. Молчит. Я не повторяю вопрос. Просто жду. А чего? Не знаю. В голове слишком много вопросов, в душе слишком много горьких эмоций. Не уверена, что сейчас готова услышать правду, о которой до недавних пор даже подумать не могла.

– Андрею не за что тебя прощать, Кара, – спустя минуту напряженного молчания повторяет сестра, глядя на полузарытую фотографию. – Он всегда знал, чем для него все закончится, и был готов к этому, – произносит она то, что недавно сказал мне Денис. Да и я сама это понимаю, но легче не становится. Совершенно.

– А ты? – набравшись смелости, спрашиваю я. – Ты была готова к этому?

Сестра тяжело вздыхает, переводя на меня опустошенный взгляд, и мое сердце начинает разлагаться. Мне даже не нужны больше слова. Я считываю неопровержимые доказательства своих догадок в родных, до смерти печальных глазах, и всю душу пробивает новой порцией грусти и сожаления. С трудом получается совладать с этой невыносимой, едкой смесью, чтобы совсем не расклеиться, и, прочистив горло, интересуюсь:

– Как давно?

Честно, не надеюсь, что сестра захочет откровенничать, но она все-таки отвечает:

– С самого начала, как Влад нанял его.

Я едва не захлебываюсь воздухом. С самого начала? Как такое возможно? И как я могла не замечать этого столько лет?

– Мы были очень осторожны. Никто, кроме Влада, не знал о нашей связи.

– Влад знал? – еще одна порция шока выбивает из легких весь воздух, а Лиза горько усмехается.

– Влад всегда обо всем знает, Кара. Ты либо наивная, либо глупая, если постоянно считала иначе. И я говорю не только про меня и Андрея, но и про действия всех остальных членов семьи, включая все твои побеги из дома. От нашего брата не сбежать, если он сам не позволит это сделать.

– Что ты хочешь этим сказать? – будучи окончательно сбитой с толку, уточняю я. – Влад сам позволял мне всегда сбегать?

– Разумеется.

– Но зачем? Почему?

– Эти вопросы нужно задавать не мне, а ему. Но вряд ли он ответит.

Молчаливо соглашаюсь, пытаясь проанализировать слова Лизы. Но это слишком сложно. С каждым днем я все больше путаюсь в своих мыслях и не могу связать все воедино.

Лишь одно я знаю наверняка – про побег со свадьбы Влад точно не знал, иначе он не вытряхивал бы позавчера из меня информацию как на допросе. Ему стопроцентно ничего неизвестно. А вот как он мог знать о связи Лизы с Андреем и позволять им в тайне встречаться для меня загадка наивысшего уровня. Без помощи сестры мне ее не разгадать.

– Почему он разрешал вам встречаться? – оглянувшись назад, чтобы проверить, нет ли по-прежнему никого рядом, выпытываю я.

– Потому что я его об этом попросила.

– Вот так просто? Всего лишь попросила, и он согласился?

– С Владом никогда не бывает просто. Но с ним можно найти способ договориться, если постараться.

– И как ты это сделала?

– Взамен на его разрешение на мои тайные отношения с Андреем я пообещала, что продолжу быть образцовой женой Ильи. Сказала, что не стану пытаться найти способ развестись с ним или просто сбежать от него. И взвесив все «за» и «против», Влад дал добро. Неохотно, но все-таки дал. Тогда были сложные времена для него. Он доказывал всем Золотым семьям, что он ничуть не хуже, чем наш отец, и достоин уважения, даже несмотря на свой юный возраст. Поэтому ему не нужны были лишние проблемы, и он закрыл глаза на мои встречи с Андреем. И неоднократно прикрывал меня перед мужем, чтобы избежать проблем.

Сказать, что я в шоке, – ничего не сказать. По двум причинам. Первая – в моей голове до сих пор не укладывается, что самая правильная и послушная Гордеева, оказывается, уже более пятнадцати лет имеет тайного любовника из рабочего класса. Вторая – Влад позволил этой связи продолжаться и даже помогал сестре сохранить ее в тайне. Уму непостижимо.

В последние дни у меня все сильнее возникает ощущение, будто я все эти годы жила в коробке и не видела дальше своего носа. Была настолько сконцентрирована на войне с Владом за свою свободу, что не удосужилась осмотреться по сторонам, чтобы узнать, что происходит в жизнях других членов семьи.

– Ты прости меня, Кара, – вдруг произносит Лиза, вытягивая меня из удручающего потока мыслей.

– За что? – недоумеваю. Если кому и нужно извиняться, так это мне.

– За то, как повела себя в прошлый раз. И за то… что сказала, – запнувшись, проговаривает она, напоминая мне о своих странных словах.

– Ничего страшного… Я понимаю твою реакцию. Теперь понимаю.

– Нет, ты не понимаешь, – повышает голос, но тут же выдыхает и возвращает себе спокойствие: – Я не должна была так говорить, как бы сильно ни шокировала меня новость об Андрее.

– Возможно, но… Ты уж прости, но я не уловила сути твоих слов.

– Вот и отлично. Я была не в себе и сказала какую-то глупость. Просто… – сестра вновь возвращает взгляд к фотографии, и по ее щеке скатывается одинокая слеза, которую она быстро стирает пальцем. – Андрей… Он был для меня не просто любовником. И не просто мужчиной, в которого я влюбилась с первого взгляда. Он был моим светом, понимаешь? Он был единственным счастьем в моей жизни. Именно наши редкие встречи удерживали меня от того, чтобы не сойти с ума от жизни с мужчиной, который вызывал во мне только тошноту и омерзение. В самом начале брака с Ильей именно Андрей останавливал меня от того, чтобы не пустить себе пулю в лоб.

– Господи, Лиза! – хватаю сестру за руку, ошалело всматриваясь в ее бледное лицо.

Ее слова повергают в ужас, липкий холод пробегает по коже, кровь стынет в жилах.

– Да, мне было настолько плохо, Кара. Пусть на людях и тем более перед вами с Ари я держалась, ведь вы тогда были маленькими, но стоило остаться одной или еще хуже – наедине с Ильей, и я душевно умирала.

– Почему ты об этом никогда не рассказывала? Даже когда я стала старше? Я бы поддержала, я бы попыталась хоть как-то помочь.

– У тебя не получилось бы, милая, – с проблеском тепла в глазах произносит Лиза, вынимая свою руку из моей хватки. – Ты никак не могла бы помочь. Только Андрей спасал меня. И пусть я знала, что могу потерять его в любой момент, я не была готова услышать об этом. К смерти никогда нельзя быть готовой. Особенно к смерти человека, который был любовью всей моей жизни, – с надрывом заканчивает она, дрожа всем телом.

Она не плачет, как я. Не воет на весь сад от раздирающей боли. Но всего этого и не надо, чтобы суметь прочувствовать ее душевную агонию. Она яркой вывеской пестрит в зеленых глазах – пустых, потухших, потерявших всякую надежду хоть на толику женского счастья. Особенно, когда Лиза подносит руки к своей шее и снимает тонкую золотую цепочку с маленьким кулоном в виде орхидеи.

Смотрит на нее несколько секунд с безграничной тоской и слабо улыбается, будто вспоминая о чем-то.

– Андрей подарил мне это на первом свидании – ее голос хрипнет из-за подступающих слез, которые она в очередной раз мастерски сдерживает. – Сказал, что орхидея символизирует любовь, нежность и красоту и что для него я ассоциируюсь с этим цветком, представляешь?

– Нет, – еле слышно выдавливаю я. – Не могу в такое поверить.

Сестра усмехается, с любовью всматриваясь в кулон.

– Вот и я не могла поверить, что такой хмурый мужчина может быть таким романтичным и открытым в проявлении своих чувств. А точнее, он был таким только со мной. Сначала я думала, что он просто соблазняет меня, вешает лапшу на уши, но как показали годы – он тоже влюбился в меня с первого взгляда и не переставал любить до самой смерти. О таком пишут в книжках, а я прожила в реальности. Пусть тайно, пусть наши встречи были редкими и короткими, но Андрей – это лучшее, что случалось в моей жизни.

Не передать, чего мне стоит снова не разрыдаться во весь голос. Если несколько минут назад меня переполняли только собственные боль от утраты и скорбь, то теперь я перенимаю эту горькую смесь и от сестры. И пусть изначально я считала, что сильнее меня горевать по Андрею никто не может, то теперь понимаю – мои страдания ничтожны по сравнению со страданиями Лизы.

– Прости меня, Лиза, – еле живым голосом бормочу я. – Прости меня за то, что лишила тебя единственного счастья в жизни.

– Нет, не стоит извиняться, – качает головой и смотрит на меня со всей серьезностью. – Я тебя ни в чем не виню, родная.

– А должна. Ведь это я…

– Нет, прекрати, – обрубает меня на полуслове. – Повторяю: ты ни в чем не виновата. И, поверь мне, Андрей ни за что и никогда не винил бы тебя в своей смерти. Даже думать так не смей. Андрей любил тебя больше жизни. Ты давным-давно стала для него гораздо больше и важнее, чем работа. И он стопроцентно поругал бы тебя за то, что ты коришь себя за его гибель.

Сердце пробивает болезненной дробью, стоит лишь на миг представить, как Андрей ворчит на меня. Быстро отгоняю эти мысли. Невыносимо. Адски больно и мучительно. И мне становится еще хуже, когда Лиза, прикрыв глаза, на миг прикладывает кулон к губам, а затем опускает его в яму с фотографией.

– Нет, что ты делаешь? Это же подарок Андрея, – хочу вытащить украшение из земли, но сестра перехватывает мои руки.

– Я хочу, чтобы он был здесь. Это всего лишь кулон. У меня на память от Андрея остается куда более ценное… – замолкнув, она прикладывает руку груди, и я предполагаю, что она говорит об их совместных воспоминаниях и сильных чувствах к нему.

Губы сестры дрожат, в глазах плещется вселенская тоска, которую не приглушат никакие мои слова или действия. Никогда. И мне становится страшно. Поистине страшно. После того, что Лиза мне рассказала, я всерьез опасаюсь за ее жизнь.

– Поклянись мне, Лиза, что ты ни за что не навредишь себе. Дай слово, что придешь ко мне, и мы найдем способ справиться со всем, что тебя гложет.

Сестра поднимает на меня до жути печальный взгляд и слабо улыбается, будто я сказала нечто нелепое.

– Мы не найдем способ, Кара. Андрея больше нет и его не вернуть, а кроме него мне никто не способен помочь.

От ее полушепота мороз по коже, страх заполняет всю мою сущность. Но Лиза чувствует мой напряг и спешно добавляет:

– Не волнуйся. Я не стану накладывать на себя руки. Эти ужасные мысли покинули меня сразу же, как родился Руслан. А после рождения Артема и Артура я вообще начала бояться смерти. Как бы плохо мне ни было, я ни за что не брошу своих детей. Ни за что не позволю им почувствовать то, что когда-то почувствовала сама после смерти мамы.

Слезливый ком подбирается к горлу и сдавливает гортань настолько, что сдерживать его внутри себя больше невозможно. Я всхлипываю и хочу сжать Лизу в объятиях, однако она выставляет руку, запрещая мне это делать.

– Не надо. Умоляю. Не обнимай, иначе я сломаюсь, – натянутым голосом просит она, ее глаза наполняются слезами. – А мне нельзя ломаться здесь. Никто не должен видеть. Я позволю себе слабость и поплачу дома, когда Илья будет на работе.

– Лиза… – с безграничным сочувствием выдыхаю я и не успеваю больше ничего добавить. Наше уединение нарушает мужской зов:

– Вот ты где!

Мы обе вздрагиваем и оборачиваемся. Руслан стоит в паре десятков метров от нас и добавляет:

– Папа уже заканчивает разговор с Владом, нам сказано идти в машину.

– Хорошо, – отвечает Лиза, резко натягивая на губы улыбку, а я не могу пошевелиться. Как, впрочем, ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни отвести взгляд от Руслана.

Возможно, я совсем тронулась умом в свете минувших событий, а, может, я просто галлюцинирую, но, клянусь, на пару секунд вместо Руслана я вижу Андрея. Та же осанка, то же серьезное выражение лица и тот же темный взгляд, который, как мне казалось, я больше никогда не увижу.

Какого черта?

– Андрей не ушел бесследно, Кара, – тихий шепот сестры выводит меня из транса, и я заторможенно перевожу на нее взгляд. – И он умер, будучи безгранично любимым и нужным. Но, надеюсь, это навсегда останется между нами.

Лиза встает на ноги, отряхивает брюки и, продолжая улыбаться сыну, направляется к нему.

Тем временем я остаюсь сидеть на том же месте и, точно завороженная, наблюдаю за ними. В голове взрывается новая череда вопросов, мысли мельтешат, путаются, заставляют череп разрываться от боли. А когда Руслан, будто издалека почувствовав мой пристальный взгляд, оборачивается и смотрит на меня, мое сознание снова играет со мной немыслимую шутку.

Душа разрывается в щепки, пробивая изнутри миллионами острых иголок, и одновременно воспаряет ввысь от фантомной радости, когда понимаю, что снова вижу Андрея. Моего родного, любимого и серьезного Андрея. Он хмурится несколько секунд, а потом поднимает руку и машет на прощание. Без слов. Одними лишь темными глазами говорит мне «до свидания» и просит перестать грустить. А я хочу вскочить с земли и на всей скорости побежать к нему, чтобы повиснуть на шее, обнять до удушья и сказать, как сильно его люблю, но не могу. Тело будто сковало цепями и прибило гвоздями к травянистому газону. Наверное, потому, что в отличие от мозга физика знает, что я столкнусь с ужасной реальностью. Мираж развеется, исчезнет, словно дым на ветру, как только я к нему прикоснусь, и моя боль обострится до невозможности.

А я не вынесу этого. Умру от горя. Поэтому, будучи словно во сне, просто прижимаю руку к груди и киваю «Андрею» в ответ с вялой улыбкой на губах, безмолвно обещая, что выполню его просьбу.

Я обязательно перестану грустить и плакать по нему.

Когда-нибудь.

Я сумею выполнить это обещание.

Глава 6

Каролина

Просыпаюсь от вибрации телефона. Протираю глаза и нащупываю под подушкой причину моего пробуждения. Даже не нужно смотреть на экран, чтобы знать, кто мне звонит в сотый раз.

Арина.

Вот неугомонная.

Мы же разговаривали перед сном. Буквально до тех пор, пока она не отрубилась с трубкой у уха. Неужели этого было недостаточно, чтобы убедиться, что я со всем справляюсь без ее присутствия?

Ясное дело, скрыть от молодоженов новость о смерти Андрея и Егора не получилось, но для Лебединского гибель работника и незнакомого музыканта – не повод для преждевременного завершения медового месяца. Он отказался возвращаться на Морен, как бы Ари его ни просила, а Влад полностью поддержал его в этом решении. Наверное, с целью лишить меня поддержки сестры. Так сказать, усложнить мне и без того непосильную задачу справиться с потерей близких людей.

Что ж… Я даже не удивлена. Влад всегда умел наказывать должным образом, и в этот раз он себе не изменил. Хорошо, хоть Лизе позволил ко мне подойти. Правда, разговор с ней не облегчил мое состояние. Наоборот, обострил чувство вины теперь уже не только перед погибшими, но и перед Лизой.

Я разбила ей сердце. Лишила любимого человека. Потушила единственный свет, который согревал ее и заставлял чувствовать себя женщиной. Любимой, нужной, незаменимой. Не из-за статуса, связей и денег, а просто так. За то, какая она есть. И как мне теперь смириться еще и с этим – не представляю. Думать об этом невыносимо. И чтобы уберечь себя от впадения в депрессию, я всячески пытаюсь отгородиться от этих мыслей.

– Алло, – ответив на звонок, хриплю я.

– Кара, привет. Ну как ты там? – обеспокоенно интересуется сестра, срывая с моих губ усмешку.

– Ты реально считаешь, что за несколько часов моего сна могло что-то измениться? Нормально все со мной. Расслабься.

– Посмотрела бы я, как ты смогла расслабиться на моем месте. Ты бы вплавь добралась с Таэля до Морена, лишь бы поддержать меня. Так что даже не проси меня отстать от тебя.

– Ладно, не отставай. Но хотя бы не звони мне по десять раз на дню, а наслаждайся медовым месяцем. Я хочу, чтобы у тебя остались только положительные воспоминания об этом времени. Уверена, вам с Олегом есть чем заняться на Таэле.

– Единственное, чего я хочу, – это закопать своего мужа живьем за то, что не пускает меня к тебе. На этом все! – твердо заявляет Арина, и на фоне тут же долетает недовольный мужской голос:

– Вообще-то я все слышу, Арина.

– На то и расчет, милый, – притворно-ласковым голосом парирует она, и я снова усмехаюсь.

Разговоры с сестрой неплохо меня отвлекают от грусти, однако я все равно не хочу, чтобы она мне так часто звонила. Пусть отдыхает и наполняется приятными эмоциями. Погрустить со мной сможет, когда вернется на Морен.

– Я серьезно, Ари. Не волнуйся обо мне. Все в порядке. Не думай ни о чем, что может испортить тебе настроение. Пожалуйста. Ты все равно не сможешь убедить Олега вернуться домой, так к чему попусту тратить нервы? Мы встретимся всего через несколько дней на моей грандиозной свадьбе, – заверяю я, при этом не испытывая никаких эмоций.

Весь негативный пакет чувств, что вызывают мысли о моем грядущем замужестве, я тоже затолкала как можно глубже. В переполненный ящик со скорбью и чувством вины.

– Как проходит организация? – аккуратно интересуется Ари, явно побаиваясь, что я начну кипеть как чайник, но нет. Силы на агрессию иссякли. Я пустая как высохшие водоемы в пустыне.

– Не имею понятия и хочу, чтобы так оно и оставалось до самого торжества, – абсолютно ровно отвечаю я.

– Тебе в самом деле совсем неинтересно?

– Нет.

– Ох, Кара… Мне так жаль, что…

– Не надо, Ари, – пресекаю сестру на старте. – Никакой жалости и сочувствия. Это ни к чему. Я не первая и не последняя, кто выходит замуж за ненавистного мужчину. Так что ничего страшного, справлюсь. А тебя в который раз прошу: не переживай и отдыхай на всю катушку. Хочу, чтобы ты вернулась и всю свадьбу мне рассказывала о своих приключениях на Таэле. Думаю, только так я смогу прожить этот день в прекрасном настроении.

Слышу тяжелый выдох в трубке, и сама тоже вздыхаю.

«Прекрасное настроение» – что это такое и когда мне это счастье светит ощутить вновь? На данный момент кажется, что в следующей жизни, но и эти мысли я отгоняю прочь.

Мне нельзя думать, нельзя чувствовать, иначе сойду с ума.

С этой установкой я проговариваю с Ари еще минут пять-десять и отправляюсь в душ, а затем провожу весь день в своей комнате. И с этой же установкой я проживаю все последующие дни до события Х.

Когда мне снова звонит Ари; когда Рита приносит мне еду; или когда ко мне приходит Денис узнать, как у меня дела, – я остаюсь немногословной и отстраненной. Будто погрузившейся в свой защитный кокон, что отгораживает меня от внешних раздражителей. Даже визитам организатора свадьбы не удается вывести меня на эмоции. Я отстраненно слушаю ее монологи про программу свадьбы, без споров позволяю мне сделать пробный макияж и прическу и без энтузиазма примеряю платье.

И возникает ощущение, что чем ближе подкрадывается день свадьбы, тем сильнее я замыкаюсь в себе, отстраняясь от всего мира. Иначе как еще объяснить, что даже в утро бракосочетания во мне не пробуждаются прежние гнев и желание бунтовать? Почему мне не хочется раскромсать чертово белоснежное платье, превратив произведение искусства знаменитого дизайнера в лохмотья? Почему я не бомблю свою спальню в надежде выплеснуть наружу ярость? Почему не ругаюсь с Владом и не пытаюсь сбежать?

Похоже, внутри меня что-то безвозвратно погасло, лишив всякого желания продолжать бороться с несправедливостью моего мира.

Зачем бороться, если заведомо знаешь, что ты проиграешь? Зачем сбегать, если тебя непременно догонят, поймают и накажут? И зачем я в принципе всю жизнь пыталась сопротивляться? Надеялась стать исключением из дебильных правил Золотых семей? Мечтала вырваться из этой веками существующей системы?

Смешная, наивная, глупая…

Выход из этого мира только один – смерть. А я никогда не пойду на подобное, какой бы ужасной моя жизнь ни была. Поэтому мне остается лишь смириться. Замкнуться в себе. Отгородиться. Спрятаться. И скрыть все свои чувства, которые не нужны ни мне, ни кому-либо еще.

И я ведь смогу, не так ли? Минувшие несколько дней дали понять, что я способна пребывать в состоянии безэмоциональной амебы. И это прекрасное состояние. Оно позволило мне оставаться равнодушной, пока мастера делали мне маникюр и педикюр, избавляли от лишних волос на теле, придавали форму бровям, укладывали мои волосы крупными, блестящими волнами и наносили искусный макияж, тщательно замазывая пожелтевший синяк на скуле. И даже сексуальный белый комплект белья, который мне принес стилист, явно рассчитывая своим выбором впечатлить жениха в первую брачную ночь, не смог выбить меня из анабиоза.

Однако… Моя жизнь никогда не может оставаться простой слишком долго. В тот момент, когда я начинаю искренне верить, что смогу всегда оставаться в таком безжизненном состоянии, в мою комнату входит Он…

Я не вижу этого, так как стою спиной к двери, но сердце… Черт! Оно вмиг выбирается из комы и срывается с положенного места, а тело покрывается мурашками с головы до ног. И дело не в том, что я стою в одном нижнем белье и мне резко становится холодно. Дело во взгляде моего будущего мужа.

Чувствую его пристальное внимание каждой клеточкой тела, каждой фиброй души и прилагаю немалые усилия, чтобы повернуться к нему передом.

Пара секунд, плавный поворот, прямое столкновение взгляда с ледяными глазами.

Взрыв неминуем.

Внутри меня будто лопается стеклянный шар, в котором я все это время хранила свои эмоции. Вот так просто. Вот так быстро. Неконтролируемо. Безжалостно. Невозвратимо.

Непроизвольно хватаюсь пальцами за спинку кресла, чтобы суметь удержаться на ногах от захлестнувшего меня цунами злости, агрессии, ненависти и… чего-то такого раздражающего, чему я не могу и не хочу давать сейчас определение.

Сжав губы, бегло оцениваю монстра и возгораюсь еще больше. Элегантный костюм графитового цвета идеально сидит на его внушительной фигуре. Черные волосы аккуратно уложены, на лице ни намека на щетину. Вот кого можно смело назвать женихом года. Статный. Шикарный. Уверенный в себе. Красивый. Но для меня эта красота уродлива, противна, ведь мне доподлинно известно, какая мерзость и безжалостность скрыты за этим привлекательным фасадом.

– Господин Титов, вам нельзя здесь быть! – охает стилист, помогая мне оторвать взгляд от Димы. – Нельзя видеть невесту до свадьбы. Это плохая примета.

С моих губ срывается недобрая усмешка. Она звучит в унисон с коротким смешком Димы.

– Не волнуйся, Лена. Нашему браку никакие приметы не страшны, – с иронией выдает Титов, и я сильнее впиваюсь пальцами в мягкую обивку кресла.

Лена…

Надо же. Он уже успел с ней познакомиться. Шустрый какой. Может, и член в нее успел засунуть. Вообще не удивлюсь.

– Оставьте нас, – приказывает Титов, и сердце подпрыгивает к горлу.

Я впиваюсь взглядом в ту самую Лену, чтобы она считала по моим глазам просьбу не уходить. Не оставлять меня наедине с этим монстром. Но… Разве она посмеет ослушаться господина? Ответ как на ладони.

Лена вместе с визажистом послушно кивают и быстро ретируются, оставляя меня один на один с ненавистным мне женихом. Дверь за женщинами защелкивается, и в комнате повисает гнетущее молчание, стены будто сужаются и давят на сознание. В груди разбитый шар режет осколками органы, призывая меня согнуться пополам и взвыть от боли, но я лучше перережу себе глотку, чем предстану перед Титовым сломленной.

Он не увидит. Никогда. Ни за что. Даю слово!

Приказав себе забыть о том факте, что стою перед убийцей практически голая, я расправляю плечи и снова встречаюсь с ним взглядом.

Огонь и лед врезаются друг в друга, вязкое напряжение заполняет пространство, утяжеляет и накаляет воздух под прямыми лучами полуденного солнца, врывающегося из огромных окон.

– Зачем пришел? – прочистив горло, нарушаю затянувшееся молчание. – Проверить, что я не вырядилась на свадьбу как клоун? – добавляю жесткому голосу насмешку, но Титов никак не реагирует.

Просто окидывает меня сверху-донизу и обратно спокойным взглядом, своим изучающим прицелом сжигая каждый миллиметр моей кожи, а равнодушием – все жизненно важные органы. Он словно не на свою невесту смотрит и даже не на женщину, а на пластиковый манекен. В его льдинах ноль интереса, ноль эмоций. Сплошное безразличие.

– Мне плевать, во что ты будешь одета. Ты и в шикарном платье можешь выставить себя клоуном, – с раздражающей уверенностью высекает он, напоминая, что знает меня как свои пять пальцев.

Ублюдок. Ненавижу! Боже, как же сильно я его ненавижу. И в то же время преисполняюсь удовлетворением. Наконец все маски спали, и я могу видеть его истинное лицо. Притворяться передо мной больше нет смысла. Это радует и подпитывает злость, придающую мне сил выдержать эту встречу.

– Тогда зачем явился? – цежу я, чувствуя, как голос начинает дрожать от сгустка негативных эмоций.

– Не напрягайся так, Каролина. Силы тебе еще сегодня понадобятся. Впереди нас ждет долгий изнурительный день, – расслабленно сообщает мне то, что я и так знаю, и совершает несколько шагов, сокращая между нами расстояние до метра.

Не передать, чего мне стоит не отступить назад. Не сбежать. Не спрятаться от его пристальных холодных глаз и знакомого до всех полутонов парфюма.

– Я пришел по трем причинам.

– Говори и вали.

– Повежливее, Каролина, – с нотами угрозы произносит он, проявляя во взгляде неодобрение, на которое мне что? Правильно. По хер!

– Может, мне еще член тебе перед церемонией пососать? – дерзко выплевываю я и тут же покрываюсь мурашками.

Взгляд Титова становится тверже, холоднее, острее, а вот уголки губ слегка приподнимаются, проявляя жалкое подобие улыбки.

– Не волнуйся за мой член. Его уже пососали. В твоих услугах не нуждаюсь.

Мне будто под дых залепили с ноги. Чтобы не закашляться от острой боли, задерживаю дыхание на несколько секунд, призывая себя не терять контроль.

– Как мило с твоей стороны. Спасибо, что облегчил мне супружескую жизнь.

От едкого сарказма в моем голосе можно отравиться и, кажется, я же им и травлюсь.

– Сразу после свадьбы мы улетаем на Корт, – резко меняет тему он, и мой мир сотрясается.

– Нет.

– Я не спрашивал.

– А я все равно говорю: нет.

– Ты можешь отказываться, сколько угодно. Мое решение от этого не изменится. Во время свадьбы прислуга соберет твои вещи и отвезет в аэропорт. Мы же отправимся туда сразу после банкета, – размеренно сообщает он, выбешивая меня еще сильнее.

– Я думала, мы с тобой обойдемся без медового месяца, – недовольно изрекаю я.

– Думать – не твой конек, Каролина. На Корт мы едем не ради медового месяца, а потому что мне нужно выполнить там незаконченные дела, – в тон мне отвечает Титов, напоминая, по какой причине ему пришлось улететь оттуда раньше времени.

Но и это меня абсолютно не волнует.

– Тебе нужно, ты и езжай. Я останусь дома.

Титов вздыхает, будто уже устал от нашего диалога. Но мне плевать. Я не хочу никуда улетать с ним. И буду стоять на своем до победного.

Так я думаю ровно до момента, когда он, явно не желая продолжать предыдущую тему, скидывает на меня следующую бомбу:

– Арина сегодня не прилетит.

БАМ!

Еще один взрыв, сотрясающий меня изнутри и снаружи.

– Что?! – повышаю голос вслед за скачком моего возмущения. – В смысле не прилетит?

– В прямом.

– Какого черта? Она вчера мне сказала, что уже собрала чемодан и вылетит с самого утра. Она с минуты на минуты должна появиться здесь.

– Но не появится.

– Почему? – мой голос практически срывается. Эта новость вышибла всю опору из-под моих ног.

– Потому что мы с Владом так решили.

Всего семь слов, и меня прошибает очередным электрическим разрядом, полным ярости и негодования.

Что я там говорила про свое амебное состояние? Об этом смело можно забыть. Навсегда! Рядом с этим мужчиной я никогда не смогу быть безэмоциональным овощем. Я готова рвать и метать. В первую очередь Титова, а потом и Влада. Как они смеют лишать меня сестры в столь мучительный для меня день? Мое наказание продолжается? Таким образом?! Сволочи! Ненавижу!

– Понятно… Значит, Влад тебе так ни о чем и не рассказал, – просканировав мое лицо, выдает Титов.

– Что он должен был мне рассказать? Что вы, ублюдки, решили запретить Арине приехать на мою свадьбу, тем самым еще больше усложнив мне этот проклятый день?! – срываюсь на крик и с трудом сдерживаю горькие слезы.

Идиотка! Слабачка! Знаю! Я должна была держаться, должна была казаться перед этим уродом сильной, но вот она я – лажаю в самом начале, намереваясь закатить грандиозную истерику.

И я точно устроила бы скандал, если бы не помрачневший стальной голос Титова:

– Рот закрой и впредь контролируй свой язык.

Я вздрагиваю от его приказа. Да… Именно приказа. Категоричного и не терпящего пререканий. А его ожесточенный взгляд прибивает к моей спине невидимую палку, вынуждая выпрямиться как солдат.

– Я больше не намерен терпеть твою вульгарную манеру речи. Еще хоть раз в общении со мной повысишь голос или обзовешь, и крупно пожалеешь. И лучше не проверять, каким будет твое наказание. Уверяю, тебе оно не понравится, – предупреждает он таким металлическим тоном, что меня пробирает озноб. Но он не побуждает меня стушеваться. Мне плевать на себя. Титов ничем меня не запугает.

Во мне кипит столько гнева, что хватило бы на целое войско, которое собирается вступить в битву с противниками, посягнувшими на чужую территорию. Сама совершаю шаг вперед, подходя к Титову вплотную. Задираю подбородок выше и медленно, почти что по слогам проговариваю:

– Ублюдок. Моральный урод. Подонок. Убийца. Скотина… Я могу продолжать до бесконечности. Мне никогда не надоест. И наказывай меня, как хочешь. Мне терять больше нечего.

Я надеялась, что мои слова повысят планку его злости, но сделали наоборот. Титов становится еще спокойнее и чуть склоняет голову набок, глядя на меня, как на глупое создание.

– Ты, как всегда, ошибаешься, Каролина, – он растягивает губы в обезоруживающей улыбке, а затем поднимает руку и бережно проводит пальцами по моей щеке. – Пока живы те, кого ты любишь, тебе есть что терять.

Сердце пробивает мощной дробью, вернувшийся страх будто инеем покрывает кожу. Я каменею, не находя в себе сил стукнуть его по руке, чтобы убрать от своего лица мерзкие пальцы.

– Ты не можешь навредить никому из членов моей семьи, – парирую я охрипшим голосом, непонятно кого из нас двоих больше пытаясь убедить в этом.

– Я, разумеется, не могу. Зачем мне проблемы с Владом? Но… – его палец перемещается к моим губам и нежно скользит по нижней от одного уголка до другого. – Никто из нас не застрахован от случайных происшествий, не правда ли?

Появившиеся в его глазах смешинки обескураживают и пугают до полусмерти. Обманчиво мягкий голос и легкие прикосновения заставляют все конечности задеревенеть еще больше.

Он опять это сделал… Опять пригрозил смертью в непринужденной, дружелюбной и, можно сказать, ласковой форме. Точно так же, как сделал это когда-то с Егором. И в итоге убил его. Безжалостно и не колеблясь. Что ему стоит организовать «случайное» убийство родных мне людей?

– Отлично. Вижу, что до тебя дошел мой посыл, – его улыбка становится шире, а мой ужас от этого мужчины – обширней. – Надеюсь, он поможет тебе контролировать свой характер и думать прежде, чем ты захочешь что-либо сказать или сделать. Кстати, это и есть третья причина, ради которой я пришел к тебе перед началом церемонии, – он убирает от меня свои клешни, оставляя после себя на коже зудящий ожог, и я наконец отмираю, протирая ладонью свои губы, будто желая отмыться. – Я пришел напомнить, что не в твоих интересах устраивать сегодня какие-то спектакли. А точнее, это не в интересах всей твоей семьи. И так как у меня сегодня совершенно нет настроения наблюдать за твоими выходками, побудь на празднике хорошей девочкой и покажи всем, насколько ты счастлива стать Титовой. Договорились.

Вроде бы в конце его интонации должен был прозвучать вопрос, но его не было. Лишь непоколебимый факт, который мне нужно принять, если я не хочу уничтожить всю свою семью.

Довольный моим красноречивым молчанием, Титов повторно оглядывает меня с головы до ног и, не увидев во мне ничего интересного, разворачивается и уверенным шагом двигается к выходу из спальни.

А я смотрю на его широкую удаляющуюся спину, и из всей мешанины мыслей и страхов на поверхность вырывается вопрос, который постоянно меня тревожит, лишая возможности докопаться до правды.

– Почему? – срывается с языка, прежде чем я успеваю его прикусить, позволив Титову быстрее уйти.

Он неспешно оборачивается, устремляя на меня вопросительный взгляд.

– Почему ты решил на мне жениться даже после всего, что произошло? Ты мог просто расторгнуть контракт, избавить себя от проблем со мной, забрать наши земли и истребить всю династию Гордеевых. Это сделал бы любой из Золотой десятки, будь у него такая возможность. А ты не пользуешься таким удачным шансом и все равно женишься на мне, хотя не любишь же, – последние слова проговариваю с непоколебимой уверенностью. Так четко и ровно, словно данный факт никак не способен на меня повлиять.

Но все это бред. Фальшь. Притворство. Всю нашу связь с Титовым олицетворяют эти три мерзких слова. И Дима в очередной раз подтверждает это, когда без колебаний отвечает будничным тоном:

– Нет. Не люблю.

Можно ли уничтожить то, что и так, казалось, было мертвым? Теперь я знаю, что да. Титов только что сделал это с завидной легкостью.

А затем он просто уходит, так и не удостоив меня ответом, чем красноречиво заявил, что я не заслуживаю объяснений.

Я для него никто.

Идеально.

Он для меня тоже.

И пусть еле пульсирующее сердце вновь сжимается в агонии, сейчас, пребывая в полном ужасе после нашего разговора, я еще раз убеждаюсь, что выход для меня из этого кошмара существует только один. Однако в этот раз я наконец осознаю и кое-что другое…

Мне умирать необязательно.

Глава 7

Дмитрий

– Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту, – с сияющей улыбкой заявляет свадебный регистратор, и я заставляю себя улыбнуться тоже. Как полагается счастливому жениху, который наконец официально совершил выгодную сделку.

Большинство собравшихся гостей именно так меня и воспринимают. Я ведь один из двух представителей многовековой династии Титовых, владелец самого огромного количества территорий, подчиненных на разных островах, и счастливец, которому повезло скрепить себя узами брака с младшей сестрой Дьявола Морена.

Кто-то, конечно, полагает, что эта свадьба результат не только договоренностей между мной и Владом, но и появления теплых чувств между сторонами, однако после минувших событий в словаре наших с Каролиной отношений не существует слов «теплота» и «романтика».

По правде говоря, я бы с удовольствием избежал весь этот цирк, организованный исключительно для сливок общества, и просто расписался бы в ЗАГСе наедине со своей страдающей невестой. Не особо люблю весь этот пафос, но Влад слишком зациклен на том, чтобы все важные события Гордеевых проходили масштабно. Так ведь принято в семьях Золотой десятки.

Однако вовсе не желания Влада побудили меня дать добро на это помпезное торжество, а моя прихоть показать Каролине, чего она добилась своими идиотскими поступками.

Наша свадьба могла быть такой, какой она пожелает. Скромной, в кругу близких людей, в какой-нибудь укромной локации острова. Лично мне было по барабану, при каких обстоятельствах проводить бракосочетание. Но она собственными действиями устроила себе такое торжество, которое всегда на дух не переносила.

Будет ей уроком. Возможно. Но это не точно.

Не знаю, что еще должно произойти, чтобы эта девчонка одумалась, прекратила вести себя, как капризный ребенок, и начала контролировать свой язык. Двадцать один год, как-никак. Мозги уже должны хоть немного работать.

Естественно, я понимаю, что из-за смерти Андрея и всех остальных ее переполняют отнюдь не самые приятные эмоции, но опять-таки… Их можно было избежать, если бы она врубила голову до того, как решила попытаться от меня сбежать.

Дура. Иначе ее не назвать.

Я тоже не ангел и отчасти понимаю ее злость на меня за скрытие контракта и слежки, но разве это веский повод, чтобы поступать столь опрометчиво, ставя под удар жизни людей? Определенно нет.

Мы все могли решить обычным диалогом. Приди она ко мне сразу же, как получила анонимное письмо, я бы сумел ее успокоить и объяснить мотивы своего молчания. И я больше чем уверен, что, выслушав меня, она согласилась бы в правильности моих решений.

Но Каролина – это Каролина. Хроническая ненависть к системе нашего мира в очередной раз побежала впереди ее мозгов и привела к плачевным последствиям. Теперь пусть пожинает плоды. Жалеть и сочувствовать я ей не собираюсь. Как и пытаться наладить отношения с девушкой, которая при первом же конфликте решила сбежать к своему бывшему парню и утешиться в его объятиях, тоже не входит в мои планы. Я, блять, далеко не гордый, но в нашей ситуации переступать через себя и типа поступать по-взрослому я не стану. Довольно.

Пришла пора Каролине повзрослеть. И если это возможно только через боль, страдания, ругань и беспощадную борьбу с ней, – да будет так. Для меня это как раз плюнуть. Всего лишь нужно продолжать зеркалить ее нападки, колкости и поступки. Этот метод коммуникации, в принципе, работает с ней на ура. Но если в начале отношений наши перепалки проходили в игривом, ребяческом ключе, то теперь все будет иначе.

Ставки повышены, игра стала более мрачной. Но Каролина сама приняла это решение, и мне очень интересно, насколько ее хватит.

Повернувшись к ней корпусом, умещаю руки на узкую талию и разглядываю трагичную невесту восхищенным взглядом. К слову, мне даже не приходится притворяться. Мне реально нравится то, что вижу. Красивая зараза. До раздражения. Миловидные черты лица, которые обычно не тронуты косметикой, сейчас под слоем макияжа кажутся еще более изящными. Аккуратный нос, пухлые губы с красивыми очертаниями, широкие брови с выразительным изгибом – вся эта «кукольная» внешность идеально подходит Арине, но никак не сочетается со вздорным нравом этой бестии. Одни лишь большие лисьи глаза, переливающиеся ненавистью, четко вписываются в характер моей невесты.

Ненавидит меня? Презирает? Считает безжалостным убийцей? Да пожалуйста! Плевать. Мое мнение о ней тоже свалилось ниже некуда, эмоции варьируются от злости до презрения и обратно, а желание сбить одним ударом с ее лица это страдальческое выражение возрастает с каждым вздохом.

Пиздец, насколько она меня выводит из себя. Я никогда не бил женщин. И даже желания такого в помине не возникало, но Каролина Гордеева – мастер играть на нервах и пробуждать самые мрачные стороны личности. Даже те, о которых я не подозревал.

Продолжая разглядывать ее бесящую красоту, я отгоняю прочь все ненужные мысли и привлекаю мелкую занозу к себе, запечатывая губы поцелуем.

Чувствую, как ее тело на долю секунды напрягается и тут же слабеет, вынуждая меня сильнее сжать пальцы на талии, чтобы уберечь невесту от грандиозного падения. Видеть ее на коленях я предпочитаю при других обстоятельствах, и куча гостей в них не входит. Прижимаю ее к себе еще ближе и углубляю поцелуй, игнорируя женский полустон-полуписк.

Не нравится сучке? Противно? Еще бы. Сосаться со своим бывшим-покойником в тайне от меня куда приятней. Спору нет. Я тоже не в восторге совать свой язык в ее проходной двор. Там и чертов Егор побывал, и левый стриптизер. И черт его знает, кто еще побывает, если перестать следить за этой стервой.

Бурные аплодисменты застилаются шумом в ушах, вызванным новым наплывом ярости. Каждый новый вдох все сильнее норовит превратиться в гневное рычание.

Единственное, о чем я просил Гордееву, – это о верности. И даже эту малость она не осилила мне дать.

Почему? Как можно было быть такой редкостной идиоткой? Ответы на эти вопросы мне еще предстоит узнать, вытянув из Каролины всю правду. Но это потом. Когда мы окажемся на Корте. Сейчас же я решаю, что пора прекращать подтверждать наш брак слюнообменом. Отрываюсь от ее губ и встречаюсь с зеленым взглядом, в котором теперь я не вижу ничего, кроме страха.

Правильно, милая. Бойся меня. Если это поможет тебе быть покладистой, то я могу стать твоим самым жутким кошмаром.

– Улыбнись, Кара, – увидев, как из уголков ее глаз вытекают слезы, тихо цежу я, надавливая пальцами на ее талию так, что есть вероятность вот-вот сломать. Мигом вынуждаю себя опомниться и нежно касаюсь горячей щеки, стирая с нее влагу. – Все должны думать, что это слезы счастья, – добавляю максимально мягким голосом, но не передать, каких трудов мне стоит оставаться добрым.

И Каролина явно считывает мой истинный поганый настрой, а также прокручивает в своей ветреной головке мои недавние угрозы. Пухлые губы тут же растягиваются в улыбке, и моя новоиспеченная жена укладывает руки на мои плечи, обнимая.

Надо же! Какая послушная. Непривычно до жути и ни хрена не удовлетворяет меня. Но Каролине об этом знать не стоит.

– Умница. Можешь, когда хочешь, – одобрительно шепчу я и награждаю ее коротким поцелуем.

Если бы взглядом можно было бы стрелять, то мои мозги уже красовались бы на костюме свидетеля, который стоит недалеко за моей спиной. Без труда выдерживаю искрометный взор моей «счастливой» жены и расплываюсь в широкой улыбке. Вот теперь я удовлетворен. Это будет веселая свадьба.

Так оно и получается.

Торжественная часть проходит ничем не хуже, чем недавняя свадьба Арины и Олега. Гости поздравляют нас, постоянно выкрикивают «Горько!», шампанское льется рекой, ведущий поддерживает веселую атмосферу на протяжении всего вечера, музыканты исполняют зажигательные треки, за исключением момента, когда мы с Каролиной выходим в центр зала для нашего первого танца. Тогда они распевают какую-то балладу, которую я знать не знаю. Но слова о бесконечной любви нас с Гордеевой знатно забавляют. Хотя теперь уже с Титовой. Нужно будет привыкнуть к этому новшеству.

К полуночи в зал выкатывают многоярусный свадебный торт. Мы делаем первые разрезы, кормим друг друга, как полагается влюбленным молодоженам. Хотя даже несмотря на нестираемую улыбку Каролины, по взгляду вижу, что она едва сдерживает себя, чтобы не затолкать мне вилку до самой глотки или не перерезать горло десертным ножом.

Умора. Нам обоим известно, что у нее кишка тонка кого-нибудь зарезать. Какой бы буйной и временами агрессивной Каролина ни была, по сути своей она до мозга костей добрячка с хроническим синдромом спасительницы.

Сколько раз я наблюдал по видео, как она спасала бездомных или потерявшихся животных и протягивала руку помощи незнакомцам – детям, взрослым, бомжам, алкоголикам и разок даже наркоману, валяющемуся на обочине трассы и страдающему от ломки. Он мог напасть на нее и сильно навредить в состоянии неадеквата, но Гордееву было не остановить. Она не могла бросить торчка на произвол судьбы и вынудила Андрея вызвать группу людей, которые помогли ей отвезти наркомана в клинику.

Рвение помогать и спасать каждую попавшую в беду душу, кажется, введено в эту девчонку внутривенно, а лишать кого-то жизни – противоречит всему ее нутру. Поэтому сколько бы в ее гневных глазах ни горело желание меня уничтожить, я знаю – она не сможет. Не осмелится. Спасует.

– Ты испачкалась, любимая, – большим пальцем стираю с уголка ее губ сливочный крем, зарабатывая очередной огнестрельный взор.

– Спасибо, – лучезарно улыбаясь, благодарит Каролина. – Но больше так не делай. Своими прикосновениями ты делаешь меня еще более грязной… Любимый, – она копирует мой ироничный тон и переплетает наши пальцы, убирая мою руку от своего лица.

Сука.

Это я делаю ее грязной? Она ничего не попутала?

Проглатываю подступающую к горлу ругань и с улыбкой сканирую ее лицо, в который раз пытаясь прочесть в нем то, что эта девчонка скрывает от нас с Владом. Не выходит. Черт. Это бесит. Терпеть не могу, когда пазлы не сходятся. А в нашей ситуации они не просто не сходятся. Я, как будто двухлетний ребенок, пытаюсь затолкать квадрат в треугольное отверстие и искренне не понимаю, почему не получается.

– Дима, – оборачиваюсь на мужской зов и вижу Давида, пробирающегося к нам сквозь толпу. Одного.

Сегодня он пришел без Ангелины, сообщив, что ей нездоровится. Отравление, по его словам, но я слабо в это верю. Мне ли не знать, что моя свадьба – последнее мероприятие, на котором Ангел хотела бы присутствовать.

– Я с удовольствием остался бы до конца торжества, но мне пора уходить, – сообщает Давид, оказавшись рядом с нами.

– Что-то случилось? – интересуюсь, почувствовав напряг брата.

– Нет, ничего такого, с чем я не справлюсь. Еще раз примите мои поздравления. И добро пожаловать в семью Титовых, Каролина, – обращается он к невесте с отточенной до идеала дружелюбной улыбкой.

Даже я бы поверил в искренность его слов, не знай, как он относится к моему решению сжалиться над семейством Гордеевых.

– Спасибо, – в тон ему отвечает Каролина.

– Передавай Ангелине, чтобы скорее поправлялась. Она нам нужна здоровая и полная сил, – проговариваю я прежде, чем брат уходит, а затем возвращаю взгляд на Каролину.

Даже сквозь косметику вижу, как ее лицо побледнело. Она выдыхает и ставит на стол блюдце с тортом, так и не съев больше ни кусочка.

– Ешь, – наклонившись к ее уху, требую я.

– Не хочу.

– Надо. Ты сегодня к еде почти не притронулась.

– Переживаешь за мое здоровье?

– Переживаю, что придется уберегать твою голову от столкновения с полом, когда будешь падать в голодный обморок.

– Боишься, что от удара растеряю последние мозги? – язвит она, не переставая улыбаться на публику.

– Там терять нечего.

– Тогда чего паришься?

– Не хочу тратить время на поездку в больницу. Отсюда мы едем сразу в аэропорт, – напоминаю я твердым голосом, и на сей раз Каролина не припирается.

Умница. Видимо, уяснила, что со мной спорить бессмысленно. И чревато удручающими последствиями.

Остаток всего этого фарса проходит по той же программе. Все веселятся, общаются, поздравляют нас, а мы стойко разыгрываем свои роли, перекидываясь язвительными фразами и целуясь каждый раз, когда толпа кричит «Горько».

Для меня не в новинку представать перед элитой общества тем, кем они хотят меня видеть. Зачастую так легче добиться желаемого в той или иной ситуации, нежели доказывать всем этим людишкам, что я не такой, как они, что мне срать хотелось на их мнение и что могу достигнуть своих целей путями, от которых у многих леди челюсти попадают, а мужчины начнут строить тайные планы по моему свержению.

Мне на хрен не нужен этот гемор. Всего можно добиться куда более простым способом, стоит лишь дать людям иллюзию того, что я играю по их дебильным правилам. Возможно, Каролине давно стоило бы прибегнуть к тому же способу, и ее жизнь была бы в разы легче и радужней.

Мало кто любит выскочек и «не таких, как все». А в Золотой десятке – особенно. Данный факт я уяснил еще в двадцать лет.

Бросаю взгляд на наручные часы. Полпервого ночи. Пора валить отсюда, о чем я и сообщаю Каролине, и она впервые за этот вечер улыбается со всей искренностью.

Каролина прощается со всеми членами своей семьи, а затем гости провожают нас до бронированного внедорожника, впереди и сзади которого стоят еще по три машины с телохранителями. Время нынче на Морене небезопасное, поэтому я на всякий случай решил удвоить количество охраны.

Как только мы прячемся за тонированными окнами от всего праздничного шума, наши образы «влюбленных и счастливых» с треском разлетаются. Я откидываю голову на спинку сиденья, избавляюсь от галстука-бабочки и расстегиваю пару пуговиц на рубашке, а моя драгоценная невеста находит утешение в бутылке шампанского, стоящей вместе с бокалами в специальных отверстиях двери.

Ее движения суетливые и нервные, пока она пытается откупорить «успокоительное». Я решаю не встревать в ее отчаянную войну с пробкой, просто краем глазом наблюдаю, как она дрожащими пальцами с трудом справляется с этой, казалось бы, элементарной задачей.

Через минуту раздается хлопок, пробка влетает в потолок, а добрая порция спиртного выливается на свадебное платье, заливая лиф и часть подола, но Каролину это совсем не заботит. Она присасывается к горлышку и заливает в себя шампанское так, словно пьет воду после недельной прогулки по знойным тропикам Арогана.

– Спокойнее, Каролина. Никто не отнимет, – с раздражением сообщаю я.

– Тебя забыла спросить, как мне пить.

– Забыла, – бросаю на нее тяжелый взгляд. – Впредь только мне решать, сколько тебе можно пить, где и как, – на полном серьезе изрекаю я, получая вполне предсказуемую реакцию.

Если на свадьбе она держала свой строптивый нрав в узде, то сейчас этого делать не собирается. Каролина без слов, пронзая меня воинственным взглядом, повторно прилипает губами к бутылке и делает несколько жадных глотков, в процессе снова проливая на себя часть жидкости.

Первый порыв – выбить из ее рук эту чертову бутылку, схватить дуру за волосы, притянуть к себе и по слогам, возле опухших от наших лживых поцелуев губ, повторить, чем для нее все кончится, если продолжит бесить меня. Но я торможу себя от этих действий, заметив, как продолжают дрожать ее руки, а грудная клетка ходит ходуном.

Храбрится идиотка, старается казаться дерзкой, но тело ее выдает. Она на грани истерики или еще хуже – нервного срыва. Похоже, ее столь быстро настиг отходняк после продолжительной актерской игры. И так как проводить несколько часов в дороге с поехавшей на всю голову девчонкой не входит в мои планы, я отдаю все силы на то, чтобы проигнорировать ее поведение.

Хочет надраться до потери памяти – пожалуйста. Пусть надирается, лишь бы перестала действовать мне на нервы. У меня сегодня уже передоз ею. Хочу побыть в тишине и спокойствии. И слава богу, я получаю желаемое.

Бутылка срабатывает на нее, как на младенца – соска. Сунул в рот – и ребенок замолк, перестав тревожить. Сказка.

К моменту, когда мы добираемся до джета, Каролина на пустой желудок выпивает половину шампанского и чуть не падает на землю, выбравшись из автомобиля. Спасибо охраннику, открывшему ей дверь и удержавшему за локоть.

– Не трогай меня. Я сама справлюсь! – высекает она, раздраженно сбрасывая с себя руку мужчины.

И о да! Она не врет. Пошатываясь, спотыкаясь о подол платья она-таки добирается самостоятельно до джета, где продолжает опустошать бутылку, глядя на меня с вызовом.

Надеется, что я снова что-то скажу? Так пусть надеется дальше. Я позлорадствую завтра, когда она будет помирать от похмелья. Сегодня же просто безучастно наблюдаю, как моя жена во время полета заливается до полной отключки и засыпает в обнимку с бутылкой. И в итоге по прилете на Корт мне приходится нести ее на руках до машины, а потом до виллы.

Останавливаюсь у парадной двери, и в памяти вдруг всплывает давний рассказ матери о том, что наши предки верили, будто в каждой семье есть свои духи, которые их охраняют. И чтобы эти духи приняли нового члена семьи, он должен вступить на их землю, а не прийти из вне. Отсюда и родился обычай переносить невесту через порог дома на руках. Да только будучи маленьким мальчиком, я и подумать не мог, что буду вносить в дом вдрабадан пьяное тело с пустой бутылкой, которую Каролина отказалась отпускать и по-прежнему обнимает, словно любимую игрушку.

Если бы духи действительно существовали, то они охренели бы, когда поняли, что за ведьму я притащил в дом. Пара дней жизни с ней, и любые черти разбегутся, трусливо поджав хвост.

Поразительно, как после столь отстойного дня и еще более отстойной недели я умудряюсь иронизировать и по-доброму улыбаться этому. Наверное, причина тому мирное сопение моего главного раздражителя. Все-таки абсолютно адекватной и покладистой Каролина может быть только во сне. Предчувствую, в будущем я буду ценить эти драгоценные часы, как ничто иное.

Уложив невесту в постель ее личной спальни, которую заранее приказал подготовить для нее, я наконец освобождаю женские руки от бутылки и ставлю ее на стол. Бросаю взгляд на спящее лицо Каролины и поджимаю губы от не покидающего меня негодования и гурьбы вопросов.

Но я так устал сегодня, что думать об этом нет никаких сил. Гашу свет в спальне и отправляюсь в свою. Избавляюсь от одежды и забираюсь в душ. Мышцы гудят, усталость пульсирует в висках ноющей болью, однако сна, как назло, ни в одном глазу. Похоже, не одной Каролине сегодня потребуется доза снотворного.

Обмотав полотенце вокруг бедер, выхожу из ванной комнаты и направляюсь к столику с графином и роксом. Наливаю себе порцию виски, усаживаюсь в кресло и начинаю тупо пялиться в окно с видом на внутренний сад виллы.

Вихрь вопросов опять намеревается закрутиться с полной силой, но, к счастью, алкоголь быстро помогает расслабить тело и разгрузить голову. И мне бы остановиться на бокале, но за одним роксом следует второй, а за ним третий и четвертый. В итоге я сам не замечаю, как опустошаю почти весь графин. Обращаю внимание на то, что алкоголя практически не осталось, когда картинка перед глазами начинает уж как-то сильно расплываться.

Докатился, блять!

Меня завтра ждет долгий, загруженный день, а я напился в темноте и одиночестве, как самый настоящий алкоголик. Брачная ночь века. Браво!

Усмехаюсь и прилагаю усилия, чтобы встать с кресла и наконец лечь спать. С этими проклятыми сутками нужно кончать. Заваливаюсь спиной на кровать и прикрываю глаза. Опьянение предотвращает полноценную работу мозга, по обмякшему телу растекается истома. Еще несколько секунд, и я бы отрубился, но… незваный гость явно решил, что сон для слабаков.

Расслышав тихий скрип открывающейся двери, я даже не удосуживаюсь раскрыть веки, чтобы посмотреть, кто ко мне явился. И так знаю. Кроме прислуги и Каролины в доме никого нет. Так что ответ лежит на поверхности. Только моя женушка посмела бы войти в мою спальню без разрешения. Что она, собственно, и делает, наивно полагая, что я крепко сплю.

Я слышу ее тихие шаги, не напрягаясь, хотя, нужно отметить, Каролина старается не создавать шумов. Молодец. Даже в нетрезвом состоянии помнит мои комментарии о громкости, но ей еще учиться и учиться, чтобы суметь подкрасться ко мне незамеченной. После многолетних тренировок вслепую, даже будучи пьяным, я могу слышать куда острее, чем большинство людей. Но Каролина об этом явно не думает, когда подходит к моей кровати и застывает.

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Слишком частое дыхание выдает ее волнение, напряжение тела ощущается за версту. И зачем же она пришла? Неужто все-таки хочет закатить истерику или поругаться?

Преисполнившись любопытством, я решаю, что пришла пора ей дать понять, что не сплю. Открываю глаза и в темноте, разбавляемой тусклым лунным светом, замечаю ее застывшую фигуру. Лица не вижу. Только силуэт с… да она, должно быть, прикалывается… с лезвием в руке?

Зарезать меня во сне пришла? Серьезно?

Едва не прыскаю смехом от нелепости происходящего. Страха ноль, одна лишь усталость вновь окатывает меня с головы до ног.

– Давай, нападай, – продолжая расслабленно лежать на спине, произношу я, будучи на двести процентов уверенным в сюжете дальнейших событий.

Сейчас она с минуту будет стоять, как статуя, борясь сама с собой за решение, стоит ли марать свои руки кровью или нет, а потом опустит нож или что она там с собой прихватила, разревется, разорется, и мне придется выслушивать все это, откладывая столь необходимый сон.

Однако в следующий миг в моем хмельном сознании всплывают любимые слова отца: «Зачастую проигрывает тот, кто преждевременно считает себя победителем».

И что я могу сказать?

Наверное, я впервые в жизни ощущаю на своей шкуре весь смысл этих верных слов, потому что Каролина не мешкает, не колеблется и не тормозит, а заносит руку и устремляет острие прямо мне в грудь.

Глава 8

Дмитрий

Я никогда не жаловался на свою реакцию, но в этот раз она меня подводит. Немалое количество выпитого и ударная доза шока лишают меня возможности успеть отразить атаку полностью. Боль жгучей полосой проходится от правой стороны груди до плеча прежде, чем мне удается выбить из руки сумасшедшей оружие, перехватить ее запястья и рывком завалить спиной на кровать.

– Отпусти меня! Отпусти! – кричит она, брыкаясь, как рыба, пойманная в сетку. Приходится сильнее вдавить ее запястья в матрас и погрузить на истеричку вес своего тела. Но и это не понижает громкость ее голоса и силу сопротивления. Вытекающие из пореза капли крови, что падают на ее лицо, тоже не останавливают Каролину от попыток получить освобождение. Да только хрен она его получит после того, что выкинула.

В самом деле хотела меня убить?! В отместку за своего Егора? Охуеть просто! Приехали. Хотя скорее продолжаем ехать дальше, скатываясь на всей скорости в самое пекло. Меня реально бросает в жар от прогрессивно возрастающей ярости, пока Каролина упорно вырывается и извивается подо мной.

– Успокойся, безумная! – приказываю я в сантиметре от ее лица, но у этой дуры тормоза отказали полностью.

Она шлет меня на три веселые буквы и плюет в лицо. Снова, блять! Никакой фантазии придумать что-то новое.

– Повторяешься, милая, – под мрачной усмешкой скрываю немыслимый по силе гнев и не остаюсь в долгу: плюю в нее в ответ, наконец побуждая девчонку заткнуться.

По ошарашенному лицу стекают слюни, смешиваясь с каплями моей крови. Каролина округляет губы и неадекватные глаза. Даже во мраке вижу, как ярко в них блестят ярость с удивлением.

– Чего так смотришь? Думала, что я продолжу безнаказанно терпеть твои выходки? Забудь об этом. Пришла пора начать платить за все, что ты вытворяешь.

– И что? Убьешь меня? – быстро вернув себе дар речи, гневно выплевывает она. – Зарежешь, как хотела сделать я? Так давай! Сделка уже совершена. Я теперь принадлежу тебе. Так что режь и покончим со всем этим фарсом в самом начале! – с каждым словом она все больше повышает громкость голоса, словно вгоняя в мою пьяную голову гвозди.

Прикладываю усилия, чтобы не поморщиться, продолжая сверлить пьяную идиотку убийственным взглядом. А она не тушуется. Не пугается. И не отворачивается, а расплывается в ненормальной улыбке.

Точно полоумная. Алкоголь явно атрофировал у нее чувство самосохранения. Ну-ну, сейчас проверим, насколько она храбрая.

– Значит, не боишься смерти? – спрашиваю с иронией, одной рукой фиксируя оба женских запястья над ее головой.

– Нет, – выстреливает, снова начиная вырываться, но я держу крепко. У нее нет шансов победить меня, даже несмотря на то, что плечо с грудью сильно болят. Рану она нанесла мне не смертельную, но неприятную.

– Совсем-совсем?

– Уж лучше смерть, чем жизнь с тобой, – высекает уверенно и дерзко.

Я усмехаюсь. Зло. Нет, ну она точно страх потеряла.

– Ты тоже, знаешь ли, не сахар, – цежу я и боковым зрением замечаю на простыне «оружие», которым Каролина собиралась меня убить. И подумать только: им оказывается осколок от разбитой бутылки шампанского. Интересно. А сходить на кухню за нормальным ножом было сложно? Но ладно. У этой девчонки своя логика даже в трезвом состоянии. В пьяном от нее вообще не стоит ждать ничего разумного.

– Давай! Убей! Давай! – яростно требует она, правда, воинственный запал заметно понижается, стоит Каролине ощутить осколок возле своей шеи. – Сделай это, зарежь… – эти слова произносятся куда тише и неувереннее, а прежде бунтующее тело замирает, начиная дрожать, когда я прижимаю острие к тонкой коже.

– Не так уж сильно ты хочешь умереть, как кричишь об этом, – констатирую очевидный факт, вглядываясь во тьме в блестящие глаза бестии. – Поэтому не советую тебе опять начинать кричать без повода. Успокойся и не зли меня еще больше.

– Без повода?! – напрочь проигнорировав мой совет, повышает голос. – Ты на моих глазах убил невинных людей! Ты следил за мной много лет! Ты мерзавец и лицемер! Я ненави…

Ее громкие обвинения резко обрываются, когда я сильнее давлю осколком на горло, будто перерезая ей голосовые связки. На деле же всего-то оставляю слабый красный след на коже. Через пару-тройку дней заживет. В отличие от пореза, который нанесла мне она. И это злит до красных точек.

Не потому, что моя безбашенная женушка наверняка наградила меня новым шрамом. На это мне плевать. Одним меньше, одним больше – неважно. Меня злит тот факт, что Каролина действительно собиралась меня убить и ее попытка практически увенчалась успехом. Помедли я на секунду дольше, и сейчас лежал бы с осколком в сердце. Ведь Каролина метила именно туда. В правую сторону. Запомнила, сучка, о моей патологии. И решила воспользоваться этим, чтобы прикончить.

Новый наплыв ярости топит и без того пьяное сознание. Я до жалобного писка сжимаю ее запястья, продолжая давить осколком на горло, а телом – на тело, распластавшееся подо мной и дрожащее от страха. Но Каролина не позволяет панике коснуться своих глаз. Смотрит на меня с вызовом, дерзко, будто это она приставила к моему горлу стекло, а не наоборот. Но мелкая дрожь и частое дыхание выдают ее с головой.

Отвожу взгляд с ее лица ниже и в лунном свете замечаю, как высоко вздымается ее грудь, скрытая под шелковой сорочкой. Заостренные соски проступают сквозь тонкую ткань. Кожа покрыта мурашками и блестит от нестертых капель после душа. Поражаюсь, как могу видеть все эти мелкие нюансы в своем состоянии, но, черт побери, вижу. И наконец обращаю внимание на то, что Каролина лежит подо мной практически обнаженная, открытая и беззащитная. А я, такой мерзкий, страшный и, к слову, полностью голый, прижал своим немаленьким весом и приставил к ее горлу осколок.

Блять! Да это попахивает ролевой игрой, мысль о которой простреливает тело горячим импульсом похоти.

Честно, не собирался я трахаться с Каролиной. Даже пальцем ее трогать не хотел, пока мы будем скрыты от всего общества за стенами дома. По этой причине я и выделил ей отдельную спальню. Но раз уж она сама явилась ко мне полуголая, то кто я такой, чтобы отказывать себе в физическом удовольствии?

– Д-дима? – дрогнувшим голосом произносит Каролина, явно считав по моему лицу о моих спонтанных планах на ее счет. – Нет.

– Разве я у тебя о чем-то спрашивал?

– Нет… Нет… Режь или отпусти меня! Третьего не дано! – истеричные ноты возвращаются к ее громкому голосу, что раздражает и без того расшатанные нервы. Она определенно не понимает, что испытывает мое терпение.

– Только мне решать, что дано, а что – нет.

Продолжая держать острие у шеи, отпускаю женские руки и сгребаю влажные каштановые волосы в кулак. Грубо, жестко, до очередного жалобного писка. Но понять, простить. Я имею дело с бабой, которая пять минут назад пыталась меня убить. Другого отношения она не заслуживает. Пусть скажет спасибо, что не зарезал ее в ответ за попытку убийства.

Однако смерть – это не наказание. Мертвым все равно. К тому же я говорил, что не привык убивать женщин. Даже таких раздражающих, как Каролина. Мне больше по нраву доставлять им удовольствие. И как же чертовски повезло, что именно это и является одним из самых жестоких наказаний для моей сумасбродной жены.

– Нет, Дима!.. Не смей… Ты мне противен, – скулит, когда я перемещаю руку с ее волос к груди.

Каролина порывается впиться ногтями в мои плечи, но усилившаяся боль на шее без слов останавливает от этого порыва.

– Тсс… – выдыхаю я возле ее губ. – Не дергайся. Мне не хотелось бы оставить шрамы на твоей прекрасной шее или еще хуже – случайно перерезать тебе жизненно важные артерии.

– Ты больной! Убийца!

– Это мне говорит девушка, которая пришла убивать меня в нашу брачную ночь?

– Пошел ты к черту! – не найдясь с остроумным ответом, шипит гадюка и, ощутив, как я сильнее вжимаюсь эрекцией в ее промежность, снова начинает ерзать. Ну что за неугомонная?

– Я сказал – не дергайся! Самой же себе хуже делаешь.

– Хуже я себе сделаю, если позволю тебе сотворить со мной то, что ты задумал!

– Еще как позволишь, – шепчу, проводя губами по горячей щеке, испачканной моей кровью. – Сама же сказала – теперь ты полностью принадлежишь мне, и я могу делать с тобой все, что пожелаю.

– И что? Опять насиловать меня будешь? Ну, давай! Вперед! Тебе же не впервые, – выпаливает Каролина. И ее едкие слова – словно горсть соли, брошенная в кровоточащую рану на груди.

Я много дерьма в жизни натворил, но никогда никого не брал силой, за исключением того инцидента в «Вельвете», когда я капитально слетел с катушек. Но, сука, я потом постоянно корил себя за этот срыв. Ругал за то, что натворил, впервые в жизни настолько жестко потеряв контроль.

Однако все чувство вины как рукой сняло после неожиданного побега Каролины и ее дебильного потока слов про Егора. Я знаю, что вся ее пылкая бравада – ложь. Но данный факт не понижает степень моей злости. А сейчас она и вовсе возрастает до небывалых высот.

Хочет продолжать строить из себя жертву? Что ж… Пусть попробует.

Убираю осколок от ее шеи, отбрасываю как можно дальше, чтобы умалишенная не смогла до него добраться. Отталкиваюсь руками от матраса и приподнимаюсь на колени.

Каролина застывает от растерянности, даже раздвинутые ноги не пытается сжать вместе, а в гневных глазах селится изумление с наивной надеждой, которую я разом погашаю.

– Ты права. За своей «любимой» романтикой ты пришла не по адресу. Я только и умею, что насиловать. И сделаю это. Снова.

После этих слов я больше не торможу. Резко наклоняюсь и под вскрик Каролины со всей силы дергаю сорочку вниз, разрывая бретели и оголяя женскую грудь. Дурная пытается скрыть наготу и спастись бегством, но я не позволяю сделать ни одного, ни второго. Снова накрываю ее собой и приступаю к исполнению своего обещания.

Первым «насилию» подвергается ее дерзкий, грязный рот. Запечатываю его своим, проталкивая язык внутрь, и целую ведьму так, что все ее мычания кажутся еле слышными. Но это была бы не Каролина, если бы так просто сдалась. Буквально сразу к звуковым протестам добавляется физические атаки. Она лупит меня по лицу, голове, плечам. Извивается, царапается, то и дело задевая рану. Скулит, когда осознает, что своими действиями не добивается желаемого. Я не отодвигаюсь от нее ни на сантиметр. Лишь глубже проталкиваю язык, сильнее вдавливаю ее в матрас и перехватываю руки, снова скрепляя их над головой. Однако это не помогает мне уберечь себя от новой боли.

Неодобрительно рычу, когда Каролина со всей силы кусает мой язык. Зверюга. Будто нам и так крови недостаточно. Но если ей мало, то не вопрос. Отвечаю ей тем же, сцепляя зубы на ее нижней губе. Металлический солоноватый привкус заполняет ротовую полость, и мы вместе стонем. Она – от боли, я – от удовлетворения, похоти и злости, что смешиваются в ядерный коктейль и молниеносно растекаются по организму. Каролина своими непрерывными извиваниями добивается лишь того, что мой член каменеет до болезненного дискомфорта.

Вот неугомонная. Упрямая. Строптивая. Дурная. И какого черта, спрашивается, это мне так сильно нравится?

– Прекрати-и-и, – сдавленно требует она сквозь наш яростный поцелуй.

И я прекращаю истязать ее рот. Но лишь для того, чтобы переключиться на грудь. Налетаю на затвердевший сосок, всасываю, дразню языком, чувствуя, как кожа бунтарки вновь покрывается мурашками.

– Дима, нет… Хватит, – жалобно скулит она, но тихий, едва слышный предательский стон говорит об обратном.

К нему-то я и прислушиваюсь, переключая внимание на вторую грудь. Повторяю все манипуляции, игнорируя жалкие попытки Каролины выбраться из-под меня. Одной рукой удерживаю запястья, второй накрываю левую грудь. Змея прогибается, когда сжимаю упругое полушарие, массирую, перекатываю сосок между пальцами, и снова сыплет проклятья в мой адрес. Она никогда не следила за своим языком, но сейчас даже у меня начинают вянуть уши от потока мата, вылетающего из ее рта.

Каролина сама вынуждает меня вернуться к ее поврежденным губам, чтобы заткнуть ее очередным жестким поцелуем. И между нашими ртами снова начинается война. Укусы, столкновение языков, глубокие погружения. Мычания, рычания, стоны, что становятся громче и протяжнее, когда я очерчиваю рукой ее талию и добираюсь до трусов.

– Нет! Не смей! Не трогай! – умудряется выкрикнуть она мне в губы и усиливает брыкания, да только поздно. Ей никогда не превзойти меня по силе. Я уже забрался пальцами под тонкую материю и достиг желаемого места, ощутив все, что требовалось.

Мокрая… Чертовски мокрая промежность рисует на моих губах улыбку. Наверняка злорадную или даже маниакальную. Ведь всего одно прикосновение разом подтвердило все мои убеждения.

Она соврала.

Как тогда в аэропорту, так и сейчас врет безбожно. Самой себе, в первую очередь.

– И кто теперь из нас двоих лжец и лицемер? – с удовлетворением произношу я, утопая пальцем в ее горячей влаге.

– Прекрати! Не трогай меня! – продолжает она свою яростную тираду, но я игнорирую. Несколько раз погружаю палец в жаркие тиски, а затем подношу его к женским губам и размазываю по ним всю правду.

– Жертвы насилия так не мокнут, Каролина.

– Ублюдок! – выкрикивает она.

– Это я уже слышал.

И больше не собираюсь выслушивать оскорбления. С меня довольно! Член стоит колом, тело напряжено до невозможности. Подо мной лежит моя жена, которая, несмотря на всю гамму негативных эмоций, хочет меня. Что еще мне нужно, чтобы перейти к делу?

Запечатываю ее губы, вбирая в себя вкус ее желания. И под аккомпанемент новых приглушенных протестов отодвигаю женские трусы в сторону, направляю головку ко входу и проникаю внутрь. А точнее, гостеприимно проскальзываю, оказываясь в жарком тесном раю. Блять! Невыносимо. Чересчур приятно, черт возьми. Издаю мучительный стон в унисон с Каролиной. Замираю одновременно с ней. И, кажется, ненадолго перестаю дышать, пока источник моей головной боли, наоборот, увеличивает частоту вдохов и выдохов, наполняя меня своим горячим дыханием.

Губы в губы. Привкус крови с саднящей болью уходит на второй план. Мысли разлетаются в дальние уголки сознания, вся кровь в теле мощной волной приливает в область паха. Возникает ощущение, что от перевозбуждения начинает гореть все тело. И нужно срочно понижать этот накал, чтобы не спалить себя дотла.

Я выдыхаю сквозь зубы и начинаю двигаться, чтобы оттрахать свою жену так, как мне хочется. Так, как мне необходимо, чтобы поскорее облегчить свое состояние и наконец лечь спать.

Эгоистично? Было бы. Если бы эта зараза не текла подо мной, как и полагается невесте в первую брачную ночь.

Выхожу почти полностью и с влажным характерным шлепком загоняю член обратно. Один раз, второй, третий… и так далее. Сильнее. Быстрее. Жестче. Стоны – громче, дыхания – чаще. Поцелуи – глубже, неистовей, агрессивней. Хлесткие удары плоти о плоть заполняют пространство, женское тело становится горячее и податливее. Но увы, эта сумасшедшая, умопомрачительно приятная гонка не помогает ослабить пыл и доставить необходимый кайф.

Когда я раскрываю отяжелевшие веки и мутным взглядом вглядываюсь в лицо Каролины, понимаю почему.

Несмотря на неподвластное ей физическое удовольствие, по ее вискам стекают слезы.

Дерьмо!

Что-то едкое и острое мгновенно пробивает грудь, будто вспарывая плоть без анестезии. Жалость? Сочувствие? Моральные принципы? А, может, все вместе? Черт его знает. Но это мерзкое чувство одним махом рушит все мои жесткие намерения на ее счет. Однако и остановиться, чтобы выйти из Каролины и просто отпустить, я не в состоянии. Не настолько я хороший и благородный. Хотя второй эпитет вообще не про меня.

– Прекрати плакать, – замедлив темп проникновений, приказным голосом произношу я, неотрывно глядя в зеленые влажные глаза.

– Пошел на х…

Затыкаю ее рот языком прежде, чем она закончит выплевывать очередную грубость, и осознаю, что разговоры ни к чему не приведут.

Она ведь не со мной сейчас борется. И не из-за меня плачет. А исключительно из-за внутренних противоречий и чувств.

– Ненавижу, – стоит мне оторваться от ее губ, заявляет она в стотысячный раз. – Ненавижу… Ненавижу… Ненавижу… – повторяет, как заевшая кассета, на каждом проникновении, на каждом стоне, вылетающем из горла.

– Взаимно, – парирую с раздражением, заталкивая член максимально глубоко. – Но ненависть не мешает мне хотеть тебя. И тебе меня тоже, – выдаю известный нам обоим факт и наконец освобождаю руки Каролины от оков своих пальцев.

Бестия не медлит. Тут же делает то, ради чего, собственно, я и подарил ее рукам свободу, – вновь причиняет мне боль.

На новом толчке она вонзается ногтями в мою рану, словно дикая кошка, а я слизываю с ее щек слезы, пропитанные кровью. Она рисует продольные царапины на моей спине, а я нежно провожу пальцами по шее, груди, талии и округлым бедрам. Она кусает меня за плечо до искр перед взором, а я вжимаюсь лицом в ее шею, нащупывая губами бешено пульсирующую венку. Она сильно тянет меня за волосы, явно мечтая их вырвать с корнями, а я путаюсь пальцами в каштановых локонах, второй рукой поглаживая щеку, шею, губы, подбородок… Она зверствует, выплескивает злость, а я впитываю ее в себя и, сука, призываю все моральные силы, чтобы сдержаться и не убить ее за все, что вытворяет.

Мазохист хренов. Не иначе. Но все эти сложности не проходят зря. Когда на моей спине, плечах и шее, кажется, не остается ни одного чистого места, я замечаю, что Каролина больше не плачет. Только стонет – еще громче и откровеннее, чем прежде. В глазах ноль здравого смысла, сплошные похоть и удовольствие. И это наконец срывает мне крышу полностью.

Выхожу из нее, к чертям срываю с нее сорочку и резко переворачиваю со спины на живот. Она охает, но больше не противится и не выплевывает смачную порцию мата. Видимо, голова отключилась окончательно. Прекрасно. Моя тоже. Шлепаю жену по заднице и тут же накрываю это место губами. Целую, зализываю подбитое место и скольжу выше, к пояснице, пробегаю губами по каждому позвонку, собирая россыпь мурашек. Добираюсь до шеи и, зарывшись пальцами в мягкие волосы, снова вхожу в Каролину.

Наш общий стон повисает в тяжелом воздухе, нагревая его еще больше. Кожа блестит от пота, капли стекают по вискам и лицу. Жарко, душно, аномально горячо, но остановиться невозможно. Особенно пока она так сладко стонет, прогибается в пояснице, сжимает в кулаке простынь, а я накрываю ее руку своей и врываюсь в девчонку сзади снова и снова. Без остановки. Прижимаюсь грудью к спине, губами впечатываюсь в щеку, желая пропитать ее своими вкусом и запахом. Со всех сторон. Во всех местах. Чтобы потом неделями не могла вытравить меня из себя.

Не знаю, как долго мы трахаемся в такой позе, но в какой-то момент понимаю, что мне этого мало. Хочу иначе. Так, чтобы Каролина никогда больше не смела упрекать меня в насилии.

Усмехаюсь в ответ на ее разочарованный стон, когда выбираюсь из нее и отрываю от матраса. Несколько секунд – и я занимаю сидячее положение, а Каролину умещаю на себя сверху.

Руки на округлых ягодицах, ее – на моих истерзанных плечах. Боль, кайф, ярость и очередное вышибающее мозги проникновение. Тесный контакт кожа к коже и прочное сплетение языков. Идеально. Теперь все так, как надо. Сминаю пересохшие губы, смачиваю их слюной, упиваясь отзывчивостью поплывшей бестии. Скольжу пальцами по ее влажному телу: по талии, к лопаткам до шеи и выше. Оттягиваю за волосы, на миг разорвав поцелуй, и требовательно шепчу:

– Трахни меня. Сама.

Встреча неадекватных взглядов, всего пара секунд немого диалога, в котором нет ничего разумного, и она… выполняет мой приказ. Прижимается губами к моим губам и трахает. Без возражений и споров начинает двигать бедрами так, что в глазах белеет от удовольствия.

Да, девочка. Вот такой ты мне очень нравишься – без тонны мыслей в голове, настоящая и честная.

В голове пустота, мышцы гудят, по телу проносятся разряды тока. Безрассудная страсть, животный голод, неутолимая жажда, желание ранить и доставить удовольствие… Абсолютно ненормальная смесь, что разжигает костер, который ни я, ни Каролина не способны унять.

И на этот раз я точно могу определить, сколько моей ведьме требуется, чтобы довести меня до исступления. Всего каких-то жалких пять минут, во время которых я пытаюсь не кончить раньше времени. Раньше, чем ее зеленые глаза закатятся от кайфа, стоны достигнут наивысшей тональности, а тело содрогнется от нахлынувшего оргазма.

Смотрю на нее в момент экстаза, чувствуя, как тугие стенки сжимают член, и отпускаю себя следом, изливаясь в Каролину и обнимая до хруста ее дрожащее тело. Я стопроцентно делаю ей больно, но не могу ослабить хватку, а она не жалуется. Вообще не издает больше ни звука. Просто обмякает в моих руках, как сдувшийся шарик, и роняет голову на мое ноющее плечо.

Частые вдохи и выдохи раздирают горло, сердце барабаном бьется в груди, повторяя ритм сердцебиения Каролины. С минуту сидим неподвижно, а затем тишина становится непосильной, и я заваливаюсь на спину, утягивая с собой вымотанную бестию. Она не реагирует. Похоже, оргазм выбил в ее голове все пробки. А я вроде и рассчитывал тоже отрубиться сразу, как получу необходимую разрядку, но, блять, какого-то хера не засыпаю.

Просто лежу, перебирая пальцами спутанные волосы Каролины, и ни в какую не могу отключиться. Наверное, потому, что часть меня хочет оттянуть наступление завтра по возможности дольше.

Глава 9

Каролина

Пробуждение кажется адом, и это мягко сказано. Голова раскалывается и гудит, словно в нее забрался рой трутней. В горле першит, во рту царит засуха, губы саднят и пульсируют, а в ноздрях свербит отчетливый металлический запах.

Кровь.

Тошнота накатывает молниеносно, сердце подскакивает к горлу и застревает там ледяным комом. Резко отрываю голову от подушки и ужасаюсь багровым разводам на простынях и моих руках.

Господи! Что вчера случилось?!

Стоит задаться этим вопросом, и в голову вихрем влетают эпизоды прошедшей ночи, обостряя и без того мучительную мигрень.

Боже! Нет!

Не думай, не думай, не думай. Не вспоминай!

Беззвучно заклинаю я, но память – непослушная сука. Против моей воли воспроизводит наш с Димой безумный секс так ярко и отчетливо, словно вчера я была трезва как стеклышко и абсолютно адекватна морально.

Но нет же! После окончания свадьбы я была как в бреду. Мои нервы сдали, психика вконец расшаталась, а шампанское не помогло мне расслабиться. Скорее наоборот – лишило меня всего: контроля, рациональности и благоразумия. Все растворилось, как шипучая таблетка в воде. И, похоже, недолгий сон только ухудшил мое состояние.

Когда я проснулась вчера в незнакомой спальне и нервно содрала с себя чертово свадебное платье, в сознании загорелась лишь одна цель, одно желание.

Покончить с Титовым раз и навсегда. Сейчас же!

И даже горячий душ не помог вытеснить из башки эту бредовую идею.

Издаю хриплый стон и сжимаю голову пальцами. Как же можно быть такой идиоткой? О чем я думала? На что надеялась? Что сумею так просто зарезать Диму во сне в его собственной спальне, на его территории, наверняка заполненной охраной? Да еще и жалким осколком?

Премия «тупица века» безоговорочно присуждается мне!

Однако сейчас не столько тупость и опрометчивость моего поступка повергают меня в шок, сколько все, что случилось между нами после…

Нет! Не думай! Не смей! Нельзя! Не выдержишь и еще сильнее возненавидишь. Теперь уже саму себя.

К счастью, от воспроизведения вчерашних событий меня останавливает звук открываемой двери ванной комнаты. Я отрываю взгляд от своих окровавленных рук с брильянтовым кольцом на безымянном пальце, смотрю на источник шума, и пульс повышается вдвое, лицо опаляет огнем.

Титов.

Мой гребаный муж.

Входит в спальню, практически голый, мать его. На бедрах повязано полотенце, на груди и плече красуется несколько больших пластырей, а смуглая кожа… Черт! Да она, словно холст, полностью исчерченный царапинами и следами укусов. Моих… Я помню.

Чтоб меня! Тут же прокручиваю в памяти, как раздирала Диму всеми возможными способами, выплескивая агрессию и ненависть, пока он врывался в меня и… Нет! Про его нежные поцелуи и касания я точно не хочу вспоминать. Не могу. Не было этого. Мне померещилось, галлюцинации начались. Да что угодно, но только не правда, посылающая табун мурашек на мою кожу.

– Уже проснулась, – бросив на меня короткий взгляд, констатирует он спокойным голосом. – Что-то ты рано.

Ничего не отвечаю. Не вижу смысла. Вообще не горю желанием с ним разговаривать. Особенно когда Титов без предупреждения сбрасывает с бедер полотенце и в чем мать родила двигается к шкафу.

Я резко отвожу взгляд от его крупного, обнаженного тела. Но, черт бы меня побрал, всего на несколько секунд. Потом невидимая сила возвращает мое внимание к его крепким ягодицам и расцарапанной широкой спине.

Сильные, частые толчки… Губы целуют мою шею… Родной, но столь ненавистный мужской запах ласкает обонятельные рецепторы… Руки… Они везде, гладят, очерчивают линии, массируют округлости, пока мои ногти оставляют кровавые следы на его коже…

Встряхиваю головой и сглатываю. Не помогает. Щеки горят, а в горле становится еще суше, чем прежде. Кажется, нескольких литров воды не хватит, чтобы избавиться от сушняка, вызванного далеко не только алкоголем. А что мне поможет унять чувство стыда и разочарования в самой себе – понятия не имею. Нет такого лекарства. Придется научиться существовать с этим грызущим нутро чувством и продолжать недоумевать – как я могла получать удовольствие от секса с человеком, которого ненавижу, презираю и даже пыталась убить?

Я точно ненормальная. Похоже, пришла пора обращаться за помощью к специалисту.

– Тебе нужно прекращать так громко думать.

Уверенный голос вырывает меня из неприятного потока мыслей, и только тогда я осознаю, что, пока я тупо пялилась на Диму, он уже успел надеть боксеры, брюки, белоснежную рубашку и кобуру, превратившись в солидного бизнесмена, который время от времени мочит людей.

Благо он стоял ко мне спиной и не видел моего застывшего взгляда. Однако это не мешало ему меня «слышать». Ар-р-р.

– А тебе нужно прекращать считать себя самым умным и проницательным, – парирую я, и Дима усмехается, поворачиваясь ко мне лицом.

– Чтобы считать твои мысли, не нужно быть самым умным, Каролина. Достаточно просто иметь пару работающих извилин.

Какой же он заносчивый козел! И это помимо всего остального, кем он является.

Игнорирую его очередную колкую фразу и вновь кидаю взгляд на пятна крови. Дима делает то же и стремительно мрачнеет настолько, что незримая, но ощутимая тьма сгущается вокруг его фигуры. Кажется, даже утренний солнечный свет, освещающий комнату, теряет несколько тонов яркости.

– Обычно девушкам пускают кровь в брачную ночь, но у нас с тобой и в этом плане получилось не как у нормальных людей, – сказано ровно, даже жестко. Без тени иронии. Хотя даже если бы Дима и улыбался, мне было бы вообще не до смеха, пока его ледяной острый взгляд полосует мои ноги, бедра, живот и обнаженную грудь.

Единственным моим желанием является накрыть себя одеялом, спрятаться от его изучающего прицела, но я не делаю этого. Отдаю все моральные силы, чтобы не шелохнуться, лишив его возможности еще раз надо мной посмеяться.

Между нами не может быть никакого смущения. Мне нечего от него скрывать. Он знает каждую мою черточку, родинку и шероховатость. Своим голым телом я не удивлю его, не погружу в смятение. Его вообще ничто не способно смутить. И это тоже бесит.

Однако все мое раздражение тут же закрашивается страхом, когда я замечаю на внутренней стороне бедра следы засохшей спермы.

Что за…

– Ты кончил в меня! – неосознанно повысив голос, сообщаю скорее самой себе. Дима же всем своим невозмутимым видом показывает, что данный факт для него не новость. – Какого черта ты кончил в меня?! – пялясь на белесые следы, впадаю в ужас.

Дети не входят в мои планы на ближайшие несколько лет. И он прекрасно знал об этом, да только в очередной раз показал, что на самом деле ему плевать на мои желания.

– Отменяй истерику, – завязывая галстук, скучающе выдает Титов, чем, естественно, раздражает меня еще больше.

– Я не хочу от тебя детей! – черт пойми зачем заявляю я. Это все эмоции. И страх. Я помру от горя, если столь быстро забеременею от этого монстра.

– Представь себе, я тоже.

– Тогда почему не вышел из меня вовремя? Разве это так сложно?

– Учитывая, что ты скакала на мне как опытная наездница, не так уж просто, хочу тебе сказать, – с едва заметной ухмылкой напоминает о моем вчерашнем поведении. Урод. Так и хочется вскочить и повторно попытаться замочить его. Пусть даже голыми руками.

– Ты не похож на немощного, чтобы не суметь сделать все как надо, – цежу сквозь зубы, с титаническим трудом сохраняя с Димой прочный зрительный контакт.

– Разумеется. И я сделал так, как надо было мне. Я захотел кончить в тебя и кончил. Выпьешь таблетку, и проблема исчезнет, – произносит он таким бездушным тоном, словно говорит об удалении лишнего слова в документе, а не о моем физическом здоровье.

Шикарно. И в целом не удивительно. Чего еще можно было ожидать от этого лживого, циничного и эгоистичного мужчины? Сама виновата, что вчера так смачно налажала и потеряла связь с реальностью. Понимаю. Да только легче от этого не становится. Нутро заволакивает инеем, к глазам подступают слезы, душа стонет. И все потому, что, сколько бы я ни пыталась убедить себя в том, что испытываю к Титову исключительно ненависть, это мерзкая ложь. И минувшая ночь – прекрасное тому подтверждение.

– Что это?

Резкий тон его голоса вынуждает меня вздрогнуть и сфокусировать непонимающий взгляд на Димином лице. Прищурившись, он пристально смотрит на меня, черты лица напрягаются до предела. Неужели я опять начала лить слезы у него на глазах и не заметила этого? Шустро касаюсь своих щек. Сухие. Слава богу. Не хватало только вновь расклеиться перед ним.

Но тогда какого лешего он сверлит меня неотрывно, а затем уверенными шагами сокращает расстояние между нами, и хватает за подбородок?

– Пальцы от меня свои убери, – шиплю я и совершаю попытку оторвать от себя его руку, но добиваюсь лишь того, что Титов сильнее сдавливает мой подбородок, вынуждая запрокинуть голову.

– Я спрашиваю: что это такое? – повторяет он еще более хлестко, впиваясь взглядом в мою левую щеку.

Несколько секунд уходит на то, чтобы сообразить, в чем заключается его вопрос. Синяк. Пожелтевший, но все еще заметный без слоя косметики, которую я впопыхах вчера смывала, стоя под горячим душем.

– Ты язык проглотила? – давит он, поворачивая мою голову так, чтобы лучше видеть остатки последствия удара моего любимейшего брата. – Что это за синяк?

– Шла, споткнулась, упала, гипс, – язвительно выплевываю я, любуясь, как мой сарказм повышает негодование мужа.

– Ты хоть раз можешь не ерничать, а ответить нормально, когда тебя спрашивают? Не помню, чтобы я вчера тебя бил.

Мои брови взлетают от удивления. Так он что, так взъелся потому, что подумал, что это он меня наградил этой «красотой»?

– Нет, ты вчера не бил. Всего лишь угрожал перерезать мне горло. Пустяки, – продолжаю изливать ядовитый сарказм, но увы, совсем недолго. Ожесточенный, почти что нечеловечный взор Титова мигом пресекает желание язвить.

Я уже видела этот взгляд. И знаю, что после него последуют новые угрозы о том, что своим сопротивлением и непослушанием ставлю под угрозу жизни любимых людей. А я не могу больше никого потерять. Мне не хватит сил пережить подобное, поэтому я наступаю себе на горло и с недовольством произношу:

– Расслабься. Это всего лишь методы воспитания моего брата. Как видишь, весьма эффективные, раз я так быстро согласилась выйти за тебя замуж.

Титов никак не реагирует на мое признание. Просто на несколько секунд погружает нас в убийственное молчание, а затем расслабляет свои пальцы.

Тут же протираю место его касания, но Диму мой презрительный жест тоже никак не трогает. Он вообще напрочь теряет интерес к моей персоне. Разворачивается, берет с кресла пиджак и под бойкий стук моего сердца направляется к выходу из спальни. Лишь у самой двери оборачивается и на прощанье сообщает:

– На будущее… Если не хочешь повторения сегодняшней ночи, больше не приходи в мою комнату.

Щелчок закрываемой двери срабатывает как спусковой механизм, словно кто-то надавил на рычаг, и весь сгусток сдерживаемых мной эмоций моментально выбирается на волю. Только после его ухода я осознаю, насколько стойко держалась во время разговора с ним, но сейчас… Слезы из глаз, тяжесть давит на плечи, а едкая боль обнимает грудь, стягивает шею и топит в отчаянье, пока я сижу неподвижно в окровавленной постели своего злейшего врага и не понимаю – как мне жить дальше?

Глава 10

Каролина

Плачу я долго. Получается взять себя в руки, только когда забитый нос перестает вбирать воздух, а веки превращаются в вареники. Приложив усилия, встаю и добираюсь до ванной комнаты, но мигом оттуда вылетаю.

Мне нужно смыть с себя все напоминания о ночи, но в Диминой душевой это сделать невозможно. Воздух там насквозь пропитан ароматом мужского геля для душа и парфюмом Титова. Я не стану там чище, только сильнее испачкаю себя ненавистным запахом. Правда, и в своей душевой отмыться не получается. Трижды мою голову шампунем и трачу половину флакона с гелем, но все равно чувствую, что пахну Димой. Понимаю, что все это игра моего разума, но не могу себя остановить. Долго тру себя мочалкой, пока кожа не краснеет и не начинает саднить. Потом еще дважды чищу зубы и полощу рот ментоловой жидкостью, но и это не помогает вытравить вкус Титова. Он въелся во все вкусовые рецепторы, подобно низводимой извести.

Накинув на тело легкий халат, смотрю в отражение зеркала и не узнаю себя. Кажется, за неделю я постарела на десять лет. Кожа бледная, щеки впали, губы опухли и покраснели, а под глазами пролегли синяки. Но плевать. Внешность – последнее, что меня всегда волновало. А сейчас так подавно.

Выхожу из ванной комнаты, и взгляд цепляется за брошенное на пол свадебное платье и осколки бутылки. Вспоминаю, как ночью побоялась идти искать кухню, чтобы взять что-то более подходящее для убийства мужа, ведь не знала, есть ли там охранники. И если есть, то сколько? Не хотела, чтобы мой кровожадный план провалился на самом старте.

Нервно усмехаюсь. К горлу снова подступает слезливый ком, сердце простреливает леденящим страхом. Неужели я действительно пыталась убить Титова и даже умудрилась поранить его? Неужели это в самом деле была я? Ужас. В кого он меня превратил? До какого состояния довел? Чем бы я отличалась от него, если бы моя попытка убийства увенчалась успехом? Как бы я жила дальше с мыслью, что в прямом смысле от моей руки умер человек? Даже такой подлый, как Дима.

Вместе с его смертью умерла бы и я. Окончательно. Я бы просто потеряла себя, уничтожив главный фундамент, на который я всю жизнь опиралась.

Не знаю почему, но всю свою жизнь, с самого детства, мной двигало желание помогать всем попавшим в беду. Мне казалось, что это моя обязанность – спасать и давать людям надежду на то, что черная полоса в их жизни не бесконечная. Когда-нибудь обязательно наступит белая. Нужно только верить и не опускать руки.

Да уж… Какой наивной я была.

В моей жизни точно не будет больше никаких полос. Одно лишь сплошное мрачное поле – бескрайнее и неизвестное. Куда бежать? В какую сторону податься, чтобы найти просвет? Ответа нет. И сил его искать тоже.

Стук в дверь отвлекает меня от угрюмых размышлений, и я напрягаюсь. Однако всего на миг. Будь это Дима, он бы не стучал, а ворвался бы в комнату без разрешения. Выдыхаю и направляюсь к двери, открываю ее и встречаюсь взглядом с седоволосой худощавой женщиной.

– Доброе утро, госпожа Титова, простите, что помешала, но я хотела узнать, что подать вам на завтрак? – вежливо интересуется незнакомка, а я морщусь, словно горсть песка проглотила.

– Не называйте меня так. Никогда, – строго высекаю я чересчур грубым тоном, и женщина опускает лицо и виновато произносит:

– Простите, пожалуйста, гос… То есть… Простите, как прикажете мне к вам обращаться?

Ее виноватый голос и отчетливый страх в нем побуждает меня опомниться.

– Ой, нет. Это вы меня простите, – произношу с сожалением. – Я не хотела показаться грубой, просто… просто зовите меня Каролина. Или лучше – Кара. И не надо никаких формальностей. Обращайтесь ко мне на «ты».

Мои слова вынуждают глаза женщины округлиться, а чуть позже растянуть губы в довольной улыбке.

– Хорошо. Как скажешь, Кара. Меня зовут Мария, можешь обращаться ко мне с любой просьбой. Я в твоем распоряжении.

– Спасибо. Буду иметь в виду.

– Так что мне подать на завтрак?

Желудок жалобно урчит, и я решаю, что мне стоит поесть, даже несмотря на то, что в целом аппетита нет. Я вторые сутки существую почти без еды. Так и протянуть ноги недолго.

Сообщаю женщине, что не откажусь от омлета с овощами и чашкой черного чая, а также не забываю попросить о важном:

– Закажи мне, пожалуйста, экстренную контрацепцию.

– Хорошо, – покорно отвечает она и в неловкости отводит взгляд в сторону.

Я не акцентирую на этом особого внимания и не парюсь о том, что она думает о моей просьбе. Сейчас меня волнует только одно.

– Титов еще дома?

– Нет, Дмитрий уехал полчаса назад. Дома только мы, а на улице охрана.

Прекрасно. Настоящее счастье. Видеть его – последнее, чего я желаю.

Завершив разговор с Марией, я осматриваю свою спальню. Вчера мне было не до оценки интерьера, да и сейчас не трачу много времени на это. Современный стиль, спокойные бежевые стены, минимум мебели и декора и огромные панорамные окна, освещающие комнату естественным светом.

Все, как я люблю, черт побери! Но радости я не испытываю. А когда обыскиваю всю комнату и не нахожу свой телефон, и вовсе впадаю в уныние.

Мне так необходимо поговорить с Ариной. Узнать, как у нее дела, и просто услышать родной голос, чтобы хоть немного приободриться. Но я не помню, где оставила телефон. В памяти черная дыра. Вчера я реально пребывала в каком-то трансе.

Во время завтрака на террасе с видом на живописный сад я узнаю у Марии, где находится кабинет с компьютером, и собираюсь уже отправиться туда, но женщина останавливает:

– Ты не сможешь его включить, если не знаешь пароля.

Ну, разумеется. Пароль, который, естественно, мне неведом.

Разочарованно вздыхаю, откидываясь на спинку стула. Ладно. Сдаваться рано. Я найду способ связаться с Ари.

– А стационарный телефон тут есть? – интересуюсь у Марии, и она отрицательно качает головой. – Тогда дай мне свой, пожалуйста.

– Прости, но я не могу, – виновато заявляет женщина, и я недоуменно хмурюсь.

– Почему? Я хочу позвонить сестре и сразу же верну его тебе.

– Дело не в этом. Просто… – она заминается, отводя взгляд в сторону, и мне это совсем не нравится.

– Что такое? Говори.

– Перед отъездом Дмитрий запретил мне и всей охране давать тебе средство связи и выпускать с территории виллы.

Эта новость врезается в меня, словно несущийся на всей скорости Флэш* [Прим. автора: супергерой из комиксов, который обладает способностью развивать скорость, превышающую скорость света.], едва не сбивая со стула.

– Он что сделал? – переспрашиваю, искренне надеясь, что я ослышалась, но Мария повторяет все слово в слово, и внутри меня будто взрывается бомба. – Урод! Как он посмел?! – вскакиваю на ноги и начинаю мерять торопливыми шагами террасу. – Решил, значит, продолжить мой домашний арест, который начал Влад? Да только теперь еще и телефона меня лишил? Совсем берега попутал?

– Он сказал, что это временная мера, – пытается оправдать его Мария, чем злит меня еще сильнее.

– Временная? И как долго мне придется здесь торчать без возможности выехать в город или связаться с родными?

– Не знаю, Дмитрий не уточнил.

– Естественно. С чего вдруг он уточнял бы. Урод. Ненавижу, – сотрясаю воздух возмущениями и не могу остановиться, даже когда вижу испуганное лицо Марии.

Ничего. Пусть привыкает к моему буйному нраву и неумению сохранять контроль. Пусть знает, в какого зверя я превращаюсь, когда кто-то посягает на мою свободу. И если дома на Морене во мне не было моральных сил хоть на какие-либо действия, то сейчас я не стану сидеть на жопе смирно и попробую сбежать.

И что-то мне подсказывает, что это сделать будет легче легкого, ведь тут, как и на Диминой вилле на Морене, нет высоких заборов, только деревья и туи обрамляют периметр территории, а охрана стоит только у парадных ворот. Сбежать отсюда – раз плюнуть.

– Нет, – выдает Мария, явно прочитав по моим азартным глазам о моих планах. – Даже не пытайся покинуть территорию не через ворота.

– Почему?

– Потому что со всех сторон установлена особенная защита. Я в этом не разбираюсь, но это что-то вроде невидимого электрического ограждения. Попробуешь пересечь его, и тут же ударит током. Пройти его невозможно, если не умеешь прыгать на пять метров в высоту.

Слова женщины холодным ливнем падают мне на голову, разом погашая мои грандиозные планы на побег. Одна лишь ярость разгорается еще ярче. Начинаю дрожать от негодования, в груди печет, руки сжимаются в кулаки.

– Пожалуйста, подожди, когда вернется Дмитрий, и поговори с ним. Я уверена, вы все сможете решить. Он очень понимающий и хороший мужчина, – успокаивающим голосом проговаривает Мария, а я зло усмехаюсь.

Понимающий и хороший? Она издевается? Или же совершенно не знает своего хозяина.

Ни черта мы не сможем решить.

Я взаперти. Опять. А ключ от моей клетки находится у гребаного Титова. И не передать, как меня раздирает на части от несправедливости и осознания, что, хочу я того или нет, но мне придется тупо ждать его возвращения, как верная собака.

Ненавижу! Сто тысяч раз ненавижу! И его, и себя. За слабость, за глупость, за неспособность найти выход из этой ситуации. Сейчас, как никогда прежде, я чувствую себя немощным домашним котенком, который наивно верил, что сможет тягаться с диким львом.

Не могу! Опять! И тем более сейчас, пока нахожусь вдали от дома. На чужой территории. Без поддержки Ари. Совершенно одна.

Сердце переполняется жалостью к самой себе, руки будто сковываются металлическими оковами, а к ногам прирастают гири. С трудом возвращаюсь в свою новую клетку и падаю на кровать, побежденная и злющая как дьявол. Все тело звенит от желания сорваться и разгромить всю эту виллу к чертям собачьим, но я держусь. Изо всех сил держусь, лишь бы не подарить Диме еще один повод посмеяться над моей импульсивностью.

И это сущий ад – быть сдержанной и благоразумной. Часы взаперти тянутся как жвачка, нервы гудят и натягиваются до писка в ушах. До самого вечера я репетирую гневную речь, которую вывалю на Титова, как ушат дерьма, сразу же, как он приедет.

Да только вот так незадача! Этот мерзавец снова обламывает меня, руша все мои планы, как карточный домик.

Каким образом?

Он просто не возвращается домой. Ни в десять вечера, ни в полночь, ни в два часа ночи. Его нет! А почему? Чтобы ответить на этот вопрос молниеносно, не нужно иметь семи пядей во лбу.

Ночью никто не работает! Даже трудоголик Влад по ночам спит. А значит, Дима нашел более приятное место для ночевки. И куда более сговорчивую компанию, с которой наверняка без проблем повторяет прямо сейчас все то, что вытворял со мной прошлой ночью.

Немыслимая ревность срывает все преграды, ярость с желанием дать понять, что со мной так обращаться никому нельзя, выбираются на волю и берут бразды правления над разумом.

Осознание подлости Титова не только злит до алых бликов, но и обрушает на меня новую канистру боли. Словно бензином обливает от макушки до ног, а затем бросает спичку и заставляет меня гореть. Заживо. До пепла.

Да только черта с два я буду гореть одна! Ни за что! С меня довольно!

Здравый смысл? Больше не слышу его. Он отключается полностью. Душа прячется в глубоком темном ящике, а все чувства, кроме ослепляющей ярости, разом исчезают, превращая меня в опасную неадекватную машину.

Дима доигрался. Все-таки довел меня. Браво! Теперь пусть получает свою пламенную «награду».

Глава 11

Дмитрий

Сигнал смартфона вытягивает меня из сна. С трудом раскрываю глаза и осматриваюсь, понимая, что нахожусь в салоне джета. Ничего себе. Впервые отключился в самолете в сидячем положении и даже пропустил момент посадки. Но, наверное, этого стоило ожидать. За минувшие двое суток я практически не спал, а вчерашний день был чертовски загруженным. Еще и спонтанное возвращение на Морен добавило неудобств, но я не мог не слетать туда на пару часов. Одно внезапно появившееся дело не терпело отлагательств.

Телефон продолжает звенеть, раздражая знатно уставший мозг. Смотрю на экран, тяжело вздыхаю и отвечаю на вызов.

– Почему ты не спишь? Четыре утра, – устало спрашиваю я. Прикрываю глаза и откидываю голову на подушку сиденья.

– Волновалась. Хотела убедиться, что ты долетел без происшествий.

Еще один вздох вырывается из горла.

– Я неоднократно повторял, что не обо мне тебе стоит волноваться, Ангел.

– А о ком? О Давиде? – с досадой усмехается она. – Уверена, он прекрасно сейчас проводит время.

– До сих пор не вернулся?

– И не вернется. Если он уходит к любовнице, то всегда ночует у нее.

Поджимаю губы от негодования. Ну что за дебил? Я, конечно, в курсе его безразличного отношения к Ангелине, но сейчас, учитывая ее положение, о котором я узнал несколько часов назад, он мог бы повременить с похождениями и побыть дома с беременной женой. Не так уж это сложно.

– Меня это не задевает, – добавляет Ангел, когда я слишком долго не отвечаю. – Ты же знаешь, что меня волнует только один мужчина, и это не Давид.

– А ты знаешь, что так не должно быть.

– Но есть, и я ничего не могу с этим поделать.

– Ложись спать, Ангелина, – не желая развивать тему ее романтических чувств ко мне, требую я. – Тебе нужен отдых.

– Тебе тоже.

– Этим и займусь, как только вернусь домой.

На том конце повисает недолгое молчание. Собираюсь сбросить вызов, поставив точку в этом неуместном разговоре, но Ангел произносит:

– Спасибо, что приехал ко мне, вырвавшись из своего медового месяца. Приятно осознавать, что хотя бы кому-то небезразлично состояние моего здоровья.

Никак не комментирую ее благодарность. Силы на нуле. Желания разговаривать еще меньше. Снова требую, чтобы она ложилась спать, и отключаю вызов. Смотрю в иллюминатор, дожидаясь, когда джет остановится, и уже мечтаю, как сейчас доберусь до дома и спокойно лягу спать. Однако новый звонок рушит мои планы.

– Слушаю, – с недовольством отвечаю я, заранее догадываясь, что если охрана звонит мне в такой час, значит, мой запертый в доме сумасшедший зверь что-то натворил.

– Господин Титов, наконец я сумел до вас дозвониться, – напряженным голосом произносит Глеб, один из моих охранников.

– Сразу к делу, – приказываю с раздражением.

– На вилле произошел пожар.

Застываю. Тело превращается в кусок железа. Такой новости я не ожидал. Из перегруженной головы вылетают все слова и мысли, кроме…

– Каролина жива?

Ответа не следует. Какого черта ответа не следует?

– Я тебя спрашиваю: Каролина жива?

– Жива.

Сквозь помехи в связи мне удается расслышать, и я протяжно выдыхаю.

– Пострадала?

– Нет, с ней все в полном порядке, но ваша спа…

Голос Глеба обрывается. Дерьмо! Телефон разрядился. Охрененно. В самый неподходящий момент. Ладно, не беда. Все узнаю и со всем разберусь на месте. Главное – Гордеева жива и невредима. Остальное поправимо.

Вылетаю из джета сразу, как только бортпроводница разрешает это сделать, и сажусь в ожидающий меня автомобиль с водителем. Сорок минут напряженной поездки, и я наконец въезжаю на территорию виллы, со второго этажа которой до сих пор исходят остатки дыма.

– Здравствуйте, – с опаской произносит Глеб, ожидающий меня во дворе. И встретившись с моим злобным взглядом, тут же продолжает: – Простите. Мы не ожидали, что такое может произойти. Но как только увидели огонь, тут же побежали его тушить.

– Причина, – не глядя на нервного охранника, направляюсь в дом.

– Эм…

– Блять, причина пожара. Не тормози, – закипая не на шутку, цежу я.

– Ваша жена.

Резко торможу, поворачиваясь к стушевавшемуся Глебу. Он на секунду отводит взгляд в сторону, а затем сообщает:

– Она подожгла вашу спальню, а пожарная сигнализация почему-то не сработала. Мы тушили всем персоналом, но от комнаты мало что осталось.

Нечто едкое забивает горло с легкими, усложняя задачу полноценно дышать. И нет, всему виной не запах гари, отравляющий утренний воздух, а мой возросший внутренний накал.

Идиотка! Отбитая на всю голову идиотка. О чем она только думала, когда решилась устроить пожар? Правильно. Не думала. В ее конфигурациях не заложена такая функция.

– Где она? – глухо спрашиваю я, пронзая Глеба мрачным взглядом.

– Мы отвели ее в гостевой дом. Там безопасно и не чувствуется эта удушливая вонь.

Откладываю осмотр сгоревшей комнаты на потом, сразу направляясь к соседнему небольшому дому, который находится на другом конце сада. Стоящие у входа охранники подбираются, как только видят меня. Здороваются и отходят от двери, позволяя мне пройти внутрь.

Оказавшись в светлом коридоре, я улавливаю звуки включенного телевизора и незамедлительно двигаюсь в гостиную. В доме действительно нет и намека на запах гари, но кажется, это ненадолго. Я настолько зол сейчас, что прямо-таки чувствую, как закипаю. И с каждой секундой все сильнее.

Стоит мне заметить источник своего гнева, и руки сжимаются до хруста в костяшках, челюсть скрипит – настолько сильно я ее сжимаю.

Каролина как ни в чем не бывало лежит на диване с банкой мороженого и смотрит какой-то мультфильм. Волосы неопрятно связаны на макушке, тело облачено в домашний костюм, состоящий из майки и шорт. Ярко-желтый. Солнышко, блять. Прямо-таки светится от радости, как ребенок, чья пакость удалась.

– О, привет, муженек. Ты опоздал. Все представление пропустил, твои псы уже потушили пожар, хотя я просила подождать. Хотела, чтобы ты своими глазами увидел, как красиво сгорает твоя спальня, – спокойным, донельзя довольным голосом произносит она и засовывает в рот ложку с мороженым, возвращая взгляд к телевизору.

Я же и моргнуть не успеваю или попытаться себя успокоить, как за три шага добираюсь до Каролины, хватаю за предплечье и рывком поднимаю с дивана.

– Эй! Больно же! – уронив банку с мороженым, возмущается она и хватается за лацканы моего пиджака.

– Больно? – цежу сквозь зубы возле ее рта, глядя в безумные зеленые глаза. – Отлично. Тебе же нравится боль, – сильнее сжимаю пальцы на ее руке и хватаю за волосы.

– Что за чушь ты несешь? Попутал меня с другой бабой? – сквозь болезненный стон выдает она и бьет меня в грудь несколько раз. Да только ее удары – ничто по сравнению с теми, что от гнева бьют меня изнутри.

– Ты совсем рехнулась? – проигнорировав ее вопрос, спрашиваю я, хотя зачем? Непонятно. Ответ очевиден. Адекватный человек никогда не стал бы подвергать свою жизнь опасности, устраивая в доме пожар. Особенно в свете недавних событий.

– Это ты рехнулся, Димочка, если правда думал, что я стану смиренно ждать момента, когда ты вернешься и соизволишь выпустить меня на свободу, – парирует она, сверкая гневным взглядом и продолжая пытаться оттолкнуть меня от себя.

– Теперь я тебя не то что на свободу не выпущу, а отправлю в психушку. Похоже, там тебе самое место, раз даже день не можешь прожить без дебильных решений.

– Да пожалуйста! Отправляй меня, куда хочешь. Везде будет лучше, чем здесь, с тобой!

– Опять храбришься?

– Нет! Говорю, что думаю!

– В этом и проблема, Каролина. Тебе вредно думать. Не твое это, понимаешь?

– Да? А что мое? Сидеть и ждать тебя, пока ты шляешься неизвестно где? – она не говорит, а шипит, точно кобра. – Так не бывать этому! Не на той ты женился. Не буду я ждать тебя взаперти, не имея даже возможности связаться с Ариной. А ты редкостный дурак, если реально полагал, что я буду сидеть сложа руки.

– Я не думал, что ты будешь сидеть сложа руки. Но пожар? Это даже для тебя перебор, тебе так не кажется?

– Не кажется! И будь моя воля, то я спалила бы всю твою виллу дотла, но, к сожалению, охрана слишком быстро заметила огонь.

– А ты быстро, однако, пережила смерть Андрея, – бью по самому больному месту и получаю мгновенную реакцию.

Каролина вздрагивает, словно я зарядил ей по лицу со всей дури, и замолкает. Прежде гневные глаза начинают сверкать от подступающей влаги, а тело – напрягаться еще больше. Кажется, надави на нее чуть сильнее, и она разобьется как стеклянный шар.

Но я не собираюсь разбивать ее. Это не входит в мои планы. И про Андрея я упомянул, чтобы хоть немного уменьшить ее прыть. Иначе если продолжить ругаться, то добром это не кончится. Опять.

– Из-за своего характера ты могла пострадать и угробить других людей, – призвав самого себя к спокойствию, проговариваю я и наконец отпускаю притихшую ведьму. Однако стоит ей оказаться на воле, как она тут же возвращает голос:

– Не делай вид, будто тебя волнует кто-то, кроме себя. Нам обоим известно, что это неправда.

– Ты права. Меня – не волнует, но другой вопрос – почему тебя это не волновало? Мария или охранники могли погибнуть. Тебе так понравилось лишать людей жизней, что захотелось записать на свой счет еще несколько невинных жертв?

– Нет! – выкрикивает она слишком быстро. – Нет! Прекрати говорить этот бред!

– Разве это бред, Каролина? Из-за своего необдуманного поступка ты снова подвергла людей опасности. И на сей раз ты не смогла бы обвинять меня в их смерти. Я не вкладывал в твои руки спички.

– Ты вложил их мне в руки своими тиранскими действиями.

– Тиранскими? – усмехаюсь я, устало качая головой. – Уж поверь, мне далеко до тирана. Можно сказать, я с тобой еще белый и пушистый, хотя ты этого совершенно не заслуживаешь. И сегодня ты в очередной раз доказала мне это.

– Я ничего тебе не доказывала и не собиралась, – вспыхивает она с новой силой. – Мне вообще плевать, как ты ко мне относишься и что думаешь. Твое мнение для меня пустой звук. А что касается Марии и охранников… С ними ничего не случилось бы. Когда я подожгла твою спальню, в доме я была одна. Никто бы не пострадал.

– Только ты сама, – не сдержавшись, бросаю я стальным голосом, заклиная себя сохранять спокойствие. Однако сделать это сложно.

– И вновь… Не делай вид, будто тебя заботит моя жизнь. Или в вашем с Владом договоре есть пункт о том, что и в браке ты не имеешь права меня убить? – хрипло произносит Каролина, в ожидании ответа скрещивая руки на груди, и я непонимающе хмурюсь.

– Ты же читала договор. К чему этот вопрос?

– Уж прости, но у меня не было времени прочитать его от начала до конца.

Вот оно как… Это многое объясняет. Для меня. Каролина же по-прежнему выжидающе разглядывает мое лицо, будто пытается прочитать по нему все, что ее интересует. Но может смотреть, сколько угодно. Она ничего не увидит, а я не собираюсь пересказывать ей пункты договора, в который ей вообще никогда не стоило совать свой любопытный нос.

– Дима, я задала вопрос! – выпаливает она, заметив, что я начинаю двигаться в сторону выхода, на ходу развязывая галстук.

– Умница, – проговариваю, не останавливаясь, чем красноречиво заявляю бестии, что ответа она может не ждать. Открываю входную дверь и взглядом требую обоих охранников войти внутрь. – Вы оба. Глаз с нее не спускайте, пока я буду спать. Если начнет чудить – свяжите. Начнет кричать – закройте рот кляпом. В общем, сделайте все, что потребуется, лишь бы я мог несколько часов спокойно поспать.

Охранники кивают, а Каролина… Мне даже смотреть на нее не надо, чтобы ощутить исходящую от нее ярость. Но пусть злится, сколько пожелает. Она сама виновата. Она сама своими действиями связывает себе руки и защелкивает замок на своей шее. Мне даже стараться не приходится.

Глава 12

Каролина

Злость всегда была неотъемлемой частью моей жизни. Она срослась со мной с самого детства, когда я осознала, что брат пытается контролировать каждый мой шаг. Но теперь я понимаю, что злость на Влада и война с ним – цветочки. Словно лайтовая подготовка к тому, что происходит сейчас. И нужно сказать: чертовски плохая подготовка, раз я не способна стойко выдержать столкновения с Титовым. Точно так же, как не могла победить его в боксе, – сколько ни маши руками и ногами, нанести удар невозможно. Жалкими попытками только себя доведу до изнеможения. И ничего больше.

Теперь я точно понимаю, что Влад, как и Ден, поддавался мне во многом. Позволял верить, что я сильная и на что-то способная, а мои выходки помогают мне одержать победу и выбить хоть немного свободы. Очередная ложь. Иллюзия, которую Влад даровал мне по каким-то своим непонятным причинам.

Я снова облажалась. Снова взорвалась, спалив спальню Титова, надеясь вывести его из себя так же, как он постоянно выводит меня. И вроде бы у меня получилось: он разозлился, да только, как всегда, быстро взял себя в руки, лишив меня возможности как следует позлорадствовать. А потом и вовсе умело надавил на мою кровоточащую рану и приставил ко мне охранников, которые в прямом смысле до самого сна ни на секунду не спускали с меня глаз.

И кому, спрашивается, я сделала хуже? Только себе. Опять. Пока я находилась несколько часов под пристальным надзором псов, все мое удовлетворение от импульсивной выходки скатилось к нулю, а грызущая боль в груди возрастала с каждым вдохом.

«Быстро ты, однако, пережила смерть Андрея.»

Не правда! Ничего я не пережила и вряд ли хоть когда-нибудь смогу это сделать полностью. Я ни на миг не прекращаю думать об Андрее, Егоре и других парнях. И о том, в каком пламенном аду они погибли. Именно поэтому вчера даже не смогла полюбоваться огненными всполохами. Стоило облить всю спальню Титова алкоголем и чиркнуть спичкой, как меня одолела паника. Вид огня – словно кнопка запуска кинопленки – мгновенно прокрутила перед глазами кадры взрыва в аэропорту, и невыносимая боль захлестнула меня. Я тут же выбежала из спальни и еще несколько минут пыталась прийти в чувство. Даже не могла набраться смелости приоткрыть дверь, чтобы проверить, удалось ли что-либо поджечь. Лишь темный дым, поваливший из-под дверной щели, дал понять, что моя цель достигнута.

Да уж… Достигнута. Так обалденно, что, боюсь, теперь я и шага ступить не смогу без прицела посторонних глаз.

Молодец, Кара. Дай самой себе пять! А лучше головой об стенку стукнись. Может, это хоть немного поможет тебе вправить мозги.

Злая, расстроенная и морально измотанная после бессонной ночи, я отключилась на диване, даже несмотря на рой мыслей в голове и двух амбалов, находящихся поблизости. А проснулась, абсолютно неотдохнувшей, и неизвестно сколько времени спустя, но, судя по ярким лучам солнца за окном, день в самом разгаре.

Занимаю сидячее положение и разминаю затекшую шею. Поясница негодует от того, что я сегодня предпочла сон на диване вместо привычного удобного матраса. Но мне негде было больше спать. Дима занял единственную спальню гостевого дома, а я, само собой, не собиралась спать с ним в одной постели. Мне хватило и раза, чтобы зарубить себе на носу, – поход в Димину спальню, когда он там, чреват последствиями, которые не принесут мне ничего, кроме отвращения к самой себе.

Оглядываюсь по сторонам, ожидая увидеть хмурые физиономии охранников, но никого не вижу. В гостиной я нахожусь одна. Неожиданно, но радостно. Вытягиваюсь и направляюсь в душ, предварительно постучав на всякий случай. Мало ли там Титов. Мне только не хватало столкнуться с ним лицом к лицу, пока он голый. Хватит с меня его обнаженного тела. Лучше, конечно, вообще с ним больше не встречаться, но о таком я могу только мечтать.

Поняв, что в ванной комнате никого нет, я вхожу и умываюсь. Своих принадлежностей у меня тут нет, все осталось в комнате на вилле, поэтому просто чищу зубы, ополаскиваю лицо и, распустив съехавший на бок хвост, прочесываю волосы пальцами. А после собираюсь пойти на разведку, но в этом отпадает необходимость, как только слышу со стороны террасы смех. Мужской и женский. Первый я узнаю сразу же – каждый полутон давно въелся в подкорку сознания. А для распознания смеющейся женщины мне приходится открыть раздвижные двери и выйти на улицу.

– Дмитрий, прекрати меня смешить, я же сейчас кофе на тебя пролью, – сквозь смех проговаривает Мария, держа в руках керамический кофейник.

Титов тоже улыбается от уха до уха и сидит за столом весь такой красивенький и свежий. Лицо отдохнувшее и имеет здоровый цвет, чуть влажные волосы аккуратно уложены, а вместо солидного костюма на нем сегодня белая льняная рубашка и такие же брюки. Прямо-таки ангелочек, черт его дери. На фоне Димы я еще сильнее чувствую себя выжатым лимоном. И помятый желтый домашний костюм идеально олицетворяет мое состояние.

Настроение предсказуемо портится от вида Титова и созерцания веселой сцены на террасе. Не хочу, чтобы он улыбался. И не хочу, чтобы хоть кто-то считал его смешным и забавным. Дима – мерзкое, подлое зло, скрываемое под маской обворожительного мужчины. Все должны знать об этом, однако Мария явно считает Титова аленьким цветочком. И я не могу винить женщину за это. Когда-то и я повелась на его веселье, дружелюбие и понимание. Но сейчас я смотреть на это не желаю.

Поворачиваюсь и норовлю уйти обратно в гостиную, но увы, Титов замечает меня раньше и твердо произносит:

– Ты позавтракаешь со мной, Каролина.

Тихо выдыхаю, призывая себя к спокойствию, и неохотно устремляю на него взгляд.

– Спасибо за приглашение, но я позавтракаю на кухне, – язвительным тоном проговариваю я.

– Я не приглашал, – следует короткий уверенный ответ, от которого гнев воспламеняет всю кровь в теле. Одному Богу известно, чего мне стоит удержать себя от крика.

– Я позавтракаю на кухне, – повторяю я, на сей раз обращаясь к Марии, и тут же осознаю, что в этом нет никакого смысла.

Мое слово имеет для нее вес только тогда, когда рядом нет Титова или когда оно не противоречит приказу босса. А сейчас два в одном. Но ничего. Я и сама смогу приготовить себе завтрак. Не безрукая.

– Мой тебе совет: не трать ни мое, ни свое время на очередные споры. Ты позавтракаешь здесь, Каролина. Точка.

«Ты позавтракаешь здесь, Каролина. Точка» – в уме передразниваю фразу муженька жеманным голосом. В реале вспоминаю о всех его угрозах и побежденно вздыхаю. Подхожу к столу, с грохотом отодвигаю стул, падаю на него и скрещиваю руки на груди, стреляя в Диму ненавистным взглядом. Он же смотрит на меня с абсолютно нечитаемым выражением лица. Ни радости, ни злости. Ничего. Пустота.

– Тебе снова приготовить омлет? – вежливым голосом нарушает молчание Мария.

– Мне ничего не надо. Аппетит пропал.

– Приготовь ей омлет и свои фирменные оладьи. И принеси, пожалуйста, еще фруктов.

Мария покорно кивает и ретируется, а я продолжаю уничтожать Титова взглядом.

– Ты не слышал, что я сказала? У меня пропал аппетит.

– Он вернется сразу же, как ты попробуешь оладьи Марии.

– Не вернется. Рядом с тобой мне кусок в горло не залезет.

– Значит, затолкаешь силой.

– Ты и кормить меня насильно собираешься? – мои брови взлетают вместе со шкалой негодования.

– Если понадобится, то да. Ты должна начать нормально питаться. Выглядишь ужасно.

Усмехаюсь. Будто я сама не в курсе.

– Я выгляжу так, как и полагается выглядеть заключенной. Что-то не нравится, не смотри, – вальяжно откидываюсь на спинку стула, стойко выдерживая пристальный ледяной взгляд.

Дима замолкает ненадолго и отпивает из чашки кофе, продолжая изучающе смотреть на меня.

– Тебе еще не надоело строить из себя жертву и винить меня во всех своих бедах?

Его вопрос вынуждает меня опешить.

– Что, прости?

– Что слышала.

– Хочешь сказать, я сама себя заперла на вилле? И сама себя лишила средств связи с родными? Что-то я такого не припомню. Это сделал ты.

Титов снова замолкает. На сей раз почти на минуту, словно наждачкой проходясь по моим натянутым нервам. А затем ныряет рукой под стол, достает из кармана штанов телефон и кладет его на стеклянную столешницу.

Мой телефон.

Поджимаю губы и хмурюсь, глядя с недоумением то на гаджет, то на Титова.

– В моих планах никогда не было делать из тебя заключенную. Тебе следовало подождать всего один день, пока я решу важные дела, и я бы тебя выпустил, – заявляет он ровно, пробивая мое сердце радостью, которой я не позволяю проявиться на лице.

– А зачем ты забрал мой телефон?

– Я не забирал его. Ты сама забыла его на свадьбе.

– И ты возвращался на Морен, чтобы забрать его? – поражаюсь еще сильнее, не веря в такой ход событий. И правильно делаю.

– Это было ни к чему. Его привез на Корт мой человек.

Долго не думая, хватаю телефон со стола, боясь, что Дима сделает это раньше. Но он даже не двигается, а на лице не дергается ни один мускул.

Наверное, мне стоит поблагодарить его, однако я скорее язык себе отрежу, чем скажу ему «спасибо» хоть за что-либо.

– Я все равно не понимаю, зачем нужно было запирать меня в доме и приказывать прислуге не давать мне телефон, если в твоих планах не было держать меня в клетке?

– Потому что прежде, чем позволить тебе свободно гулять по Корту, я хотел с тобой поговорить.

– О чем?

– О том, о чем Влад должен был поговорить уже давным-давно.

– Ты имеешь в виду ваш договор? – фыркаю. – О да, ему стоило рассказать мне об этом еще восемь лет назад.

– Я говорю не о договоре, – голос Димы становится серьезнее и мрачнее.

Я непроизвольно напрягаюсь. Похоже, сделка на меня – не единственная новость, которую скрывал мой старший брат, и это пугает.

И Титов лишь обостряет мой страх, когда делает очередную паузу, прежде чем заговорить:

– Несколько месяцев назад Влад перешел дорогу влиятельным и опасным людям, и на сей раз они решили не закрывать на это глаза. Я давно уже говорил Владу, что ему нужно рассказать вам обо всем. Но ты сама знаешь своего брата. Он не любит признавать свои ошибки во всеуслышание и ни за что не расскажет, что по его вине всей вашей семье угрожает опасность. Именно поэтому об этом тебе говорю я. Ты должна наконец узнать, что безопасные времена, когда тебе и твоим сестрам ничто и никто не угрожал, прошли. Враги Влада начали действовать – тайно и мастерски заметая следы. Наша с тобой автомобильная авария, инцидент с отравленным коктейлем в «Вельвете», слив конфиденциальной информации о договоре вместе с твоими видео и покушение на Арину, которое людям Лебединского удалось своевременно предотвратить, – их рук дело.

– Что?! – отрываюсь от спинки и сжимаю пальцами ручки стула. Из всей ошеломительной информации мой мозг цепляется только за последние слова. – На Арину покушались?

– Да.

– Когда?! Почему я об этом ничего не знаю?!

– Это случилось в день нашей свадьбы, когда Арина с Олегом ехали в аэропорт. По этой причине мы с Владом и Лебединским решили, что им лучше временно остаться на Таэле. Но тебе не о чем переживать. С ними обоими ничего не случилось.

– Как ты можешь просить меня не переживать после того, как сообщил, что мою сестру пытались убить? – мой голос повышает громкость и начинает дрожать. От ужаса сердце срывается в спринт, в ушах раздается назойливый писк. – Она, должно быть, напугана до смерти. Мне нужно к ней! Срочно!

Вскакиваю со стула, собираясь пулей лететь в аэропорт, но жесткий голос Титова останавливает:

– Сядь, успокойся и дослушай меня до конца.

– Не могу! Мне нужно к Арине.

– Я сказал: сядь и дослушай до конца! – резко повысившийся голос Димы, точно чугунная плита, придавливает меня назад к стулу.

Я продолжаю дрожать и переживать так, что желудок стягивает жгутами, но тем не менее сижу и жду, когда он продолжит:

– Тебе нельзя сейчас покидать Корт. И уж тем более ехать к Арине. Это опасно – как для тебя, так и для нее. Эти люди в любой момент могут нанести новый удар, и мы не имеем права облегчать им задачу.

– Почему вы их не посадите за решетку или не убьете? В чем проблема?

Мой нервный вопрос срывает недобрую усмешку с губ Титова.

– А ты, как я посмотрю, вообще перестала ценить человеческую жизнь.

– Те, кто пытаются убить меня или кого-то из моей семьи, для меня не люди. А Влад вообще не принимает никого за человека, так почему он уже давно не расправился с ними своим излюбленным способом?

– Не все так просто, Каролина. Эти люди – представители Золотых семей. Никто не имеет права убивать их без веских на то причин, избежав потом сурового наказания. Даже Влад. А как я тебе уже сказал, у нас нет неопровержимых доказательств, что именно они совершили перечисленные мной преступления. Только догадки.

– И что нам тогда делать? Просто продолжать сидеть сложа руки и ждать, когда они еще раз попытаются убить кого-то из нас?

– Никто не сидит сложа руки. Мои люди, а также люди Влада и Лебединского ведут следствие и ищут зацепки.

– Плохо ищут, значит!

– Они ищут, как надо.

– Тогда почему до сих пор не смогли доказать их вину? Влад всегда справлялся со всеми быстро. Никто никогда не смел ему угрожать и уж тем более покушаться на членов семьи.

– Твой брат не всесильный и не единственный влиятельный человек на Морене, пусть и хочет таким быть. И его вторая ошибка заключалась в том, что он внушил тебе и твоим сестрам мысль, что вы неприкосновенны для всего мира. Увы, это не так. Больше не так. Три могущественные Золотые семьи сплотились и начали вставлять Владу палки в колеса. На то, чтобы победить их, потребуется время. И, скорее всего, немало времени. Однако твоя помощь наверняка сможет ускорить процесс.

– Моя? – с трудом справляясь со страхом и нервами, спрашиваю я. – А чем я могу помочь? Я же никто в ваших играх. Так, всего лишь мелкая пешка, которую можно съесть, чтобы показать Королю Морена, что его фигуры тоже можно выбить с шахматной доски.

– Ты привела идеальную аналогию, – соглашается Дима спокойным тоном. – Только не забывай, что любая пешка может стать ферзем. [Прим.автора: сильнейшая фигура в шахматной игре; королева.] И ты явно стала таковой, только, к сожалению, в команде противников.

Хмурюсь настолько, что голова начинает болеть. О чем он вообще говорит? Какой еще к черту ферзь? И как я могла переметнуться в чужую команду?

Дима отодвигает кружку в сторону и наклоняется, облокачиваясь на стол. Прищуривается, вглядываясь в мое лицо, словно пытается найти все ответы без слов, а затем произносит:

– Расскажи мне всю правду о вечере свадьбы Арины.

Тихий выдох, десять ударов моего сердца. Слишком быстро. Слишком опасно для жизни. В горле резко становится сухо, мысли, словно белка, прыгают с ветки на ветку, пытаясь связать всю полученную информацию. И когда это происходит, я прерывисто спрашиваю:

– Взрыв… в аэропорту… это тоже дело рук этих людей?

– Чтобы найти ответ на этот вопрос, ты должна рассказать мне всю правду, не утаивая ни одну малейшую деталь того вечера, чтобы я и Влад смогли поскорее разобраться во всем, – он сохраняет со мной прочный зрительный контакт, и мне становится тяжело дышать. Страх за себя и свою семью переплетается с нежеланием раскрывать все карты перед Димой.

Он ведь все поймет… Сложит два и два и поймет, почему я сбежала… Почему так поступила. Вся моя ложь, сказанная в аэропорту, превратится в жалкий лепет обиженной девочки с разбитым сердцем и растоптанной гордостью.

Я не хочу во всем сознаваться. Не хочу предоставлять ему исчерпывающие доказательства тому, что никогда с ним не притворялась. Все мои чувства были искренними, а он просто взял и окунул их в грязь. И меня вслед за ними – с головой, без возможности сделать спасательный вдох. Однако… Чем дольше я смотрю в холодные, пронзительные глаза, тем больше понимаю одну простую истину…

Титов и так знает, что я соврала. Без слов. Без чистосердечных признаний. Этот умник знает, что я влюбилась в него и до сих пор люблю. Даже когда я молчу, он считывает меня безошибочно. Продолжать врать и утаивать важную информацию – детская и чрезвычайно опасная позиция, которая может привести к смерти дорогих мне людей.

Проблема лишь в том, что…

– Я не знаю, что тебе сказать, – вполголоса произношу я спустя несколько десятков секунд, прервав наши накаленные гляделки. – Я не знаю, кто стоит за взрывом. И не знаю, кто организовал полет для ребят. Егор ничего не успел мне рассказать, – сглатываю, чтобы затолкнуть обратно подступающий комок слез. – Ты убил его прежде, чем он ответил, кто доложил ему о том, что я нахожусь на Южной Мираде.

Челюсть Титова едва заметно напрягается, глаза темнеют, немного открывая занавес, за которым скрывается его негодование.

– Расскажи. Мне. Все. Каролина, – медленно, но хлестко повторяет Титов.

Мне не нравится его тон. Очень. Но ситуация не располагает к тому, чтобы начать спорить и бунтовать. Наши перепалки сейчас неуместны, поэтому я прикрываю глаза, уничтожаю в себе желание огрызнуться и собираю все имеющие силы, чтобы снова погрузиться в сюжет того адового вечера и рассказать Диме все.

Глава 13

Каролина

Заканчиваю свой рассказ, еле выдавливая из себя последние слова. Боль ледяной хваткой обнимает сердце и сжимает горло до удушья. Руки дрожат, глаза болят от слез, которым я не позволяю скатиться по щекам. С превеликим трудом удерживаю взгляд на лице Титова, надеясь, что это был последний раз, когда мне пришлось прожить и пересказать весь ужас того злосчастного вечера. Не думаю, что смогу выдержать этот ад еще раз.

Дима не спешит что-либо говорить или давать реакцию на мои слова. Просто внимательно смотрит на меня, хмурясь и явно обдумывая правду, в которой я наконец призналась.

– Это все? – ровным голосом уточняет Дима, не отрывая от меня пристального взгляда. – Ты точно рассказала мне все?

– Да, – уверенно и быстро отвечаю я и, как мне кажется, не вру.

Как Дима и просил, я рассказала ему до малейших деталей все, что касалось моих действий после побега со свадьбы, и о том, что хоть как-то может помочь в поимке врагов Влада. Новость о его измене с Ангелиной я к данной информации не отнесла, поэтому и словом не обмолвилась об этом. Просто не смогла. Язык не повернулся.

Одно дело – знать, что мужчина, которого ты любишь наперекор всему, изменяет тебе. И совсем другое – признаваться ему в том, что я в курсе, что он делает из меня рогатую идиотку. Нет уж. Увольте. Не хочу видеть его равнодушное и нисколько не виноватое выражение лица и слышать что-то по типу: «не думала же ты, что будешь у меня единственной». Мне и так херово. Не хватало опять разреветься и устроить Диме скандал, проявив перед ним всю свою обиду и ревность.

– Хорошо, – откинувшись на спинку стула, произносит он, и я немного расслабляюсь. И своевременное появление Марии тоже облегчает мне задачу держать лицо перед Димой.

Похоже, пока я находилась под его пристальным взглядом, потратила тысячу лишних калорий. Желудок жалобно урчит, аромат свежеиспеченных блинчиков и омлета ударяет в ноздри, когда добродушная женщина подходит ко мне с подносом с едой.

– Спасибо, Мария, – раньше меня благодарит Дима, растягивая губы в улыбке.

– Тебе что-нибудь еще принести? – любезно спрашивает женщина, ставя передо мной тарелки с едой, и наполняет чашку кофе.

– Нет, я уже сыт, – отвечает Титов, взглядом давая Марии понять, что она свободна, а затем возвращает внимание ко мне. – А ты ешь.

– И без тебя знаю, что мне делать, – закатываю глаза и беру вилку. Протыкаю зубчиками блинчик, представляя, как так же протыкаю глаза Димы.

Чего он так пялится? Бесит.

– Тебе не обязательно сидеть тут и пасти меня. Можешь идти заниматься своими важными делами, – не сдержавшись, проговариваю я.

– И без тебя знаю, что мне делать, – цитирует он меня, вынуждая сильнее сжать пальцами вилку.

– Хочешь, чтобы я подавилась и умерла прямо за столом?

– Хочу, чтобы ты поела и хоть немного подобрела.

– Я – сама доброта. Просто не с тобой, – парирую и кладу в рот кусок блина, политый кленовым сиропом. Черт. Как вкусно-то. Мерзавец не соврал. Оладьи Марии выше всяких похвал. А, может, это я просто так сильно изголодалась за последние дни, что мне сейчас все будет казаться аномально вкусным. Не знаю. Но я довольно быстро съедаю все подчистую, игнорируя въедливый прицел Титова, а затем сразу же встаю со стула, не желая дольше проводить время со своим раздражающим мужем.

– Надеюсь, в туалет со мной не пойдешь? – с едкой насмешкой спрашиваю я.

– А надо?

– Кто тебя знает, – пожимаю плечами. – Мало ли ты хочешь проследить, как я справляю нужду, а потом подтереть мне задницу.

– Думаю, ты сама справишься с этой задачей. Не маленькая, – последние слова он проговаривает с иронией. Благодаря ей я без труда улавливаю, что именно маленьким ребенком он меня и считает.

– Ну, если вдруг оплошаю, то обращусь за помощью к одному из моих сторожевых псов. Они же теперь постоянно будут ходить за мной по пятам и пасти каждый мой шаг, не так ли?

– Нет, не так, если, конечно, ты не планируешь снова беспричинно устраивать пожары, – Дима слегка сжимает веки, глядя на меня снизу верх.

Это его «беспричинно» обостряет злость внутри меня, не позволяя в полной мере порадоваться новости, что я не буду круглосуточно находиться в компании чужаков. Ответить тоже не успеваю, Дима опережает:

– Около двух недель уйдет на реконструкцию моей комнаты и на то, чтобы запах гари выветрился из виллы. Все это время мы будем жить здесь.

– Нет, – категорично отвечаю я.

– Я не пойму, у тебя проблемы с улавливанием моих интонаций? В моих словах опять не было вопроса, Каролина.

– Я все слышала, но лучше сними два номера в отеле или переедем в другой дом.

– Зачем?

– Затем, что я не буду жить в этом доме с тобой. Здесь только одна спальня.

– Позволь напомнить, с двухместной кроватью.

– Я не буду спать с тобой в одной постели.

– Боишься не устоять? – приподнимает одну бровь, окидывая меня испытывающим взглядом, что воскрешает горячие кадры нашей брачной ночи. Но я быстро отгоняю их прочь и язвительно отвечаю:

– Боюсь, что меня стошнит спать с тобой на трезвую голову.

Презрительная улыбка расцветает на моих губах, когда замечаю, что мой ответ пришелся Диме не по нраву. Прекрасно. Хочу уйти, закончив наш разговор на этой приятной ноте, однако на столе начинает вибрировать телефон. Димин. И я совершаю самую большую ошибку, которую можно себе представить, когда бросаю взгляд на экран и вижу имя абонента.

Ангел.

Кратковременное удовлетворение стекает с моего лица как растопленный воск, сердце взрывается, обжигая всю изнанку кожи. Вот так быстро и легко. За долю секунды. От одного лишь осознания, что Она звонит ему. Зачем? Чтобы договориться о новом свидании? Или чтобы в очередной раз посмеяться надо мной – малолеткой, которая не способна удовлетворить такого опытного мужчину, как Титов? По хер. Не хочу ничего знать. Причины меня не волнуют. Важен сам факт – она звонит ему! А Дима и не думает отклонять вызов. Прямо на моих глазах отвечает на звонок и произносит милое «Алло», вынуждая меня ощутить себя третьей лишней.

Будучи не в состоянии и минутой дольше находиться в его компании, я разворачиваюсь и в темпе покидаю террасу. Однако я явно умалишенная, раз не убегаю как можно дальше, а прислоняюсь к стене, будто прирастая к ней, и начинаю подслушивать телефонный разговор.

– Успокойся, Ангел, и одумайся.

Его нежное обращение к ней наносит несколько незримых шрамов на мою кожу.

– Нет, послушай меня. Дождись Давида и поговори с ним спокойно.

Несколько секунд его молчания натягивают все струны моей души до гулкого звона.

– Я тебе еще вчера ночью сказал, чтобы ты выкинула эту мысль из головы. Давид ни за что не даст тебе развод. Особенно в твоем положении.

Вчера ночью сказал…

Давид ни за что не даст тебе развод…

Особенно в твоем положении…

Три ядерных взрыва бомбят в моей голове, груди и, кажется, во всех клетках организма. Боль пробивает меня настолько мощно, что мозг не в состоянии определить, какая новость повергает в ужас сильнее всего? То, что я только что получила подтверждение тому, что Дима прошлую ночь провел с Ангелиной? То, что она хочет развестись с Давидом? Или то, что она, мать ее, беременна?

От кого? От своего рогатого мужа или от моего мужа-ублюдка?

Боже!

Я не хочу знать ответ на этот вопрос. Не хочу даже думать об этом, поэтому наконец отлипаю от стены и убегаю в ванную комнату, непонятно на что надеясь. На то, что смогу сбежать от услышанной информации? Смогу спрятаться, забыть ее или удалить из памяти? Смешная. Это невозможно. Теперь она днями и ночами будет зудеть в моей голове, планомерно сводя меня с ума и сгрызая изнутри.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.