Юлия Евдокимова
Загадка снежных яблок

«Лично мне казалось, что кулинарные книги интереснее уже быть не могут, но вот, пожалуйста, Юлия Евдокимова ловко это сделала. Для меня Евдокимова – настоящее открытие, как и жанр кулинарного детектива».

(Полина Парс, книжный блогер, член жюри премии «Русский детектив» 3го сезона).

***

«На книжной полке- тайны и туманы».

(Журнал «Италия»).

«Я знаю, как выглядит яблоко, которое жарится и шипит на плите зимним вечером, и я знаю, какое удовольствие есть его горячим, с небольшим количеством сахара и сливок … Я знаю, как орехи в сочетании с зимними яблоками, сидром и пончиками придают сказкам и старинным шуткам свежесть, хрустящую корочку и очарование». Марк Твен.

Все совпадения имен, персонажей и событий случайны.

Тишина действовала на нервы. Стыдно здоровому молодому человеку пугаться кладбища январским утром, но обстановка не располагала к бодрости духа.

Старые памятники блестели от влаги после ночного дождя, на дорожках вместо снега- грязная каша, ноги бы не промочить. Нынешний день из ненастных самых ненастнейший! На фоне свинцового неба голые деревья тянули корявые скрюченные ветви, норовили дотянуться до лица, поцарапать, оставить свои отметины.

Сестра предлагала составить компанию, но он отказался, не дело молодой девушке бродить по кладбищу, да и визит сюда был личным, не позволявшим разделить его даже с сестрой.

Владимир наклонил голову, придержал рукой головной убор. Ветер и костлявые ветви словно устроили соревнование – кто быстрее собьет котелок с его головы. Скорее бы Крещенье, тогда точно выпадет снег, бесснежных Крещенских морозов он на своем веку не помнил.

Конечно, лучше бы сидеть дома в такой день, да и вообще народ в святочные дни на кладбище ходить не любит, хотя церковью это не возбраняется. Но у Владимира был свой резон оказаться здесь именно сегодня. Ведь это день рождения Татьяны, его красивой и нежной невесты. Не совсем, конечно, невесты, ведь предложения сделать он не успел, но никто не сомневался, что их будущее предопределено, кто в здравом уме откажет наследнику богатейшей купеческой семьи Серафимовска!

Но судьба распорядилась иначе, и, хотя прошло уже три года со смерти Татьяны, его сердце все еще оставалось разбитым. Владимир лишь надеялся, что жизнь полна не только плохих, но и хороших сюрпризов и однажды удастся встретить девушку, которая захватит в плен его сердце, как когда-то сделала Татьяна. Но пока этого не случилось.

У невысокого надгробия молодого человека вновь захватило чувство вины. Надо приходить почаще, приносить цветы, но всегда что-то отвлекает. Хорошо, что он пришел сегодня… Но что-то смущало. Он выпрямился и огляделся. Что-то казалось неправильным! Владимир прищурился, вглядываясь в серые памятники, сливающиеся с туманом. Нет, этого не может быть! Он протер глаза, снова прищурился – ангел на одном из надгробий трепетал на ветру мраморными крыльями! Букет выпал из рук, молодой человек даже не заметил, как наступил на него и алые лепестки роз вдавились в мокрый снег, превратились в символические капли крови.

Он пошел, потом побежал к трепещущему ангелу. Молодая женщина висела на мраморном кресте, словно скульптура христианской мученицы: голова набок, запястья привязаны к перекладине. На ней нет ничего, кроме тонкой нижней сорочки, это легкая ткань вздымалась на ветру, словно ослабевшие крылья в последней попытке взлететь.

Владимир уставился на крупный кулон в виде сердца сизого цвета на шее девушки. Тонкая струйка крови, стекавшая с кулона, подсохла и казалась чужеродной на бледной, словно мраморной коже.

– Боже мой! – закричал он единственное, что пришло в голову. Этот крик заставил вспорхнуть нахохлившихся ворон, они закружили, закаркали, превращая и крест, и девушку в иллюстрацию из готического романа, которые так любят читать перед сном впечатлительные барышни.

Из-за соседнего памятника появилась фигура в котелке и плаще с накидкой, придавшем силуэту образ летучей мыши, кажется, сейчас она взмахнет крыльями и взлетит над кладбищем. Их глаза встретились. Оба замерли. А потом незнакомец развернулся и побежал, тут же скрывшись в густом тумане.

Владимир мгновение размышлял, не пуститься ли в погоню, но вдруг девушке еще можно помочь!

Открытые глаза с красными белками, синие губы. Увы, уже ничем не поможешь… Капли влаги стекали по ее щекам, казалось, что плачет каменная статуя…

Молодой человек развернулся и побежал к выходу, не обращая внимания на слякоть промокшие ноги и истеричное карканье ворон.

Глава 1.

Настя отложила книгу и посмотрела на часы на каминной полке. Сегодня они с братом собирались пообедать вне дома, несмотря на ворчание Аграфены – и кухарки, и няни, и экономки одновременно. Родительские капиталы позволяли нанять целый штат, но они привыкли жить просто. Аграфена была еще не стара и прекрасно справлялась с домом.

Брат обещался сводить ее сегодня в ресторан «Савой», открытый купцом Пальцевым на Большой Покровской. Она никогда там не была, а брат все не мог найти свободного времени. Но сегодня он не пошел в контору, отправился на кладбище, где уже три года покоится его невеста, неожиданно и скоропостижно скончавшаяся от пневмонии. Настя не успела познакомиться с Татьяной, но брат столько о ней рассказывал, что она была уверена, они бы обязательно подружились.

Святки всегда были горячим временем для торговли и дела требовали присутствия Владимира в конторе до позднего вечера: рестораны и трактиры пополняли запасы вина, уходящего влет в праздники и один из главных виноторговцев Серафимовска не упускал такой возможности. Но сегодня он твердо пообещал сестре обед, когда же выбираться в ресторан, как не на святочной неделе!

Настя с сожалением выбралась из нутра пухлого дивана, подошла к окну, отдернула кружевную занавеску и уставилась на почти пустую улицу. Мимо прогрохотала старомодная карета, чья-то служанка спешила домой с корзиной на руке, но Владимира не было видно. Он взрослый мужчина и не нуждается в опеке и беспокойстве сестры, но почему-то ей стало не по себе. Возможно, он остался на кладбище дольше, чем предполагал?

Прошел час, но брат так и не появился. Наверное, заехал в контору и за делами забыл об обещании пообедать с сестрой. От голода заурчало в животе. Ждать дальше не было смысла и Настя спустилась в кухню, где Аграфена, ворча, что негоже барышне на кухне обедать, подала щи с сушеными грибами; снова поворчала, теперь о дороговизне говядины, где ж видано, чтоб в скоромные дни щи без мяса варить, а куда деваться!

Весело потрескивали дрова в печи, подходила опара для пирогов к ужину. Но, несмотря на голод, девушка съела лишь несколько ложек, внутри встал ком.

От стука в дверь она вздрогнула и быстрее Аграфены бросилась на первый этаж, распахнула двери и чуть не наткнулась на здоровенный кулак. Крепкий молодой человек с усиками в полицейской форме как раз поднял руку чтобы вновь постучать в дверь.

– Покорнейше прошу простить, барышня.

Сердце сжалось от дурного предчувствия.

– Госпожа Мичурина? Анастасия Васильевна?

– Да, это я.

– Могу я войти?

– Я не совсем понимаю, – Настя еще надеялась, что визит полицейского случаен и не имеет отношения к ее семье. – В чем дело?

– Этот разговор нельзя вести на пороге. – Полицейский явно чувствовал себя неудобно.

Руки задрожали, но Настя посторонилась и показала жестом в сторону гостиной:

– Прошу.

Полицейский отказался садиться, откашлялся, помялся.

– Я сожалею, барышня. С вашим братом… произошел несчастный случай. В центре. Его… его переехала конка.

– В какую больницу его отвезли? Я должна немедленно туда поехать… Вы можете поймать экипаж?

– Мне очень жаль, барышня… но… он не в больнице.

– Где он? – Сердце стучало так, что Настя не слышала своего голоса.

– В городском морге, барышня.

Позади послышался глухой удар. Это Аграфена рухнула на пол.

– Вы уверены? – Не пытаясь помочь экономке Настя пристально смотрела на полицейского. – Почему вы так уверены, что это Владимир?

– Один знакомый господина Мичурина проходил мимо, он узнал…эээ… жертву. Но по правилам тело должен опознать близкий родственник. Мужчина рассказал, что это вы и где вас искать. Вы позволите сопровождать вас? Там не место одинокой женщине…ну, вы понимаете…

Настя стояла молча, словно не слышала его слов. Потом выдавила:

– Владимир страдал?

Полицейский выглядел еще несчастнее, когда ответил:

– Это была не быстрая смерть, госпожа Мичурина. Он даже… сказал несколько слов, прежде, чем потерял сознание.

– Что он сказал?

– Что-то об ангеле с мраморными волосами и кровоточащим сердцем. Думаю, он бредил.

– Но как он попал под экипаж? Его затоптали лошади, или он… попал под колеса? – Не надо бы ей знать таких подробностей, но так оттягивалось самое страшное – визит в морг. До этого момента еще оставалось место надежде.

– Я не знаю точно, барышня. Прохожие сказали, что он споткнулся и упал. Сначала копыта, а потом… колеса.

– Боже мой… Может быть, он мог выжить, если бы помощь подоспела вовремя?

– Сомневаюсь, – мягко сказал полицейский. – Никто ничего не смог бы для него сделать. Вам бы не видеть его таким… так что, если есть кто-то еще, кто может провести опознание…

– Нас осталось двое. Уже несколько лет. Вернее… теперь осталась я… одна.

– Мне очень жаль, барышня… Я надеюсь, у вас есть друзья, которые поддержат в это трудное время.

– Больше нет, – прошептала Настя. – Больше никого нет.

Глава 2.

– А вот и Павел Александрович! – Губернатор жестом показал на стул. Прежде, чем сесть, Гагарин вежливо склонил голову перед епископом Иоанникием, уже сидевшим за столом губернатора, пробормотал – Благословите, владыко.

Епископ хмуро прошептал что-то в лохматую густую бороду, небрежно взмахнул рукой, перекрестил прибывшего.

Только два года пребывал он в Серафимовской епархии. Начав свой духовный путь в Киеве, он затем послужил ректором Санкт Петербургской духовной семинарии, десять лет архиерействовал в Саратове, пока не оказался в Серафимовске. Грозного на вид епископа побаивались, но и уважали. Во всех епархиях, где довелось ему пребывать, владыка создавал дома для вдов и сирот духовного ведомства, свечные епархиальные заводы, училища для девиц духовного звания, общежития для своекоштных (обучающихся за свой собственный счет – прим. автора) учеников духовных училищ и семинарий.

Гагарин гадал, зачем он понадобился губернатору, да еще и в присутствии епископа, который на святочной неделе должен праздновать Рождество, а не сидеть в государственном кабинете, мрачно сведя брови.

– Павел Александрович – корнет, князь Гагарин – служит у нас младшим чиновником по особым поручениям. – Представлял его меж тем губернатор. – Думаю, лучшей кандидатуры я не найду.

– Случилось что-то серьезное? – поинтересовался князь. Вот и все планы насмарку, просто так губернатор не вызывает.

Губернатор был человеком молодым, недавно 38 лет исполнилось, но с огромным опытом. Родился он в семье графа и княжны, сделал блистательную военную карьеру на Кавказе, поступил на дипломатическую службу и провел некоторое время в Англии. Как и епископ, губернаторствовал он, а точнее, генерал-губернаторствовал, ибо имел генеральский чин, в Серафимовске только два года. С Гагариным они почти приятельствовали, ведь матери их были дальними родственницами, но на службе вели себя строго, не дозволяя вольностей в общении.

Темноволосый, бородатый, начинающий лысеть губернатор выглядел вполне солидно для своей должности, несмотря на возраст.

– Случилось, Павел Александрович, случилось. Придется вам отправиться в городской морг. На кладбище нашли молодую женщину, распятую на кресте, как окровавленная христианская мученица.

– Ее прибили к кресту? – Такого Гагарин точно не ожидал в светлую святочную седмицу.

– Нет, привязали. Вероятно, девица, которую подобрали на улице.

При этом слове епископ прикрыл глаза и еще сильнее свел брови.

– С какой целью?

– А я почем знаю? Ей на шею повесили кровоточащее сердце. Доигрались с нечистью!

Епископ что-то прошептал и осенил себя крестом, по-прежнему небрежно, почти лениво.

– Человеческое сердце? – уточнил Гагарин. – Вы предполагаете человеческое жертвоприношение, Ваше Превосходительство? – Он пытался вспомнить совершалось ли ранее в их губернии что-то подобное, но не смог.

– Не будем строить догадки. Нам нужно определить газетчиков и разобраться в этой грязной истории, пока они ничего не пронюхали. Не дай Бог там, – он показал пальцем куда-то вверх, то ли на портрет Государя Императора на стене, то ли имел в виду кого-то повыше.

– На святках. Сектанты. Дьяволопоклонники. Узнает Петербург… – Тут епископ перекрестился уже искренне, даже истово.

– Но ведь есть сыскная полиция… судебный следователь в конце концов… – Попытался уйти в тень Гагарин.

– Ты – чиновник по особенным поручениям. Вот тебе мое поручение: выяснить кем она была, надеть наручники на убийцу. И предоставить мне отчет, который объяснит произошедшее таким образом, чтобы ни малейшей тени не упало ни на полицию, ни на епархию, ни на губернские власти. Как только газетчики получат эту историю, а она несомненно окажется в вечернем выпуске, нам уже не отвертеться. Но мы должны сохранить репутацию.

– Другими словами – пресеки возмущение, поймай убийцу и сделай это быстро. – Князь прикусил язык под укоризненным взглядом губернатора, и впрямь позволил себе лишнее.

– Полиция окажет всю необходимую помощь. И не только полиция… тут вот какое дело… – губернатор посмотрел на епископа. – Вместе с вами делом будет заниматься священник-депутат с духовной стороны.

Гагарин поднял брови.

Священники-депутаты с духовной стороны привлекались к расследованию дел, касающихся духовных лиц. Они назначались церковными властями из числа опытных священников с хорошей репутацией в каждом благочинном округе. Если дело не терпело отлагательств или необходимо было производить исследование по горячим следам, то гражданское начальство могло приступить к следствию немедленно, но в присутствии депутата с духовной стороны, а при крайней необходимости – и без него. При этом дальнейшее производство формального следствия по преступлениям и проступкам духовных лиц принадлежало исключительно полиции, но в присутствии духовного депутата.

При вступлении в должность депутаты принимали государственную присягу, руководствовались ведомственной инструкцией и процессуально-правовыми нормами. Они информировали духовные власти о ходе курируемого дела и обладали правом голоса при вынесении приговора по нему. Также они выступали в качестве увещевателей, «увещевали с прещением Страшного суда Божия», чтобы подследственный говорил правду. Для верующего, совестливого человека, знающего за собой грех преступления, увещевание становилось тяжким испытанием. Хотя это не всегда срабатывало, если речь шла о закоренелых преступниках.

Но зачем депутат с духовной стороны в этом деле? И Гагарин спросил, второй раз нарушив субординацию.

– Уж очень дурно пахнет эта история. Да еще в святочную неделю. Сам понимаешь, Павел Александрович, надо все усилия объединить.

– Иеромонах Филарет человек опытный. Не помешает. – Епископ развел и снова мрачно свел брови. – А помощь ценную окажет, сами убедитесь.

Гагарин встал, понимая, что разговор окончен.

– Я хочу, чтобы виновный немедленно оказался за решеткой. Если он снова нанесет удар, начнется паника. Павел Александрович, голубчик, я ожидаю, что буду регулярно получать информацию.

***

Внизу князя уже ожидали несколько полицейских.

– Кто нашел женщину на кладбище?

– Какой-то купец. Молодой. Бился в истерике.

– У нас есть его заявление?

– Передам вам его немедля, Ваше Высокоблагородие! Должны доставить сей момент.

– Я отправляюсь в морг.

– Доктор Романовский уже занимается жертвой.

– Кто еще осматривал место преступления?

–Только сыскной агент.

Тот щелкнул каблуками, а потом неожиданно сказал

– Я надеюсь, что кто-то заберет ее останки. Хотя бы устроят бедняжке достойные похороны.

– Скорее всего она окажется в могиле для нищих. Вряд ли найдется желающий оплатить уличной девке похороны.

– Она была очень красивой. И молодой. Такие приезжают из деревни в город, думаю, что им тут медом намазано. А потом понимают, что могут заработать лишь одним способом.

Гагарин вздохнул. Остается надеться, что девушка была мертва к тому времени, как ее повесили на кресте и не слишком мучилась. Он вытащил часы. Даже если врач забрал останки из морга, он мог не сразу начать вскрытие, и в любом случае это займет пру часов. А вот место преступления не может ждать, тем более, если снова пойдет дождь.

Полицейский привез заявление купца.

– Что ты там видел?

–Только женщину, Ваше Высокоблагородие. Она была прекрасна, как ангел. – Молодой агент покраснел. Он был рыжим, веснушчатым и румяным, совершенно не похожим на полицейского.

– Как ты туда попал?

– Я живу неподалеку.

– И ты сообщил о преступлении начальству, а не в полицейский участок?

– Ничего плохого в стремлениях, Ваше Высокоблагородие.

– То есть ты решил, что это поможет продвижению по службе. Неплохо, именно в этом деле ты поступил правильно. Меньше огласки. А теперь расскажи мне все по порядку.

– Я шел на работу, и тут на меня налетел молодой человек, очень хорошо одетый, глаза дикие. Увидел, что я в форме, говорит что на кладбище распяли женщину.

– Что именно он сказал?

– Трудно было понять, что он говорит, все было невнятно. Он все время говорил, что она плакала, но был уверен, что она умерла. И о кровоточащем сердце, как будто она носила сердце снаружи своего тела. Сначала я подумал, что он сумасшедший. Совсем ненормальный.

– Это все, что он сказал?

– Он сказал, что был мужчина, но убежал.

– Описание?

– Вот тут все стало еще более странным. Он что-то бормотал о Млечном Пути, тумане и черных крыльях.

– Ты не попытался узнать, что он имел в виду?

– Он был в истерике и подгонял меня, ну, я и сам подумал, что важнее добраться до женщины, если есть хоть какой-то шанс, что она еще жива. Я думал, если она плачет, то, может быть…

– Так что же случилось, когда ты прибыл на кладбище?

– К тому времени ее заметили несколько человек и стояли вокруг, таращась, как будто это было уличное представление. Я не могу их винить. Это было зрелище, Ваше Высокоблагородие! Она висела на кресте, с настоящим сердцем на шее. Не будь она такой красивой- это просто кошмар. Но красота сглаживала ужас… заблудший ангел, изгнанный с небес.

– Это ты ее снял?

Полицейский покачал головой.

– Один из могильщиков послал за директором кладбища, и он пришел, и кудахтал, как курица, чуть в обморок не упал. Он организовал транспорт в городской морг и могильщики сняли женщину с креста.

– Ты видел что-нибудь возле тела?

– Что-нибудь вроде?

– Что угодно.

– Нет. Я огляделся вокруг, пока ее спускали, но ничего странного не увидел. Просто стояла ржавая тачка, но никаких следов. Ночью прошел дождь, но колеса все рано оставили бы след, особенно если тачка была нагружена телом, но следов не было.

– А на дороге?

– К тому времени, как я успел посмотреть, вокруг собралось около дюжины людей.

–У тебя с собой блокнот?

Молодой человек кивнул и полез в карман, доставая блокнот и карандаш.

– Нарисуй мне точную карту места, где была найдена женщина. И напиши свой отчет, как только вернешься.

– Он у меня, Ваше Высокоблагородие. – Полицейский вытащил сложенный лист бумаги из нагрудного кармана. – Записал все, пока обедал. Но я все уже рассказал, там ничего нового не увидите.

– Помнишь имя на могиле, где найдена женщина?

Полицейский кивнул. – Елизавета Бориславская, любимая жена и мать. Ей было пятьдесят семь, когда она умерла. Это хоть как-то поможет, Ваше Высокоблагородие?

– Возможно.

Могила могла принадлежать кому-то, связанному с этой историей, и тогда могла дать подсказку; хуже, если тот, кто повесил тело, просто искал крест не слишком высоко от земли, к которому можно было бы легко добраться. Даже если женщина была хрупкой, мертвый груз тяжел.

– Говорят, она из уличных девиц?

– Нет, Ваше Высокоблагородие. Она не была шлюхой.

– А откуда ты знаешь?

– Она была слишком…– Молодому человеку потребовалось мгновение, чтобы найти нужное слово, – прелестная. И мягкая.

– В каком смысле? Ты что, рассматривал ее прелести?

Цвет лица парня стал похож на вареную свеклу. – Я не это имел в виду, Ваше Высокоблагородие!

– А что ты имел в виду?

– Она была из благородных. Это сразу заметно. Когда за женщиной ухаживают.

– Этого еще не хватало…

На Благовещенской площади днем и ночью толпился народ. Дорожные коляски, крестьянские телеги, люди, все смешалось здесь воедино.

По случаю святок здесь построили катальные горы и веселье не утихало, не только дети, но и взрослые с удовольствием катались на деревянных санках, а кто и просто на дощечке. В балаганах, поставленных по случаю праздников на концах площади, давались представления оттуда доносился веселый хохот.

А какая очередь стоит в трактир, где подают расстегаи, да не какие-нибудь, а размером с хорошую тарелку! А к расстегаю – положена чашка бульона, и все то богатство- две копейки. Князь поморщился. Нет, ничего не имел он против расстегая, вот бульон и всякие прочие супы не любил. То ли дело – почки, томленые в сметане, да зельц грибной или нежный паштет из гусиной и утиной печени на сладком вине да карамели из лука… В желудке засосало от голода.

Но чем дальше от центра, от стен кремля, тем тише становилось на улицах. Вот закончилась Ильинка, где дома богатейших купцов соседствовали с изящными дворянскими усадьбами, и начались овраги. Часть их засыпали и даже образовали площадь, названную Новой, поставили Иоанновскую церковь, но весь вид портили стены острога с арестантской школой.

Еще чуть-чуть неровной скользкой дороги и повозка угодила в две навозных кучи по очереди.

– Возьмите меня, сударь, заслужу… у меня и сани с полостью… – Уговаривал извозчик в синем армяке, перетянутом алым кушаком «по-извозчичьи», так, чтобы торчало пузо. Под армяком, для тепла, полушубок, воротник с лисьей опушкой торчит наружу. Обнаглели, уже меньше, чем за рубль не повезут. Вот и взял на свою голову, летят во все стороны ошметки навоза и растаявшего снега.

А извозчику хоть бы хны:

– Эх, голубка! – Ласково покрикивает он на лошадь. – Поди, поди, держи правей-та! Чего разинул рот? – это уже скромному извозчику на худой лошаденке.

Смиренно жмется к сторонке неудачливый сотоварищ, торопливо разбегаются редкие пешеходы, не вовремя решившие перейти дорогу.

– А на чай, барин? Не ванька какой, быстро домчал-та!

Гагарин сунул монету в руку извозчика.

– Премного благодарен, барин.

– Жди здесь. Потом на 3-ю Ямскую повезешь.

У каменных, высоких крепостных стен кладбища сегодня больше народу, чем обычно, всех привлекли слухи о необычайном происшествии. Точно в вечерней газете появится заметка, не избежать огласки.

Гагарин проскользнул в ворота и отправился на поиски места преступления. Даже с картой ему потребовалось около четверти часа, чтобы найти нужное надгробие, но можно было и не приезжать. Могила Елизаветы Бориславской выглядела обычно, не было следов крови ни на кресте, ни у основания. Только многочисленные отпечатки сапог, оставленные зеваками, истоптавшими дорожки, напоминают об утренней находке.

Князь обошел вокруг надгробие и ближайшие могилы, пристально глядя на землю, но не увидел ничего, кроме тачки, о которой упоминал полицейский. Но никаких следов в сторону надгробия от тачки не шло, значит ее не могли использовать для перевозки тела. Ничто не указывало на то, что женщину убили на кладбище, но если это случилось в другом месте, убийца должен был привести ее сюда, а это довольно далеко от главного входа, и ворота на ночь обычно запирались. Правда это не мешало мародерам, разрывавшим могилы в поиске украшений и часов, которые можно было продать. При мысли об этом промысле Гагарина замутило.

Что ж, пора ехать в городской морг. Оставалось всего несколько часов до выхода вечерней газеты, а ему пока нечего доложить губернатору…

Глава 3.

Настя так сильно сжимала свою сумочку, словно это был якорь, держащий ее на ногах. Пришлось ждать своей очереди, пара средних лет прибыла раньше нее, чтобы опознать останки своего родственника. Она зажмуривала глаза, чтобы не видеть боли на лице этих людей. Мужчина утонул, переходя Оку, не подумал, что в оттепель лед тонкий. Казалось, что запах ледяной воды и мокрой грязи доносится даже в коридор. Настя еще сильнее зажмурилась, стараясь не дышать.

Она хотела покончить с этим ужасом, чтобы вернуться домой и предаться горю. Какая-то крохотная часть ее еще надеялась, что произошла ошибка, но надежда все сильнее сжималась и почти исчезла от вида этого коридора и этих людей. Поскорее бы все закончилось…

Владимир оказался достойным наследником отца, после смерти родителей он сразу взял в руки предприятие и за последние несколько лет очень преуспел. Он так развил производство, что сбывал в год около 30 тысяч ведер ликеров и наливок и около 40 тысяч ведер дистиллированного вина. (1 ведро = 12,3 литра, прим. автора).

После смерти купца его дело брали в руки вдова или дочь, это давно уже стало обычной практикой. Но одно дело галантерейный магазин и валяное производство, совсем другое- виноторговля. В этой сфере женщин-виноторговцев пока не было. И Насте предстояло решить, что делать с семейным делом, а заодно и со своей судьбой. Она машинально взяла в руки забытую кем-то вечернюю газету, пробежала глазами, не видя ни строчки , как вдруг задержалась на заметке, ей не показалось, в ней было имя брата. Купец… нашел на кладбище жертву сатанистов… обратился в полицию… Так в этом все дело? Брат думал об ужасном зрелище, увиденном на кладбище, оступился и попал под колеса? Нет, что-то не так, но она подумает об этом позже.

– Спасибо за ожидание госпожа Мичурина. – Полицейский появился в дверях. – Прискорбная задержка, но вы понимаете, потеря близкого человека может стать настоящим шоком, особенно когда покойный был молод и здоров. – Он осекся, покраснел, сообразив, с кем говорит. – Но мне кажется, вы из другого теста.

– Вы правы. Но давайте приступим к делу.

– Конечно. Но если вы почувствуете себя плохо или захотите чашечку чая, не бойтесь сказать. – Полицейский грустно улыбнулся. – Я еще не настолько закален этой работой, чтобы не проявить немного сочувствия тому, кто в этом нуждается.

Насте хотелось ударить его чем-то тяжелым, вместо этого она тихо сказала:

– Пожалуйста, давайте начнем.

Вместе с Настей в помещение вошел еще один человек, она лишь мельком отметила, что это высокий и темноволосый, довольно молодой мужчина с аккуратной бородкой. Но тут же о нем забыла.

Она зажмурилась, собираясь с силами, сильно вдохнула и выдохнула, сжала кулаки и подошла к столу. Человек в белом халате одернул простыню. Настя снова зажмурилась, потом открыла глаза и кивнула.

– Да, это Владимир.

Девушка схватилась за край стола, ноги стали ватными а в глазах все затуманилось. Полицейский подхватил ее под локоть и вывел в коридор.

– Насколько сильно он страдал? – Она не узнавала собственного голоса.

– Поверьте, вы не хотите этого знать. – Незнакомый голос, раздавшийся за спиной был очень тихим, даже вкрадчивым. Но девушка не подняла глаз, молча пошла к выходу.

***

Закончив подписывать документы и отдав необходимые распоряжения для похоронного бюро, Настя вернулась домой. Она разделась, поставила на стол коробку с вещами брата, которую отдал ей полицейский. Опустилась в кресло.

В этом кресле она сидела каждый вечер, читая, или обсуждая с братом прошедший день. Дом был теперь пуст, казалось, что в нем даже стало холоднее. С кухни не доносилось ни звука, надо бы проверить, как там Аграфена, но сил не было.

Еще утром она отругала брата, который читал новости в газете за завтраком. Предложила сопровождать его на кладбище, разозлилась, когда он отказался. Как глупо она тратила время, когда можно было сказать теплые слова, обнять…

Был бы он жив, если бы она сопровождала его на кладбище? Или погиб бы в любом случае, судьба нашла бы его где угодно, потому что такова была воля Божья? Настя покачала головой. Она не верила в судьбу. Это просто несчастье, которого можно было бы избежать, поступи брат иначе. Это всегда выбор, а не воля Небес.

Настя встала, налила в чашку смородиновую наливку из бутылочки в буфете, отпила. Но ожидаемого тепла не почувствовала, внутри все еще было холодно. Неважно, что она могла или не могла сказать брату этим утром, теперь ничего не изменить. Она осталась совершенно одна.

Взгляд упал на коробку. Девушка поставила ее на колени открыла. Понятно, почему одежду ей не вернули, наверное от нее остались клочья.

Слезы полились сами собой, когда она начала выкладывать вещи из коробки. Кошелек Владимира с несколькими монетами, карманные часы, блокнот. Владимир говорил, что однажды он напишет книгу о жизни купцов и все время что-то записывал в блокноте чтобы не забыть. Иногда он писал наспех, на ходу, боясь забыть услышанную фразу или увиденную сцену.

Блокнот почти заполнен, страницы покрыты едва различимыми каракулями. Он делал заметки для будущей книги и для торговли везде, иногда даже покупая горячую булочку у уличного продавца.

Наконец наливка подействовала, холод внутри сменился теплом, Настя смахнула слезы и открыла блокнот.

Вот последние записи. Она снова похолодела, увидев слово «кладбище», написанное так жирно, что карандаш прорвал бумагу.

«Женщина, распятая на кладбище… Кровоточащее сердце… Плачущая статуя… Мужчина в плаще с накидкой…»

Еще две фразы было трудно разобрать, скорее всего это были «Млечный путь» и «красные полосы».

И последняя фраза: «меня преследуют».

Что за странные фразы? Причем тут Млечный путь и красные полосы? Он пошел на кладбище утром. а погиб днем, небо до сих пор закрыто тучами.

Настя посмотрела на фотографию, где они были сняты с братом. Несмотря на почти десять лет разницы они были очень похожи, все о этом говорили. У обоих каштановые волосы, карие глаза, тонкие носы и аристократическая бледность, доставшаяся от матери-княжны. Оба худые и довольно высокие. Они всегда были близки, несмотря на разницу в возрасте, особенно после смерти родителей.

Дедушка, князь Засекин, которого они никогда не видели, проиграл в карты имения и почти все свое состояние. Ему ничего не оставалось, как выдать дочь Марию за Серафимовского купца Мичурина. Кто бы мог подумать, что Василий Мичурин окажется хорошим мужем для дворянки, и то, что должно быть браком по расчету, окажется браком по любви? А осуждение и сплетни в обществе быстро утихли, стоило Мичурину увезти молодую жену в Серафимовск.

Отец приучал сына-наследника к торговле, ведению дел, мать прививала благородные манеры и дала хорошее образование, достойное княжеских внуков. Матушка была высокая, статная, имела, как все Засекина, по ее словам, прекрасный цвет лица, только немного бледный. Поэтому по тогдашнему обычаю она румянилась, ведь не нарумянившись куда-нибудь приехать значило бы сделать невежество. Отец провожал ее взглядом и вздыхал: – Ваша матушка смолоду была писаная красавица.

Она ввела порядки, как привыкла с детства в княжеском доме, а отец не возражал, позволяя любимой супруге вести дом так, как ей хочется. Дети не смели прийти, когда вздумается, а приходили поутру поздороваться, к обеду, к чаю и к ужину или когда позовут за чем-нибудь. Им не разрешалось говорить: за что вы на меня сердитесь, говорили: за что вы изволите гневаться, или: чем я вас прогневала; не говорили: это вы мне подарили; это было нескладно, следовало сказать: это вы мне пожаловали, это ваше жалование. даже чай пили не по-купечески- из блюдец, а по-светски- из чашек. Правда купеческая традиция пить чай трижды в день прижилась и в их доме.

И все же для общения с купеческими детьми Владимир с Анастасией оказались слишком благородного воспитания, а дворянские с детьми купца не знались. Так и получилось, что брат и сестра были очень близки, несмотря на разницу в возрасте.

Может, сообщить дяде, старшему брату матери? Родные все-таки! Но дядя презирал мезальянс сестры и ни разу не встретился с ней после ее замужества. Хотя не будь этого брака, где он был теперь? А мать была слишком горда, чтобы сделать первый шаг. Зачем нарушать ее волю…

Родители хотели, чтобы она вышла замуж за Антона Викентьевича Блинова, молодого купца-галантерейщика, которого привечал отец. Они познакомились и подружились, несмотря на разницу в возрасте, в соединенном клубе всех сословий и понятно, с чем связана эта дружба. Отец полагал, что с Антоном Настя окажется в хороших руках. Владимиру в любом случае достанется бизнес, а Настя будет удачно пристроена.

Но для девушки свадьба с Антоном Блиновым была хуже смерти. Дело даже не в том, что у него была больная мать, за которой придется ухаживать, а характер купчихи Блиновой известен всем в городе. Дело в том, что она не испытывала к Антону никаких чувств. После скоропостижной смерти отца мать настаивала, уговаривала. требовала, плакала… Но Настя твердо говорила нет. Вот и дожила до двадцати трех лет старой девой. Значит судьба другая была предназначена. Ведь теперь кроме нее некому продолжить семейное дело. Судьба… которой не существует по твердому Настиному убеждению, а вот поди ж ты, вспомнила.

И вдруг ее больно укололо где-то внутри. О чем она думает, если перед ней разгадка смерти брата? Слова, написанные его собственной рукой! Это совсем не несчастный случай. За ним следили!

Глава 4.

Гагарин внимательно смотрел на лежащую перед ним жертву.

Женщина была очень молода. Явных следов насилия не заметно, лишь пятна крови на кружевной сорочке. Казалось, она просто спит и скоро проснется, отбросит назад длинные русые волосы и удивленно спросит, что она делает в таком странном месте.

– Красавица. – Сказал полицейский хирург. – Но боюсь, я еще не занимался вскрытием.

– Хотя бы предварительную оценку. Могла ли она быть уличной женщиной?

– Нет. У нее было благородное воспитание и комфортная жизнь.

– Почему вы так решили?

– Ее кожа эластична и безупречна, зубы ухожены, волосы густые и блестящие. Это молодая женщина, которая наслаждалась жизнью с прекрасным питанием и в комфортных условиях.

– Может, она только приехала из деревни? Крестьянские девушки, еще не попавшие на улицу, обычно свежи и вполне здоровы

– Вы плохо представляете деревенскую жизнь, князь. Деревенские девушки работают от рассвета до заката. Эта женщина не работала ни дня в своей жизни. И посмотрите сюда, – полицейский врач поднял правую руку жертвы и указал на бороздку на безымянном пальце, затем опустил и поднял левую руку. Такая же бороздка была и на безымянном пальце. – Она носила кольца, и уши у нее проколоты.

– Это могли быть дешевые безделушки.

– Дешевые безделушки, как правило, оставляют пятна. Эта женщина носила украшения из драгоценных металлов.

Гагарин пожал плечами. Многие женщины носят украшения. Совсем не факт, что они не были дешевыми. Она могла быть содержанкой богатого купца, коих в Серафимовске предостаточно.

– Ногти поломаны. Она сопротивлялась?

– Думаю, боролась до последнего.

– Ее изнасиловали?

Врач кивнул.

– И похоже ни один человек, судя по количеству разрывов. Я бы сказал, двое ее удерживали, пока третий занимался… своим делом.

– Причина смерти? – В низших слоях общества изнасилование было не редким преступлением. Но это нечто иное. Если она не уличная женщина, значит тот, кто это сделал, хотел причинить боль и наблюдал за ее страданиями. А если это несколько человек… Таких преступлений в Серафимовске еще не было.

– Ее задушили.

– Мне сказали, что на шее у женщины висело сердце. Успокаивает, что хотя бы не ее собственное, – князь покосился на чистую кожу на груди жертвы.

– Да. Вот оно. – Врач достал из шкафа прозрачную банку и показал Гагарину. Там в растворе плавало сердце.

– Человеческое? – Впервые за всю службу чиновником по особым поручениям князю стало не по себе.

– Похоже на человеческое, да. Но оно свиное.

– В чем смысл надевать его на шею жертве?

– Этого я вам сказать не могу.

– Это оскорбление. – Высокий темноволосый молодой мужчина произнес это тихим, почти вкрадчивым голосом.

Сколько он здесь стоял и что слышал? – Гагарин возмущенно шагнул к незнакомцу. – Что вы здесь делаете? Немедленно покиньте помещение.

– Я бы и рад, да служба не позволяет, – князю показалось, что в глазах незнакомца мелькнула усмешка. Но не успел ничего сказать, мужчина мягко улыбнулся:

– Иеромонах Филарет, Ваше сиятельство. Депутат, так сказать, от духовной стороны. Без которого вам не следовало проводить следственных мероприятий.

– Я не судебный следователь и не полицейский. На меня эти правила не распространяются.

– Давайте начнем сначала? – Теперь иеромонах улыбался уже тепло а не насмешливо. -Думаю, мы сможем быть полезными друг другу в этом весьма неприятном деле.

– А где ваше… как это у вас называется…

– Вы про гражданскую одежду? Я не стал надевать подрясник, чтобы не привлекать лишнего внимания, неизвестно куда нам еще придется отправиться. – Он повернулся к доктору. – Что вы можете сказать о сердце?

– Свинью зарезали не ранее вчерашнего дня. Господа… я никогда не видел ничего подобного. Это… это не обычное убийство. Кто-то очень постарался организовать все именно так.

– Традиционно свинья считалась грязным животным, которое ест все, включая других свиней и даже человеческие останки. Назвать кого-то свиньей означает, что он низший из низших. Женщину постарались оскорбить даже после смерти.

– Она могла быть мусульманкой или еврейкой.

– Не думаю. – откликнулся врач.

– Тогда в чем же заключается послание? И для кого оно предназначено?

– Среди знати, – монах сложил ладони и скрестил пальцы, – я никого не хочу обидеть, но среди знати последнее время принято устраивать оккультные вечеринки. Особенно на Святках, когда, по народному поверью, Господь отпускает на землю всю нечисть. Но в большинстве своем это игры: посмотреть в зеркало с зажжённой свечой в полночь, устроить спиритический сеанс. Иногда они заигрываются и устраивают ритуалы вызова нечистой силы. Кстати, порой приносят в жертву свинью. Но здесь другая история. Так далеко, чтобы убить женщину и надругаться над ней не заходил никто.

– Я должен быть беспристрастен… но это ужасно. Я не нахожу слов. Нужно думать о справедливости и наказании, а я ужасаюсь… – Гагарин все еще смотрел на тело.

– Мы люди, пока чувствуем сострадание. Пока в нас жива человечность. – По-прежнему тихо сказал иеромонах. – Сострадание- это качество Господа и его народа. Только придерживаясь человечности мы можем добиться справедливости для того, кто больше не может говорить за себя.

– Я найду того кто это сделал. – Князь все еще не мог отвести взгляд от жертвы.

– Мы найдем. – Мягко поправил его монах.

– Главное сейчас- идентифицировать жертву. Возможно, узнав, кто она, мы получим подсказки, хотя бы очертим круг ее знакомств.

Прошло больше часа, когда врач закончил вскрытие и пригласил ожидающих его мужчин в кабинет.

– Ее последним приемом пищи был какой-то суп, возможно, консоме, отварная говядина, картофель, спаржа и какая-то мелочь.

– Значит, скорее всего это был ужин. А время смерти?

– Ночь была холодной и я не знаю, где ее держали после смерти. Поэтому только грубая оценка- после полуночи.

– Понятно. А способ убийства? Вы придерживаетесь прежнего предположения?

– Да, ее задушили. И это сделал человек, стоявший перед ней. Жертва его видела. Судя по синякам и царапинам, она пыталась бежать. Ее поймали. Но самое ужасно вот что- это игра.

– Что вы имеете в виду?

– Он играл со своей жертвой. Давал ей возможность убежать, потом ловил снова. Это было… словно игра. И лишь в конце, поиздевавшись вдоволь, он задушил свою жертву.

– Это кажется очень личным, – сказал монах. – Такое мотивируется сильным чувством. Сколько бы людей там не присутствовало, был один, кто и закончил игру.

– Но почему?

– Что-то в этой женщине его разрушило. Ему было недостаточно причинить ей страдания и унижение. Он хотел увидеть, как свет гаснет в ее глазах.

– И еще, господа. Судя по отсутствию грязи на ее ногах, песку и прочих частицах, найденных на теле, ее держали где-то в подвале или на складе. На кладбище она была уже мертва.

– Вы сказали, доктор, что время смерти после полуночи. Но тот купец, что поднял тревогу, видел человека на кладбище утром. Этот человек сразу убежал.

– Он мог быть обычным посетителем кладбища, и увидев, что происходит, постарался побыстрее сбежать.

– Что же произошло? Романтическое свидание, которое пошло не так?

– Боюсь, господа, на романтические свидания не приходят с цепью и свиным сердцем.

– Учитывая, что в преступлении явно участвовали несколько человек, хоть кто-то должен был их видеть!

– Но захотят ли они говорить? Боюсь, побоятся, что их распнут вслед за девицей.

***

Отпустив извозчика, Гагарин подозвал мальчишку-газетчика, вечерний выпуск уже был в продаже. Но открывать газету не стал, прочесть можно и дома.

Он всегда любил сумерки, неопределенный час между днем и ночью, когда все казалось неясным, призрачным, а порой даже волшебным. Именно в сумерках реальность отступала и казалось, что может случиться все, что угодно. Но сегодня сумерки не радовали.

В окнах ресторанов горел свет, двери лавок наоборот запирались, две продавщицы галантерейной лавки торопились домой, устало обмениваясь короткими фразами. Сейчас на лицах была лишь усталость, это днем они сияют подобострастными улыбками, обхаживая покупательниц, улещая:

– Это будет на вас прелестно! Это больше прибавит вам живости! А это! Ах! Как стройно на вашей прекрасной талии!

Князь подумал, что они торопятся домой, где ждет горячий ужин, хотя, скорее всего, не так: им предстоит самим приготовить скудный ужин и хорошо, если муж вернулся домой трезвым, с работы или с гуляний на главной площади.

Значит, незнакомка была из обеспеченной семьи… Но никакой конкретики, никаких сведений, на которые можно было бы опереться. А ведь ее кто-то ищет, волнуется, и лишь самой жертве мирские хлопоты уже на важны.

Перед тем, как встретить своего убийцу, она хорошо поужинала. Скорее всего дома, ресторанный набор блюд был бы другим. Об этой женщине заботились, она наслаждалась комфортной жизнью, наверное, была счастлива… как же попала она в руки убийцы?

Одежда и обувь жертвы отсутствовали, но, если судить по кружевной сорочке, они должны быть хорошего качества. Украшения по мнению врача тоже не дешевы, но их вряд ли найдешь, уже пару раз перепроданы за длинный день, если, конечно, убийца не взял их на память. Врач уверен, что она умерла около полуночи. Если мужчина, повесивший ее на крест, был тем самым, кого видел купец, значит он недавно привез ее на кладбище. Видимо выбрал рассветный час, когда на улице не встретишь прохожих. Но зачем он задержался у надгробия почти до десяти утра? Есть лишь одно объяснение- он хотел быть уверен, что тело найдут именно в том положении, которое он тщательно продумал. Но зачем такие сложности?

Надо бы узнать подробности у купца, нашедшего жертву. Наверняка он успокоился и сможет вспомнить побольше деталей. Без описания внешности таинственного мужчины на кладбище они далек не продвинутся.

Опять же странный «кулон». Человеческое сердце очень похоже на свиное, понятно, почему убийца выбрал его. Но в этом жесте наверняка был и скрытый смысл, тут прав иеромонах, как его там… Филарет. Возможно, женщина разбила или украла сердце убийцы и теперь оно принадлежит ей? Значит, она была возлюбленной или женой убийцы. Или прекратила связь со своим любовником, который отомстил таким образом Некоторые мужчины не могут вынести отказа, будь то муж или поклонник. Но обычно они убивают в ярости, а не обставляют сцену преступления так странно…

Первое, что нужно сделать утром, проверить все полицейские участки города, не поступало ли туда заявление о пропаже молодой женщины. Не могла же она жить одна в таком молодом возрасте, у нее обязательно должна быть семья. А раз в газетах этим вечером сообщили о происшествии. они должны задаться вопросом, не является ли жертва их родственницей? В общем, утро вечера мудренее.

Матушка находилась в Москве, и князя встретила опустевшая усадьба. Но стоило затопать ногами, стряхивая налившую мокрую жижу, как вспыхнул свет.

Расцвет крепостничества в XVIII веке давал дворянским семьям возможность не ограничивать себя в количестве рабочих рук. Людей в домах держали премножество, кроме выездных лакеев и официантов имелись дворецкий и буфетчик, а то и два; камердинер и помощник, парикмахер, кондитер, два или три повара и столько же поварят; ключник, два дворника, скороходы, кучера, форейторы и конюхи, а ежели где при доме сад, так и садовники. Кроме этого у людей достаточных и не то что особенно богатых бывали свои музыканты и песенники, ну, хоть понемногу, а все-таки человек по десяти. Это только в городе. Но в конце XIX века прислуги стало намного меньше, порой даже в богатых домах их было не больше двух-трех человек.

Гагарины держали выезд, соответственно кучера и конюха, крестьянская девушка убирала дом, а на кухне всецело царила Пелагея, которая так и не научилась нормально готовить после смерти предыдущей кухарки, ее собственной матери. Но не выгонять же дурынду на улицу, говорила обычно княгиня. С годами «дурында» превратилась в дородную женщину но есть ее стряпню по-прежнему невозможно.

– Ваша светлость, а ужин?

– Спасибо, Пелагея, я уже поел. – Князь порадовался, что успел плотно поесть в городе перед возвращением домой.

Хорошо, что матушки нет дома. Она наверняка прочитала бы уже вечернюю газету и от расспросов не отвертишься. Или от разговоров о красавицах-дочках их друзей. Гагарин слыл убежденным холостяком и категорически отвергал все предложения поухаживать за дочерью князя такого-то или графини такой-то. В данный момент Павла интересовала лишь служба.

Глава 5.

Настя никак не могла избавиться от мысли, что Владимира столкнули под колеса экипажа. «За мной следят»– написал брат в блокноте. Она ничего не ела со вчерашнего дня, ночью сильно разболелся желудок, но спать не давали мысли, что только она не передумала!

Аграфена все еще охала в своей комнате, Настя еще с вечера велела ей не вставать, она все приготовит сама.

Рано утром она заварила чашку чая и заставила себя съесть кусочек хлеба. Впервые в жизни она провела ночь совершенно одна. Всегда был кто-то, сначала родители и брат, потом только брат, но она никогда не оставалась одна. И сейчас она впервые задумалась не придется ли провести остаток жизни в одиночестве. Не в силах доесть хлеб, она отнесла чашку и тарелку на кухню и ополоснула их, прежде чем вернуться в спальню. Открыла сундук у изножья кровати и достала старомодный траурный наряд, который аккуратно лежал сложенный под запасным шерстяным одеялом и платьями, которые она носила в летние месяцы.

Платье из черного крепа сидело на удивление хорошо. Девушка была неприлично худой, когда хоронили отца, а потом мать, а сейчас набрала нормальный вес. У них с братом появилась привычка обязательно завтракать и ужинать вместе, а иногда он приглашал сестру на обед в городе и даже угощал шампанским, так она и отъелась. А какой коктейль подавали на ежегодной ярмарке, куда съезжались купцы со всех концов света! Называли его волжским квасом, хотя никакого отношения к квасу напиток не имел, это просто смесь шампанского с абрикосовым, персиковым и ананасовым соком. Шампанское вливали обязательно ледяное. А теперь… кажется что все это было в другой жизни. И кусок в горло не лез.

Настя грустно улыбнулась воспоминаниям. Придется перекрасить одно из старых платьев в черный цвет, у нее недостаточно одежды на все время траура. И хотя ни с кем особенно они не общались наверняка начнут приезжать с визитами соболезнования. Она нашла на дне сундука черный креповый бант и повесила его на дверь.

Потом оделась и направилась к дверям. Чуть не забыла блокнот, единственное доказательство, что брата убили. Девушка боялась, что над ней посмеются в полиции, но не пойти туда не могла.

***

Дежурный полицейский уставился на посетительницу. Не часто сюда приходят прилично одетые молодые женщины, ла еще без сопровождения. Это даже неприлично.

– Чего желаете, барышня?

– Мне нужно поговорить с кем-то из… из начальства.

– По поводу?

– Я считаю, что моего брата убили, – Настя высокомерно задрала подбородок. Она добьется своего, обязательно!

– Понятно. Это вам к начальнику. Сейчас узнаю, может ли он вас принять.

Мужчина в кабинете не потрудился встать, когда она вошла. Вместо этого он откинулся на спинку стула, оценивая ее, как будто лошадь на базаре. Под глазами у него были мешки, кожа дряблая, пуговицы на жилете, натянутом на большом животе, вот -вот собирались лопнуть.

– Что я могу для вас сделать, барышня?

– Анастасия Васильевна Мичурина.

– Так что я могу сделать, Анастасия Васильевна Мичурина? – Он смотрел с явной насмешкой.

– Мой брат, Владимир Мичурин, погиб вчера под колесами конного экипажа. Он всегда носил с собой блокнот. Он сделал несколько записей незадолго до своей смерти, и у меня есть основания полагать, что его убили.

Она начала расстегивать сумочку, но мужчина сделал пренебрежительный жест рукой.

– Барышня, я наслышан об аварии. Ваш брат споткнулся и упал. Я вам сочувствую.

– Но именно мой брат обнаружил мертвую женщину на кладбище! О которой писали в газетах. Он увидел кого-то рядом с жертвой и подумал, что за ним следят.

– Воображение разыгралось. Увидишь такое на кладбище, потом много чего померещится.

– Позвольте мне показать вам…

– Досадное совпадение. Ничего больше. Без сомнения, ваш брат был удручен утренними событиями и не обращал внимания, куда он идет.

– Но послушайте…

– Барышня. Мы здесь заняты реальными преступлениями а не фантазиями скорбящих женщин. Я понимаю, что вы в смятении, но забудьте об этих… э… выдумках. Тяжело терять близких людей, но придумывание несуществующих заговоров, чтобы оправдать нелепый несчастный случай, здесь не поможет. И не принесет покоя. Совсем наоборот.

– Но я настаиваю…

– И я настаиваю, чтобы вы немедленно покинул помещение. Иначе я вынужден предъявить вам обвинение в препятствовании работе полиции.

Вот и все. Все надежды рухнули. Можно пойти в другое отделение полиции, но там история повторится.

Слезы затуманили глаза, она на ходу открыла сумочку и потянулась за носовым платком. Столкновение едва не сбило девушку с ног, Настя точно упала бы, не подхвати ее мужчина, на которого она налетела.

– С вами все в порядке?

– Думаю да. – Она подняла глаза и наткнулась на сочувственный взгляд умных темных глаз.

– Госпожа Мичурина, не так ли?

Настя удивленно оглядела незнакомца. Высокий, волосы длиннее, чем требуют приличия, короткая бородка, усы; в другое время она бы отметила его мужественную красоту и обсудила вечером с братом, но сейчас лишь подумала, что незнакомец весьма незаурядный человек. И она видит его впервые в жизни.

– Разве мы знакомы, сударь?

– Формально мы не представлены. Но я видел вас вчера. – Он чуть помедлил, прежде, чем пояснить: – В морге.

Теперь она вспомнила. Там был кто-то еще, кроме нее, врача и полицейского. Высокая фигура в черном. Тогда ей было не до деталей. Но зачем бы незнакомец врал?

– Вы тоже скорбите, господин… – Почему он не называет имя?

– Я представляю консисторию в некоем деле. Иеромонах Филарет к вашим услугам, госпожа Мичурина.

– Очень приятно. – Настя хотела уйти, но странный монах – теперь она, наконец разглядела, что его черное пальто совсем не подрясник – придержал ее за локоть.

– Вы кажетесь очень расстроенной, а я еще даже не позавтракал. Могу ли я заинтересовать вас чашкой чая с восхитительной коврижкой в чайной Караваева? Поверьте, это место вполне приличествует для молодой барышни. Может быть, вы расскажете мне, что вас так расстроило. Я смогу помочь.

Он так уверен, что поможет? Но этого не сможет сделать никто.

– Сомневаюсь, – ответила Настя. Она не привыкла принимать приглашение незнакомых мужчин, даже если они иеромонахи. И больше всего ей хотелось сейчас поскорее оказаться дома, закрыть в комнате и плакать, плакать, плакать… ей не удалось ничего сделать для брата… Но она подумала о новом знакомом, как о мужчине, а можно ли назвать мужчиной иеромонаха, или они бесплотны, как ангелы? Ну, в смысле… она смутилась от хода мыслей и неожиданно впервые за два дня улыбнулась.

А монах молчал в ожидании ее решения.

– Может быть… вы сможете меня выслушать… вы же привыкли принимать исповеди. И сможете подсказать мне куда обратиться, или… скажете, что все это глупые выдумки. Спасибо, – спохватилась девушка.

– Не стоит благодарности. Вы окажете мне услугу, составив компанию.

***

Настя снова улыбнулась, увидев, какую гору пышек с маслом и клубничным вареньем заказал иеромонах. Они устроились в углу и ей стало так комфортно в присутствии этого человека, словно она были знакомы целую вечность. Сама от себя не ожидая, она набросилась на пышки, горячие, просто восхитительные, посыпанные сахарной пудрой… Только что же они такие маленькие? По дороге в чайную они говорили о каких-то пустяках, это ощущение обыденности и нормальности сломало какую-то преграду внутри девушки и она впервые за эти скорбные дни почувствовала, что жизнь продолжается.

– Я рад поделиться, – мягко улыбнулся иеромонах, а Настя с ужасом поняла, что только что слопала всю тарелку пышек и покраснела, как рак.

Он попросил принести калачей, миндальных, да заварных с фруктами, да в розовом фруктовом креме, еще пышек. Намазал свою пышку маслом, сверху от души плеснул клубничного варенья, но не откусил, а оставил пышку на тарелке, внимательно и тепло посмотрел на девушку.

– Госпожа Мичурина. Мы можем провести это утро в приятной компании с вкусным пышками и ароматным чаем и разойтись каждый в свою сторону. Или вы расскажете мне. что вас так тревожит, а я постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы вам помочь.

На самом деле Настю больше устроили бы пустые разговоры и горячий чай, и клубничный джем, в компании иеромонаха она не чувствовала одиночества. Но если вдруг он сможет ей помочь, хотя бы советом…

Девушка отпила большой глоток горячего чая и рассказала иеромонаху о своих подозрениях.

Тот задумался.

– Вы тоже думаете, что я заблуждаюсь, отец Филарет?

Монах покачал головой.

– Попади ваш брат в аварию в любой другой день, я бы сказал, что ваши подозрения – результат скорби и растерянности. Людям всегда легче найти виновного, чем принять случайную смерть близких. Но здесь другая ситуация. Ваш брат был тем, кто нашел на кладбище убитую женщину и скорее всего видел возможного убийцу. Думаю, госпожа Мичурина, что ваши опасения совершенно обоснованы.

– Вы согласны, что за ним могли следить?

– Я согласен, что он сам в это поверил, иначе не сделал бы запись в блокноте. Возможно, он пытался уйти от человека, который вызывал беспокойство. Но также вероятно, что его смерть не была несчастным случаем и его намеренно заставили замолчать.

– Он оказался не в том месте и не в то время…

Иеромонах промолчал.

– Но он рассказал в полиции все, что знал. Какой смысл убивать его после?

– Скорее всего вероятный убийца боялся, что его опознают, он мог встретить вашего брата на улице, или в ресторане, даже случайно.

– Что же мне делать?

Иеромонах помешал чай, потом поднял глаза.

– Госпожа Мичурина, насколько вы настроены выяснить, что случилось с вашим братом?

– На сто процентов, – без колебаний ответила Настя.

– Но учитывая ситуацию, это может оказаться опасным предприятием.

– Я понимаю, но не смогу успокоится, пока не узнаю, что случилось с Владимиром. Я была единственным близким ему человеком, действительно близким, – Настя пыталась сдержать слезы, она хотела выглядеть уверенной в себе уравновешенной женщиной.

– Вам станет легче, если вы точно узнаете, что вашего брата убили?

– Да.

– Позвольте, я спрошу, почему.

– Совсем не потому, что я ищу чью-то вину в несчастье, как вы недавно сказали. Нет, просто я была очень близка с Владимиром. Он руководил успешным торговым предприятием, а это- определенный склад ума. Холодного ума. Сначала я думала, что он так впечатлился сценой, увиденной на кладбище, что забылся, погруженный в свои мысли. Но потом поняла, что такого не могло случиться. Он просто не мог быть настолько неосторожным, чтобы попасть под колеса конки. какие бы мысли не занимали моего брата, у него бы холодный рассудок. Понимаете… я часто ездила в экипажах и я бываю в городе. Можно столкнуться с крупом лошади, например, если бы он споткнулся, или он мог удариться о борт повозки, приземлиться на тротуар. Но нельзя столкнуться в лоб, так, чтобы попасть и под копыта, и под колеса. – Настя говорила так, словно все случилось с незнакомым ей человеком. Но сейчас от нее нужны не истерики, а рассудительность.

– Я понимаю, о чем вы. Должен быть просчитан момент, чтобы жертва упала между передними и задними ногами лошади и оказалась на земле под колесами.

– Именно так.

– По вашей теории кто-то ждал подходящего момента, прежде чем столкнуть Владимира с бордюра?

– Так и есть. Отец Филарет, что с ней случилось, с той женщиной? Какова причина смерти?

– Вы необычная барышня, госпожа Мичурина. Задаете вопросы, которые пристало задавать сыскному агенту а не юной девушке. Я не думаю…

Настя гордо вскинула голову.

– Я имею представление о… жизни, отец Филарет. Так воспитывала меня наша мать. И брат обсуждал со мной все торговые дела. Даже если бы я хотела быть кисейной барышней, это невозможно. Мне предстоит встать во главе семейного дела, как единственной наследнице. Поэтому расскажите мне все.

– Господа Мичурина, – в голосе собеседника послышалось уважение. – Так получилось, что я являюсь депутатом от духовной стороны при расследовании упомянутой вами смерти женщины. И я не имею права обсуждать эти вопросы.

– Но вы сказали, что поможете.

– Я помогу. Оставьте мне свой адрес и я отправлю к вам чиновника по особым поручениям, которому поручено это дело.

– Если он такой же, как полицейский, с которым я говорила, то не стоит беспокоиться, – разочарованно пробормотала Настя.

– Он совсем не похож на полицейских, – улыбнулся иеромонах.

– Я отправляюсь в похоронное бюро, чтобы обсудить организацию погребения брата. Во второй половине дня я буду дома. Завтра с утра я отправлюсь в контору брата, чтобы принять дела.

– Но может быть, вам стоит отдохнуть несколько дней?

– Несколько дней не избавят о скорби. Лучше быть занятой, чем сидеть у окна.

– Я вас понимаю, госпожа Мичурина. Я тоже предпочитаю занятость.

– Вы потеряли кого-то?

– Мы все кого-то теряем. И не нам решать как и в какой момент это произойдет.

Глава 6.

Ни одного сообщения о пропаже молодой женщины не поступало в отделения полиции. У незнакомки по-прежнему не было имени. Газеты писали об «ангеле с Блиновского кладбища», но даже заметки не заставили родственником жертвы обратиться в полицию. Были проверены все гостиницы и постоялые дворы, но даже среди приезжих никого похожего на убитую девушку не нашлось.

Ближе к обеду князя Гагарина вызвали к губернатору.

– Как у него настроение? – поинтересовался князь у помощника в приемной.

– Как у бешеной собаки, вот-вот вцепится в горло, – прошептал помощник, давно знакомый с Гагариным.

***

– Мне сказали, что вы хотели меня видеть, Ваше Высокопревосходительство.

– Садитесь, князь. – Губернатор выглядел сердитым, но во взгляде его было что-то еще, похожее на страх.

– Что случилось, Ваше Высокопревосходительство?

– Что случилось? Я расскажу вам, что случилось. Пока вы отсутствуете и даже не ставите меня в известность, как проходит следствие, меня посетила одна важная персона.

– И кто же это?

– Вы знакомы с графом Александром Александровичем Кречетниковым?

– Не имел чести. Ваше высокопревосходительство. Мы не встречались в собрании.

– Если бы посещали собрание, то были бы знакомы. Но вы манкируете социальными связями. Впрочем, и граф большую часть времени проводит в Петербурге.

– Что он хотел?

Губернатор открыл верхний ящик стола и достал фотопортрет. На нем была изображена светловолосая девушка лет семнадцати, ее светлые глаза были широко раскрыты, словно от удивления, платье с высоким воротом выглядело чопорным, а сама девушка невинной. В изящных ушах красовались бриллиантовые и жемчужные серьги. Сердце Гагарина подпрыгнуло, когда он понял, кто изображен на портрете. Видимо, та же мысль посетила губернатора, потому он не передал фотопортрет главному полицмейстеру, а вызвал к себе чиновника по особым поручениям.

– Это она, Павел Александрович? – Тихо спросил губернатор. Девчонка с кладбища- дочь графа Кречетникова Софья Александровна?

– Да.

– Есть ли сомнения? – В голосе губернатора слышалась мольба. Кто угодно только не дочь графа, завсегдатая петербургских салонов.

Увы, Гагарин не умел вторить чудеса. – Это определенно она.

– Боже, храни нас…

– Что, по мнению графа, случилось с его дочерью?

– Он сказал, что его дочь пропала, и попросил меня не разглашать эту информацию. Он не хочет, чтобы ее имя мелькало в газетах по понятным причинам.

– Он видел газеты?

– Я предполагаю, что видел, но не связал преступление на кладбище с исчезновением дочери. И пусть это и дальше будет так. Если пронюхают газетчики, я лично отсеку вам голову.

– Граф предоставил какие-либо подробности об исчезновении своей дочери?

– Он сказал, что горничная подняла тревогу в понедельник утром.

– Сейчас полдень вторника.

– Я могу только предположить, что семья надеялась, что девушка появится.

– Есть ли у графа идеи, куда она могла пойти? – Спросил Гагарин, хотя все было ясно: граф обеспокоен защитой репутации своей дочери и семьи хотел как можно меньше рассказывать о том, что произошло до исчезновения Софии, ожидая, что полиция найдет девушку и вернет домой с минимальной оглаской. Или он думал, что дочь сбежала, чтобы тайно обвенчаться с неподходящим по мнению семьи поклонником? Но тогда в возврате не было смысла. Хотя девушка с социальным положением Софьи Кречетниковой никогда не покидает дом без сопровождения и никак не может стать случайной жертвой.

– Я хочу поручить вам деликатное задание… зайдите к графу и сообщите новости.

– Да, Ваше высокопревосходительство. Мне нужно поговорить с семьей.

– Только по их желанию и когда они будут готовы, ни минутой раньше!

– Да, Ваше высокопревосходительство.

– И ради Бога, не скажите графу, что проведено вскрытие его дочери полицейским врачом. Надеюсь, он никогда об этом не узнает.

– Как он может не узнать?

– Гробовщик заберет тело и подготовит его для осмотра. Платье с высоким воротником скроет все. Ему… придется заплатить.

– А если не получится?

– Скажем, что полиция сделала это без разрешения. Послушайте. князь… Дело приняло совсем другой оборот. Если мы не поймаем убийцу Софьи Кречетниковой, полетят головы. Давайте сделаем себе одолжение и раскроем дело до того, как это случится, не допустим громкого скандала во вверенной мне губернии.

– Да, Ваше Высокопревосходительство.

– Как вы намерены действовать?

– Я начну со слуг. Особенно со служанки, которая сообщила об исчезновении своей хозяйки. А затем перейду к остальным, кто знал девушку.

– Хорошо. Обычно слуги в курсе всего.

– И поговорю с семьей. Когда они будут готовы.

– Ваш титул выше титула Кречетникова. Но помните о его столичных связях.

– Я не забуду, Ваше Высокопревосходительство.

– Иди, Павел Александрович. Кроме тебя мне некому поручить эту работу. Спасение губернии в твоих руках.

Глава 7

.

Настя снова и снова перечитывала последнюю запись в блокноте. Приходится признать, что даже прочитав в сотый раз, никаких новых зацепок не найти. Владимир записал короткие фразы и не предполагал, что не сможет заполнить пробелы. Если бы ему удалось добраться домой живым! Тогда она зала бы все подробности.

Невозможно было сидеть на месте, хотелось куда-то бежать, что-то делать, не сидеть же сложа руки… Брат никогда не был беспечным, он упал потому, что его толкнули. Но без помощи она ничего не сможет доказать.

Надо хотя бы сходить в контору, но если она уйдет, то может пропустить визит чиновника, о котором сказал иеромонах. она должна быть благоразумной и терпеливой, даже если не сидится на месте.

Услышав звонок, она побежала к двери, распахнула ее, ожидая увидеть там чиновника, но в дверях стоял невысокий, лысеющий мужчина в дорогом пальто с лисьим воротником.

Сдернув с головы шапку он утер вспотевший лоб.

– Анастасия Васильевна… позвольте выразить вам мои самые искренние соболезнования… наверное, я не совсем вовремя, но я хотел бы с вами поговорить…

Смиренно вздохнув, Настя пропустила в гостиную известного серафимовского купца- производителя кожи, канатов и полотна, Порфирия Ивановича Максимова, с которым они часто встречались на прогулках по набережной. Брат хорошо отзывался о Максимове и с удовольствием проводил с ним время в коммерческом клубе на Грузинской улице.

Купцу было чуть за сорок, он был крепким мужчиной с глубоко посаженными глазами, брат всегда отмечал его порядочность и деловую хватку. Насколько помнила Настя, он никогда не был женат, жил с матерью в двухэтажной приземистой усадьбе с роскошной лепниной на фасаде.

– Порфирий Иванович, позвольте предложить вам чаю.

– Не беспокойтесь, Анастасия Васильевна. Простите покорнейше, что помешал в такие дни… Но я посчитал своим долгом… – Купец опустил глаза и явно растерялся, что очень удивило Настю. – Я очень сожалею о вашей утрате, Анастасия Васильевна, извиняюсь за то, что зашел без приглашения, и я не отниму у вас много времени, но то, что я должен сказать, лучше всего сказать лично.

Настя почувствовала укол беспокойства. Неужели брат сильно задолжал Максимову? Но он не говорил… Боже мой, что же она будет делать. если все их дела расстроены… Но нет Максимов всегда хорошо относился к брату, он не мог выбрать этот момент, чтобы напомнить о долге.

– Слушаю вас, Порфирий Иванович. – Она старалась не показывать, как взволнована и испугана.

– Анастасия Васильевна, я не хочу быть бестактным, но я не могу не признать, что ваша ситуация неожиданно изменилась и что у вас могут быть некоторые опасения относительно будущего.

Настя округлила глаза. Максимов был, конечно, прав, но она была решительно настроено взять контору в свои руки.

– Уверяю вас, нет причин для беспокойства. Я собираюсь продолжать работу. Брат… всегда держал меня в курсе дел и я думаю, что…

– Жизнь нелегка для одинокой женщины. Оставим в стороне финансовое бремя содержания дома и покрытия личных расходов, есть еще вопрос безопасности. Я предлагаю вам отказаться от этого дома и переехать ко мне. Там много места, и вы сможете свободно приходить и уходить, когда захотите, не беспокоясь о деньгах.

– Я не понимаю вас, Порфирий Иванович.

– Наверное не время… и период траура… я знаю, что есть приличия… но я поспешил, пока кто-то другой… – купец покраснел, шумно выдохнул и, наконец, решился: – Я прошу вас Анастасия Васильевна оказать мне честь и принять мою руку и сердце, как говорится… в общем… стать моей супругой.

Если бы Максимов не был таким милым и трогательным и брат не отзывался о нем так высоко, Настя бы расхохоталась. Вот это да!

– Это очень щедро и… мило, уважаемый Порфирий Иванович, но… я не готова принять…

– Пожалуйста, не отвечайте мне сейчас. Анастасия Васильевна. Но помните, что я всегда готов оказать вам… любую помощь и поддержку. Я ни в коем случае не ожидал, что вы дадите мне ответ немедленно.

Спасибо, Порфирий Иванович. Это очень… мило с вашей стороны

– Вовсе нет, Анастасия Васильевна. Надеюсь, с моей стороны не будет слишком самонадеянно сказать, что я считал вашего брата своим другом. Пожалуйста, не стесняйтесь обращаться ко мне, если вам что-то понадобится, и обязательно сообщите, когда состоятся похороны. Я бы хотел выразить свое почтение.

– Непременно.

Купец с явным облечением поднялся, еще раз выразил почтение и удалился. А Настя почувствовала огромное облегчение, оставшись одна.

Хотя не совсем одна. Видимо Аграфена оправилась настолько, что беспардонно подслушивала под дверью. А иначе откуда послышался такой разочарованный вздох!

Глава 8.

Граф Кречетников с семьей жил во внушительном особняке с колоннами на Верхнем Откосе. Усадьба князей Гагариных значительно уступала ему в солидности, зато от улицы ее отделял небольшой сад. Здесь же особняк доминировал в квартале и хорошо был виден с пароходов, неторопливо пыхтящих летом на Волге. Вид из окон наверняка открывался просто восхитительный.

Гагарин поднялся по мраморным ступеням и позвонил в дверь.

– Чем могу помочь? – спросил лакей в ливрее, открывший дверь. Он был прекрасным дополнением к дому, статным и хорошо сложенным, свидетельствуя о высоких стандартах хозяев.

– Князь Гагарин к графу Кречетникову. Доложи, любезный.

– Не принимают.

– Впустите! – раздался властный голос откуда-то справа от лакея.

Дворецкий, худой и высокомерный, словно из них двоих князем был именно он, уставился на Гагарина.

– Отведите меня к господину графу.

– Какое у вас дело к его светлости?

Жаль, что визит, который принес скорбь в этот дом, начинается с каменного дворецкого.

– Как вам хорошо известно, барышня Софья Александровна пропала в вечер воскресенья. Его Светлость обратился к генерал-губернатору с просьбой о содействии. Я являюсь чиновником по особым поручениям и пришел с новостями. А теперь, будьте любезны, представьте меня Его Светлости.

Поскольку князь пришел один, дворецкий справедливо предположил плохие новости.

– Она…

– Проводите меня к графу.

– Подождите здесь. Я сообщу Его светлости о вашем визите и спрошу, удобно ли ему сейчас поговорить с вами.

Гагарин прекрасно понимал, что княжеский титул не освобождает от соблюдения приличий. Он огляделся в ожидании дворецкого. Внутренняя обстановка соответствовала солидности особняка. Мраморная лестница вела из холла на верхние этажи, зеркала, светильники, стенная и потолочная роспись прямо-таки кричали о благосостоянии семьи. Пол в холле выложен узорной плиткой.

Нигде ни следа траура, а это означало, что Кречетниковы надеялись на счастливое возвращение дочери. Тяжело убивать их надежды…

Дворецкий вернулся и пригласил Гагарина следовать за ним. Они поднялись по лестнице, прошли по паркету, отполированному до зеркального блеска и вошли в элегантно обставленную гостиную.

Граф стоял у камина, не отрывая взгляда от фотографии в серебряной раме, даже издали можно понять, что это семейный портрет.

– Князь Гагарин к Вашей светлости! – Объявил дворецкий.

– Ваша светлость, – легко склонил голову Гагарин.

– Ваше сиятельство, – тем же ответил хозяин дома.

Граф имел вид человека, который проводил дни в комфорте и привилегиях. Он был высок, внушителен, седеющие волосы аккуратно уложены. Чуть за пятьдесят. Гагарин ожидал увидеть чванливого и самодовольного вельможу и удивился умному и благородному лицу графа.

Хозяин указал жестом на удобное кресло у стены, сел напротив, скрестив ноги.

– Я так понимаю, вы пришли с новостями о моей дочери. Я вас слушаю.

– Мне очень жаль, Ваша светлость, но, боюсь, мне выпала честь быть носителем плохих новостей.

– О чем вы говорите?

Гагарину не хотелось произносить эту фразу, но выбора не была, для того он и пришел.

– Тело вашей дочери было обнаружено на Блиновском кладбище в понедельник утром.

– Тело моей дочери? Вы имеете в виду, что эта грязная история в газетах о моей Софи?

– Мне очень жаль, Ваша светлость.

Граф побледнел, сжав руками подлокотники кресла так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он наклонил голову, и некоторое время оставался в этом положении. Когда он снова посмотрел на визитера, на лице было написано неверие, но одновременно и осознание того, что жизнь уже никогда не будет прежней. Никакое богатство, никакие привилегии и связи в Петербурге не смогли оградить Кречетникова от потери и боли.

– Вы уверены, что это она?

– Уверены. Женщина, которую мы нашли, это женщина с фотографии, оставленной вами у Его Высокопревосходительства. Я лично видел и фотографию, и… жертву. Вас попросят опознать дочь, Ваше сиятельство. Я глубоко сочувствую вашей утрате.

– Благодарю. Как она умерла?

– Ее задушили, – тихо сказал Гагарин. Технически это было так и князь не видел необходимости сообщать убитому горем отцу ужасные подробности.

Граф поднес руку ко рту, словно не давая себе закричать. – Это было… быстро?

– Я уверен, что быстро.

– Где она?

– В городском морге.

– Завтра я попрошу похоронное бюро Михалковых забрать ее останки. Я не хочу видеть ее там.

– Как пожелаете, Ваша светлость. Я знаю, что ваша утрата очень болезненна, и вы, вероятно, предпочли бы избежать беспокойства, но для расследования жизненно важно, чтобы я узнал как можно больше в самом начале расследования. Могу ли я задать вам несколько вопросов?

Гагарин проигнорировал указание губернатора. Именно теперь самое время узнать все, что можно, пока граф выведен из равновесия и может ответить правдиво. Как только он полностью осознает гибель дочери, озаботится лишь сохранением репутации семьи.

– Вы можете спрашивать, что хотите, князь. Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь вашему расследованию. Это не вернет мою Софи, но мне нужно знать, что ее убийца наказан. Мы ведь не встречались с вами в свете, Ваше сиятельство?

– Нет, не имел чести быть с вами знакомым ранее. Расскажите мне о вашей дочери, граф.

– Она была прелестна с первого дня, как родилась. Абсолютно идеальна и очень энергична.

Обычно слово «энергично» маскирует мятежность и неуправляемость. Так, так…

– То, что произошло, не было ее виной, – граф словно прочел мысли Гагарина. – Ее похитил и убил какой-то сумасшедший.

– Когда вы в последний раз видели свою дочь?

– Я видел ее на ужине в воскресенье вечером.

– Кто присутствовал? Была только семья?

– Я, моя жена и Софи. Сын обедал в коммерческом клубе.

– А что вы ели, если позволите поинтересоваться?

Граф слегка удивился, но ответил почти сразу. – Подавали консоме… затем – буженина с картофелем, спаржа и бисквит. Софи его очень любила.

Описание еды совпадало с тем, что сказал врач и подтверждало, что ужин был последней трапезой Софьи.

– А как выглядела ваша дочь за ужином?

– Немного не в духе

– Могу ли я спросить, почему?

Граф вздохнул. – Моя дочь вышла в свет в прошлом году. Была представлена обществу. Это ее первый сезон.

–А сколько ей было лет на момент выхода в свет?

– Семнадцать. О, она покорила Петербург. Говорили, что она самая красивая девушка нового сезона. И одна из самых обеспеченных. – В голосе прозвучала насмешка, – даже некрасивой, она бы привлекла внимание.

– Я так понимаю, было несколько поклонников? – осторожно спросил Гагарин.

– Конечно. Десятки!

– Софья Александровна отдала предпочтение кому-нибудь из них?

– Она благоволила нескольким. Особенно одному. Мистеру Джону Принсу.

– Мистеру?

– Вы знаете, что правительство Государя Императора Николая I привлекало американских инженеров к проектам модернизации, специалисты из США сыграли важнейшую роль в строительстве железной дороги между Москвой и Санкт-Петербургом, в проведении первых линий телеграфа и перевооружении армии после Крымской войны. Отец мистера Принса был одним из инженеров.

– Он дворянин?

– Конечно, нет! Мало того, что не благородного происхождения, но еще и американец. Когда Софи спросила, может ли он наносить нам визиты, я разумеется отказал.

– Может быть, американец плохо воспринял отказ?

– Я не думаю, что он был отвергнут. У меня есть основания полагать, что Софи… все еще водила его за нос.

– В каком смысле?

– Разногласия, которые у нас были в воскресенье вечером. У Софи было несколько благородных женихов, но я остановился на бароне Фредериксе. Он является камергером императорского двора. Прекрасный человек с безупречной родословной, значительным собственным состоянием и чистейшей репутацией. Объявление о помолвке Софи с бароном было неминуемо. В воскресенье вечером я сказал, что на этой неделе объявление будет опубликовано в петербургских и серафимовских газетах. Она попросила меня подождать.

– Она была недовольна этой помолвкой?

Граф сердито посмотрел на собеседника.

– Если вы спрашиваете, влюблена ли моя дочь в своего будущего мужа, то ответ – нет. Он ей нравился, но у нее были свои представления о любви.

– Какие представления, Ваша светлость?

–Такие, которые возникают у впечатлительных молодых девушек после прочтения романтических романов – они должны упасть в обморок от счастья при виде своего суженого.

– Я так понимаю, Софья Александровна не увлеклась бароном?

– Она была влюблена в мистера Принса.

Вот тут нужно действовать очень осторожно.

– Возможно ли, что она намеревалась сбежать?

– С Принсом, вы имеете в виду? И он задушил ее на кладбище?

– Возможно, она передумала, и завязался спор.

Граф покачал головой.

– Принс не подходит на роль моего зятя, но он порядочный человек, и я думаю, что он искренне заботился о Софи. Если бы она согласилась на тайный брак, а я не верю, что моя дочь когда-либо могла это сделать, с ним же даже обвенчаться невозможно, это позор! Так вот в этом случае Принс несомненно привел бы ее домой, если бы она передумала.

– Почему вы считаете, что она бы никогда не согласилась?

Граф усмехнулся.

– Софи была упрямой, но практичной. Она не хотела бы быть отрезанной от своей семьи или светской жизни в Петербурге, а тайный брак с Принсом положил бы этому конец. И деньги, разумеется, она бы не получила и гривенника, выйдя замуж против моей воли.

– Это имело бы значение для мистера Принса?

– Думаю, нет, но гордость Софи пострадала бы. .

– Был ли кто-то еще, возможно до мистера Принса?

– Какое это имеет значение?

– Возможно, кто-то затаил обиду…

– Был корнет Измайлов. Симпатичный молодой человек, но его репутация…

– Я что-то слышал. Азартные игры?

– Именно. Если он надеялся сохранить положение в обществе, нужна была богатая жена. Но моя дочь не та женщина, что стала бы его финансировать.

– Он делал предложение?

– Что вы, так далеко он не зашел. Он попросил моего благословения. Естественно, я отказал.

– Мог он разозлиться и отомстить?

– Так разозлиться, чтобы… задушить мою дочь? Сомневаюсь. Он быстро переключился на богатую купчиху, девушка некрасива и слишком полновата, поэтому все сладилось довольно быстро. Они обвенчались в прошлом месяце и до сих пор не вернулись из свадебного путешествия. Видимо, казино Баден Бадена оказалось более привлекательным, чем местные карточные игры.

– Последний вопрос. И барон Фредерикс и американец, этот мистер Принс, встретили вашу дочь в Петербурге, но вы вернулись в Серафимовск, как же они виделись?

– Они последовали за нами. Американец поселился в меблированных комнатах Никитина, а барон устроился в усадьбе своего родственника, вы, вероятно знакомы с его дядей, бароном Фредериксом, который состоит на службе в городском совете.

В гостиную стремительно вошел хорошо одетый молодой человек. Семейное сходство было несомненным. Лет двадцати восьми-тридцати, те же тонкие и изящные черты лица, что у сестры.

– Прошу прощения, отец. Когда я услышал, что приехал чиновник по особым поручениям, то поспешил узнать, нет ли новостей.

– Мой сын Георгий, представил его граф. – Князь Гагарин.

– Известно, куда ушла Софи? С ней все в порядке?

– Она мертва, Жорж. Убита. – В голосе графа больше не было скорби, она сменилась раздражением.

Молодой человек побледнел и сжал кулаки. Казалось, он сейчас разрыдается в присутствии князя.

– Жорж… – предупредил граф

Георгий понимающе кивнул. Поддаваться горю перед посторонним – неприемлемое поведение. Семья будет горевать наедине, вдали от любопытных глаз как слуг, так и света.

Молодой человек сделал глубокий вдох, выдохнул и обратился к Гагарину уже спокойным тоном:

– Князь, Софи была самой красивой, нежной девушкой, которую вы только могли бы представить. Она также была совершенно невинной и видела только хорошее в каждом человеке, будь то ее социальный ровня или нищий на улице. Я не могу даже представить, как с ней могло произойти такое… Пожалуйста, найдите того, кто это сделал! Я знаю, что это не вернет Софи, но осознание того, что справедливость восторжествовала, даст нам немного утешения.

– Мы сделаем все необходимое. Все, что в наших силах. Когда вы последний раз видели сестру?

– После ужина. Я переодевался, чтобы пойти в клуб, а она зашла ко мне в комнату, попросила совета.

– Какого совета? – Спросил граф.

Георгий помедлил. – Дело в том, что Софи, как бы это сказать, была несколько увлечена одним молодым человеком. И хотела поговорить о своей помолвке с бароном Фредериксом.

– И что вы посоветовали?

– Простите, отец, – Георгий смотрел на графа. – Я посоветовал ей не торопиться с помолвкой.

Граф вспыхнул.

– И что дало вам такое основание?

– Софи не была счастлива, отец. И единственное, что вы имели против мистера Принса, это его национальность. Если бы он был русским, вы бы, по крайней мере, рассмотрели его кандидатуру.

– Он простолюдин,– рявкнул граф.

– Но разве это такое серьезное препятствие, если он прекрасно обеспечен?

– Сестра говорила о своих планах куда-то пойти в тот вечер? – Пусть выясняют отношения после его ухода.

– Наоборот. Она сказала, что собирается лечь спать пораньше.

– Могу я поговорить с графиней?

– Абсолютно исключено. – Покачал головой граф. – Я не могу себе представить, что эта новость сделает с ней, она и так в смятении.

– Позвольте мне поговорить с персоналом.

Граф позвонил в колокольчик и отдал распоряжения появившемуся дворецкому.

– И, Григорий…

– Да, Ваша светлость?

– Мы в трауре.

На лице тощего дворецкого поступил ужас, но он тут же собрался: – Я обо всем позабочусь.

***

– Я хотел бы поговорить с горничной Софьи Александровны.

– Женщины-служанки подчиняются экономке.– Ответил дворецкий.

– Меня не интересует иерархия в доме. Если вы не можете решить этот вопрос, мне придется вернуться к Его Светлости. И обращайтесь ко мне, как положено.

– Слушаюсь, Ваше сиятельство. Сию минуту все будет сделано.

Горничная Софьи была круглолицей, невысокой, веснушчатой девицей лет двадцати пяти, явно из деревни. Руки ее дрожали, лицо испуганное.

– Это правда, что сказал Григорий Иваныч? Моя хозяйка… умерла?

– Боюсь, это правда.

– Это про нее писали в газетах? Я-то сама читать не умею, но слышала разговор в буфетной. Григорий Иваныч тогда велел всем замолчать и не сплетничать.

– Именно так.

– Господи, помилуй и сохрани нас! Что теперь со мной будет?

– Думаю, ты скоро об этом узнаешь. Ответь на несколько вопросов.

– Все, что смогу, – круглое личико сморщилось, – ой, горе-то какое, какое горе!

Горничная выражалась осторожно, говорила о хозяйке исключительно в высокопарных восторженных выражениях, совсем не подходивших этой простой девушке.

– Если ты скорбишь о своей хозяйке, то должна мне помочь. Все, что ты скажешь, останется между нами.

– В этом доме не бывает ничего тайного, Ваше благородие.

– Я не часть этого дома и отчитываюсь только перед генерал-губернатором. Ну?

Девушка тяжело вздохнула, подошла к двери, проверила, не подслушивает ли кто, потом плотно затворила дверь, вернулась на свое место и прошептала:

– Она была подлой.

– В каком смысле?

– Все должно быть по ее и она не гнушалась угрозами.

– Какими угрозами?

– Угрожала уволить меня, если не сделаю, что она хочет. А куда я пойду? Маменька померла, мне идти некуда…

– Она действительно могла тебя уволить?

– Я не знаю. Но куда бы я пошла?

– Твои услуги включали доставку тайных записок и прикрытие ее отлучек?

Служанка кивнула.

– Кому ты доставляла сообщения?

– Американскому господину в меблированные комнаты Никитина. И мне приходилось сопровождать хозяйку, когда они встречались.

– Как часто они встречались?

– По крайней мере раз в неделю.

– Они ссорились?

– Не знаю.

– Твоя хозяйка не планировала сбежать с американским господином?

– Она бы никогда так не сделала. Она была благородная дама и гордилась своим положением. Говорила, что о ее свадьбе должен помнить весь Петербург!

– Она когда-нибудь понималась в комнату американца?

– Никогда.

– Она встречалась с другими мужчинами тайно?

– С какими другими мужчинами?

– Любыми.

– Никогда.

Ну, что ж. Понятно, что Софья была избалованной, с удовольствием флиртовала, но никогда не поступилась бы своим комфортом.

– Ты видела как она ушла в воскресенье?

– Она умоляла меня не говорить.

– Куда она пошла, с кем?

– Я не знаю, но она казалась очень взволнованной. Я думаю, это как-то связано со святочными гаданиями. Его Светлость не одобрил бы, если б узнал. И она никому не рассказала.

– Почему вы решили, что связано с гаданиями?

– Она говорила об этом, когда я помогала ей одеваться к ужину. Она сказала, что в эти дни завеса между миром живых и миром мертвых раздвигается, и можно связаться с мертвыми.

– С кем она хотела связаться?

– Я не знаю. Она никогда не говорила.

– Раньше она проявляла интерес к спиритизму?

– К чему?

– К гаданиям, вызыванию мертвых?

– Нет, ей просто было интересно, что происходит после смерти. Теперь она знает! – На личике девицы появилось торжество. – Она была наглой и думала, ей все позволено. Но с лукавым не играют! Я знала, знала, что случится несчастье!

– Как ты могла знать?

– На прошлой неделе в закрытое окно влетела птица. Упала замертво на подоконник в гостиной. И она была черной. А все знают, что это к смерти. Но я думала, это будет кто-то другой.

Глава 9.

Наскоро пообедав, Гагарин отправился на улицу Рождественскую в дом купцов Мичуриных. Он получил записку иеромонаха Филарета с просьбой незамедлительно поговорить с госпожой Мичуриной, но все утро провел с родственниками погибшей. Да и записка была не совсем понятной, что-то связанное со смертью купца, первым нашедшего Софью. Князь поинтересовался у полицмейстера обстоятельствами смерти купца, тот заверил, что произошел несчастный случай и никакой связи с убийством графской дочери не имеется. Однако иеромонах зачем-то отправлял его в дом Мичуриных.

Когда открылась дверь, Гагарин в первый момент подумал, что открыла горничная, но тут же понял свою ошибку. Молодая женщина, впустившая его, обладала совершенными дворянскими манерами, удивительно, откуда они взялись у купеческой дочки. Она была красива и печальна, но было в ней что-то еще – уверенность, какой обладают лишь женщины более старшего возраста.

На всякий случай он обратился нейтрально:

– Князь Гагарин, чиновник по особым поручениям к госпоже Мичуриной Анастасии Васильевне

Женщина улыбнулась и открыла дверь шире.

– Пожалуйста, входите, Ваше сиятельство. Я Анастасия Мичурина. Я ждала вас.

В голосе прозвучало такое нетерпение, что князь невольно улыбнулся.

Хозяйка взяла его пальто и шляпу и пригласила в гостиную. Мебель была ильмовая, обита черною кожей с золотыми гвоздиками; это было очень недурно и прочно. На окнах шторы из парусины, расписаны «на клею», но без гардин и драпировок. Книжные шкафы плотно заполнены книгами. В целом обстановка его удивила, здесь все было просто, но со вкусом, и даже элегантно, совершенно неожиданно для купеческого дома. Судя по тишине, в доме, больше никого не было.

– Если пожелаете, мы можем побеседовать в более публичной обстановке, – сказал Гагарин, возможно ей неловко принимать мужчину в своем доме без сопровождения.

Девушка улыбнулась и стала еще очаровательнее:

– Если я не могу доверять чиновнику по особым поручениям с княжеским титулом, то кому я могу доверять? К тому же репутация для меня сейчас не так важна, как разговор с вами. Хотите чаю?

– Я не хочу доставлять вам никаких хлопот, – сказал Гагарин надеясь, что девушка его не послушает. Ему почему-то ужасно захотелось выпить с ней чаю.

– Я как раз поставила чайник, никаких хлопот.

– В таком случае я бы с удовольствием выпил чаю.

– Тогда минутку, сейчас я принесу чашки.

Оставшись один Гагарин с любопытством осмотрелся. Ему не терпелось узнать что-то о необыкновенной девушке. На стене висели две фотографии, по которым легко можно было понять историю этой семьи. На одной- приятной наружности мужчина, похожий больше на клерка, чем на купца и очень красивая женщина. Под печатью фотографа витиеватая надпись: «Купец второй гильдии Василий Мичурин с супругой, урожденной княжной Засекиной». Он никогда не слышал о князьях Засекиных, но нетрудно догадаться, как сложился этот брак, обедневший князь отдал дочь богатому купцу, история стара, как мир. Отсюда и манеры Анастасии. На второй фотографии – красивый юноша, видимо, недавно погибший Владимир Мичурин и девочка лет четырнадцати, в которой безошибочно угадывалась хозяйка дома. По тому, как смотрели друг на друга брат и сестра понятно, что они были очень близки.

Услышав шаги Анастасии, князь бесшумно вернулся на свое место и улыбнулся, когда она вошла с подносом для чая с чашками и тарелкой с кусочками еще теплой коврижки.

– Попробуйте, Ваше сиятельство, наша… то есть моя кухарка печет очень вкусную коврижку.

Девушка тоже взяла кусочек пирога. – Я совсем не ем сейчас, когда осталась одна… не привыкла есть в одиночестве. Но теперь мне придется к этому привыкать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.