Анджея Фуллер
Хтоны. Книга третья. Имя матери

Глава 1

Полные горсти мелкого желтого песка и блаженная улыбка, обнажившая темнеющую дырку на месте выпавшего молочного зуба. Какая некрасивая девочка! – часто шептались за ее спиной соседки, но любящие материнские глаза не желали верить сплетням. Ее Лидочка – самая чудесная девочка на свете. Как большая белая гусыня, растопырившая крылья, прикрывала Майя свою пятилетнюю дочь, защищая от всякого дурного взгляда и недоброго слова. Ее крошка такая слабенькая и ранимая. А мир вокруг такой жестокий… Майя ни на секунду не забывала об этом.

Темные тонкие волосики прикрывали высокий, выпуклый, как у папы, лоб. Небольшой курносый носик и неожиданная россыпь веснушек на розовых детских щечках. Серо-зеленые глаза сияли единственным ярким пятном на невыразительном лице. Всем было удивительно, как у такой красивой девушки, как Майя, мог родиться такой невзрачный ребенок. Однако все становилось понятным при взгляде на сидящего рядом отца. Михаил Петрович мало изменился за прошедшие шесть лет. Только в полностью темных когда-то волосах появились первые прядки седины. Теплый взгляд внимательных глаз скользил по любимым девочкам, которые, словно большая и маленькая подружки, сидели в песочнице и лепили бесконечных слоников и черепашек. Иногда ему становилось тревожно, что Майя так ревностно оберегает дочь, но если вспомнить, что она пережила… Он поговорит с ней еще раз. Они справятся…

Теплый сентябрьский день пролетает незаметно и вот уже понемногу начинает тянуть вечерней прохладой, хотя солнце еще достаточно высоко. Михаил Петрович со вздохом сожаления поднялся со скамейки и тронул жену за плечо:

– Пора, милая. У меня сегодня вечером лекция в 19:30.

– Уже? – капризно сморщила губы Майя. – Лидочка расстроится.

– Знаю, что расстроится. Я и сам не рад уходить, – грустно пожал он плечами и предложил, – давай еще по парку быстренько прогуляемся. Пусть листья пособирает. Это ее успокоит.

– Да, это она любит, – улыбнулась Майя и протянула руку к детскому рюкзачку, чтобы сложить туда пластиковые формочки.

Лидочка, стараясь не показывать, что расстроена, помогала маме складывать любимые игрушки в свой розовый, в белых бабочках рюкзачок. Затем послушно надела его на плечи и крепко ухватилась за материнскую руку теплой ладошкой.

– Догоняй, папа, – лукаво улыбнувшись, прошепелявила она и потянула мать вперед.

– Ну, держись, егоза. Если догоню, заберу тебя у мамы! – шутливо пригрозил он.

– Нет! Меня нельзя забирать у мамы! – испугалась Лидочка. – Бежим скорее!

Маленькие ножки бежали старательно, словно девочка и не догадывалась о том, что они просто играют, а не убегают от настоящей погони. Майя, крепко сжимая ладошку, таяла от нежности, бросая короткие взгляды на сосредоточенное лицо дочери. Лидочка всегда все делала основательно и по-настоящему, с несвойственной ее нежному возрасту серьезностью. Папа отстал где-то далеко позади, но девочка все не успокаивалась и продолжала тянуть маму вперед, время от времени бросая за спину озабоченные взгляды.

– Все, маленькая! Мама устала, – остановилась Майя и подхватила на руки малышку с алеющими от долгого бега щечками и, танцуя, закружилась с ней вдоль парковой аллеи. – Папа снова проиграл! Видишь, как он далеко.

– Вижу, – закивала счастливая Лидочка, – а тебя точно никто у меня не заберет? Не украдет?

– О чем ты говоришь, малыш? – сделала удивленное лицо Майя. – Конечно, меня никто не сможет у тебя забрать. Мы всегда будем вместе!

– Я тебя очень люблю, мамочка, – прошептала девочка, крепко обнимая ее за шею.

– Я тоже тебя очень люблю, Лидочка! Больше всех на свете, – шептала Майя, нежно прижимая к себе драгоценную ношу.

– Ладно! Я теперь пойду листики собирать. А ты здесь сиди и меня жди, – заерзала на руках девочка, показывая на скамейку.

– Только далеко не ходи, хорошо? – опуская дочь на землю, попросила Майя.

– Я тут, за кустиками. Я буду «ау» говорить! – солнечно улыбнулась малышка, снова демонстрируя отсутствие первого молочного зуба.

Мать внимательно следила за маленькой неуклюжей фигуркой, что копошилась в двух шагах от скамейки под ажурной листвой желтеющей акации. Легкий шум на секунду отвлек ее внимание. К скамейке, прихрамывая, подходил Михаил Петрович.

– Миша, что с ногой? – встревоженно кинулась она навстречу мужу.

– Подвернул, кажется, – сморщился он и спросил. – А где Лидочка?

– Тут, за кустами. Листья собирает, – махнула рукой Майя и вернулась к своему наблюдательному посту, выискивая глазами сиреневую кофточку дочери. Под кустами у скамейки никого не было. Стараясь не тревожиться раньше времени, Майя раздвинула гибкие ветки, вглядываясь в пространство между деревьями. Ответом была тенистая пустота.

– Лидочка! – взорвал осенний воздух высокий истеричный вопль.

Муравьиная тропка спускалась по светлому стволу старого клена и вела за собой вдоль серого бетона бордюра, прячась в тени его подножия. Муравьи крошечными черными точками деловито бежали по одному им известному маршруту. Лидочка, сжимая в кулачке веер из желтых листьев, спешила по их тропе, забыв обо всем на свете. Была в муравьином движении неясная смутная тревога. И не след бы им бежать, куда они бегут, а они все же с отчаянной обреченностью бежали.

Большая черная развороченная яма на месте муравейника и светловолосый мальчик, с каким-то злобным усердием ковыряющий на ее дне обломком сухой сучковатой палки. Девочка подошла ближе, с ужасом глядя на разоренный муравейник. Потом перевела взгляд на лицо мальчика. Шапка кудрявых волос обрамляла симпатичное детское лицо, искаженное сладострастной жаждой разрушения. Лидочка протянула руку и коснулась его плеча. Мальчик поднял глаза и слепо уставился куда-то вдаль, не видя ничего вокруг. Затем взгляд его прояснился и, обернувшись, он удивленно посмотрел на девочку, не снимающую руки с его плеча. Потом опустил свой взгляд ниже и сморщился от страха.

– Это я сделал? – спросил он.

– Да, – кивнула она.

– Я такой плохой, – мальчик наотмашь ударил себя по лицу и вскрикнул, потирая ушибленную щеку.

– Не нужно себя бить, – с недетской печалью вздохнула Лидочка. – Я тебе помогу. Просто держи меня за руку. Я отведу тебя к твоей маме.

Мальчик кивнул и схватил предложенную руку. Где-то совсем рядом раздавались громкие крики матерей, зовущих детей. Скрытые за густыми, еще только начинающими облетать кустами, они не были заметны из глубины парковой рощи, куда их кинулись искать в первую очередь. Девочка вывела его на простор освещенной неярким осенним солнцем аллеи и громко, во всю силу своих детских легких, закричала:

– Ау! Мы здесь!

– Мама! Я тут! – кричал ее маленький напарник.

Выбежавшая из кустов Майя с диким, ошалевшим от ужаса лицом подскочила к дочери и упала перед ней на колени, ощупывая нежное детское тело. Сама не осознавая, что она пытается найти, а потом прижала дочь к груди и закрыла глаза, из которых потекли жгучие слезы облегчения. С другого края аллеи к ним неслась еще одна женщина.

– Кеша, я же просила тебя не отходить далеко, – с упреком посмотрела она на испуганное лицо сына. – Ты постоянный источник неприятностей. В кого ты такой уродился только!

Мальчик нахмурился, уставившись на свои кроссовки, не желая принять протянутую руку матери и отпустить маленькую ладошку своего нового друга.

– Ты иди, – улыбнулась ему Лидочка. – Мы потом с тобой поиграем.

Михаил Петрович, молча стоявший рядом с женой, внимательно наблюдал за детьми. Крупная женщина схватила руку сына крепче, чем это было необходимо, и стала стремительно удаляться прочь, не особенно заботясь о том, что мальчику приходилось бежать следом, чтобы поспеть за ее размашистыми шагами. Лидочка тоже посмотрела им вслед и, грустно вздохнув, вывернулась из объятий матери.

– Пойдемте домой, – взяла она за руки обоих родителей.

– Пойдем, маленькая, – ободряюще сжал ее ладошку отец.

– Только мы сначала папу отвезем в больницу, хорошо? – улыбнулась ей мама.

В белоснежном холле приемного отделения травматологии было пустынно и тихо. Лидочка, непривычно молчаливая, сидела на краешке кресла рядом с матерью и смотрела через кристально прозрачные стекла широкого окна на говорливую стайку воробьев, суетившихся на ветках осины, шелестящей желтеющими в красноватых прожилках листьями.

Из глубины коридора, немного прихрамывая, к ним уже приближался Михаил Петрович, еще издали разводя руками:

– Прописали несколько дней полного покоя.

– Ну вот и прекрасно. Хоть немного посидишь дома, – немного ворчливо улыбнулась жена.

– Да. Это то, что нам сейчас нужно, – задумчиво кивнул он, глядя на дочь.

Всю дорогу до дома девочка продолжала молчать, словно у нее не осталось сил на разговоры, как это обычно случалось в ночное время перед сном. За одной только разницей, что на часах еще не было и шести часов вечера. Машина, плавно затормозив, остановилась на парковке перед воротами, ведущими к добротному одноэтажному дому с крышей из терракотовой черепицы. Обернувшись к заднему сиденью, Майя с изумлением заметила, что дочь уснула. Отец было потянулся поднять ее на руки, но Майя, многозначительно хмурясь, кивнула на забинтованную ногу. Осторожно освободив девочку от ремней безопасности, она вытянула ее из детского кресла.

Невозмутимо спавший на кресле дымчатый кот даже не пошевелился при звуке открывающейся двери. За прошедшие шесть лет Тишка немного отяжелел и больше не скакал бешенным галопом по всем комнатам, как это бывало раньше. Ну и совершенно избаловался в отношении своей миски. В фаворитах теперь была вареная рыба.

Аккуратно раздев дочь, Майя уложила ее в кровать, ломая голову, что они будут делать, если Лидочка не проснется до ночи. Разбудить? Или будь что будет? Не просто же так ребенок уснул.

На просторной кухне уже закипал поставленный заботливой рукой чайник. Михаил Петрович, немного припадая на правую ногу, суетился около стола.

– Ну зачем ты? Я что, сама на стол не накрою? У тебя же нога! – улыбаясь, покачала головой Майя. Она знала, что он не может иначе. Забота о ней была его самой главной и первостепенной задачей.

– Садись, садись. Уже готово почти все, – отмахнулся он и поднял на нее глаза, где сквозь обожание мелькнул проблеск непривычного для ее уравновешенного мужа беспокойства.

– Все в порядке? – спросила она.

– Да. Т. е. не совсем. Ты садись. Я хотел обсудить с тобой кое-то, – испытующе глядя на нее, сказал Михаил Петрович.

– Что-то случилось? – напряглась Майя.

– Нет. Все хорошо. Ничего серьезного. Меня беспокоишь ты, Майя, – наконец решился он.

– А что со мной не так? – удивилась она.

– Мне кажется, ты чрезмерно опекаешь Лидочку. Гиперопека может ей навредить, – терпеливо начал объяснять Михаил Петрович.

Майя молчала, отказываясь верить своим ушам. Он критикует ее? Он не знает, в каком мире они живут? Да, если бы она могла, то ни на секунду не отходила бы от дочери.

– Ты должна дать ей пространство для проявления самостоятельности. Научиться отпускать от себя хотя бы шагов на десять для начала. Я понимаю, что Лидочка еще очень маленькая, но подобное поведение может травмировать ее. Она любит тебя и старается быть послушной. Быть рядом, чтобы ты не переживала, – продолжил он и сделал паузу, ожидая ответ.

Ответа не было.

– Ты не подумай, что я критикую тебя. Ты просто должна сделать над собой усилие и попробовать справиться с душевной травмой. Ради нашей дочери, – тихо сказал он.

– Ты понятия не имеешь, через какой ужас мне пришлось пройти, – медленно проговаривая каждое слово, ответила Майя. – И ради чего? Разве мы можем чувствовать себя в безопасности? Мы продолжаем прятаться, как трусливые зайцы, надеясь, что нас не найдут. Наша дочь может стать их следующей жертвой, и ты предлагаешь мне отпустить ее на десять шагов?

– Майя… – только и смог прошептать он, виновато заглядывая в наполненные слезами любимые глаза. Затем, забыв про поврежденную ногу, широко шагнул к ней и крепко прижал к себе, позволяя ее лицу спрятаться у него на груди.

В ту ночь в окнах детской за неплотно закрытыми шторами долго не гас ночник. Михаил Петрович сидел у кроватки спящей девочки и напряженно всматривался в невинное детское лицо, думая о том, догадывается ли Майя, какая необычная дочь у них родилась. Под плотно сомкнутыми веками девочки бродило пока еще неприрученное голубоватое сияние.

Глава 2

Энергично дергая ногой, он безуспешно пытался вытащить ее из западни. Очень хотелось плакать от страха. Он морщился, но изо все сил старался сдержать рыдания. Что подумает о нем Лидка? Что он девчонка какая-то? Ему плакать вообще не положено. Он же сын чемпионки международных соревнований по борьбе.

– Давай помогу, – протянула руку Лидочка.

– Я сам, – угрюмо набычившись, ответил невысокий плотный мальчик.

– Мирошка, ну почему ты всегда такой упрямый? – недовольно поджала губы девочка.

– Перестань называть меня Мирошка. Мне уже 10 лет! – обиженно фыркнул он.

– Хорошо. Мирон, – она шагнула ближе и, ойкнув, проломила ногой трухлявую доску.

– Ну вот, ты тоже попалась, – с досадой проворчал Мирон.

Лида молча посмотрела вниз и попробовала шевельнуть ногой. Больно, но терпимо. Наклонившись, она схватилась за острый край сломанной доски и резко дернула вверх. Гнилое дерево с хрустом обломилось, увеличивая дыру еще на двадцать сантиметров. Этого было достаточно, чтобы вытащить детскую ступню наружу. Девочка села на заросшую мятликом землю и внимательно осмотрела ногу, словно напрочь забыв про своего спутника. Сбоку в ступне торчала потемневшая от времени, но все еще достаточно острая щепка. Лида сосредоточенно потянула ее из ранки, не обращая внимания на боль. Мирон, затаив дыхание, встревоженно следил за ней, переживая за своего маленького друга. Вскоре щепка полетела в сторону, а из ранки стали вытекать мелкие вишневые капельки. Пошарив в кармане шорт, Мирон выудил маленькую упаковку влажных салфеток.

– Лови, – бросил он салфетки девочке.

– Спасибо, – кивнула она и прижала влажный комочек к ступне, надеясь, что кровь скоро остановится.

– Тебе больно? – спросил он.

– Нет, – смело замотала она головой. – Я сейчас тебе помогу.

– Лучше не подходи. А то вдруг опять провалишься! – замахал на нее руками Мирон.

– Я с другой стороны, – отмахнулась девочка и заковыляла в обход старой деревянной лестницы, сторожившей вход в заброшенную дачу.

Встав на колени, она осторожно, стараясь не поцарапать его напряженные от боли мышцы, выломала еще один кусок старой прогнившей доски и, поднявшись на ноги, предложила ему свою руку для опоры. Мальчик больше не сопротивлялся и с благодарностью принял протянутую руку. С Лидой всегда было так. Если он попадал в беду, она всегда была рядом, чтобы помочь ему выбраться. Опираясь на ее худенькое плечо, он медленно ковылял по серому, в трещинах асфальту дачной дороги. Пробираться сквозь путаницу садовой поросли дети не решились, и вместо пути, по которому пробрались сюда, на старую соседскую дачу, они выбрали другой – длинный, но безопасный. Мирон не задавался вопросом, как семилетняя, хрупкая на вид девочка не гнется под тяжестью его упитанного тела, но практически тащит его на себе. Такое случалось уже не в первый раз. Лида была очень крепкой физически, хотя ее мама все время тревожилась за дочь и беспрестанно хлопотала вокруг нее.

– Лид, а почему твоя мама так за тебя переживает всегда? Ну что ты потеряешься или еще что-нибудь? – задал он давно интересовавший его вопрос. С Лидой можно было разговаривать на любые темы. Несмотря на то, что она была на целых три года моложе, иногда казалось, что она знает гораздо больше него самого.

– Она боится плохих людей. Так она говорит, – вздохнула девочка.

– Каких еще плохих людей? – не понял Мирон.

– Она думает, что меня могут украсть, – пояснила Лида. – А я боюсь, что украсть могут мою маму. Поэтому стараюсь быть рядом и присматривать за ней. Я должна ее защищать.

– Как же ты можешь ее защищать? Ты совсем малявка еще. Это взрослые защищают маленьких, – фыркнул Мирон.

– Я спасаю маму от монстров, которые иногда ей снятся, – серьезно ответила девочка. – Они ищут ее, а я не позволяю найти.

– Что еще за ерунду ты болтаешь? Сказки придумываешь всякие, – насмешливо улыбнулись полные губы мальчика.

– Не хочешь верить, не верь! Я знаю, что я говорю, – обиделась Лида и остановилась, снимая со своего плеча его руку. – Дальше сам ползи. Не маленький.

– Не обижайся, Лид. Я больше не буду, – примиряюще взял ее за руку Мирон.

– Ладно, не буду обижаться, – улыбнулась девочка и кивнула на поворот. – Кажется, нас уже ищут.

Взрослые стояли на перекрестке дачной дороги и с видимым облегчением наблюдали за приближающимися детьми. Было заметно, как Майя сдерживается изо всех сил, чтобы не метнуться им на встречу. Михаилу Петровичу с помощью долгих ненавязчивых бесед удалось, наконец, убедить жену, чтобы она снова научилась доверять окружающим. А главное, верить в благоразумие своей не по годам развитой дочери. Майя не стала упрекать свою девочку, а лишь молча взяла за руку и повела за собой. Счастливая уже тем, что снова слышит рядом биение ее сердца.

В мангале жарко горело пламя, время от времени рассыпая в ночном воздухе снопы светящихся в темноте огненных искр. Обеденное происшествие уже почти забылось, напоминая о себе лишь полосками белых бинтов на ногах у детей. Лида любила смотреть на огонь, поэтому не торопилась идти в дом, где, прячась от комаров, шумели дети и взрослые. Она предпочла остаться с отцом, сосредоточенно колдующим над очередной партией заманчиво благоухающего сочного жареного мяса.

Девочка сидела на выбеленном дождями и старостью бревне и следила за ловкими движениями отца, который был бессменным поваром на всех семейных и дружеских посиделках. Он почувствовал ее взгляд и с улыбкой обернулся к дочери:

– Не скучно тебе тут?

– Нет, пап. Мне нравится наблюдать за тобой и за огнем, – улыбнулась она в ответ.

– А темнота? Ты боишься темноты? – внимательно глядя на дочь, спросил он.

– Нет. Я ничего не боюсь, – беспечно ответила девочка.

– Так вот, прям совсем и ничего? – усмехнулся отец.

– Ну, только за маму боюсь, – поправилась Лида.

– Почему ты боишься за маму? – посерьезнел Михаил Петрович.

– Что они придут и заберут ее у нас, – просто ответила она.

– А ты знаешь, кто это – они? – продолжал копать отец.

– Монстры, – пожала плечами Лида. – Мама думает, что они хотят украсть меня, а они охотятся за ней.

– Откуда ты знаешь? – напрягся Михаил Петрович, чувствуя, как его бросило в холод.

– Я вижу, – задумчиво ответила девочка. – Иногда.

– Можешь описать, что ты видишь, Лидочка? – попросил отец.

– Нет. Я не понимаю, как я вижу. Но я знаю, что они ищут маму, – скривилось ее лицо. – И тогда я боюсь.

– Хорошо. Давай не будем тогда об этом говорить, – ободряюще потрепал ее по плечу отец.

– Хорошо, – шмыгнула носом девочка. – Я просто буду рядом с мамой и не дам ее украсть.

– Правильно, маленькая. Нашу маму надо охранять, – тепло улыбнулся Михаил Петрович.

Какое-то время он молчал, не решаясь еще больше растревожить ребенка, но девочка сама продолжила интересующий его разговор.

– А знаешь, пап, я иногда еще кое-что вижу, – заговорщицки улыбаясь, сказала она.

– И что же такое ты видишь? – подбодрил ее отец.

– Когда кто-то заблудился внутри себя, – подбирая слова, ответила она.

– Как это заблудился? – не понял он.

– Потерялся. Запутался. Забыл кто он такой. Стоит там в темноте и плачет. Понимаешь? – медленно говорила девочка, словно заглядывая внутрь себя.

– Не совсем, Лидочка, – покачал головой Михаил Петрович.

– Помнишь мальчика? В парке. Когда я немного потерялась? Когда совсем маленькая была, – напоминала ему дочь. – У тебя еще тогда нога болела.

– Да. Помню, помню, – закивал головой отец.

– Он стоял там и плакал. А я его спасла. Помогла ему выйти из темноты, – объяснила девочка.

– Ты его в парке нашла. Он не знал, где его мама? – все еще не до конца понимал он, что имеет в виду дочь.

– Нет. Он внутри себя потерялся. Ему холодно жить. Мама не любит, а папы нет. И он иногда уходит в себя. А там небезопасно, – глядя на огонь блестящими глазами, говорила она. – Я могу помочь и вывести из темноты, если кто-то не может найти дорогу.

Михаил Петрович лишь закивал головой, не в силах справиться с изумлением. Он молча любовался худеньким лицом своей дочери, гадая, какие еще тайны хранит ее чудесная душа.

Гости уже давно разъехались, а Михаил Петрович все продолжал копошиться на кухне, бесконечно перетирая уже и так безупречно чистые тарелки. Потом зачем-то взял тряпку и стал смахивать с полок несуществующую пыль. Майя сидела за круглым столом и наблюдала за мужем через полуприкрытые ресницами глаза. Безумно хотелось спать. Но, судя по поведению Миши, он явно хотел о чем-то поговорить.

– Ладно. Сдаюсь! Выкладывай, – громко зевнула она.

– Что ты имеешь в виду? – притворился он удивленным.

– Я хорошо тебя знаю. Не юли, – улыбнулась Майя. – Поговорим и пойдем уже спать.

– Хорошо, – он подошел к столу и сел рядом. Взял ее за руку, поглаживая длинные прохладные пальцы. Чувствуя, как маленькой счастливой птичкой замирает внутри его сердце, наполненное обожанием к своей прекрасной жене. Он не может позволить себе ее потерять. Он и дышит только ради того, чтобы быть рядом с ней и Лидочкой.

– Майя, – нерешительно начал он. – Скажи, тебе снятся странные сны? Ну, ты знаешь, о чем я.

– Кошмары? – бессознательно кусая губу, уточнила она.

– Да, – закивал он. – Ты видишь ИХ во сне?

– Иногда. Мне кажется. Я не помню своих сновидений, но бывает, просыпаюсь в холодном поту. Как, бывало, раньше, если снился какой-нибудь гадкий сон, – медленно кивая, говорила Майя. – Почему ты спрашиваешь?

– Ты же знаешь, что в городе давно не было случаев. Они словно затаились. Меня даже на исследовательскую работу перевели. Слава богу, некому давать консультации, – вздыхая, сказал он. – Но я не верю, что эта чума ушла навсегда. Они наблюдают за нами, мне кажется. Но я чувствую себя абсолютно слепым. За последние годы не было получено никакой существенной информации, которая могла бы помочь нам глубже изучить этот вопрос.

– Ты думаешь, так происходит из-за того, что теперь мы знаем их секрет? – тихо спросила Майя, сдерживая дыхание. Она боялась говорить о таких вещах вслух.

– Возможно. Затаились. Не хотят рисковать, – кивал он в такт своим мыслям.

– Они ищут нас, Миша, – посмотрела она в его глаза. – Ты не хуже меня это знаешь. Не нужно притворяться и подбирать слова. Моя душа заперта для них на замок, и я больше не позволю подобраться к себе на расстояние пушечного выстрела. Но Лидочка! Она может быть в опасности. Она еще такая маленькая и ничего не знает…

– Я думаю, Лидочка сможет за себя постоять, – мягко сказал Михаил Петрович.

– Ну что ты такое говоришь? Она еще такая маленькая. Как ребенок может себя защитить? – возмущенно вскочила на ноги Майя. – Я не хочу, чтобы наш разговор снова перешел на эту тему. Я дала ей пространство. И даже не десять шагов, как ты просил, а гораздо больше. И посмотри, что они сегодня вытворили??

– Это дети, Майя. Они обязательно будут попадать в истории. Это часть жизни. Несколько царапин ей не помешает, – развел он руками.

Майя ничего не ответила и, резко отвернувшись от мужа, вышла на веранду, всем своим видом показывая, что не желает продолжать этот бессмысленный разговор. Спать больше не хотелось. Испуганное сердце снова, как сумасшедшее, качало кровь и разгоняло ее по жилам, прогоняя прочь блаженную усталость. Оно требовало от нее действий. Ей срочно нужно было бежать. Найти укромное место, где можно спрятать свою маленькую девочку. Миша тоже очень напуган. Она почувствовала, увидела это в его взгляде. Но куда бежать? Разве можно скрыться от вездесущих тварей?

Нет, она должна пойти по другому пути. Если она расскажет Лидочке все, что знает, подготовит ее, тогда ее девочка будет в безопасности. А если не в безопасности, то, по крайней мере, она будет вооружена.

Успокоенная принятым решением, Майя вернулась в комнату и молча прижалась к мужу, позволяя теплу его тела успокоить свою растерзанную душу.

Глава 3

В школьном дворе творилось что-то шумное и беспокойное. Никто не торопился идти домой после уроков. Сгрудившись толпой вокруг новой спортплощадки, школьники наблюдали за битвой между сильнейшими на брусьях. Лида не особенно интересовалась такой ерундой. Толкаться в толпе, чтобы ничего не увидеть и помять новенькую нарядную форму? Нет уж! Вместо этого она мирно болтала со своей подружкой, сидя на шершавых досках деревянной скамейки недалеко от входа в школьный двор. Если бы не Мирон, она бы уже давно шла домой, но как же он может пропустить такой важный спор. Ее тонкие темные волосы жидкими прядками спадали вниз, прикрывая склонившееся над телефоном подружки лицо. Они рассматривали фотографии пушистого длинноухого щенка. Лида тоже очень хотела собаку, но в доме уже жил Тишка, поэтому все ее просьбы упирались в каменную стену. Иногда со злости хотелось выкинуть мохнатого толстяка, но это бывало только в минуту слабости. Мама очень дорожила своим котом, а значит, про собаку лучше забыть.

Яростные крики не могли не привлечь ее внимания. Отодвинув волосы в сторону, Лида подняла голову и посмотрела в сторону галдящей от возбуждения толпы. Что там происходит? Влекомая любопытством, она подобралась поближе и встала на цыпочки, стараясь разглядеть хоть что-нибудь между головами одноклассников.

Новенький мальчик по имени Паша, которого недавно перевели в класс Мирона, по своему обыкновению не согласился с проигрышем. Его лицо покраснело от обиды, и только чудом удавалось ему удерживать готовые брызнуть из глаз слезы.

– Ты жульничал! – кричал Паша срывающимся на визг голосом.

– Забери свои слова обратно, – набычившись, напирал на него Мирон.

– Я все брату расскажу, – размазывая слезы обиды по пылающим щекам, грозился новенький.

– Да жалуйся ты кому хочешь, – махнул рукой рассерженный Мирон. Зачем он снова связался с этим плаксой. Его взгляд уже шарил по примолкшим лицам, разыскивая глаза Лиды. С тех пор, как родители поселились по соседству с домом своих друзей, в его обязанности входило сопровождать Лиду в школу и обратно. Не то, чтобы он был против, конечно.

Раздвигая мощными плечами худенькие детские тела, он, как ледоход, шел прямо к ней, без труда угадывая ее темноволосую голову среди массы других. Она по привычке дала ему свою маленькую ладошку и доверчиво зашагала рядом вдоль тополей, высившихся по обе стороны дороги. Мирон удалялся от школы быстрыми раздражёнными шагами. На душе сегодня было как-то особенно гадко. Почему Пашка не может принять проигрыш? Ему не нравится расстраивать одноклассника, но не должен же он ради этого проиграть? Мирон всегда работал на победу. Не в его обычаях было поддаваться.

За спиной послышался резкий свист. Мышцы на шее Мирона напряглись, и он обернулся, не выпуская из руки ладошку девочки. Позади, подбоченившись, стоял Пашка со своим старшим братом, а неподалеку крутился младший, чье лицо показалось Лиде смутно знакомым. Мирон задвинул девочку себе за спину и кивнул, приглашая к разговору. В этот момент самый мелкий из братьев быстро наклонился и подобрал с дороги увесистый кусок щебня. Не раздумывая ни секунды, он запустил камнем в сторону Мирона и лишь чудом промазал мимо его головы.

– Кешка, перестань! Это не по-пацански, – нахмурился старший.

Младший лишь упрямо мотнул головой и потянулся за другим камнем. Пашка рванулся к нему, пытаясь удержать его руку, но братишка быстро увернулся и пустился бежать прочь.

– Что творится с этим чертенком, – пробормотал старший, по-видимому, повторяя слова, которые слышал от домашних.

Лида выглянула из-за спины и вспомнила, откуда она знает младшего брата. Это был тот мальчик из парка, с которым она познакомилась три года назад. Высвободив свою руку из вспотевшей от волнения ладони друга, Лида мелкими шагами двинулась навстречу к ребятам. Мирон на секунду оторопел и не успел сказать и слова, чтобы остановить ее.

– Тебе чего надо, девочка? – нахмурился старший. – Шла бы ты домой. Нам нужно с твоим братом поговорить.

– Он мне не брат, – прозвучали тихие слова.

– А кто тогда? – нахмурился подросток.

Лида, не отвечая ни слова, быстро приближалась к братьям, неотрывно глядя в глаза старшему. Затем коснулась их рук и на мгновение замерла. Мирон стоял в полном оцепенении, понятия не имея, что ему предпринять.

– Уходи домой, – обернулась к нему девочка.

– А как же ты? – замотал головой Мирон.

– Уходи, – с бледного лица глядели глаза с расширившимися до предела черными зрачками. Словно сама бесконечность смотрела на него из бездонной темной пропасти.

И Мирон не посмел ослушаться. Словно чужими перебирал он ногами, отмеряя привычные несколько сотен метров дороги, ведущей к дому. В голове его звенела благословенная пустота, не позволяющая ни на секунду задуматься и усомниться в правильности совершаемого движения. И только взбежав на крыльцо дома и толкнув дверь вперед, он первый раз на секунду замедлился и помотал головой, стряхивая наваждение.

В коленки ткнулся трехлетний мальчик, радостно обнимая и, словно тяжелая гирька, связывая ноги. Мирон стоял в прихожей, виновато кусая губы и не решаясь посмотреть в глаза отцу, выглянувшему на шум открывшейся двери. Тот приехал домой на обеденный перерыв и был слегка обеспокоен, что сын так долго не возвращается с уроков.

– Привет, сынок! Задержали сегодня? – кивнул он сыну.

– Нет. Мы на турниках были, – медленно ответил Мирон, пряча глаза.

– Случилось что-то? – догадался отец, глядя на необычно бледное лицо сына.

– Да, – кивнул он. – Только я не могу тебе сейчас сказать. Мне нужно бежать назад.

Он на секунду присел на корточки и обнял братишку:

– Ты еще немного подожди, Степик, я сейчас вернусь.

Не давая отцу опомниться, он нырнул в открытую дверь и ринулся назад по дороге, ведущей к школе. Какой же он болван. Как он мог оставить Лидку одну? Что за чертово наваждение на него нашло?

Ее худенькую фигурку он заметил еще издали. Девочка, покачиваясь, медленно брела по обочине дороги, не обращая внимания на проезжающие мимо автомобили. Тонкие ноги еще несли ее тело, но уже начинали дрожать, подгибаясь от слабости.

– Лида! – кинулся он к ней навстречу.

– Мирон, – слабо улыбнулись ее обескровленные губы. – Почему ты не пошел домой?

– Я пошел. Как дурак, – нахмурился он и приобнял, поддерживая за плечи. – Зачем ты меня прогнала?

– Так было нужно. Нельзя было мне помешать, – туманно ответила она.

– Я вообще тебя не понимаю иногда, – пожал плечами мальчик и, крепко прижимая к себе, повел ее домой. О Пашке и его брате расспрашивать не хотелось. Сама расскажет, если нужно будет. Правильнее забыть это странное происшествие, как дурной сон. Чем меньше он будет об этом думать, тем лучше.

Девочка почти засыпала у него на руках, когда, из последних сил поддерживая ее на ногах, Мирон постучал в дверь, где жили родители Лиды. От нетерпения и беспокойства он нервно дрожал правой ногой, словно отбивая ей чечетку. Наконец-то за дверью послышались шаги, и в проеме показалось встревоженное лицо тети Майи.

– Что случилось, Мирон? – кинулась она к дочери. – Ей стало плохо?

– Я не знаю, тетя Майя, – отвел он глаза. – Она чуть не упала на дороге. Кажется, Лида хочет немного отдохнуть.

– Подожди! – крикнула она вслед уходящему мальчику.

– Я потом приду, тетя Майя. Меня сейчас Степик ждет. А Лиде надо поспать, – испуганно замотал головой Мирон и ускорил шаг.

Сидя у кровати спящей дочери, Майя с тревогой вглядывалась в ее бледное лицо и гладила хрупкие тоненькие пальчики. Что могло случиться? Заболела? И почему так странно повел себя Мирон? Обычно он такой жизнерадостный и открытый. А в этот раз практически сбежал. Ушел от разговора. Ужасно не хочется беспокоить Мишу и отрывать от работы, но болезнь дочери более чем веский повод позвонить ему в рабочее время.

Не прошло и часа, как у постели больной девочки уже сидели оба родителя и тревожно вслушивались в ее прерывистое дыхание. Прижимая ладонь к лицу девочки, мать заметила, как необычно холодны ее щеки. И что это за странные неясные тени, что, словно голубое пламя, пляшут под веками Лиды? Майя вопросительно подняла брови, глядя на мужа. Тот поспешно отвел глаза. Или ей показалось? Наверное, просто показалось. Вот он снова смотрит на нее и ободряюще улыбается. От долгого ласкового взгляда снова становится легче на душе. Все будет хорошо. Пока он рядом, все будет хорошо.

– Ты знаешь, Мирон так странно себя сегодня вел, – задумчиво сказала она. – Убежал. Даже двух слов не сказал. Не объяснил ничего.

– Совсем не похоже на него, – насторожился Михаил Петрович. – Он не из тех, кто убегает от разговора.

– Вот и я об этом. Очень подозрительно, понимаешь, – вздохнула Майя.

– Хочешь, я пойду и поговорю с ним? – предложил он, как обычно предугадывая пожелания жены.

– Давай, – закивала она. – А я пока с Лидой посижу.

Мысли в его голове катились медленно и неповоротливо, словно тяжелые мельничные жернова. Он изо всех сил сопротивлялся и не хотел думать о том, что настойчиво стучалось к нему из запертых ящиков подсознания. Конечно, он догадывался о причинах состояния дочери. Даже не просто догадывался, а знал. Почти наверняка знал. Но как такое расскажешь матери? Михаил Петрович боялся даже подумать, как отреагирует Майя, узнав о том, что Лида унаследовала его неправильные гены. А ведь она еще не знает, чем это может грозить ее дочери. А он не знает о том, как точно проявляется ее дар. И как только он признается и себе, и жене, тогда они оба встанут перед выбором. Нет. Об этом еще слишком рано думать. Его девочка совсем еще ребенок.

Мирон, по своему обыкновению, присматривал за младшим братом, чтобы дать временную передышку матери, занятую в доме с новорожденной сестрой. Как здорово, когда в доме звенят детские голоса, – с теплотой подумал Михаил Петрович, любуясь, как Мирон катает братишку на трехколесном велосипеде.

– Привет! – кивнул он мальчику.

– Привет, —кивнул в ответ насторожившийся Мирон. – Как дела у Лиды?

– Она спит, – внимательно наблюдая за выражением лица мальчика, ответил Михаил Петрович и удовлетворенно заметил про себя. – Ага! Отворачивает лицо. Значит, ему есть что скрывать.

– Расскажи мне, что произошло, Мирон, – мягко попросил он. – Не бойся. Я не буду ругаться.

– Дядя Миша, я не хотел уходить, понимаете, – неуверенно начал мальчик, не смея поднять на него глаза.

– Уходить? – удивленно переспросил Михаил Петрович.

– Да. Понимаете, у меня была ссора с одноклассником, а он погнался за нами со своим братом, – продолжил свой рассказ Мирон. – Они хотели вдвоем побить меня. Но Лида…

Михаил Петрович практически перестал дышать, настолько внимательно он вслушивался в слова мальчика. Он лишь ободряюще кивнул, приглашая его продолжить разговор.

– Лида… Она пошла к ним навстречу и взяла за руки. Я хотел ее остановить, правда, – кусая губу, сказал он. – А она обернулась ко мне и приказала уходить.

– И ты ушел? – выдохнул Михаил Петрович.

– Да. Она так странно смотрела на меня. Ее глаза были словно пустые какие-то. Черные, но прозрачные. Я сам не понял, как ушел. А когда понял, тогда сразу побежал обратно. И нашел Лиду на дороге. Ей было нехорошо. Она почти упала, – безудержным потоком потекли слова. – Я плохо сделал? Да, дядя Миша? Вы меня теперь уважать не будете?

– Нет, Мирон. Ты не виноват. Все хорошо, – крепко сжав руку мальчика, ответил Михаил Петрович.

Сгорбившись, он уходил из соседского двора, уже не замечая благодати зацветающего весеннего сада. Ветви вишен, покрытые клейкой листвой, ласково касались его лица. Но Михаил Петрович лишь равнодушно отводил их в сторону и тяжелыми шагами уносил свое тело прочь. Разговор с мальчиком лишь подтвердил его догадки, и оттого на душе стало еще темнее. Пройдет еще несколько лет, и ему придется принимать непростое решение. Боже, почему они не могут жить обычной жизнью простых людей? С их незатейливыми радостями и проблемами. На его голове скоро не останется ни единого темного волоса. А ведь он еще совсем нестарый человек.

Подняв голову, он увидел в окне встревоженные глаза жены. На этот раз ему вряд ли получится уйти от серьезного разговора и снова отложить его на потом…

Глава 4

Малодушие? Трусость? Страх потерять свою семью? Что остановило его тогда, две недели назад? Почему он не поделился с Майей своими догадками? Он никогда от нее ничего не скрывал, и сейчас это вынужденное молчание терзало его запоздалыми муками совести.

Михаил Петрович внимательно вслушивался в разговор на заднем сиденье. И то, что он слышал, совсем ему не нравилось. Это все не то. Майя не понимает, что Лидочке это не поможет. Почему он сразу ей все не объяснил? А теперь получается, будто он совсем заврался. Руки лежали на руле безвольными плетьми, машинально поворачивая то влево, то вправо вслед за петляющей проселочной дорогой.

– Давай представим, что мы играем с тобой в игру! – заговорщицким тоном сказала Майя.

– Давай, – улыбнулась Лида. – Я люблю играть! Ехать просто так скучно!

– Только это страшная игра. Не испугаешься? – прижала ее к себе мать.

– Нет! Я вообще ничего не боюсь, когда ты с папой рядом! – беспечно улыбнулась девочка.

– В дремучем лесу живут магические существа. Они притворяются добрыми и улыбаются маленьким девочкам. Но на самом деле в душе их притаилась злоба. Это ужасные монстры! – делая страшные глаза прошептала Майя.

– А как же узнать, что это монстры, если они притворяются хорошими? – развела руками Лида.

– Это очень просто! Когда он решат, что пришло время стать злыми, они включают глаза-фонарики, которые светятся желтым огнем, – зловеще улыбаясь, объяснила Майя.

«Господи Лиде уже восемь лет, а мать сюсюкает с ней, словно девочке всего четыре, – вздыхая, подумал Михаил Петрович. – Ну, Майя-то понятно, а вот почему Лида подыгрывает ей?»

– А что делать, если монстр включил свои фонарики? – поинтересовалась Лида. – Как играть в эту игру?

– Нужно выключить ему эти ужасные глаза, и тогда он не сможет сделать ничего дурного, – на секунду болезненно сморщилась Майя и тотчас же взяла себя в руки, улыбнувшись дочери. – Ну что, поиграем? У нас еще осталось минут пять!

Дорога, ведущая через березовую рощу, последний раз резко вильнула влево и настроилась на финишную прямую. Вдали уже виднелись узенькие улочки, по обочинам которых теснились дачные домики, утопающие в нежно-салатовой зелени весенних садов. Михаил Петрович все больше мрачнел и мысленно уговаривал себя поговорить с женой начистоту. Не хочется портить такой чудесный день, но трудные разговоры, они всегда не ко времени. С заднего сиденья звучал счастливый смех и шумная возня. Суть игры заключалась в том, чтобы сидеть с закрытыми глаза и лишь изредка резко открывать их, имитируя вспышку света. Тот, кто открыл первым и запятнал другого, получал очко. Поневоле он тоже улыбнулся. Остро захотелось туда, на заднее сиденье. Отвлечься от своих страхов, расслабиться и просто поиграть всей семьей в какую-нибудь веселую бестолковую игру.

– А смотри, как я еще могу! – воскликнула Лида. – Это настоящие фонарики!

Майя охнула и прижалась спиной к дверце автомобиля, инстинктивно отодвигаясь подальше от сверкающих прозрачной синевой глаз дочери. Она зажала себе рот и с ужасом мотала головой, отрицая происходящее. Впереди тоже происходило что-то неладное. Машину резко мотнуло в сторону, и Михаил Петрович, не справившись с управлением, въехал в цветущий куст сирени. От резкого торможения пассажиров и водителя кинуло вперед, но ремни безопасности удержали их на месте. Он медленно повернул голову назад. Майя забилась на сиденье, словно пойманная в сети крупная рыбина. Она столько лет не видела эти глаза. Такие прекрасные и одновременно страшные в своем нечеловеческом великолепии.

– Папа! – воскликнула девочка. – Ты тоже так умеешь?

Он перевел сияющий взор на дочь и медленно кивнул:

– Да, маленькая. А теперь сосредоточься и выключи особое зрение. Умеешь?

– Умею, – с серьезным лицом кивнула Лида.

В салоне стало очень тихо. Угрожающе тихо. Атмосфера физически сгущалась и нависала грозовой тучей. И только стук в стекло кабины уберег Михаила Петровича от неминуемого взрыва. Около машины, встревоженно вытягивая голову и заглядывая в салон, стоял запыхавшийся Мирон.

– Мирон, привет, – открыл дверцу Михаил Петрович. – Забери Лиду, пожалуйста. Мы сейчас тоже приедем. Только машину осмотрю.

– Хорошо, – кивнул Мирон и протянул руку выбирающейся из машины девочке.

Неожиданное вмешательство третьего лица сбило Майю с толку и немного разрядило обстановку. Она какое-то время тяжело вздыхала, словно не решаясь спросить. Он открыл дверцу и пересел на заднее сиденье. Протянул к ней руку, но жена дернулась и с чужим окаменевшим лицом отодвинулась в сторону.

– Ты знал? – севшим голосом спросила она. – Давно?

– Догадывался, – кивнул он.

– Почему ты мне не сказал? Это опасно? – перевела она на него полные слез глаза.

– Прости! Ты всегда так болезненно реагируешь на все, что связано с Лидой. Я не решился. Струсил, наверное, – не выдержал он ее взгляда и опустил глаза.

– Расскажи мне, – она протянула руку и взъерошила его так рано поседевшие волосы. – Почему ты испугался? Это опасно?

– Я даже не знаю, с чего начать, Майя. Ты ведь еще не все знаешь обо мне и моей семье, – сказал он. – Моя двоюродная сестра в психиатрической больнице.

– Почему? Что случилось? Ты ничего мне не говорил о сестре, – Майя была в явном замешательстве.

– Я не хотел тебя тревожить. Ты так много пережила. Потом ты всегда была зациклена на Лиде. Казалось, тебя мало что интересует, кроме дочери, – горько ответил он.

– Прости, милый. Я такая эгоистка. Прости меня, пожалуйста, – прижалась она к мужскому плечу.

– Я слишком люблю тебя, чтобы сердиться. Ты же знаешь это, – ласково обнимая жену, сказал Михаил Петрович.

– Расскажи мне про сестру, – попросила Майя.

– С ней случилось примерно то же самое, что и с Машей, – ответил он.

– На нее тоже напал Хтон? – в ужасе расширились ее глаза.

– И да, и нет. У мистиков есть некоторые особенности, о которых я тебе не рассказывал. Только та девушка, что обладает даром, может запереть Хтона в своей душе. Но плата высока – она сойдет с ума, – грустно глядя на куст сирени, сказал Михаил Петрович.

– Разве Маша обладает даром? Если так, то почему ты не заметил? – вопросительно наморщился лоб. Она смутно припоминала события прошлого. Разговор в больнице. Еще тогда Миша говорил что-то про Машу, но она была неадекватна и ничего не запомнила.

– Степень дара у всех различна, Майя. У Маши он никак не проявлялся. До поры… – вздохнул он.

За окном послышались взволнованные голоса. Это на помощь бежали соседи по даче, шокированные рассказом Мирона о том, как Михаил Петрович врезался в дерево. Майя завертела головой и с сожалением развела руками. Он коснулся ее ладони, показывая глазами, что они закончат свой разговор чуть позже, а сейчас и правда пора выбираться на дорогу.

Пытаясь сдать назад, Михаил Петрович недовольно поморщился, обнаружив, что первые попытки безуспешны. Одно колесо крутилось вхолостую, захваченное в плен предательской пустотой под осыпающимся настилом из хрупкого валежника. С хрустом подломились ветки под вторым колесом, и машина, оседая вниз, окончательно застряла в промоине. Мужчины остались возиться у попавшей в западню машину, а Майя поспешила по дороге в дачный поселок, не желая оставлять дочь надолго без присмотра. После того, что случилось сегодня в машине, страх ее разросся до размеров тысячелетнего баобаба.

Свернув на лесную тропинку, чтобы срезать путь до своего участка, Майя шла, глубоко погруженная в свои мысли. Негромкий смех из зарослей орешника заставил ее дернуться от неожиданности. «Дети? – мелькнула тревожная мысль. – Что они делают в лесу?» Ладони ее мгновенно вспотели, и, не обращая внимания на цепляющиеся за одежду ветки, она продиралась напролом. Шла на звук удаляющегося детского смеха. Через несколько минут она снова вышла на тропинку, по которой шагала ранее. «Боже! Да что же это со мной? – вытерла она покрывшейся испариной лоб. – Зачем я полезла через кусты? Нервы стали совсем ни к черту». Впереди, мелькая летними платьями и футболками, бежали дети, и ничего подозрительного с ними не происходило. Майя немного расслабилась и, стараясь не упускать из виду голубое, в крупных желтых цветах платье своей дочери, неторопливо пошла следом.

– А мама показала мне новую игру! – хвасталась Лида.

– Что за игра? – спросила Даша.

– Про монстров! – весело прощебетала дочь.

Майю дернулась, как ужаленная и бросилась вперед, чтобы догнать ребят. Нельзя позволить ей раскрыть свой секрет. Она ни в коем случае не должна им показать то, что умеет.

– Лида! – позвала она, подбежав ближе.

– Мама? Что ты тут делаешь? А где папа? – удивилась девочка.

– Он скоро придет. А тебе сейчас нужно пойти домой и покушать. Потом поиграешь, – взяла ее за руку Майя.

– Но я не хочу, мам. Можно потом? – взмолилась Лида.

– Пойдем. Хотя бы стакан молока выпьешь с печеньем, – не сдавалась мать.

Понимая, что сопротивление бесполезно, девочка поплелась вместе с матерью, постепенно отставая от друзей, шумной гурьбой убегающих вперед.

Надувшись от досады, она не разговаривала с матерью до самой калитки, что ярким светлым пятном выделялась на фоне темно-зеленой поросли пышно разросшегося вишняка.

– Это недолго, Лида, – пытаясь вызвать девочку на разговор, начала Майя. – И еще мне нужно кое-что тебе сказать.

– Что мама? – с любопытством посмотрела на нее девочка, забыв, что еще минуту назад она обижалась на мать.

Майя на секунду запнулась, не зная, как правильно сказать, и молча завела девочку в дом. Усадив ее на диван, она обняла дочь и ласково улыбнулась ей:

– Помнишь, сегодня в машине ты показала, как могут светиться твои глаза?

– Да, мама. Конечно, помню, – хихикнула девочка. – Тебе понравилось? Красивые?

– Очень красивые! – снова улыбнулась Майя. – Но такие прекрасные глаза нельзя никому показывать. Ты помнишь монстров? Они могут увидеть и захотеть их украсть.

– Я знаю, мама, – серьезно ответила дочь. – Я уже не такая маленькая, как ты думаешь. Я никому их не покажу, кроме тебя и папы.

Майя качнула головой, все еще не до конца уверенная, что может положиться на слова дочери.

– Я вижу, что ты нервничаешь, мама, – сказала Лида и взяла ее за руку. – Тебе нужно немного поспать, и все пройдет.

Майя почувствовала, как по руке идет еле ощутимая теплая пульсация. Тело охватило восхитительное чувство полета, а следом накатила волна блаженной дремоты. Как же все-таки хочется спать, – мимолетом проскользнула удивленная мысль, а голова ее уже медленно опустилась на пружинящую мягкость подушки.

Чья-то рука легко коснулась ее лба, задержавшись на долю секунды. Этого было достаточно, чтобы Майя испуганно дернулась и открыла глаза. Михаил Петрович встревоженно смотрел на жену:

– Сморило? Ты не приболела случайно?

– Черт! Я что, заснула? – вскочила с дивана Майя. – Где Лида?

– В беседке с Мироном играют, – кивнул он приоткрытое окно откуда, доносились голоса детей.

– А сколько времени? – протерла она заспанные глаза.

– Половина третьего. Немного задержались с машиной. Пока выдернули, потом колесо меняли, – объяснил он.

Майя замолчала и спрятала лицо в ладонях, пытаясь вспомнить, как случилось, что она так нелепо уснула средь белого дня. Вместо сколько-нибудь дельных мыслей в голове временно поселился белый шум. Сокрушенно мотая головой и совершенно забыв про сидящего рядом мужа, Майя, как сомнамбула, отправилась в сторону кухни. Пересохшее горло срочно требовало глотка какой-нибудь жидкости. Обеспокоенно наблюдая за необычным поведением жены, Михаил Петрович последовал за ней, помня о разговоре, который был так несвоевременно прерван прибежавшими на помощь соседями.

Стоя у раскрытой двери холодильника, Майя бесцельно рассматривала его скромное содержимое. Пакеты с молоком, пара коробок сока, нарезка для бутербродов, кусок сыра и несколько ломтиков бородинского хлеба. «Небогато… А зачем я вообще сюда пришла? – тупо шевельнулась неповоротливая мысль. – Ах да. Нужно выпить стакан сока».

– Может, я чайник поставлю? – напомнил о себе стоящий за спиной муж.

– Что? Чай? – обернулась она. – Да, точно. Я хочу чай!

– Ты очень странно себя ведешь, Майя, – он снова коснулся ее лба.

– Нет, – замотала она головой. – Я вспомнила. Странно ведет себя наша дочь. Расскажи мне про нее.

Глава 5

Пахнущие свежей типографской краской страницы пульсировали теплым светом, не скрывая от нее своих секретов. Как давно не брала она в руки горячо любимую когда-то книгу. Казалось, что и не придется больше. Что еще эти книжные листы могли рассказать ей. Той, что почти ступила за последнюю черту, пройдя через страшный обряд посвящения смертью.

Ласково ощупывая теплеющие под пальцами строчки, Майя снова вспомнила, какое это блаженство – прикоснуться к главному источнику знания. Ослепленная страхом за дочь, она совсем забыла, что должна продолжать свое обучение.

Майя подняла глаза на мужа:

– Ты правда думаешь, что книга расскажет мне лучше, чем ты?

– Надеюсь на это. Есть вещи, о которых мне очень трудно говорить вслух, – кивнул Михаил Петрович.

– Покормишь Лидочку? И налей мне чаю, пожалуйста, – попросила она, с ногами забираясь на диван.

– Конечно, милая, – он прикоснулся губами к ее прохладному лбу.

Не успел его силуэт раствориться в потоке солнечного света, бьющего через дверной проем кухни, она уже погрузилась в прохладу мутно-зеленых волн, лениво набегающих на берег озера. Стоя по колено в воде, Майя всматривалась вглубь дремучего ельника, откуда слышалось громкое лошадиное ржание. За стволами деревьев, не выходя на берег, неспешным шагом прошли две лошади, на спине у которых, ловко сидя в седлах, ехали два подростка. Майя осторожно, стараясь не шуметь, чтобы не привлечь внимание, вышла на берег и, держась на почтенном отдалении, поспешила вслед за парой юных всадников. Девочке на первый взгляд, было лет четырнадцать, пареньку едва ли намного больше. Пришпоривая свою лошадь, она выехала чуть вперед, показывая дорогу и увлекая за собой своего спутника. Майя тоже пришлось ускориться, чтобы не потерять их из виду и не сбиться с пути. Громко переговариваясь, ехали они, казалось, не замечая ничего вокруг. Девочка часто оглядывалась назад, кидая на паренька настороженные взгляды, которые совсем не вязались с ее веселой беспечной болтовней. Он улыбался ей в ответ и пришпоривал лошадь, чтобы не отставать. Еще издали Майя учуяла едва слышный запах беспокойства. Девочка была чем-то встревожена, но маскировалась за фальшивой улыбкой.

За разлапистыми елями промелькнула зелень лесного луга, укрывающего лесную землю сочными травянистыми стеблями короткого северного лета. Еле приметная тропка некоторое время вела на подъем и вскоре обрывалась, не доходя до каменистого обрыва, откуда открывался чудесный вид на расстилающееся внизу озеро. Ребята спешились, отпуская коней, полакомиться на свободе, а сами, пробираясь меж громадными каменными глыбами, подобрались ближе к обрыву. Майя не сразу поняла, что произошло. Девочка зашла за спину своему спутнику, стоящему на самом краю утеса, и резко толкнула его вперед. Не удержавшись на ногах, паренек полетел вниз, громко вскрикнув, скорее от удивления, чем от страха. Вскоре все было кончено. Его тело безжизненной куклой застыло на каменистом берегу водной глади, серебрящейся в глубине ущелья. Майя зажала себе рот и попятилась назад. И снова в изумлении остановилась, напрягая начинающие слезиться глаза. Тело девочки словно раздвоилось, выпуская из себя сотканную из мутного тумана тень, обретающую образ прекрасного юноши. Девочка посмотрела на него влюбленными глазами, а лицо юноши насмешливо улыбнулось в ответ и подернулось мелкой рябью, перетекая в морду отвратительного чудовища с оскаленными клыками. Несчастная замотала головой, отказываясь верить тому, что предстало перед ее изумленным взором. Глаза твари полыхнули тошнотворно знакомым сернисто-желтым огнем. Вперед потянулась когтистая лапа, впиваясь в тело жертвы крючками острых когтей. На камни плеснули первые струйки крови. Девочка дернулась от мучительной боли, разрезая лесную тишь высоким пронзительным воплем. На лугу с диким ржанием заметались испуганные кони. Ноги Майя подогнулись, и она повалилась на землю, даже не пытаясь удержать ускользающее прочь сознание.

Сквозь приоткрытую на ночь створку окна вливался ручеек прохладного ночного воздуха. Он холодил ее лоб и осторожно трогал за разметавшиеся по подушке волосы. Майя шевельнула руками, спрятанными под легким покрывалом. Все тело затекло и обиженно отозвалось болезненным покалыванием. Сколько она так пролежала? Майя повернула голову, надеясь увидеть свой телефон где-нибудь поблизости. Так и есть. На экране горели цифры: 22:40.

Какой ужасный сон ей приснился. Боже, это же был не сон! – содрогнувшись, вспомнила она. Рука судорожно зашарила по дивану и замерла, наткнувшись на шершавую поверхность обложки. Что означают видения, которые показала ей книга? Майя чувствовала, что совершенно запуталась. Предполагалось, что эти страницы дают ответы на вопросы, но, очевидно, не в этот раз. Оглушенные беспамятством уши снова обретали способность слышать. Назойливое жужжание комара над головой. Уханье вылетевшей на ночную охоту совы. Тихие, едва слышные голоса на веранде. Собирая воедино разбитое недомоганием тело, Майя, морщась, выползла из-под покрывала и спустила ступни на гладкие половицы деревянного пола. Голова кружилась от слабости. Она ведь так и не выпила свой стакан сладкого чая. А в последнее время ее нередко мучило низкое давление.

Стоя у двери, ведущей на веранду, Майя прислушалась, не решаясь прервать их разговор своим внезапным появлением.

– А почему мама испугалась? Ну, когда увидела наши глаза? – спросила Лида.

– Потому что мы не показываем наши глаза просто так. Это не игра. Мама знает об этом, – стараясь не проявлять излишнюю строгость, ответил отец.

– Ты сердишься на меня, папа? – расстроилась девочка.

– Нет, маленькая. Но ты должна знать, что это секрет. Никто не должен видеть твое особое зрение, пока ты не станешь взрослой, – мягко ответил он.

– Это опасно, да? – понимающе кивнула Лида.

– Да, это может быть очень опасно. Ты, наверное, уже догадалась, что монстры, о которых говорила мама, существуют на самом деле? – внимательно глядя на дочь, спросил Михаил Петрович.

– Да. Давно. Те, что иногда снятся маме. Я видела. – утвердительно качнула головой она. – Я уже тебе говорила.

– Да, – вздохнул он. – Ты должна знать кое-что еще. Если ты включаешь особое зрение, то мои глаза тоже начинают светиться. Это опасно для нас.

– Я не боюсь, папа, – храбро сказала Лида.

– Я боюсь, Лида. Ты можешь пострадать, – немного резко ответил Михаил Петрович.

– Они убьют меня? – тихо спросила девочка.

– Да, – хмуро ответил отец.

– И тебя? – шмыгнул детский нос.

– И меня, – кивнул он.

– Папочка, прости меня, пожалуйста. Я больше никогда… – расплакалась Лида и бросилась на шею к отцу.

Майя практически застонала и больно закусила губу. Разве можно вот так, прямо в лоб разговаривать с ребенком…

Он уже подходил к дверям, прижимая к себе враз ослабевшее тело дочери. Майя неосознанно двинулась в сторону, в тень высившегося слева громоздкого шкафа. Не хотелось еще больше растревожить дочь. Стоя у стены, она еще долго вслушивалась в тихое журчание слов ее любимой сказки, которое нет-нет прерывали судорожные всхлипы. Наконец-то дыхание девочки успокоилось, и отец, устало опустив плечи, побрел обратно на веранду. Майя выступила ему навстречу. Он поднял на нее измученные глаза и без малейшего удивления спросил:

– Давно тут стоишь?

Она утвердительно кивнула.

– Все слышала?

Ее голова снова слегка качнулась вниз.

– Пойдем, – он взял ее за руку. – Я тебе свежего чая заварю и бутерброд сделаю. Ты так ничего и не ела с самого утра. Голова, наверно, трещит.

Майя молча баюкала чашку остывающего чая, собираясь с мыслями. Тоненькие ломтики хлеба с сыром лежали на тарелке нетронутыми. Она не в силах заставить себя проглотить хотя бы кусочек. День выдался поистине ужасным. Михаил Петрович сидел в плетеном кресле напротив и сосредоточенно катал в пальцах темный хлебный мякиш.

– Прости. Я знаю, что был не прав. Наверное, нервы не выдержали, – пожал он плечами.

– Это ничего, – со странным спокойствием ответила она.

– Даже не будешь на меня ругаться? – удивился он.

– Нет. Девочке придется повзрослеть. У меня нехорошие предчувствия, – с усилием делая первый глоток чая, вздохнула Майя. – Оберегать можно по-разному: прятать в теплом коконе или готовить к битве. Стадию кокона мы уже прошли.

Михаил Петрович с видимым облегчением кивнул и откинулся на спинку, давая отдых напряженной спине. Некоторое время он молчал, предлагая жене возможность продолжить свою мысль. Но та неожиданно перевела разговор на другие рельсы.

– Книга показала мне историю про девочку, которая столкнула с утеса своего брата. Мне почему-то показалось, что это был ее брат, – медленно начала Майя. – Из ее тела вышел он – желтоглазый. В первую секунду он показался мне очень красивым, но ненадолго. Потом его лицо превратилось в какую-то невообразимо жуткую морду. Чудовище напало на девочку, а я потеряла сознание.

По его лицу стремительно пробегали темные тени, а губы кривились в жалобной гримасе. Внутри шла борьба между мужчиной и просто человеком, который устал терпеть и оставаться всегда и при любых обстоятельствах сильным. Мужчина и на этот раз победил. Майя с жалостью смотрела на его наполненные горечью глаза. Она никогда не видела, чтобы он хотя бы один разок заплакал. Иногда так хотелось, чтобы он зарыдал, прижавшись к ее груди, и перестал носить в себе все то, что ему пришлось пережить. Но он продолжал нести свой крест и лишь волосы его раз от раза покрывались все новыми прядками поседевших волос.

– Моя двоюродная сестра… Та, о которой я тебе говорил. Нечто подобное могло бы произойти и с ней. И со мной, – сказал он. – Я должен был давно рассказать тебе эту историю, но так и не решился.

– Некоторые истории можно и не рассказывать. Ты не обязан выворачиваться передо мной наизнанку, – пожала плечами Майя.

– Не обязан, – его пальцы нервно затарабанили по столу. – Нет, Майя. Эту конкретную историю я был обязан тебе рассказать очень давно. Еще до нашей свадьбы…

– Почему? – удивилась она.

– Думаю, ты очень скоро поймешь, почему, – грустно усмехнулся он.

Майя старательно пыталась догадаться, но в голову не приходило ни одной мало-мальски дельной мысли, которая бы могла помочь связать все воедино. Она озадаченно посмотрела на него, приглашая продолжить свой рассказ.

– На протяжении столетий Хтоны искали способы расправиться с мистиками. Сначала их дела шли неплохо, но потом мы научились прятаться. Существует целый протокол поведения мистика. И дети, обладающие даром, обязаны изучить этот протокол и следовать ему, – продолжил он.

– Получается, что наша Лида тоже? – удивленно поднялись ее брови.

– Да, в обязательном порядке. И раньше, чем другие. Ее дар проявляется очень необычно. Я чувствую новую мутацию, – энергично закивал Михаил Петрович.

– Мутацию? – неприятно поразилась Майя.

– Не бойся этого слова. В данном контексте это положительное явление, в природе которого нам еще предстоит разобраться, – улыбнулся он ее неожиданному испугу.

– Это вселяет надежду, —хмыкнула она.

– Вот именно! Каждая мутация дает нам надежду найти способ борьбы с тварью, – с энтузиазмом подтвердил он.

– Ты так радуешься, словно нашел редкий экземпляр бабочки. А ведь она твоя дочь, – нахмурившись, сказала Майя.

– Ладно. Не будем пока об этом, – немного смутился он. – Вернемся к моей сестре.

– Давай уж лучше поговорим о твоей сестре, – хмуро кивнула она.

– Мы жили в одном подъезде. Наши мамы были родными сестрами. Все детство провели вместе в одной дворовой компании, – вспоминая, продолжил он. – Мой дар проявился очень поздно, годам к тринадцати. Мы даже и не знали, что мы принадлежим к семейству мистиков. Никто в нашей семье не знал. А потом моя сестра начала видеть сны. Ей снился красивый парень, и все это происходило словно наяву. Она рассказывала о своих снах мне и своей маме.

– Это то, что произошло с девочкой из книги? – не утерпела Майя.

Михаил Петрович сдержанно кивнул:

– Именно. Это один из способов, которые изобрели Хтоны, чтобы подобраться к семьям мистиков. Девушки в период взросления не всегда справляются с контролем своего дара, даже если их учили его контролировать. Олесю никто не учил. Она стала видеть мистические сны еще в возрасте одиннадцати лет. Тогда-то до неё и добрался хтон. Конечно, он мог просто убить ее, но цель его была подобраться ближе. Натянуть на себя овечью шкуру и выявить всех родственников, которые обладают способностями и представляют собой опасность для его сородичей. Его целью в итоге стал бы я. Но она раскусила его и сделала это.

– Это? Что это? – спросила она.

– Олеся заперла его внутри, как это сделала Маша. Девушки, обладающие даром, умеют это делать. Только вот цена слишком высока, – горько сказал он.

– Они сходят с ума… – эхом отозвалась Майя

В комнате что-то упало, наполняя дом звоном разбитого стекла. Дверь на веранду осторожно приоткрылась, пропуская на холодную веранду испуганную босую девочку…

Глава 6

Мирон нерешительно топтался перед дверью. Лида никогда не справляла свой день рождения. Почему на этот раз она попросила его прийти? Да, он ее самый близкий друг, но еще пару месяцев назад ему пришла в голову мысль, что Лида, оказывается, девчонка. Осознание этого факта заставило посмотреть на нее другими глазами. И вот теперь его терзает неизвестное ему раньше смущение.

Дверь приоткрылась, и на улицу выглянула знакомая темноволосая голова.

– Ну, ты долго еще будешь на улице торчать? – спросила его смеющаяся Лида.

– Это тебе! – уходя от прямого ответа, протянул он букетик гвоздик.

– А это еще зачем? – округлила она глаза.

– Ну, у тебя день рождения все-таки, – промямлил Мирон

– Фу, ерунда какая! – фыркнула она. – Ты же знаешь, что я не люблю дни рожденья. Я вообще по другому поводу тебя позвала.

– А, понятно, – сказал он, хотя, конечно, ничего ему не было понятно.

– Ну, давай, проходи. А то я тороплюсь, – схватила она его за руку, затаскивая в дом.

– А сколько тебе лет исполнилось? Постоянно забываю, – зачем-то соврал он, стряхивая с себя дурацкое смущение.

– Тринадцать, – коротко бросила она и завела к себе в комнату.

В комнате стоял дорожный чемодан с аккуратно сложенными вещами. Коробка, битком набитая книгами, прижималась пухлыми боками к открытой дверце книжного шкафа. Ее любимая белая крыса истерично бегала по своей клетке, не находя себе места.

– Ты что, уезжаешь? – опешил он.

– Да. Надо на какое-то время уехать, – неопределенно шевельнула она плечами. – Ты сможешь посмотреть за Антошей, пока меня не будет?

– А куда ты уезжаешь? А как же я? – не ответив на ее вопрос, спросил он.

– Ну, я же вернусь! – улыбнулась Лида. – Или ты совсем без меня не можешь?

– Не могу, – потеряно ответил Мирон, – т. е. я привык, что ты живешь в соседнем доме. Я не ожидал, что ты можешь уехать.

– Не говори ерунды. Все могут уехать, – расстроено махнула она рукой. – Ну, так ты посмотришь за Антошей, пока меня не будет? А то папа постоянно по командировкам, а тетя Наташа согласилась только на Тишку. Он старенький, ей его жалко.

– Посмотрю, – машинально кивнул он. – А когда ты вернешься?

– Не знаю, Мирон. Родители не говорят, – присела на кресло Лида.

– Они что, разводятся? – испугавшись своей догадки, спросил Мирон.

– Нет, ты что. Точно нет! – замахала на него руками она.

– Не хочешь ехать? – догадался он.

– Да. Здесь друзья. Ты здесь, – шмыгнула она носом. – Ладно, Мирон, нам в аэропорт скоро ехать. Спасибо, что не отказал.

– А можно будет тебе звонить? – слегка покраснели его смуглые щеки.

– Да, конечно, – соврала она. – Если я вне зоны, тогда, может, номер сменила. Ты не переживай. Папа тебе новый номер скажет.

– А куда вы едете? – повторил он свой вопрос.

– Не знаю даже. К родственникам мамы, кажется, – ответила она, и это была лишь наполовину ложь. Лида прекрасно знала, что они едут в Красноярск. Но у нее строгие инструкции: никому не говорить о пункте своего назначения. Вручив ему клетку с крысой и неловко обняв на прощание, она буквально вытолкала Мирона за дверь. Затем вернулась в комнату и посмотрела на пучок робких гвоздик, которые он оставил лежать на столе. Наверное, нужно поставить их в воду. Ей еще никогда не дарили цветы.

Негромкие голоса в соседней комнате привлекли ее внимание, но она не желала слушать, как они снова будут ругаться вполголоса. Плотно закрыв свою дверь, Лида снова подошла к столу, где лежали гвоздики, потом раскрыла книгу, по ошибке забытую на столе, и уложила тонкие стебли между страницами. Цветы она заберет с собой.

Майя в сердцах бросила на диван стопку старательно сложенных футболок, которые она вытащила из комода, чтобы уложить в чемодан. Села в кресло и спрятала лицо в ладонях. Михаил Петрович тихо подошел к жене и нерешительно коснулся ладонью ее плеча. Резко дернувшись, она сбросила его руку.

– Ну, мы же уже обо все договорились, – устало вздохнув, сказал он, присаживаясь на диван.

– Мы ни о чем ни договаривались. Это ты так решил, – приглушенно всхлипнула она сквозь сомкнутые руки.

– Это не так. Ты прекрасно знаешь, почему вы должны уехать. И я тоже, – твердо сказал Михаил Петрович.

– Ничего я не знаю. Почему мы должны прятаться? Мы всю жизнь прячемся. Я так устала, – простонала Майя.

– Зато мы пока еще все живы и здоровы, – возразил он. – Ты же знаешь, что Лида вошла в очень опасный возраст. Ей все труднее контролировать всплески мистической энергии. Это связано с гормональной перестройкой организма. Протокол требует, чтобы девушки ее возраста направлялись в специнтернат. Ну, ты ведь наотрез отказалась от этой идеи.

– Никаких интернатов! – истерично дернулась Майя.

– Пойми, милая, – он снова подошел к жене. – Я боюсь не за себя. Рано или поздно это произойдет. Мы все смертны. Но ведь они охотятся не только за мной и тобой. Они охотятся за книгой. Наше новое знание, вот в чем их главный интерес. То, что знаешь ты и я, теперь знает и наша книга.

– Разве другие книги не знают этого? Ты говорил, что есть другие экземпляры, – посмотрела она на мужа заплаканными глазами.

– Да, есть. Но обновление и слияние информационной базы происходит только после передачи книге на хранение следующему поколению мистиков, – пожал она плечами.

– Ну так передай ее, – предложила жена.

– Я хранитель книги, Майя. Я не могу в любое удобное мне время передать ее в другие руки. Это не моя прихоть. Всему свое время, – стараясь сохранять спокойствие, сказал он.

– Конечно, твоя работа важнее семьи, – всхлипнула она.

– Ну зачем ты так, Майя? – обнимая, он нежно поцеловал ее заплаканные глаза.

– Прости. Я сама не знаю, что говорю, – всхлипывала Майя, прижимаясь к его груди.

– Хорошо. Давай немного успокоимся и повторим наш план действий, – предложил он, усаживая ее рядом с собой на диван.

– Хорошо, – покорно согласилась она.

– Вы выезжаете в аэропорт и оставляете свои телефоны и сим-карты дома. У нас не должно быть не единого шанса связаться друг с другом. Со своим телефоном я поступлю аналогичным образом, – сказал он.

– А если что-нибудь случится? Как мы узнаем? – спросила Майя.

– Никак. Чему суждено случиться, то случится. Помни, что ты и Лида – слабое звено. Тебя твари знают в лицо, а Лида находится в уязвимом возрасте. Пока я не передам книгу, я должен быть надежно скрыт от их глаз. Это примерно еще десять лет, а потом произойдет слияние знания. И тогда каждый сможет узнать секрет уничтожения хтона, – объяснил Михаил Петрович.

– А разве нельзя рассказать это другим хранителям прямо сейчас? То, что знают они, то знает и книга, экземпляр которой они хранят. Верно? – воодушевленно предложила Майя.

– Верно. Только протокол запрещает хранителям знать друг друга в лицо. Я знаю других мистиков, но не знаком с хранителями. А если и знаком, то даже не подозреваю об этом, – улыбнулся он.

– Боже, как все запутано! – задрожали ее губы.

– Вот и правильно, что запутано. Потеря одной книги – это уже трагедия, но, если мы лишимся всех экземпляров, это будет непоправимая катастрофа.

– Хорошо, – неожиданно твердо сказала Майя. – Если ты так решил. Если ты считаешь, что так будет правильно, тогда я не буду спорить. Меня твои доводы не убедили, но я все равно не буду спорить. А сейчас уходи. Мне нужно собираться.

– Майя, давай не будем расставаться на такой ноте. Я прошу тебя, – сказал он, пытаясь удержать жену рядом еще хоть на несколько минут. Умоляющие глаза просили о пощаде.

Но Майя была тверда:

– Уходи. Твой обеденный перерыв закончился уже давно. Когда ты вечером вернешься домой, мы уже будем далеко.

– Я хочу проводить вас в аэропорт, – он упрямо продолжал сидеть на своем месте.

– Миша, – она снова присела рядом и шепнула ему на ухо. – Если ты сейчас же не вывалишься из дома, тогда мы никуда не едем. Ты понимаешь? А теперь уходи…

Его ухо полыхало в том месте, где его коснулись ее губы. Жар спускался ниже, охватывая все тело и превращая ноги в непослушную вату. Он прижал ее к себе, с исступлением целуя ее шею и плечи, не желая отрываться от нее ни на секунду. Затем опомнился и на мгновение в нерешительности замер. Нежно поцеловал ее закрытые глаза и усилием воли резко поднял себя на ноги. Когда минутой позднее Майя позволила себе приподнять отяжелевшие веки, в комнате его уже не было. По щеке скатилась одинокая жгучая капля.

В комнате дочери, едва слышно скрипнув, приоткрылась дверь. Печальное лицо, так сильно напоминающее его, выглянуло через узкую щель притворенной двери:

– Папа уехал, да?

– Да, Лидок. Папа уехал, – кивнула низко опущенная голова.

– Не переживай, мам. Это же ненадолго. Т. е. не навсегда, – подошла она ближе и села рядом на место, которое еще хранило тепло отцовского тела.

– Не навсегда, – глухим эхом откликнулся голос матери.

– Давай я помогу тебе собраться. Нам нужно ехать, мама, – встала с дивана Лида и решительно потянула ее за собой.

Автострада, залитая ослепительными лучами полуденного солнца, стремилась вперед идеально ровной лентой. Мать и дочь молчаливо взирали на дорожное полотно через лобовое стекло. Майя не решилась оставить свой телефон дома, как было условлено, и с надеждой напрягала ухо. Может быть, он передумает и позвонит? Должен же быть хоть какой-нибудь выход из этой дурацкой ситуации. Иногда его страхи казались ей надуманными. Прошло уже больше четырнадцати лет с тех пор, когда в городе было замечено присутствие тварей.

По мере приближения к оживленной дорожной развязке мимо проносилось все больше автомобилей. Она тряхнула головой, отгоняя стайки назойливых мыслей. Пора принять неизбежное и перестать мучаться сомнениями. Бывает так, что человек не принадлежит себе и должен делать то, что должен.

На дороге творилось что-то неладное. Майя в недоумении сжала руль, озадаченно вглядываясь в столпотворение впереди. Автомобили сбрасывали скорость, постепенно замедляясь, пока полностью не встали в неожиданно возникшую пробку.

– Ну вот, приехали, – недовольно проворчала она, кидая мимолетный взгляд на панель. Небольшой запас времени у них еще есть, но только совсем небольшой.

– Что случилось, мама? – спросила Лида.

– Авария, наверное, или ремонтные работы, – пожала плечами Майя.

Вытягивая шею, она выглянула из окна, пытаясь оценить масштабы проблемы. Движение по встречной полосе было достаточно вялым, и водители ненадолго выскакивали из спасительной прохлады салонов на раскаленный асфальт, с любопытством разглядывая покореженный «Форд-Фокус», застывший впереди. Некоторые разворачивались и ехали в обратную сторону, по-видимому, планируя воспользоваться объездной. Майя нервно ерзала на сиденье, неуверенная, что ей предпринять. Хорошо! Лучше не рисковать и ехать в объезд вслед за всеми остальными, – решила она, наблюдая за вереницей машин, разворачивающихся в обратном направлении. Уже съезжая с автострады на узкую объездную дорогу, она подумала, что первый раз за долгие годы будет проезжать мимо своего старого дома. Сердце слегка сжалось от волнения. Между ними было условлено, что она никогда не будет приближаться к этому району. Миша считал эту предосторожность нелишней. Дом был уже давно продан, и делать ей здесь было нечего. Хотя он часто снился ей, словно обижаясь, что она бросила его и забыла обо всем, что связывало ее с прошлой жизнью.

Лида крутила головой во все стороны, оглядывая незнакомые места.

– Мам, а почему мы никогда не проезжали по этому району? – удивленно спросила она. – Это старый город, да?

– Да, Лидок. Когда-то я тут жила, – грустно улыбнулась она.

– Правда? – изумленно округлились глаза.

– Правда, правда, – Майя притормозила и съехала на обочину напротив до боли знакомого места. Дом был давно перестроен, но все же необъяснимым образом ее глаза продолжали мысленно видеть его старые кирпичные стены и оцинкованную крышу.

– Вот здесь я раньше жила, – кивнула она в сторону двухэтажного здания.

Ее охватило странное чувство дежавю. Нет, не связанное с домом. Это было что-то иное. Что-то, заставляющее ее сердце биться все быстрее. Острое чувство опасности. Ей показалось, что проезжающий по встречной полосе автомобиль немного замедлился. Мимолетом пронеслось явственное ощущение, будто кто-то провел по ее лицу невесомой мохнатой ладошкой, внимательно ощупывая его очертания.

Глава 7

– Мама, что с тобой? – трясла ее за плечо испуганная дочь.

– Что? Все хорошо, доченька, – с фальшивой бодростью ответила Майя, стряхивая охватившее ее оцепенение. – Просто задумалась.

– Ты так побледнела. Тебе плохо? Может, воды? – Лида суетливо рылась в рюкзаке в поисках бутылки с минералкой.

– Все хорошо. Просто воспоминания нахлынули, – слабо улыбнулась она. – Давай уже поедем в аэропорт. А то опоздаем, чего доброго.

– Давай, – кивнула дочь, продолжая исподтишка поглядывать на бледное лицо матери.

Потные руки сжимали скользкий руль. Мурашки, как живые, ползли по вздыбившейся от тяжелого предчувствия коже. Слезящиеся от напряжения глаза старательно осматривали дорогу и тротуары на предмет подозрительных людей и автомобилей. В этот жаркий полдень улицы тихого пригорода были особенно пустынны. Водители, не обращая внимания на крадущуюся мимо машину, ехали по своим делам, не замедляя хода. Охвативший ее тело и душу страх бледнел, выпуская из своих леденящих тисков. Главное – вырваться из этого проклятого района назад на автостраду и, не сбавляя скорости, мчаться до аэропорта. Это ее воспоминания играют с ней злые шутки. Ехать по этой дороге было явным безумием.

Дыхание ее постепенно успокоилось, а прояснившийся взгляд утратил прежнюю нервозность. Паника отступала прочь. Несмело улыбаясь, Майя глянула на дочь. Из-под длинных ресниц, отбрасывающих тени на покрытую летним загаром кожу, вперед смотрели бесстрастные глаза. Безмятежное и невозмутимое, как у древнегреческой статуи, лицо. Иногда Лида казалась ей умудренной сединами старушкой, знающей все и обо всем вокруг. Майе так и не удалось до конца привыкнуть к тому, что ее дочь была особенной, так не похожей на других.

Заметив взгляд матери, Лида стерла с лица невозмутимую серьезность и широко улыбнулась в ответ, показывая крупные белые зубы с небольшой щербинкой в центре. Глаза мгновенно потеплели, с любовной нежностью глядя на мать.

Иногда Майя задавалась мыслью: кто же из них старше? Кто хранитель семьи? Кто бережет ее покой? Зависит ли теперь что-нибудь от матери? Или пора уступить дорогу дочери?

– Уже скоро? – спросила Лида.

– Да, за тем поворотом выезд на трассу, – кивнула в ответ Майя. – Устала?

– Нет, просто интересно полететь на самолете, – потянулась дочь.

– Ну да. Первый раз всегда интересно. Хотя тебе вряд ли понравится процесс полета, – усмехнулась мать.

– Ну и ладно, – равнодушно пожала плечами девочка.

Заметив взгляд матери, Лида стерла с лица невозмутимую серьезность и широко улыбнулась в ответ, показывая крупные белые зубы с небольшой щербинкой в центре. Глаза мгновенно потеплели, с любовной нежностью глядя на мать.

Иногда Майя задавалась мыслью, кто же из них старше? Кто хранитель семьи? Кто бережет ее покой? Зависит ли теперь что-нибудь от матери? Или пора уступить дорогу дочери?

– Уже скоро? – спросила Лида.

– Да, за тем поворотом выезд на трассу, – кивнула в ответ Майя. – Устала?

– Нет, просто интересно полететь на самолете, – потянулась дочь.

– Ну, да. Первый раз всегда интересно. Хотя, тебе вряд ли понравится процесс полета, – усмехнулась мать.

– Ну, и ладно, – равнодушно пожала плечами девочка.

Наконец показалось кольцо, где ее ждал безопасный съезд направо, ведущий в соседний городок. Но прежде дорога вела к аэропорту, оставляя шумную скоростную автотрассу позади. Здесь ее никто не будет особенно тревожить. Это направление едва ли можно было назвать популярным. Только в моменты прилетов и отлетов. А на рейс, который она так сильно спешила, регистрация уже заканчивалась. Оттого и на дороге было довольно пустынно. Но так было недолго. Навстречу потянулась скучная цепочка из ползущего в складской пригород грузового транспорта. Массивные фуры нависали над соседней полосой прямоугольными тенями, прикрывая скользящую по раскалённому асфальту малолитражку от жарящих лучей июльского солнца. Аэропорт был уже в пределах видимости, когда на дороге, покачивая пузатыми боками, показалась топливная автоцистерна. Грузовик ядовитого оранжево-желтого цвета приметным пятном катился по своей полосе, приближаясь с грозной неумолимостью. Майя мгновенно напряглась внутри. Это был один из ее подсознательных страхов. Она не любила проезжать мимо транспорта, перевозящего топливо. Мучительно захотелось свернуть с дороги, но серый барьер отбойника делал эту задачу абсолютно невыполнимой. Чувствуя, как все ее тело буквально сжимается внутри, Майя бросила затравленный взгляд на приближающуюся громаду. Главное – не поддаваться панике. Не показать дочери, что она чем-то встревожена. Это просто грузовик. Сейчас он проедет мимо, и дорога до самого аэропорта будет полностью свободна. Против воли ее взгляд скользнул вверх, к кабине приближающегося монстра. Их еще разделяла добрая метров, но, казалось, она уже могла разглядеть его глаза. Знакомый желтоватый отблеск полоснул по сердцу, словно бритва, открывая дорогу потоку тошнотворного страха. Непреодолимое желание бежать. Схватить дочь в охапку, развернуться и бежать прочь. Бежать, куда глаза глядят. Ее взгляд заметался, лихорадочно просчитывая варианты, которых на самом деле не существовало. Резко вильнув влево, автоцистерна уже выехала за пределы своей полосы, намереваясь заблокировать путь. Не рассчитав скорость, водитель врезался в серую ленту отбойника, проламывая себе путь десятками тонн веса груженной машины. Майя резко вдавила ногу в педаль тормоза. Воздух наполнился отвратительной вонью жженой резины. В нескольких метрах перед капотом резко затормозившей машины, оседая на дорогу, заваливалась набок желтобрюхая цистерна. Металл с лязгом встретился с твердой поверхностью асфальта и, сминаясь, уступил. Через образовавшиеся разрывы потекли черные реки бензина, заливая дорогу маслянистой пахучей жидкостью. Майя в отчаянии глянула на помертвевшую от страха дочь. Лида трясущимися руками дергала ручку двери, но та не желала поддаваться. Черные щупальца растекающегося топлива тянулись к маленькой синей машине, в оцепенелой обреченности застывшей на обочине.

– Сюда, – потянула ее Майя на сторону водительского кресла, распахивая свою дверь. – Сейчас полыхнет.

– Хорошо, – шевельнула побелевшими губами Лида и поползла на сторону матери.

Огонь, охвативший поверженный грузовик, на крейсерской скорости несся в их сторону. Загораживая дочь спиной, Майя приняла на себя первый удар огненной стихии. Легкое платье вспыхнуло папиросной бумагой и кусками пепла посыпалось на дорогу. Громадным усилием воли сдерживая рвущийся из груди крик, она прижала к себе дочь, не давая огню встать между ними, вытолкнула ее вперед, прочь из пляшущих языков пламени. Факелом вспыхнули темные волосы. Майя скорее вывалилась, чем выпрыгнула из пожирающего все вокруг огня. Кинулась на песок обочины и покатилась по кругу, обдирая обгоревшую кожу. Дочь сидела рядом, сосредоточенно сдирая с обожжённых ног оплавившийся пластик летних сандалий. Обезумевшие глаза ее не видели ничего вокруг. Боли не было. Она притаилась вдали, спрятавшись за стеной болевого шока. Когда она перевела взгляд на мать, та уже не двигалась, застыв на песчаной земле. Губы девочки задрожали, кривясь в болезненной гримасе. Что-то словно щелкнуло внутри, переключая невидимый тумблер. Лида поднялась на ноги и побрела назад, в сторону города, оставляя на темном асфальте окровавленную цепочку следов. Физическую боль она еще не чувствовала, но душевная уже вовсю бушевала внутри, кромсая сердце на кровоточащие куски.

Белый микроавтобус, настороженно замедляясь, уже подъезжал к месту трагедии. Не замечая ничего вокруг, девочка шла посередине дороги, с каждой секундой ступая все медленнее. Словно проснувшись от минутного сна, ожоги на ногах начинали гореть, пульсируя волнами нестерпимого жжения.

Микроавтобус с тихим урчанием остановился рядом. Стекло с легким жужжанием опустилось вниз. Из салона выглянуло молодое встревоженное лицо:

– Что случилось?

– Там, – махнула в сторону матери вялая рука.

– Что там? – не понял водитель.

– Там моя тетя, – прошептала девочка.

Парень присмотрелся к догорающей машине и только сейчас заметил неподвижное тело, распростертое неподалеку. Не раздумывая больше ни секунды, он выскочил из машины и побежал к лежащей на земле Майе. Склонившись над телом, он с замирающим от страха сердцем прикоснулся к ее запястью. Чудом не обгоревшая правая рука отозвалась слабым, едва слышным пульсом. Вскочив на ноги, он побежал назад к машине, лихорадочно копаясь в памяти в попытке вспомнить правила первой помощи при ожогах.

Они уже отъезжали от места аварии, когда в его голову пришла запоздалая мысль. Наверное, он не должен был самовольно забирать потерпевшую с места аварии? Но, оглянувшись назад, где на полу салона лежала завернутая в куски ткани женщина, парень упрямо мотнул головой и нажал на педаль газа. Лида, прикрыв глаза и тихо постанывая, сидела на сиденье рядом с водителем. Ступни дергало и жгло. На душе, наоборот, воцарилось странное спокойствие. Казалось, девочка забыла, кто она такая и куда везет ее этот незнакомый дядька. Это не имело никакого значения. Ее главная задача – забыть все, что она знала и видела. Как можно скорее. В душе с чудовищной скоростью росла стена, отгораживающая ее от прошлого. Когда она снова открыла глаза, водитель поразился выражению ее лица. Умиротворение и неземная отрешенность. Наверное, это просто шок, – подумал он, стараясь не заморачиваться подобными странностями.

Вместе с микроавтобусом в больничный двор на всех парах въехала карета скорой помощи и, проскочив вперед, встала на разгрузку своего страшного содержимого. Вокруг слышались тихие восклицания ужаса:

– Парнишка чудовищно обгорел. Поразительно, что лицо осталось целым!

– Пожар?

– Да, говорят, сам подпалил дом, да не успел убежать.

– Поплатился, получается?

– Выходит так.

Вокруг суетились санитары, не обращая внимания на их спасителя, который пытался объяснить, что у него в машине еще один пострадавший от огня.

Лида безучастно смотрела из окна микроавтобуса. Ее глаза равнодушно скользнули по лицу завернутого в белую ткань паренька. Оно показалось смутно знакомым. Лицо из ее детства. Сквозь еще не до конца достроенную стену, отделяющую ее от прошлого, успело проскользнуть имя – Кеша!

Время бежало неторопливо, но замершая на переднем сиденье девочка, по-видимому, совсем не возражала. Когда дошла очередь до нее, она, не сопротивляясь, позволила осмотреть свои обгоревшие ноги и села в инвалидное кресло. Са своей спиной она слышала, как шепотом переговаривались между собой санитары:

– У женщины шансы не ахти.

– Да, страшно смотреть на такое. Повезло, что сразу привезли.

– Удивительно, что у девочки такие слабые повреждения. Ожог второй степени, не более того. Площадь поражения тоже ерундовая. Только зря она на обожжённых ступнях по асфальту ходила.

– Повезло еще. Говорят, вторая – это тетка ее. Там все очень серьезно. Даже лицо обгорело. Хорошо хоть младшая уцелела. Расскажет, кто родственники.

Лида слышала все, что они говорили, но оставалась по-прежнему равнодушной и безучастной ко всему происходящему вокруг. Словно ее все это не касалось. Это они говорили про другую девочку и ее тетю.

Ноги, тщательно обмытые и обработанные антисептиком, немного саднили, но не более того. Укол обезболивающего сделал свое дело и глушил физическую боль. Слои марли, пропитанной мазью, ловко ложились на полыхающие жаром ступни ласковой прохладной лентой.

Люди в белых халатах смотрели на девочку с сочувствием и затаенным любопытством. Удивительно, никаких криков или слез. Сидит на кушетке, словно пластиковая кукла. Возможно, все еще в шоке.

– Ну вот! Теперь все будет хорошо, – ободряюще потрепала ее по щеке краснощекая медсестра.

Девочка посмотрела на нее долгим, ничего не выражающим взглядом.

Ну точно, она все еще в шоковом состоянии, – утвердилась в своей догадке женщина.

– Скажи мне, как тебя зовут, милая, – ласково улыбнулось ей полное лицо.

– Лида, кажется, – шевельнулись непослушные губы.

– А фамилия? – мягко продолжила медсестра.

– Не помню, – пожала плечами девочка и отвернулась к окну.

Глава 8

Широко раскрытые глаза на время утратили способность видеть. Какие-то люди входили и выходили из дверей ее палаты. О чем-то спрашивали, приносили подносы с едой, сочувственно заглядывали в глаза. Она равнодушно смотрела на всю эту суету вокруг и плохо различала лица, предметы и скромную больничную обстановку.

Казалось, что теперь она смотрела на мир сквозь муть залитого дождевой водой стекла. Прошло чуть больше недели с момента ее поступления, прежде чем Лида решилась прервать свое апатичное сидение в четырех стенах и, прихрамывая, стала выползать на больничный двор.

Ожоги на ступнях беспокоили ее все меньше с каждым пролетающим мимо днем. Постепенно просыпался интерес к окружающему миру. Она стала узнавать свою по-матерински добрую медсестру – Аллу Владимировну, которая частенько заглядывала в палату, надеясь, что сочувствие и поддержка позволят девочке прийти в себя и вспомнить, кто она такая и где живет. До сих пор ее личность так и не удалось установить. В списке пропавших без вести не было людей, чьи приметы могли бы указать на Лиду и ее лежавшую в реанимации тетю.

Хорошо знакомый белый коридор и ряды однотипных дверей: плотно закрытых, полуприкрытых и распахнутых настежь. Всю ночь ей снились странные сны, заставляя просыпаться от дробного стука испуганного сердца, бьющегося в груди заполошной пташкой. Проснувшись в последний раз, Лида решила больше не пытаться уснуть, а сидела у окна, поджидая первые косые лучи розовеющего над городом рассвета. А теперь, крадучись, шла по бесконечному белому коридору и заглядывала в открытые двери. Что она искала? Никто не мог дать ответа на этот вопрос. Наверное, она искала последнюю знакомую ей ниточку, которая тянулась в прошлое. Она помнила его имя. Кеша. Он тоже где-то здесь, в одной из этих безликих комнат…

Дверь в его палату была закрыта, но Лида, ни секунды не сомневаясь, нажала на ручку и проскользнула внутрь, снова прикрыв за собой светлую дверь. Белоснежные бинты с ног до головы надежно кутали тело пострадавшего, пряча его от постороннего взгляда. Только бледное лицо с болезненно заострившимся кончиком носа застенчиво выглядывало из бесконечных слоев марлевого кокона. Лида молча села у его кровати. Склонив голову набок, она внимательно изучала едва знакомые повзрослевшие черты, пытаясь вспомнить, кто он такой и какая между ними может быть связь. Ответом была безмолвная пустота. Она словно стояла перед глухой бетонной стеной, замурованная живьем в бесконечном узком коридоре.

Через закрытую дверь уже доносились звуки просыпающейся от короткого летнего сна больницы. Лида с сожалением поднялась со стула и направилась к своей палате. Ей не хотелось лишних вопросов. Она придет сюда днем.

Скучный завтрак и надоевшая, как горькая редька, перевязка. Не менее надоевшие вопросы о том, вспомнила ли она хоть что-нибудь. Нет, она ничего не помнит. Только свое имя.

Алла Владимировна с явным неудовольствием покачала головой, уловив раздражение в голосе девочки:

– Лида, мы пытаемся тебе помочь. Почему ты сердишься?

– Извините, Алла Владимировна. Просто плохо спала сегодня, – почувствовав укол совести, опустила глаза Лида.

– Боли? – глянули на нее добрые карие глаза.

– Нет. Сны какие-то дурацкие, – задумчиво ответила девочка, пытаясь вспомнить хотя бы один из них.

– Бывает, – кивнула медсестра и улыбнулась. – Ну, я пойду, а ты ложись. Может получиться поспать хоть немного.

– Хорошо, – не стала спорить Лида.

Вместо того, чтобы последовать совету медсестры, она выглянула в коридор, проверяя, закончился ли утренний обход. Ей снова захотелось навестить своего таинственного друга. Самое активное движение уже прекратилось, и Лида, нерешительно ступая еще не до конца поджившими ступнями, двинулась к двери знакомой палаты. Прежде чем войти, она на секунду замерла, прислушиваясь к невнятному шуму в глубине. Кто-то тихо приговаривал и звенел металлической уткой. Кажется, она не вовремя, – подумала девочка и отшатнулась назад. В этот момент дверь палаты распахнулась и в проеме показалось румяное лицо Аллы Владимировны.

– А ты что тут делаешь? – удивилась медсестра. – Я думала, ты спать будешь.

– Ну, понимаете, – замялась Лида. – Я, кажется, знаю этого мальчика.

– Да что ты говоришь? Ты его помнишь? – заволновалась Алла Владимировна.

– Не совсем. Но я знаю его имя. Его зовут Кеша, – неуверенно ответила она.

– Точно. Это Иннокентий Калитин, – подтвердила женщина.

– А можно я около него посижу? Может, еще что-нибудь вспомню, – попросила Лида.

Медсестра на секунду задумалась, затем энергично закивала:

– Да, хорошая идея. А может, и он, как очнется, расскажет, что знает про тебя.

Аллу Владимировну мучила мысль о том, что приближается время выписки и если за два-три дня Лида так ничего и не вспомнит, тогда девочку придется отправить в интернат или детский дом до установления личности ее родственников.

С этого дня Лида подолгу сидела у его постели и пыталась думать. Информации было критически мало. Ее память, словно новорожденный ребенок, смотрела в окно невинными, широко раскрытыми глазами. Пустая книга, где написаны первые строчки. Короткие, обрывистые мысли ни к чему дельному не приводили.

Кеша лежал неподвижным бревном уже полные две недели, ни на секунду не приходя в сознание. Ожоги его заживали крайне медленно, что вызывало на лице лечащего врача выражение недоумения и некоторой растерянности. Молодой парень. Вроде бы все как на собаке должно заживать, а гляди-ка.

Никто уже не удивлялся присутствию у его постели молчаливой девочки. Никто не задавал ей вопросов, а она просто продолжала сидеть рядом с ним долгими томительными часами.

В день перед выпиской Алла Владимировна задержалась в ее палате дольше обычного.

– Лида, постарайся вспомнить свою фамилию. Мы должны найти твоих родственников, иначе придется отправить тебя в интернат. Ты понимаешь это? – взмолилась она.

– А что такое интернат? – недоуменно спросила Лида.

– Это место, где живут дети, у которых нет родителей. А иногда и те дети, которых родители не могут забрать по какой-то причине, – объяснила медсестра. – Ну, или в детский дом. Но нам повезло, спортивный интернат неподалеку согласился принять тебя на время. Там работает моя сестра. Я смогу тебя навещать.

– У меня нет родителей? – грустно спросила девочка.

– Уверена, что есть. Ты просто их не помнишь, – смягчила свои слова Алла Владимировна.

– Ничего не помню, – хлопнула Лида ладонью по наморщенному лбу.

– Ладно. Ты постарайся сильно не переживать, Лида. В интернате живут неплохие ребята. Я думаю, ты найдешь себе друзей. А как придет в сознание твоя тетя, она нам все расскажет и заберет тебя оттуда, – попыталась утешить ее медсестра.

– Моя тетя? – тупо спросила девочка.

– Да. Вы вместе попали в аварию. Помнишь? – внимательно посмотрела на нее медсестра.

– Нет, – помотала головой Лида. – Ничего не помню. А можно ее навестить?

– К сожалению, нельзя. Твоя тетя очень сильно обгорела и находится в отделении реанимации. Состояние пока очень тяжелое, – нахмурилась Алла Владимировна, ругая себя за болтливость. Девочке ни к чему испытывать дополнительный стресс.

– Хорошо, – не стала спорить Лида и по привычке отвернулась к окну, показывая, что не желает продолжать разговор.

Трехэтажное голубое здание интерната блестело свежевымытыми стеклами. Яркая зелень цветущих кустарников и возвышающиеся над ними стройные осины, тополя и коряжистые дубы, аккуратные цветочные клумбы и чисто выметенный двор придавали месту, так нужное ее душе умиротворение. После мучительных попыток вспомнить хоть что-нибудь, Лида желала лишь одного, чтобы ее хоть ненадолго оставили в покое. Позволили ей немного оглядеться и научиться жить в новой реальности. Алла Владимировна вела ее за руку, как девочку из детского сада. Лида не возражала. Сейчас ей как никогда требовалась помощь и поддержка. Алла Владимировна стала ее первым другом и совсем не чужим для нее человеком.

Не умолкая ни на мгновение, медсестра бодро шагала по сероватой плитке аллеи, минуя главный вход. Через трещины в бетоне упрямо пробивались к свету крошечные пучки овсяницы. Лида, склонив голову, внимательно смотрела под ноги, зачем-то высчитывая количество бетонных ромбиков и шестиугольников.

Алла Владимировна глянула на девочку и вздохнула. Наверное, переживает, – подумала она и одобрительно покачала головой, вспоминая свой план.

Сначала она хотела познакомить свою протеже с сестрой, а уже потом вести ее к директору. Нужно, чтобы девочка немного освоилась в новой обстановке. Интернат для непривычного человека может оказаться непростым испытанием.

– Лида, а ты любишь спорт? – спросила она.

– Не знаю даже. Наверное, люблю, – улыбнулась девочка.

– Ты на вид достаточно крепкая девушка, – оценивающе оглядела ее Алла Владимировна. – Скорее всего, у тебя была пятерка по физкультуре.

Лида только развела руками. Она не боялась перемен. Иногда ей казалось, что она не знает, что такое страх. Это впечатление, конечно, было обманчивым, но такая ерунда, как спортивный интернат, вряд ли могла ее напугать.

Пустынный коридор встретил их прохладным безмолвием. Так бывает, когда школа уходит на летние каникулы, но это был интернат. Лида покрутила головой, немного удивленная тишиной.

– Наверное, на сборы уехали, – угадала ее удивление Алла Владимировна.

– Сборы? – непонимающие посмотрела на нее Лида.

– Да, подготовка у них к соревнованиям, – объяснила медсестра.

– Понятно, – коротко кивнула девочка.

– Так даже лучше. Освоишься немного до их приезда, – ободряюще похлопала по плечу дружеская рука.

Раиса Владимировна оказалось невысокой плотной женщиной с ясными серыми глазами. Приветливо улыбаясь, она встала навстречу из-за письменного стола, заваленного отчетами и файлами с документами. Смущенно махнув рукой на беспорядок, она торопливо вывела их из кабинета, чтобы показать комнату Лиды.

– Вы уж меня извините, проверка на носу. Даже поболтать некогда, – сказала она, слегка двигая пухлыми плечами. – Я сейчас быстренько тебя в комнату провожу, а ты посиди пока там, освойся.

– Да ничего, мы все понимаем, – ответила ла за Лиду Алла Владимировна.

Лида вежливо улыбнулась и кивнула, подтверждая слова медсестры.

– Вот здесь можно расположиться. Обычно в комнате живут 4 девочки, но эта абсолютно свободная. По крайней мере, до осени. А там, может быть, и твоя ситуация прояснится.

– Спасибо, – еще раз улыбнулась Лида и с любопытством осмотрела комнату, закрывая дверь за спешившими обратно в кабинет сестрами.

Длинная светлая комната с уныло вытянувшимися вдоль стен односпальными кроватями, застеленными однотонными коричневыми покрывалами. Стены, выкрашенные в желтовато-бежевый цвет, украшены репродукциями в темных пластиковых рамах. Два письменных стола и четыре металлических стула с черными дерматиновыми сиденьями и спинками. Видавший виды гардероб и узкая книжная полка.

Не зная, куда себя деть, она стояла на пороге, снова и снова оглядывая сиротскую комнату. Затем шагнула вперед и прошла вдоль двух рядов кроватей, выбирая одну из них для себя. Провела пальцем по грубоватому шерстяному покрывалу. Поставила пакет с вещами, которые ей купила Алла Владимировна, на тумбочку и шагнула еще раз, ближе к окну.

Сквозь раскрытую створку в комнату втекал горячий летний воздух, быстро нагревая комнату. Лида с сожалением захлопнула форточку и села на свою кровать. Стены комнаты, пропитанные грустью и одиночеством, охотно делились с ней своей ношей, наполняя душу тягучей тоской…

Глава 9

Дверь приоткрылась, запуская внутрь худосочную девочку-подростка с жиденькими косичками какого-то невнятного белесого цвета. Остренькое личико девочки, такое же невнятное, с мелкими крысиными чертами, сразу сообщило Лиде, что с этой соседкой дружбы можно не искать. И почему только Алену перевели в другой корпус? А вместо нормального человеческого лица ей теперь придется каждый день лицезреть это непонятное создание. Не то крысу, но то мышь…

Лида резко оборвала свои дурные мысли о незнакомом человеке. Почему она стала такой злой к людям? Надо дать новенькой хотя бы один шанс, прежде чем судить ее по внешности.

Алена, первая девочка, с которой она познакомилась в интернате спустя месяц своего одинокого заточения, располагала к себе с первого взгляда. Среднего роста, с ловкой подтянутой фигурой и улыбчивым веселым лицом. Она, словно солнышко, заглянула однажды в ее забытую всеми комнату и прогнала своим появлением тягостное уныние, уже, казалось, всецело завладевшее одинокой душей.

Иногда Лида пыталась заглянуть внутрь себя и понять: А как она видит себя? Какая она? Кто она? Ответа на этот вопрос не находилось. В памяти не осталось, кем была до аварии и кем она стала сейчас. Она представляла собой ничто. Пустоту. Полую сферу. Сосудом, в котором плескалось не имеющее никакого значения содержимое. Настоящая Лида осталась в прошлом.

Время текло своим чередом. Это течение уносило с собой и ее, словно крошечную щепку, отколовшуюся от семейного дерева.

Новая соседка напомнила о себе шуршанием пластикового пакета и хлопаньем дверцы скрипучего гардероба. Прошло уже добрых пять минут, но ни одна из них не произнесла ни слова. Лида уткнулась носом в книжку, не желая первой нарушать затянувшееся молчание. Повертевшись еще какое-то время у письменного стола, девочка кинула последний неприветливый взгляд на Лиду и резко вышла из комнаты. Вот и прекрасно, – подумала та, откладывая книгу в сторону. Потянувшись, она отодвинула в сторону плотную штору и выглянула в окно. Внимательно осмотрела окрестности, надеясь, что ее любимое место на скамейке под старым вязом еще не занято. Августовская жара понемногу спадала, и скоро обитатели интерната начнут кучковаться на спортивной площадке и на лавочках, укромно спрятанных в тени пышных кустов лещины и сирени, вольно разросшихся по всей территории учебного заведения.

В дверь негромко постучали. Лида в удивлении обернулась и уставилась на плавно открывающуюся дверь. На пороге стояла Алена.

– Можно к вам? – с любопытством оглядывая комнату, спросила она. – А где Иванка?

– Кто? – не поняла Лида.

– Ну, твоя новая соседка? – лукаво улыбаясь, пояснила Алена.

– Не знаю. Ушла куда-то, – пожала плечами Лида.

– Как она тебе? – усмехнулась подружка.

– Понятия не имею. Она практически сразу удалилась, – скорчила рожицу Лида.

– Ну, она так себе девушка. Родители бросили ее. Бабка в интернат отдала. Правда, мы с девчонками не понимаем, зачем в спортивный. Она не тянет совсем, – расположившись на своей старой кровати, рассказывала Алена.

– Да, она мне тоже не очень понравилась, – кивнула Лида.

– Да ты не парься, живи, как будто ее здесь нет. Так многие делают, – хлопнула ее по плечу дружеская рука.

– Так и сделаю, – выразительно подмигнув, улыбнулась она совету бывалого старожила.

– Ладно, давай через полчасика на старом месте. Я тебя с девчонками познакомлю, – заторопилась к выходу подружка.

Лида утвердительно кивнула в ответ и снова зарылась в книжку. Хотелось дочитать до конца главы. Ведь полчаса у нее еще было в запасе.

Ласково струился обтекающий лицо теплый вечерний ветерок. В воздухе плавал, забиваясь в ноздри, пронзительный аромат цветущей лебеды. Запах приближающейся осени. Медленно ползло к горизонту августовское солнце. От стоящих на спортплощадке ребят тянулись неестественно длинные костлявые тени.

Лида еще мало кого знала. Поэтому торопливо прошла мимо, стараясь не привлекать лишнего внимания. По своей природе она была довольно застенчивой девочкой.

Взгляды некоторых все-таки зацепились за новенькую и проводили с удивлением и легким любопытством.

Лида слегка поежилась, но взяла себя в руки и, расправив плечи, направилась к Алене, призывно жестикулирующей с уютной скамейки под раскидистым старым вязом. Рядом стояли две высокие стройные брюнетки. По всей видимости, сестры, с одинаково густыми черными бровями и насмешливым оценивающим взглядом карих глаз. Приветливо улыбнувшись, они пригласили Лиду присоединиться к девичьей компании. Сероглазая Алена тряхнула каштановым каре и представила девочек друг другу:

– Лида, это мои одноклассницы Алина и Наташа. Близнецы!

И, повернувшись к девочкам, добавила:

– А это Лида, новенькая. Я несколько дней жила с ней в одной комнате. Она болела, поэтому не выходила во двор.

– Привет, – кивнули сестры и белозубо улыбнулись. – Ты сейчас одна живешь?

– Нет, – ответила и Лида и на секунду запнулась, вспоминая имя новой соседки.

– К ней Иванка заселилась, – медленно сказала Алена и обменялась с одноклассницами многозначительным взглядом.

– Интересно, – пропела Наташа. – И как она тебе?

– Пока не поняла, – осторожно ответила Лида, еще не уверенная, как вести себя с новыми знакомыми.

Со стороны спортплощадке послышался негромкое язвительное посвистывание. Как по команде, сестры повернули головы и впились взглядом в проходящих мимо парней – девушек. Одна была лет пятнадцати, небольшого роста, с плотной фигурой, с лицом, густо покрытом веснушками и слегка рыжеватыми волосами, заплетенными в толстую косу. Другая, напротив, долговязая худая девушка с бледным лицом и унылыми жидковатыми прядками волос русого цвета. В глазах ее застыло жалкое выражение побитой дворняги, готовой с подобострастием подойти к любому, кто ее подзовет.

– А вот и еще два интересных экземпляра, – хищно разглядывая нелепую парочку, прошептала Алина и глянула на Лиду. – С такими лучше не водиться. И с Иванкой тоже, понимаешь?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.