Алесь Коруд
Опричники

1. Чай с шанежками или тайна старинного монастыря

Илья Семенов с легкостью перешагнул осунувшийся сугроб и застыл на миг перед затянутой льдом лужей. Молодой мужчина воровато оглянулся, пешеходов поблизости не наблюдалось. Как же он мог пропустить зимнюю забаву родом из детства? Толчок и ботинок послушно заскользил по гладкому льду. В один момент Илья оказался на другой стороне лужи. Ух, здорово! А раньше получалось еще ловчее! И куда только убегают от нас годы беззаботной младости?

   Молодой человек двадцати шести лет от роду полной грудью вдохнул морозной свежести. Привычный для него Архангельский март, с его стылыми утренниками и ярким полуденным солнцем. Бывало, что в этот, казалось бы, весенний месяц случалось морозней, чем в феврале. Зато в такие теплые, как этот солнечные деньки чертовски здорово ощущалось дыхание весны. Звонкая капель, шустрые ручейки, веселое треньканье синичек. Илья обожал этот месяц! Вот и сейчас шел на работу из дома пешком, хотя намного удобней было ехать на автобусе.

  Кто-то умный сказал, что рабочее место должно быть получасе ходьбы от дома. Ну пусть сорок пять минут. Пока идешь, успеваешь окончательно проснуться и прокачать план деятельности на сегодня. Или отчет для руководства. Вот и улица Коммунальная! Несколько чудом затесавшихся в этом районе деревяшек тридцатых годов постройки, остатки Винзавода, стоящие за ним новостройки и еле заметный проход к странному двухэтажному строению. На воротах горит Зеленый. Этот неприкаянный светофор предназначен для своих. Означает, что в сей момент никаких опасных экспериментов и действий на службе не происходит. Иначе следовало бы звонить дежурному и спрашивать разрешения.

   Кивнув неизменному Ивану Кузьмичу, что дежурил сегодня на вахте, Семенов легко взбежал по лестнице, по пути скинув на руки куртку и шапку.

– Всех категорически приветствую!

  Кабинет, в котором Илья работал, был самым большим, но обычно все его соседи присутствовали вместе крайне редко. Деятельность их Отдела подразумевала частые командировки и разъезды. Но Илье такой порядок даже нравился, как и драматическая необычность самой работы. Это для всех посторонних он архивариус, пусть и на государственной службе. Семенов редко пользовался официальными корочками, на которых гордо красовались буквы ФАПСИ. Федеральное агентство правительственной связи и информации при Президенте Российской Федерации. Их официозное прикрытие для всех остальных ветвей власти.

  По сути же Илья служил в самой закрытой спецслужбе страны, спрятанной внутри этой обширной организации. Вывеска гласила, что это Отдел Чрезвычайных Событий Службы специальной связи и информации ФАПСИ. Как хочешь, так и понимай такую белиберду. Руководство Отдела ЧС жестко не рекомендовало работникам зазря козырять красными корочками направо и налево. И на то имелись веские причины. Больно уже особенными являлись их прямые обязанности. Кто ж в здравом уме будет называть подобные этому отделы «Опричниной»!

  Семенов включил чайник и сел за свой стол. Подставка для бумаг сегодня была пуста. Значит, вводные еще не поступили. Он оглянулся. Меланхоличная блондинка Пелагея Трескина усердно копалась в Интернете и была полностью погружена в процесс. Ей недавно спихнули поиск интересующей Отдел информации со всего Северо-Запада. Вряд ли в мировой сети найдется что-то на самом деле интересное, но каждое утро девушка, недавно окончившая исторический факультет Арктического университета, начинала именно с этого.

– Поля, чай будешь?

– А?

  Глаза блекло-голубого оттенка повернулись к Семенову, но сама Трескина ничего не ответила.

 «Как и есть малахольная! За что только её к нам и взяли?»

  Илья вздохнул и пошел мыть заварочный чайник. На обратном пути он столкнулся в коридоре с Марфой Васильевной, их ведущей научной сотрудницей. Хм, как можно красиво спрятать под обычными названиями необычность работы этой странной дамы. Илья даже не знал сколько ей на самом деле лет. На вид чуть за пятьдесят, но Варакина не раз вспоминала такие замшелые события, что приходилось сомневаться в озвученных ею годах. Но опять же, в их родной конторе необычного пруд пруди. Это только с виду они книжные черви и просаживают казенные деньги почем зря. А покопайся в каждом и найдешь такое!

– Илюша, заходи чай пить! У меня шанежки с толокном.

  Семенов разинул рот, но так и не нашел чем возразить. Марфа Васильевна знала, чем его взять. Его Холмогорская бабушка всегда славилась пирогами и особенно наливными шанежками.

– Да там…

– Пока ничего нет. Заходи!

  В кабинете за это время ничего не изменилось. Пелагея копалась в сети, новых лиц не прибавилось. Было на редкость тихо и мирно. Семенов заварил чай и понес чайник в соседний кабинет. Марфа Васильевна занимала его целиком. Лишь иногда к ней подсаживали командировочных коллег. Небольшая комната меньше всего была похожа на казенное место. Скорее на какой-то краеведческий музей. Щепная Птицы-счастья под потолком, потемневшие от времени иконы в старинных окладах, книги, прялки, рубели для глажки, расписные доски и прочая хозяйственная мелочь, привезенная с отдаленных деревень и каждая имеющая собственную историю. Илья уже не был новичком и потому тупых вопросов по поводу их происхождения не задавал. Как и прочие умные посетители. Дураков же сюда попросту не пускали.

– Бери.

– Спасибочки.

 Илья поставил чашку с затейливой росписью на блюдце. Чайный сервиз был необычайно красив. Ну а шанежки в толокне поистине бесподобны! На широком лице хозяйки кабинета расплылась добрая улыбка. Она любила подкармливать молодых коллег разными вкусностями.

– А чего Палаша не пришла?

– Да ну ее! Странная она временами!

– Что есть, то есть, – покачала головой женщина. – Ты бы её подсоблял по возможности. Новенькая она все-таки.

  Семенов глянул на их главного специалиста по аномальным явлениям и задумался.

– Марфа Васильевна, а зачем её вообще к нам взяли? Вот ладно я. Закончил с отличием, в аспирантуре поработал, по близкой нам сфере кандидатскую начал. Летом из археологических раскопок не вылезал, еще будучи студентов. И по отдельской тематике много чего изучил. Нет, сейчас понимаю, что видел лишь то, что на поверхности. Но все же?

  Варакина неспешно сделал глоток и выжидающе оглянулась на молодого архивариуса:

– Илюша, как наша контора называется?

 Вопрос застал Семенова врасплох.

– Отдел Чрезвычайных Событий Управление информационных систем Службы специальной связи и информации ФАПСИ.

– Ты ведаешь нашу родословную?

– При СССР мы подчинялись 8-му главному управлению КГБ СССР, хотя проходили у них как отдельная научно-исследовательская структура Союзного подчинения.

– Я про времена Иоанна Грозного, милок.

  «Эк куда хватила старушка!»

– Ох, молодежь! – Варакина подхватила старинный фолиант, оказавшийся рукописным сводом. – Ты же полуустав разберешь?

– Давайте! – охотно согласился Илья. Марфа Васильевна была для него кладезю неофициальной информации. Учитывая их специфику та зачастую оказывалась важней той, что оставалась в итоге на бумаге. Да и ту прятали на самое дно архивов. – Да как же? – на лице Семенова отразилось безмерное удивление от только что прочитанного. – Города же еще не существовало!

– Да что ты говоришь, соколик! Михайло-Архангельский монастырь почитай уже, как несколько веков на мысе стоял. И люди здесь жили, да хозяйствовали. И до монастыря на Пур-Наволоке пусто не было. Место-то удобное, на самом просторе! Куда хощь, туда и плывешь!

– Так, монастырь же, насколько помнится, в 14 веке основан!

  Варакина покачала головой:

– Не так, милок, историю вам выдавали. Есть же в летописях все!

  Женщина подвинула к молодому специалисту свиток, и тот начал читать вслух:

– Источником сведений об основании Михайло-Архангельского монастыря является не датированная благословенная грамота Новгородского архиеп. Иоанна: "Благослови архиепископ новгородский Иоанн владыка у святого Михаила вседневную службу и благослови игуменом Луку к св. Михаилу, и буди милость Божия и святыя Софии и святого Михаила на посадниках двинских, и на двинских боярах, и на боярах новгородских и заволочских, на владычне наместнике, на купецком старосте и на всех купцах новгороцких и заволочских, и на игуменах и на попех, и на всем причте церковном, и на соцком и на всех крестьянах, от Емцы и до моря, что есть потребовали милости Важней св. Михаилу вседневную службу. И вы, дети мои, почтитеся о милостыне к св. Михаилу и к игумену, и ко всему стаду. А ты, игумен, с собором и стадом св. Михаила, Бога моли за всех крестьян, и буди милость Божия, св. Софии и св. Михаила на всех крестьянах и владычне благословение Иоанново"

  На основании грамоты архиеп. Иоанна возникло два предположения о дате основания монастыря: XII век, либо 2-я половина XIV века. В списке архиереев, занимавших новгородскую кафедру с X по XVII века, трижды упоминается имя Иоанн. Первый – Иоанн Попин на кафедре 1110-1129 годах не был архиепископом, второй – святой Иоанн 1165-1186, будучи епископом, до пострижения в схиму носил имя Илии, третий – архиепископ Иоанн, занимал кафедру в 1389-1415 годах.  В грамоте этого Иоанна нет слов о строительстве монастырских храмов, а церковь св. Михаила упоминается как уже существующая. Архиепископ Иоанн благословляет игумену "с собором и стадом св. Михаила" отправлять вседневную службу, что предполагает существование значительного штата священнослужителей.

  Глаза Ильи заблестели. Как он мог пропустить такой документ! Варакина лишь посмеивалась:

– Дьявол в деталях! Но кому-то выгодно было их спрятать на самом виду. Читай дальше.

– Самым древним источником, указывающим на XII век, как дату основания монастыря, является сохранившаяся рукописная копия челобитной игумена монастыря Иеремии от 1695 г. к царям Петру I и Иоанну. Ходатайствуя о льготах для монастыря, он приводит аргумент: "а тому, государи, богомолию больши 500 лет".  Возможно, что в основании Михайло-Архангельского монастыря принимали участие наместники Новгородского великого князя в Заволочье Великом. Самое раннее достоверное историческое свидетельство о монастыре содержится в "Двинской летописи" и относится к 1419 году:

 "Пришедше мурманы войною 500 человек с моря в бусах и в шняках, и повоеваша в Варзуге погост Карельский, и в земли Заволоческой погост в Неноксе, и Карельский монастырь святого Николая, и Онежский погост, Яковлю Курью, Андреяновский берег, Кечь остров, Княж остров, Архистратига Михаила монастырь, Цигломено, Хичемино, три церкви сожгли, а христиан и чернцов всех посекли".

  Марфа Васильевна с хитрецой глянула на Семенова:

– Сам догадаешься, милок?

– Если монастырь основали новгородцы, тогда все понятно. Московским царям вельми неприятно, что те стали здесь первыми. Еще сильны были отголоски Двинских войн.

– Умный мальчик!

– Так, – Илья заволновался, – получается, что казна Государева, то есть архив уже существовал с той поры?

– А как же? Информация не менее ценна, чем злато-серебро. А тайн на северной земле имелось море безбрежное.

– Понимаю! То есть вот откель надо служба идет! Казна монастырская!

– Цени мою доброту!

– Конечна начальника!

  Они засмеялись по-доброму.

  Только Семенов вернулся в кабинет, как в нем появилась высокая и крепкая, как каланча Наташа Седых, тут же сделавшая комнату заметно меньше. Раскрасневшаяся богатырка в спортивном костюме тут же исчезла в чуланчике, вернувшись обратно в цивильной одежде и тут же поинтересовавшись:

– Чай есть?

– Только заварил. У Марфы Петровны свежие шанежки лежат.

– Ох! У меня разгрузочные дни.

– Ты где была? – Илья с интересом взглянул на молодую коллегу. Старший архивариус меньше всего походил на книжного червя.

– На стадионе круги мотала. Снег сошел, пора начинать ежегодный весенний марафон.

  Наталья была девушкой спортивной. Даже, можно сказать, более чем! Гренадерский рост сочетался с неженской силой. Не зря же она занималась в секции Исторического Средневекового Боя. То есть дубасила мечом на ристалищах таких же одетых в железные латы великовозрастных недоумков. Благо «Северная Рысь» располагалась неподалеку от работы и учебы. Илья к силовым видам спорта был в целом индифферентен, считая, что велосипед и скейт намного лучше для дыхалки и выносливости.

  Не успела Наталья включить чайник, как на пороге кабинета образовался уважаемый начальник. Хоть Христофор Бонифачьевич Басов имел интеллигентную внешность записного профессора, но наглого бугая мог согнуть в бараний рог. Мастер восточных единоборств умел двигаться легко и непринужденно, чтобы поймать противника в самый неожиданный момент.

– Семенов и Трескина, ко мне живо!

  Илья по тону директора Отдела ЧС сразу определил, что им светит срочное задание. Полина же некоторое время подслеповато разглядывала уже опустевший проем.

– Пелагея Петровна, – тряхнула короткой прической Седых и ухмыльнулась, – кажется, вас на ковер к начальству вызвали.

– Я не глухая, слышала!

 Илья бросил на девушек ироничный взгляд и в очередной раз удивился их очевидной разнице. Вроде обе на внешность блондинки чисто северного типа, да еще и с кондовой местной родословной. Пелагея родом с Верхней Тоймы, а Наташка с Каргополя. Только одна невзрачная белобрысая худышка, вторая чисто Поляница времен древних богатырей с огненным оттенком в светлых волосах. И обоим противоположностям нашлось место в их донельзя странной конторе. Вот так и не верь слухам!

– Христофор Бонифачьевич?

– Проходите!

2. Не спрашивай, кого закопали вчера, лучше реши – кого ты прикопаешь сегодня!

  Начальник отдела долго разглагольствовать не стал. Он строго посмотрел на молодых архивариусов.

– Готовьтесь на выезд в район. Семенов старший!

  Илья тут же кивнул, ему было привычно, что их в любой момент дня и ночи могут сорвать безо всякого предварительного приказа. Работа такая – Служба государева! Пелагея же ошеломленно таращила свои тусклые глазенки на мужчин. Она поступила к ним в начале зимы и еще не до конца осознала суть Опричнины.

 Их боевой слоган «Не спрашивай, кого закопали вчера, лучше реши – кого ты прикопаешь сегодня!» придуман неспроста.

– И мне тоже ехать?

 Басов тяжело глянул на новенькую, и та разом сникла.

  Семенов еле сдержал улыбку и деловито поинтересовался:

– Христофор Бонифачьевич, куда?

  Начальник ткнул пальцем в подробнейшую карту Архангельской области. Деревушка, которая оказалась на конце ногтя, располагалась на реке Пинега.

– Название не вижу.

– Кочмогора! В ней всего несколько жилых домов. Но сигнал к нам поступил от самого Василия Кузьмича.

  Семенов хмыкнул, а Трескина заинтересованно повернулась к нему.

– Это руководитель службы участковых Пинежского района. Христофор Бонифачьевич, что там такого необычного случилось, что сам Кузьмич нас прям срочно затребовал?

– Что еще на Пинежье может произойти, окромя козней Верховских колдовок? Нынче и лешаки-то смирно по своим чащобам сидят, МЧС боятся.

 И тут всех удивила сидящая доселе мирно Пелагея:

– Никак икотница объявилась?

  Басов удовлетворенно хмыкнул, а Илья выдохнул. Нет, чтобы ничто иное попалось!

– Значится так, тимуровцы, сначала дуйте к Андроповой, затем на вокзал за билетами. Кузьмич встретит у поезда и довезет куда следует. И тама чтобы никому ни полслова.

– Христофор Бонифачьевич, а может в интернете на корпоративную карту билет взять?

  Начальник отдела потер небольшую бородку и махнул рукой. Мол, поступайте как хотите, но слово государево исполните.

  Встретились на железнодорожном вокзале. Единственная ветка железной дороги, идущая от Архангельска не на юг, была построена еще в семидесятые годы двадцатого века. И шла она точно на восток. Говорят, что дорогу хотели довезти до Урала, но что-то не сложилась. Так что вторым концом она упиралась в райцентр под названием Карпогоры. Туда им было и надо. Давно прошли времена, когда по селам и деревням огромного севера летали самолет и вертолеты. Нынче добираться приходилось долго и маятно. Хорошо хоть поезда туда ездили новые, более комфортабельные.

  Илья скептически осмотрел Пелагею, но увиденным остался доволен. Это в городе весна, а сразу -а ним еще властвует настоящая зима. Трескина прибыла в путь в толстом пуховике, в новомодном подобии валенок уггах и в шапочке явно домашней вязки. Хотя что он к ней прицепился. Девушка и сама с района, а не какая-то непривычная к северному климату городская дурочка.

– Пошли, поезд убывает с третьего пути.

 На неделе народу в вагоне было немного, и сотрудники Отдела ЧС удобно устроились в креслах. Пелагея глянула на часы, затем на Илью и поинтересовалась:

– Ты уверен, что там нас ждет именно иконтица? Бред какой-то из сивой сказки! Двадцать первый век, а мы занимаемся суевериями.

  Илья снисходительно глянул на коллегу:

  Поля, ты хоть и новичок, но должна знать, что все необычное и есть в сфере интересов нашей епархии?

– Ну да! – как-то неуверенно кивнула Трескина. До сих пор она больше занималась бумагами в конторе или архиве.

  Семенов же и не думал ёрничать. Все начинающие сотрудники прошли через это. Удивление, неприятие, любопытство и мягкий переход к заурядности восприятия. Ну, подумаешь, охотишься на привидения! У работников канализации работа еще глубже.

– Тогда запомни хорошее правило, помогающее нам в службе. Ничто и никогда не заканчивается! Земля у нас сложная, народов и традиций в ней намешано немерено. И почти все еще толком не изучено.

– Но наука…

 Илья вздохнул:

– Передовым отрядом науки мы как раз и являемся. Дозволь препарировать полученную информацию более опытным и знающим её цену людям. Наша с тобой задача непосредственно отреагировать на сигнал. И разобраться, что там на самом деле произошло.

– Хорошо.

  Полина не стала спорить с более старшим коллегой и залипла в смартфоне. Пока есть интернет, надо закачать побольше сведений о страшной беде Русского севера Икотнице. И что интересно, именно массовая болезнь или истерия, как называли её психиатры, случались ранее лишь на Пинежье и местами на Мезени с соседней Коми.

  Итак, что говорит нам интернет об этом явлении.

 "Икотка" – болезнь древняя и веками считалась следствием порчи и вселения злого духа в человека. Об этой загадочной болезни ещё в XIV веке упоминал креститель народа коми Стефан Пермский, боровшийся с языческими верованиями. Карелы, мордва, мокшане, вятичи, зыряне и пермяки называли "икотку" по-своему – "шева", по имени злого духа, который вселялся в человека. С "икоткой" были знакомы многие коренные народы Сибири и Урала, и практикой её "подсадки" в совершенстве владели их шаманы-нойды.

  В Архангельской губернии первое упоминание об "икотке" датируется 1768 годом, когда епископ Архангельский и Холмогорский Вениамин в письме Синоду описал особую форму порчи и одержимости злым духом, связывая эпидемии "икотки" с верованиями древнего народа чудь, идолопоклонников, живших когда-то на берегах реки Пинеги, которые так и остались в народе. Веками в "икотку" верили так же свято, как в Святую Троицу и Христа.

  Самыми проклятыми на Пинежье считались и наиболее подвержены вспышкам икоты были районы в верхнем и среднем течении рек Пинеги и Мезени. Как правило, сначала начинала икать одна из женщин, а вскоре и вся деревня. Причём среди женщин икота распространялась быстрее. В «икающей» деревне на длительный срок (месяц и более) замирали все виды деятельности. Подвержены ей были только женщины, а подсадить могли и мужчины. Поругались соседи, к примеру, сосед из мести и подсадил "икотку" жене своего недруга. И орет она дурным голосом день и ночь, или воет как собака, или кукарекает, мяукает так, что спасу нет.

  В 1815 году в Пинеге даже суд по делу о "напускной икотке" был. Михайло Чукрая, обвиняемого в подсадке "икотки" своей двоюродной сестре Афимье, приговорили к 45 ударами плетьми за наведение порчи на сродственницу. Но "икотка" и её насылающие колдуны до того замучили Пинежье, что в 1812 году случились в Пенеге и Мезени народныу бунты. Люд деревенский поджигал дома колдунов, которые портили местных женщин. Правительством были стянуты войска на усмирение бунтов, а местные православные батюшки потом проводили с каждым бунтовщиком беседы.

  В семидесятых годах двадцатого века округа больше всего страдала от икотной заразы. В одной из деревень Сурского сельского совета, Шуйге, женщины кричали едва ли не в каждом дворе. На тех, кого считали виновными в "подсадке", по словам свидетелей событий, "подавали в суд, их выселяли и преследовали, пытались убить". В Сурскую чертовщину пришлось вмешаться даже Архангельскому обкому партии: в медицинский институт было направлено письмо с просьбой разобраться в ситуации и оказать помощь. "Из Шуйги икотниц привозили в Сурскую больницу на грузовике человек по пятнадцать. Всю дорогу они голосили как сумасшедшие, наводя жуть на тех, кто попался в пути. В больнице их лечили гипнозом, давали снотворное и успокоительные. Добровольно пройти лечение желающих было очень мало.

  Но в порчу, насланную "икотниками", на Русском Севере верят и по сей день даже молодые. И носят при себе защиту – соль в кармане, молитву за пазухой, крещеный крестик православный. Защитой может стать даже отборный русский мат. Существует поверье, что "икотник" или "икотники" не могут умереть по старости или по болезни, не передав кому-либо свои поганые знания. Годами будут мучится, пока не передадут своим детям, а то и случайному человеку, если детей не дал Бог. Да и затаились они давно ото всех, боятся теперь людей, но люди-то все равно знают, что они есть, и тоже боятся их.

 До сих пор здесь помнят сильных Карпогорских колдунов, род которых называли Лоханями. На Пинежье некогда были распространены былички о шуликунах и чуликонах— святочных духах, которые по народным представлениям выходят из проруби на Святки и уходят обратно на Крещение. Описание их внешнего облика противоречиво. Шуликуны представлялись людьми маленького роста, в металлических шапках, или высокими и худыми, как скелеты. В Суре был зафиксирован неизвестный ранее демонологический персонаж – бороуха. Функции бороухи ограничены. Она появляется перед мужчинами в охотничьих избушках и на дальних покосах в образе знакомой женщины. Для того чтобы бороуха появилась, достаточно вспомнить или подумать о жене или возлюбленной. Бороухи пугают и хохочут, когда их узнают.

  Чем больше Трескина погружалась в подробности сохранившихся в этих глухих краях старинных верований, тем меньше верила в научное обоснование такого необычайно странного явления, как Икотка. Если это болезнь, то почему до сих пор толком не изучена? Если колдовство, то почему с такой прохладцей с ним боролась Церковь? Что на самом деле таится в глубинах земель древней чуди? Перелопачивая за последние месяцы гигабайты информация, девушка понемногу привыкла к тому, что их Отдел ЧС больше походит на контору из какого-нибудь глупого фэнтезийного сериала. Но в диссонанс вводили громкое название и введение её в секретное ведомство.

  Хотя в принадлежности к подобной структуре как раз ничего необычного не было. Государство обязано отслеживать все тайны и непонятки, происходящие в стране. Почему? Да просто потому, что оно не может выпустить из рук нити, которыми опутаны человеческие судьбы. Трескина хоть и выглядела со стороны тихоней, но в её душе временами бушевали самые настоящие ураганы. Больше всего девушка боялась того, что как-нибудь выплеснет штормящие её чувства наружу. Она до сих пор помнила, что сотворила с одной невозможной по характеру однокурсницей. Видимо, тогда Опричнина её и взяла на заметку.

  Еще бы! Довести здоровую девушку до болезненного состояния одним взмахом руки. Была девица кровь с молоком, а в больницу привезли буквально старуху. Лишь через три дня обидчица пришла в себя. На Трескину не подумали только по одной причине – никто никогда не видел малахольную блондинку в гневе. Правда, Марфа Васильевна моментально определила, что ходит в провинциалке кровь древних ведуний. Не всех еще вывели попы и монахи, которые и сами не были лишены суеверий. Время от времени потомки женщин, что хранили знания Рода, попадались в поле зрения Опричнины. И лучше, когда они становились на службу Государеву.

  Противную противным!

  Илья покосился на задремавшую попутчицу и снова уставился в окно. Солнце уже заходило, освещая верхушки заснеженных елей в мрачноватые тона. Дорога после города и пригородных дач тут же нырнула в настоящую тайгу, которая нигде не прорезалась полями или дорогами. Она простиралась от берегов Двины до Ледовитого океана и Урала безбрежным зеленым морем. Местами превращаясь в непроходимые дебри. Их Семенов испытал на собственной шкуре еще в детстве.

  Его отец был заядлым грибником и рыбаком и частенько таскал сына с собой. Зато Илья не боялся леса, умел в нем ориентироваться и в студенческие годы отдал должное туризму. Грех, имея вокруг себя такую богатую природу, не пользоваться её благами. А ведь кроме Архангельских просторов неподалеку раскинулись Карелия и Кольский с Хибинами.

   Было где развернуться добру молодцу!

  Сейчас же его занимала нудящая мозг загадка. Зачем архивариусу навязали в дорогу младшего архивариуса? Что такое видят в невзрачной девушке его руководители? Вопрос вовсе не был праздным. Как молодой сотрудник за последние месяцы успел понять их, казалось бы, с виду канцелярская контора на самом деле мог дать фору оперативным отделам знаменитых на весь мир спецслужб. И звание Опричнины им досталось не только по традиции. Каждый сотрудник Отдела ЧС четко занимал место, как будто бы предназначенное лишь для него.

  Семенова прочили как раз в оперативники. Если можно было назвать эту на самом деле разностороннюю должность. Опыт какой-никакой уже есть, историческое образование, физическая форма, и главное, как один раз упомянул первый волкодав их отдела Виктор Иволгин, у молодого архивариуса имелась хватка. Дело наиважнейшее в находке и поимке той ипостаси окружающего человечества мироздания, что с древности зовется нечистой силой. Тех существ, что населяют мир Срединный между Нижним и Горним.

     Кто же тогда обычно меланхоличная, но обладающая острым умом Трескина? Так, за размышлениями Семенов и сам не заметил, как задремал. Разбудил его голос проходящего мимо проводника – Карпогоры пассажирский! Поезд приходил в районный центр в половину десятого, уже по темноте. Илья встал и потянулся, стараясь размять застывшее тело. Трескина на него даже не оглянулась, изучая информацию в смартфоне. Правильно, что готовится! Чуйка обещала архивариусу нечто необычное.

  На парковке у вокзала их уже дожидались. Майор полиции в зимней форме шагнул навстречу, жизнерадостно скалясь протянул руку:

– Вот и наши опричники пожаловали.

– Василий Кузьмич! – поприветствовал его Семенов.

– А это что за пигалица? – с некоторым недоверием глянул на Трескину полицейский. На его широком усатом лице застыло недоумение.

– Наш новый сотрудник. Басов послал.

– Ну если Басов. Давайте в машину, и так уже поздно! Вот раньше с самолетом была жизнь! Как на маршрутке лётали с деревни в деревню.

  Они подошли к большому темному джипу и быстро спрятались от морозца в теплом салоне.

– Василий Кузьмич, а где УАЗик?

– Да к лешаку его! Только и ломается. Тут спонсоры помогли, купили китайца по случаю.

– И как?

– Во! Ховрик ездит везде и не ломается. Наши узкоглазые друзья попросту взяли и скопировали старый надежный японский внедорожник. Ничего особенного, но по нашим хлябям лучше и не придумаешь.

  Они выехали с площади и минут через десять свернули по трассе налево. Трескина глянула на смартфон, сеть около райцентра была, и с удивлением вымолвила:

– А мы что не в гостиницу разве?

 Кузьмич озадаченно оглянулся на Илью, но ответил без сарказма в голосе:

– Так, милая, куда тянуть-то? Пока икотка в человеке не утвердилась, её вывезти легче. Если то она вообще. В народе всякое бают. Темный он у нас до сих пор.

– Василий Кузьмич, Пелагея еще до конца не верит в подобное.

– Ах, вот оно что! Эх, молодежь! Был у нас уже давненько случай один. Не при мне и даже не при Васильиче, что до меня службу тащил. Еще в годах шестидесятых это случилось. Приехал в наши края служить мужик, южанин, с местными обычаями незнакомый. Ехали он в Верховье по делам и встали из-за поломки. Шофёр полез под машину, а служивого зазвала к себе сухонькая старушонка. Представилась ему тихим голоском: «Баба Нюра». После румяных шанег и крепкого домашнего чая мужика охватил лёгкий дурман. На душе у него стало спокойно-спокойно, и он почувствовал блаженство. Слышит – как будто доносится издалека:

«Ложись, мил человек, на лавку, я сапоги сниму».

  И всё – повалился-провалился. Очнулся он от боли. Рука свисала с лавки, а бабка, вцепившись в неё, исступлённо что‑то нашёптывала. Попытался мужичок высвободиться, но не тут то было – рука не слушалась. В этот момент в дверь громко забарабанили. Это водитель, отремонтировав машину, звал в дорогу. Служивый и закричал, как не в себя. Бабка залаяла и отпрянула от него. Он немедля соскочил с лавки, сунул ноги в сапоги, подлетел к двери, выдернул засов и кинулся прочь.

   Шофёр по дороге крутил баранку, искоса насторожённо поглядывая на чужака в зеркальце. Пару раз их взгляды встретились и тут же оттолкнулись. Оба молчали и напряжённо смотрели на дорогу. Так длилось с полчаса. Проскочив небольшой деревянный мостик, водитель внезапно резко затормозил. И у приезжего тяжесть как рукой сняло. Шофёр облегченно перекрестился и повеселел. Тут и узнал служивый, что заманила его к себе известная на всю округу Нюра-икотница.

  «Ты счастливчик, – сказал шофёр. – Не залаял, когда ручей минул. Значит, бабка Нюра не смогла посадить тебе икоту».

 Вот так вот, робята, в старопрежние времена случалось.

  Илья покосился на Трескину. Девушка выглядела серьезно, а её вопрос застал Кузьмича врасплох:

– Так правда, что семидесятом в Суре целая эпидемия Икоты случилась? Людей машинами в больницу свозили, с области врачи приехали. Даже до обкома дело дошло.

  Майор закряхтел:

– Бают, что было. Икоты у нас почитай, лет двадцать слыхом не слыхивали. Потому я и всполошился, когда мне с Пиринеми позвонили. Может, и не она это, но проверить следует.

– Почему тогда сам не поехали?

 Кузьмич удивился:

– Так это, у меня инструкции, вас сначала звонить. Кто еще будет таким заниматься? Уголовный розыск? Не, это, робята, уже ваша работа. Басов мне и сказал, что команду вышлет.

  Семенов в этот момент толкнул вбок напарницу и грозно на нее зыркнул. Чтобы лишнего не несла!

– Далеко, еще Кузьмич?

– За полчаса управимся. Дорога хорошая! У нас нынче быстро чистят.

3. Икота, икота перейди на Федота….

  Ночную темень прорезали лишь фары несшегося по зимней дороге автомобиля. На обочинах она вмиг сгущалась, вырастая до небес. Жителям областного центра от такой картинки было  жутковато. Деревни оставались в стороне от дороги, вокруг огромной стеной высился только лес, напрочь загораживая простор. Лишь мерный гул двигателя и тепло печки успокаивали встревоженные сердца работников Отдела. Разные мысли крутились у них в голове в ожидании нечаянного и, судя по всему, опасного приключения.

  Кузьмич рулил и размышлял, как бы с наименьшими потерями пережить нежданное ЧС. Он в отличие от многих, превосходно представлял последствия новой эпидемии Икотки, которые неминуемо скажутся на его же холке. До пенсии осталось всего ничего и хотелось дотянуть до нее неспешно и размеренно.

  Семенов думал о том, что просто так ничто и никогда не появляется и след стоит брать сразу же по прибытии. Он припоминал указующие на виновного признаки. Память у архивариуса была отличная!

  Трескина вспоминала, какими методами лечили кликушество в старину, и с затаенным страхом ожидала встречи с неведомым лицом к лицу. Она не раз выслушивала в отделе байки опытных работников, но так до конца и не верила им. Больно уж сказочно они временами выглядели. Или она еще не преодолела некий психологический барьер, отделяющий обычного человека от непознанного.

  Люди боятся, и это нормально.

 Но именно сейчас во тьме ночной Пелагея внезапно начала ощущать в себе нечто странное. Откуда в ее голове всплывают чрезвычайно жуткие рецепты снадобий? А заговоры? Когда и где она их успела прочитать? Материалистичная составляющая её сущности еще сопротивлялась неведомому порыву. Мало ли где в огромном массиве прочитанного за последние месяцы она могла увидеть их.  Но иная, Родовая часть души стремилась возродиться и заняться старинным и очень любимым для выходцев из Похьелы «Страны севера» промыслом. Древние чудские ведуньи-нуэйты помнили то, что забыли иные этносы очень давно. Убери веру у народа, и этот народ исчезнет. Но чудь белоглазая никуда не делась, просто растворилась в северном русском этносе, создав на её базе совсем иную культуру.

– Приехали, просыпайтесь! – Кузьмич выскочил из китайского внедорожника, разглядывая дорогу к дома, превратившуюся в заснеженную колею. – Ну что, молодежь, дальше пешком. Не знаю, стоит здесь ехать. Потом машину подгоню, если проезд есть.

– Нам куда? – Илья был собран и готов к действиям, пытаясь разглядеть в домах освещенные окна.

– В Кочмогора почти никто не живет, – так что вот в тот крайний дом, если мне память не изменяет.

  Семенов, в свою очередь, подивился памяти начальника участковых района. Это он каждую деревушку здесь знает? Затем сотрудник Отдела ЧС смело потрусил по хорошо натоптанной тропе к дому, внимательно осматриваясь. Свет горел еще в двух избах. Ближняя была старинного покроя, огромный двухэтажный шестистенок. Другая на околице маленькая, скособоченная светились лишь одним окошком. И что-то в той стороне Илье не понравилось.

  Трескина не отставала, восторженно озирая окрестности. Отсюда открывался шикарный вид на Пинегу и светящуюся за излучиной реки деревню Пиринемь. Распогодилось, из-за облаков вынырнула шикарная полнокровная луна, залив окружающее пространство волшебным светом. Если бы не страшная суть предстоящего расследования, то так бы и застыть на месте, впитывая небесную красу. Разве такое в городе можно увидеть?

 «Что на меня некась накатило?»

  Вздрогнула Пелагея, ощутив нарастающую в себе непонятного рода силу.

– Не отставай, Поля! – не оборачиваясь каким-то незнакомым доселе тоном приказал ей Семенов. Полицейский покряхтывал сзади, и девушка припустила за коллегой.

  Их уже ждали, дверь в сени тут же открылась, и оттуда выскочил худощавый, невысокого роста мужчинка. Он тут же обвиняющим тоном заявил:

– Заждались вас! Человеку совсем худо! Можа лучше докторшу вызвать?

  Иван Кузьмич вышел вперед:

– Не гони лошадей, Авакумов! Люди с области ехали. Случай непростой. Так что открывай ворота и показывай.

  Хозяин от начальственного окрика гонор потерял, затем кивнул и пригласил гостей внутрь. Лишь Илья чуть отстал, что-то высматривая в стороне приткнувшегося на особь сарая. Затем опричник нахмурился и шагнул внутрь, привычно отряхнув ботинки стоящей около двери метелкой. Северному человеку, бывавшему в деревне, такое не кажется чем-то особенным. Кузьмич одобряюще кивнул и зашел последним.

  Они прошли в большую комнату, где стояла огромная русская печь. Дом был построен по старинным лекалам, но уже в современное время разделен внутри перегородками. Стены оклеены обоями, потолок покрашен. Проводка новенькая, в люстре светодиодные лампы. Мебель также смахивала на Икеевскую. Лишь огромные плахи на полу вместо досок указывали на старинное происхождение здания.  Авакумов с явным недоверием оглядел молодых специалистов. Иван Кузьмич его поторопил:

– Веди к жёнке, чего время терять.

– Ну, смотрите сами, – обреченно махнул рукой хозяин и кивнул в сторону маленькой комнаты, что находилась за печкой. С лежанки на происходящее с любопытством взирали две светлые головки. Мальчика и девочки лет семи восьми, так похожих друг на друга.

  Полицейский поторопил застывшую Трескину.

– Не стой столбом, куртку сымай и сумку тащи!

  Пелагея обидчиво сжала губы, но подчинилась. Майор за ним не пошел, оставшись стоять у дверей. Девушка ожидала увидеть нечто старинное и странное. Но мебель и убранство в комнате были современными, на стене висел плоский телевизор, а на тумбочке лежал смартфон.

  Трескина не сразу разглядела крепкую женщину среднего возраста, что пластом лежала на широкой кровати. Лицо бледное, светло-серые глаза испуганно светились, белокурые локоны растрепаны. Но ничего на первый взгляд сверхъестественного. Илья подошел к голове хозяйки, замысловато махнул рукой, что-то пробормотав и началось. Женщина затряслась, её выгнуло, затем она закричала нечеловеческим, необычайно низким голосом:

– Ио! Ио! Ио! Не-ет! Не-ет! Натопи баньку! И-ы-ы-ы!

  Опосля слов было уже не разобрать, и была ли это человеческая речь? Она выла, кричала и голосила. Такое впечатление, что как будто черти надрывали чрез чресла бедной женщины. Пелагея разом похолодела, если бы на ее спине росли волосы, то они стали дыбом. Только сейчас она заметила, что бедолага была крепко привязана к кровати. И в самом деле такими выкрутасами она могла сделать себе больно.

– Что столбом стоишь? – толкнул девушку Илья. – Икота это, ныне чуешь?

  Сейчас отчетливо стало слышны икающие звуки. Хозяйка малость успокоилась, но глаза лихорадочно горели, на лбу выступил пот.

– Что делать?

– Снимать штаны и бегать! – зло процедил архивариус. – Недавно икотку посадили. В жизнь бы не поверил сам, если не увидел. Хотя ведь кино про них нам Марфа показывала. Еще годов семидесятых, когда последняя эпидемия пронеслась. Сотрудники мединститута по нашей просьбе сняли. Эй, хозяин?

  Семенов стремительно вышел в большую комнату. Мужик стоял спокойно, ожидая участи. Эти странная болезнь передавалась испокон веков лишь женщинам. И избавиться от нее было крайне непросто. Он уже принял свою судьбу, как бесчисленные поколения предков до него.

– Авакумов, тебя зовут?

– Петр я.

– Петя, – Илья перешел на панибратское отношение, хотя был лет на десять моложе. – А скажи мне на милость – приезжал к вам недавно деревню кто новенький?

– Так это… – майор тут же встрепенулся. Видимо, эта информация прошла мимо него. – Зинка свояченица к нам переехала. Вон тот дом на опушке ей и отдали. Все равно ничей, так в него и поселили.

– Ясно! Не с Суры ли родственница твоя? – разом напрягся Иван Кузьмич.

– Не знаю, – пожал плечами мужичок.

– Вот телепень! – не выдержал майор и повернулся к Илье.

  Тот уже деловито раскрывал сумку:

– Поля, килий корень заваривай и вливайте в нее хоть силой! Держите, пока все не выпьет. Рецепт помнишь?

– А? –  Трескина уже пришла в себя и была как никогда серьезна. Пока Икота не зацепилась внутрях, надо было спешить.

– Выйдет и в печь её тут же! Хозяин, огонь разводи! Кузьмич, иголку в порог воткни, да такую покрепче, старинную. Соль приготовьте!

– А ты куда? – майор с некоторым испугом наблюдал за сборами опричника. Он ведал, что ребята там служат лихие, но их непосредственную работу видел впервые. И ему крепко было не по себе. Уж лучше матерых уголовников брать, чем с нечистой силой бодаться!

– Пока икотницу не повяжем, не выгнать болезнь.

– Справишься один?

  Семенов поправил сумку-планшет на груди и достал из нее фонарик.

– Поверь, Кузьмич, толку там от тебя не будет.

 Илья исчез, полицейский достал из инструментального ящика молоток, Авакумов согнал с печи детей и сноровисто готовил растопку. Кинуть внутрь  несколько кусков бересты и нарубать с полена щепок – премудрость небольшая. Трескина с минуту стояла с мешочком сушеного корня папоротника в руках, а затем начала стремительно действовать. Отвар – это хорошо, но без заклинаний такое обычно не срабатывает. Откуда они в эти тяжкие минуты появились в голове? Почему сюда послали именно её? Хватит стоять – время действовать!

– Где чайник? Мне нужна чистая вода! И лучше найти большой заварочный чайник. Из него легче будет вливать. Иван Кузьмич, – она решительно повернулась к майору, – чтобы не происходило, не вмешивайтесь. Ни в коем разе! Хуже всем будет.

  Полицейский побледнел, пытаясь вспомнить молитвы. Эх, говорила же бабуля – ходи в церковь Ванятка!

   Илья перехватил Икотницу возле сарая. Он неплохо запомнил уроки Варакиной. Пусть это массовое в былые годы на Пинежье явление, казалось, исчезло, но рецидивы все равно время от времени случались. Так что лишними знаниями никогда не бывают. А человек, подсадивший икоту, поначалу всегда крутится рядом. Никаких окриков – «Стоять!». Семенов просто-напросто догнал побежавшую через сугробы тетку и повалил её в снег, повторно затем окунув её лицо в снежную кашу.

– Сразу будем сознаваться или методы дознания применить?

  Оробевшая поначалу Икотница неожиданно взвилась гадюкой:

– Не докажешь, начальник!

– Опа! Да ты у нас бывалая!

– Аааааа! Убериииии!

– Знаешь, откуда я? Хочешь сдохнуть неприкаянной?

 Семенов отлично помнил, что главной ошибкой христианских священников были их негодные методы изгнания кликушества и бесов изнутри обращенных. На Пинеге попы и монахи столетиями безуспешно пытались выжить Икоту и Икотниц из таежного края. Но успешных примеров практически не случалось. Ну не действовали обычные приемы среди потомков чуди! Все дело в том, что заморскими подходами излечить совершить невозможно. Духи местные, старинные, укоренившиеся корнями в суровой таежной земле, а Белая вера новая.

 Опричник же сейчас припечатал Икотницу оберегом с символом Сварожича. Земля северная подчинялась детям Сварога, Сварожичам, а главным среди них был Симаргл, небесный кузнец и дух огня. Только его пламенем можно было выжечь невероятно архаичную заразу. И древние новгородцы, что сюда пришли, об этом знали, потому и протекли горячим потоком по землям и весям Биармии. Нестрашны им были местные духи и идолы. Сварожичи оказались намного сильнее. Потому и зацепились именно здесь, в Подвинье русские люди крепче всего, в отличие от Зырянских и Карельских земель. И каждый северянин всегда носил с собой оберег Сварожича. Потомки мудрость предков забыли и потому страдали, предав богов Рода.

– Говори! Или зажгу изнутрях!

 Икотница продолжала выть, но корчась, смогла ответить:

– А чё она? У ней все есть, муж, дети. А я? А мне тошно!

– Ты жизнь свою сама по ветру пустила и на сторону нечистых ижиндов перешла! – сурово отвечал Илья. За время работы в конторе он научился главному правилу опричников – никогда не верить тем, кто по жизни встал на «темную» сторону. – Иди со мной и не дергайся. Иначе спалю! Как мои предки с вами поступали. И не думай, что закон за тебя в этот раз заступиться. Мы выше его!

  Тетка-Икотница больше не сопротивлялась, испуганно ковыляя впереди обратно к избе свояченицы.

– Вливай, вливай до конца все!

   Иван Кузьмич не узнавал тусклую девицу, что встречал у поезда. Громогласная и властная молодая женщина с горящими глазами лично заварила килий корень, что-то при этом тихонько приговаривая, а затем без перехода начала командовать. Пока муж держал беснующуюся жёнку, майор насильно вливал ей в рот лечебный взвар.

 Трескина встала перед ними, как-то вся вытянулась и, подняв лицо вверх, начала распевать, попутно раскачиваясь и махая руками:

– Лабуда-беда явилася – горе глубокое навалилося! Люди добрые, вспоможите – гортань бесячью уберите. Бешеная гортань закройся, Лабуда-беда, сглаз моих смойся! Нагерь ли няялькесь, лыхк ли пыччкар! Сон сладок, жизнь горька!

   Бедолага в этот момент страшно закричала и последний раз икнула. Затем тотчас опала и осунулась, закрыв глаза.

– Гляди-кося! Чтой-то выплюнула! – завыл белугой муж, а Кузьмич тут же метнулся к кровати. Полицейский оказался очень ловок.

  Пелагея приняла от него завернутую в белое полотно икотку и тут же побежала к печке:

– Разойдись!

  Пламя ярко вспыхнуло и тут же в печке бахнуло. Так, что она чуть не подпрыгнула.

– Сделали?!

  В избу ворвался Илья, встревоженно озирая комнаты. Идущую вслед за ним Икотницу чуть не вывернуло на пороге. Это она на иголку наткнулась.

– Все хорошо, Илюша, – Иван Кузьмич вытирал пот со лба, а затем с ослабевшими враз ногами упал на стул. – Выгнали икоту. Размером с таракана вышла, разрастись не успела, зараза эдакая.

– Ну и ладненько.

 От Семенова не утаился взгляд, что кинул повидавший всякое полицейский в сторону его напарницы. Значит, не зря девчонку в Отдел взяли! Да и Пелагея сей момент отнюдь не выглядела малахольной. Глазища ярким пламенем полыхают, на щеках румянец выступил. Бой-девка! К такой на кривой козе не подойди!

  Из комнаты еле выполз хозяин, ноги его тоже не держали.

– Ну как она?

– Спит. Кто её так?

– Так свояченица ваша. От зависти. Обычное дело.

– У злыдня! Да я её!

– Спокойно, Петр – Кузьмич взялся за привычную ему работу. – Отдадим в хорошие руки, и больше эта тварь никому зла не сделает.

  Семенов бросил в сторону майора пытливый взгляд.

– Какие указания были сверху?

– От епархии звонили. Заберут ее в дальний погост черные клобуки. Отбегалась, отмучилась.

– Тогда грузимся?

  Что-то задерживаться в этом доме никому больше положенного не хотелось.

  Икотницу спеленали и засунули в обширный багажник. Пелагея в один момент ощутила, что безмерно устала. Её усадили на заднее сиденье, где девушка тут же уснула. Илья в дорогу выпил с Кузьмичом кофе из термоса.

– Ну и работка у вас, робятки!

– Надо же кому-то, – пожал плечами Семенов.

– А эта…– Кузьмич ткнул рукой назад, – откуда она?

– С района вроде.

  Полицейский подумал немного и шепотом спросил:

– Она не из чудских ведьм часом? Слышал я о таких ворожеях. Ноне редкость, а ране часто встречались.

 Вот сейчас пришел черед удивиться Илье. Правда, в их Отдел на работу могли взять и настоящую ведьму. Просто молодой опричник представлял их иначе.

– Мне не докладывают, Иван Кузьмич.

– Понятно, – майор глянул на часы, затем снял вездеход с ручника. – Через пару часов машины до города по зимнику пойдут. Добросят вас хотя бы до Белогорского. Поезд только поздно вечером пойдет. Что зря торчать?

– Благодарствую.

  Семенову и самому хотелось скорее домой в городскую среду. Где не было места древнему колдовству и прочим чудаковатым непоняткам. Заодно вопросы разные каверзные задать Варакиной. Опричник понимал, конечно, что когда-нибудь ему пришлось бы начинать работать самостоятельно. Но чтобы посылать на такое опасное дело молодого сотрудника с неопытным новичком, нужны были веские основания.

4. Быль небылица

В Отдел командировочные вошли сонные, как мухи. Водитель «Камаза», что подбросил их до поселка Белогорский, оказался любителем поболтать. Или боялся заснуть, ехали ведь под самое утро. Так называемый Час Волка. Зато зимник был пустым и потому докатились с ветерком. Дальше их запихнули в микроавтобус, что с оказией ехал до Архангельска. В нем им удалось пару часиков покемарить.

 Было еще рано, когда Семенов вошел в ворота в предвкушении горячего чая, а также рассказа о небывалых приключениях высокому начальству. Но сидящий на вахте Иван Васильевич сразу охладил пыл молодого архивариуса.

– Руководства сегодня не будет, а тебе, добрый молодец, путь налажен в областной архив.

– Это еще с каких таких…

– Задание на почте, Мейле по вашенскому, – усмехнулся в усы их вечный администратор. Временами было даже непонятно, уходит ли он когда-нибудь домой, а служить в органах начал чуть ли не при Никите Кукурузнике.

– Понятно, –  вздохнул понимающе Илья. Служба Государева подразумевает под собой ненормированный рабочий день.

– Отчет позже сделаешь. Лица у вас не мрачные, значит, с заданием справились.

– Еще как!

  Пелагея растерянно протянула:

– А мне куда?

– Тебя, свет-девица, Марфуша ищо с ночи дожидается.

  Получив ЦУ, молодые люди потопали наверх. Илья глянул на часы – еще успевает чай попить и кашу быстрого приготовления заварить. На этот случай в общем шкафчике имелся некоторый запас продуктов. Даже микроволновка в «конуре отдыха» стояла. Правда, старый состав Отдела новомодный гаджет не жаловал, используя электрическую плитку времен царя Гороха. Но сунув нос на импровизированную кухоньку, Илья тут же учуял запах запечённой рыбы. На столе красовалась латка с завернутым в фольгу завтраком.

– Вот это дело! Сейчас чайник поставлю.  Палаша, ты чего?

  Трескина уселась на стул и как-то обреченно свесила руки. На лице не было ни кровинки. Как будто из девушки вынули стержень и так оставили.

– Не трогай её. Я к себе уведу.

  Вот откуда у старожилов Отдела эта манера подкрадываться незаметно? Поначалу Семенова это здорово нервировало, затем привык.

– Помочь?

– Тут от тебя толку не будет, поверь, Илюша. Ты пока кушай, а Пелагее сон нужен.

   Семенов уже имел опыт общения с их «ведуньей», да и события прошедшей ночи остались в памяти надолго, поэтому возражать не стал и пошел за заваркой. Тут уже каждый распоряжался по-своему. Кто-то любил традиционный цейлонский, другие пили чаёк с бергамотом или зеленый. Старожилы предпочитали травяные настои. Вот и сейчас Илья немного подумал и полез в заветный шкафчик. Сбор так и назывался «От дрёмы». Несколько раз он им уже пользовался. Неизвестно, какие травы в нем собраны, но бодрил сбор почище кофе. Последний отчего-то в их Отделе популярностью не пользовался. Дарина Алексеевна Вахрушева, заведующая лабораторией Отдела, что находилась в цокольном этаже особняка, как-то упоминала, что не стоит кушать и пить много завозных продуктов.

  «Энергетика у них иная. Потому люди с ума и сходят, что едят всякую дрянь!»

  После сытного завтрака из трески в сметане и запеченного с ней картофеля Семенов налил огромную чашку бодрящего напитка и сел за компьютер. Писем на самом деле на сервере висело три. Одно из Москвы, там просили прислать копию отчета, который он делал квартал назад. Опять что-то напутали или потеряли? Секретность и значимость организации не отменяла идиотов и тупиц, что чудом проникали туда. Или это просто закон больших чисел?

  Второе письмо пришло от Григория Вакорина, что само по себе удивительно. Капитан возглавлял в Отделе ЧС оперативное крыло и занимался самыми тяжелыми случаями. Формально Семенов подчинялся именно ему, но на самом деле они редко пересекались.  Что интересно – три фамилии ведущих работников их богоугодного заведения начинались на букву «В». Варакина, Вахрушева и Вакорин. Что не раз давало повод для мрачноватых шуток про колдунов группы «Вий». Дарина Алексеевна в юмор не понимала, но заявила, что в истории опричников такое уже не раз бывало. С чем это связано, никто не знал. Илья считал, что когда-то подобный набор служак привел к удаче, вот традиция и осталась.

  Что интересно пишет наш главный опер? Хм, покопаться в недавно отсканированных грамотах семнадцатого века и найти там упоминание о привезенной голландцами неизвестной болезни. Илья задумался. Видимо, Трескина их сканировала. Именно на молодежь возложили проблему оцифровки сохранившихся древностей. Их под опись доставляли почтовики из ФАПСИ. То есть те, кто существовал на виду у всех. Основная часть документов и артефактов со временем увозилась куда-то под Москву. Что было правильно. Там имелись условия для хранения. Но время от времени в области или в районах всплывали занятные документы.

  В в семнадцатом веке Архангельск являлся настоящими воротами Московского царства в мир. Товарооборот Архангельского порта в середине семнадцатого века приходится не меньше чем в 75% от всего внешнего товарооборота страны. На первом месте по ценности экспорта стояла пушнина, составлявшая 32,2 % от всего вывоза, затем шли рожь, ячмень и пшеница – 21,7%, сало – 11%, поташ – 10,4%, меха – 8,5%, далее в убывающем количестве помещены икра, полотно, воск, москательные товары, персидский шелк, ворвань, рогожи, смола и деготь, слюда. Общая стоимость отпуска определялась в иные годы в 1 151 176 рублей. В эту сумму не входила стоимость персидского шелка, который вывозился один раз в три года большими партиями по 900 пудов.

 Предметами ввоза являлись главным образом сукна. Большую долю среди импортных товаров представляли металлы – олово, свинец, медь и железо, а также порох, мушкеты и другое оружие. Видное место занимали жемчуг и драгоценные камни – яхонты, бирюза, изумруды в разнообразном ассортименте привозились пряности, благовония, лимоны, чернослив, грецкие орехи и другие колониальные товары, а также вина.

  Чтобы понять значение Архангельского порта для Московского царства, достаточно посмотреть его таможенные сборы.  В 1660-х годах из 100 тыс. рублей таможенных сборов по России Архангельск давал 60 тысяч рублей, а к концу XVII века – 75 тыс. рублей. Вся торговля с Европой шла через Архангельский порт. Со всех концов страны – из Сибири и Смоленска, из Ярославля и Казани – свозились различные товары в Вологду, оттуда по Сухоне и Двине на лодках и дощаниках их доставляли в Архангельск. В июне-июле приходили в наш город наполненные товарами иностранные корабли. Начиналась торговля. Так продолжалось до сентября. Это время называлось ярмаркой. Архангельская ярмарка была одной из самых крупных в стране. В октябре товары на иностранных кораблях отправляли в Англию, Голландию, Францию, Скандинавские страны. В торговле с другими государствами через Архангельский порт в XVII в. участвовало 70 русских городов.

  И, соответственно, в Архангельском граде пребывало столько иностранцев, сколько не было даже в столице. Некоторые из них проживали в городе-порте постоянно. Немецкая слобода появилась в Архангельске в конце XVII века, а в документах такое название стало употребляться лишь в начале XVIII столетия. Первыми из иноземцев в городе обосновались купцы, уже имевшие свои дома в Холмогорах. Характерной особенностью приобретаемых иностранцами земель был их большой размер. Если усадьбы посадских жителей составляли, переводя на современные язык и меру, от трёх до десяти соток, то у иноземцев размер дворов порой доходил до нескольких гектаров. От слободы нынче осталась лишь бывшая Лютеранская кирха, преобразованная в камерный зал консерватории. Зато в ней был установлен самый настоящий орган.

  Так что ничего удивительного, что чужестранцы могли привезти неизвестную болезнь или даже колдовские обычаи. Как раз в Европе набирала силу преследование протестантами любых проявлений нечистой силы. Это старая церковь знала себе силу, а новые не освященные веками течения хотели доказательств тотчас.

   Семенов немного подумал и решил, что этим можно будет заняться позже. Потому что Христофор Бонифачьевич требовал срочнейшим образом отправиться в областной архив, что стоял на набережной, и прошерстить там все бумаги, касающиеся так называемых подземелий города. Что уж там случилось? Копать начали не там, где следует? Детишки важных шишек залезли не туда или новоявленные диггеры зашевелились, но шеф требовал срочно результата по квадрату, с которого и зачинался сам город.

 От улицы Поморской до улицы Свободы около длиннющей набережной Северной Двины. Именно здесь на мысе Пур-Наволок и был заложен сначала Архангело-Михайловский монастырь, а затем и сам город. В карело-финской лексике слово пур сохранилось до сих пор в значении ручей. В чудском языке Пур-Наволок носил имя Пурниема, или Пурниеми. Наволок – старое русское слово, обозначающее мыс, луговой мыс. Почему первые русские поселенцы оставили непереведенной первую часть названия – остается загадкой. Не исключено также, что название оставили саами. В этом случае оно звучало бы порнъярк, где пор – отрог хребта с острым гребнем, а нъярк – мыс. Тогда название переводится как гребневый мыс.

  Так или иначе, но уже тысячу лет здесь селились люди.

   На входе в спецотдел областного архива Семенова неожиданно притормозил сидевший в будке мордатый охранник.

– Разверните ваше удостоверение полностью!

– Пожалуйста.

  Илья пожал плечами. Бывал он здесь довольно часто и знали его в лицо. Семенов попытался крутануть вертушку, но та еще была застопорена.

– Стоять! У тебя удостоверение поддельное! Совсем студенты распоясались!

  Проклятье Семенова. Он выглядел моложе своего возраста. Частенько при покупке спиртного у него требовали паспорт. Тетка была такой же и называла их лица «Эффектом Харатьяна», в честь известного неувядающего артиста. С одной стороны, это хорошо, но иногда из-за этого он попадал в неприятности. Но с таким откровенным хамством опричник не встречался давно.

– Хорошо орать! Лучше документ на приборах проверь!

– Да как ты…

– Прапорщик, как ты с офицером разговариваешь! – неожиданно обычно спокойный Илья вспылил. Нельзя потакать наездам на Отдел.  – Вылетишь со службы быстрее собственного визга!

  Неизвестно чем бы еще их полемика закончилась, но послышался хрипловатый голос:

– Семенов, чего шумишь? Аж у меня слышно.

– Геннадий Иванович, что у вас за чучело на барьере сегодня?

  Прапорщик яростно засопел, но благоразумно промолчал. Илья же протянул руку коренастому человеку в серой форме.

– Пополнение. Понабрали в гвардию кого попало. Вот, воспитываем!

– Вы бы объяснили сему гражданину на службе, что сюда просто так не ходит. Я уже не знаю, чтобы с ним Иволгин сделает.

– Отбивную, – начальник охраны бросил короткий взгляд на своего работника. – А я добавлю.

 Капитан Иволгин, бывший спецназовец и амбал двухметрового роста отвечал в Отделе ЧС за силовое прикрытие. Он постоянно пропадал в разных командировках, потому что вдобавок курировал провоз через их участок разного рода аномальных грузов. Спецов в данном направлении на весь Северо-запад было крайне немного. Не каждый крутой представитель спецслужб годится на подобное. Служба сама выбирает, кто для нее годен. Вот такая была странность у Опричнины еще с самого своего появления во времена родоначальника Афанасия Вяземского.

 Начальник охраны сопроводил архивариуса в спецотдел архива. Помимо государственных секретов заурядного толка, от которых всем были ни жарко, ни холодно, именно здесь лежали так или иначе странные документы и бумаги, что остались в областном центре. Неразговорчивая сотрудница сухо поинтересовалась причиной визита, и выслушав его, отошла. Затем она вернулась, неся в руках две коробки.

– Остальное уже оцифровано, – кивнула работница в сторону старого монитора. Архив снабжался не по первому разряду.

– Спасибо!

  Так и просидел Семенов здесь до обеда, толком ничего не найдя. Большая часть сведений о подземных сооружениях или тайных подземельях Архангельского города имели легендарный толк.  Для того чтобы сберечь их во время пожаров под церквями глубоко в земле устанавливались деревянные срубы, соединенные с полом храма узким вертикальным створом, проходящим сквозь многометровый слой земли. Во время пожара даже в горящей церкви в считаные минуты в сруб сбрасывались иконы, книги и другие ценности, створ закрывался крышкой и заваливался мешками с землей. После пожара крышку открывали и извлекали спрятанное. В XVIII-XIX веках деревянные здания церквей стали заменяться каменными. Подземные тайники потеряли свое первоначальное значение, но были сохранены.

 В 1668 году началось строительство Гостиных дворов. Центральная башня на восточной стене называлась Тайницкой, имела ворота и тайный выход в город в направлении так называемых Мхов. Под Гостиными дворами были прорыты подземные ходы, сделаны тайные проходы в стенах. Один из ходов, более похожий на улицу, находился под старой деревянной крепостью и соединял Гостиные дворы с крепостью и южной частью города. Подземные проходы строили и именитые архангельские купцы, соединявшие свои дома с лавками и причалами на берегу Двины. К началу ХХ века под городом сложилась целая

система подземных сооружений, как связанных между собой, так и автономных, проходивших на разной глубине. Основным материалом служило дерево. Или по причине его ветхости или легендарности сведений, но ничего от тех катакомб не сохранилось.

  Были еще невнятные сведения о подземельях НКВД, особенно про проход между пограничной воинской частью и зданием КГБ. Совершенно идиотские слухи о тайных расстрелах в катакомбах. Илья уже привык пропускать через себя этот информационный мусор, но здорово не завидовал Пелагее, что копалась в Интернете каждый день. Сколько в нем собралось кликуш, необразованных людей и мошенников от науки. Каждый мнил себя великой личностью и транслировал в мир всевозможный бред.

 Мерную работу архивариуса прервала СМСка о пропущенном звонке. В спецхране сигнал мобильной связи проходил плохо, да и разговоры на личную тему здесь не особо приветствовались. Звонила же Людмила, девушка Ильи. Потому он решил подняться наверх, заодно выпить в буфете кофе. Да и действие тонизирующего напитка подходило к концу. А ведь еще требовалось составить отчет по командировке на Пинегу. А там такое случилось!

 Заказав пару пирожков и заварной кофе, Илья отошел к окну:

– Привет.

– Ты куда пропал?

– Да ездил тут в одно место.

– Позвонить не мог? Постоянно вне доступа!

– Людочка, – Илья отхлебнул горячего напитка, – ну ты же знаешь, где я служу?

– Ой, какие страсти! Что это за должность такая сверхсекретная архивариус? И почему вас постоянно посылают в командировки? Илик, давно бы нашел приличную работу.

– Приличная – это у твоего папы в университете? – Семенов улыбнулся, представив отца Людочки, увидевшего случайно его удостоверение. Тот отчего-то здорово боялся ФСБ, ФСО и вообще все конторы, связанные с госбезопасностью.

– Почему бы и нет? Пусть и должность небольшая, но можно расти дальше. Кстати, насчет папы. Ты ничего не забыл?

– А?

  Семенов аж вспотел и начал срочно перелистывать электронный ежедневник. На завтрашнее число стояли странные буквы «ДРО».

– Так и знала!

– Да помню я, – вздохнул Илья. – Днюха у твоего папы.

– Так что в восемнадцать чтобы как штык! Цветов не надо, про подарок знаешь. И пожалуйста, обойдись без опоздания и прихода в странном виде. Маман зазвала приличных гостей.

  Семенов снова вздохнул. Приличные гости в этом доме больно уж выглядели манерно. Творческая и научная интеллигенция города! Раньше его неплохо спасала эрудиция и знание исторических редкостей Архангельска. Эта публика любила что-нибудь эпатажное. Но с какого-то времени опричника стали раздражать их поползновения в сторону оккультизма. Вроде все учились в светских школах и университетах, но отчего-то тянет народ на чертовщину. По итогу даже случилось несколько скандалов.

  Поэтому намек подруги был максимально прозрачен –  Сиди тихо и не отсвечивай! И в качестве подарка привези нечто антиквариатное. Но в последние недели график службы вышел весьма напряженным, и он благополучно о нем забыл. Вот незадача!

– Пирожки забирать будете, молодой человек?

– Можно еще кофе?

– С вас шестьдесят рублей

.

5.

Дигеры города на Двине

 Его длинноногая подруга Людмила, красавица, спортсменка и отличница, как всегда, оказалась права. Семенов на день рождения её отца опоздал, да и прибыл туда в весьма непотребном виде. Зато с подарком, да еще каким!

  Рабочий день начался для Ильи очень рано. Вчера после обеда на «Объект» попасть ему так и не удалось. На воротах горел красный свет, означавший, что работает лаборатория или случилось еще что-то более странное. Хотя что может быть страньше их цокольного этажа? Доступ туда означал для сотрудника новый уровень его карьеры.

  Не успел Илья достать телефон, как сзади подъехала машина.

– Лейтенант, привет!

– Здравия желаю!

– Вольно! У тебя уже что-то получается.

  Здоровяк Иволгин снисходительно глянул на молодого коллегу. Семенов же с любопытством озирал «пепелац», что встал перед воротами. Бронемашина, предназначенная для перевозки «особых» грузов с виду не сильно отличалась от тех бронированных сейфов, что развозили наличку по банкоматам. На ней даже для отвода глаз имелся логотип одного из них. И только опытный взгляд мог различить на броневике дополнительные бойницы и воздуховоды. Да и «начинка» внутри была несколько иной. Бронемашина могла вмиг огрызнуться огнем пулеметов и автоматического гранатомета.

– Это из-за вас стопор?

– Ага. Увозим неведому зверушку.

– Чего так? Вроде тихо было.

– Да не знаю, мое дело телячье – обосрался и стой! – Григорий искоса глянул на Илью. Его скуластое лицо было сегодня на редкость серьезным. – Бают, съездили на Пинегу не зря?

  Семенов многозначительно ответил:

– Очень даже.

 Иволгин помолчал, а потом, залезая внутрь броневика, бросил вскользь:

– Держи ухо востро, Илюха! Больно много непоняток вокруг зашевелилось.

  Ворота отошли в сторону, броневик заехал внутрь. Илья же осознал, что сегодня в отдел, скорее всего, не попадет и потрусил потихоньку домой. Кто ж знал, что в шесть утра его выдернет из крепкого сна звонок шефа:

– Семенов, где отчет?

– Да я…

– Жду у себя!

  Делать нечего. Илья зевнул, хорошенько потянулся, как кот и двинул в ванну. Опять придется обойтись омлетом. А он давно хотел в утра сырников. Жил молодой лейтенант один в однокомнатной квартире, доставшейся от бабушки. Зато жилье было индивидуальной постройки и кухня площадью с иную большую залу.

   Взболтав яйца, Семенов накрошил туда сыра, а затем влил в миску ложку соевого соуса. Он придавал омлету пикантности. Пока кушал, составлял в уме план отчета. Он любил многое продумывать заранее. План поездки, расписание занятий, список покупок. Может быть, за это его взяли в Отдел? Импульсивность в их деле – большой-пребольшой минус. Ступишь не туда и поминай как звали. Вакорин говаривал, что их служба временами смахивает работу саперов. Ошибаешься один раз.

  Это как в фильме «Сталкер» – сначала кидаешь вперед болт с красной тряпочкой и лишь затем медленно ступаешь дальше. Те сферы, с которыми зачастую имел дело отдел ЧС, ошибок не прощали. Не сказать чтобы служба была такой уж опасной, но всякое случалось. Иногда старожилы в свободное время начинали вспоминать разные случаи. Хорошие и не очень. Как понял Илья, будучи опричником, можно было скорее не погибнуть, а сойти с ума. Так уклончиво отзывались о состоянии тех сотрудников, кому не повезло попасть в лапы настоящей нечисти. Могучих сил, природу которых до сих пор без особого успеха исследуют специальные институты. Именно в один из них и увезли «неведому зверушку», вылупившуюся из найденного недавно артефакта в «лаборатории».

  То, что Та Сторона существуют, Семенов не сомневался. Как и в том, что её всесторонне исследуют. Никакое государство не бросит на самотек вещи, которые могут подрывать его устройство. Так повелось исстари, так дела обстоят сейчас, так будет и в будущем. Лишь названия контор меняются. Во времена Иоанна Грозного колдунами, ведьмами и прочим непотребством занималась церковь и её карающая длань в виде Опричников. Затем за дело взялась Тайная канцелярия Его величества, Синодальный отдел жандармерии, ЧК, ОГПУ, НКВД и КГБ. Но за всеми ними так и закрепилось звание опричников.

  В кабинете Басова Семенова ждал крепкий чай и пинежские пряники. Как бы с тонким намеком на толстые обстоятельства.

– Отчет составишь потом, у тебя нынче другое задание.

– Какое?

  Хоть Илья и привык к непостоянству их службы, но так резво запрягать поводья было на его взгляд чересчур.

– У Бормана узнаешь. Сейчас вкратце обскажи, что у вас там в деревне случилось. А то Кузьмич мне уже плешь проел насчет замеченной чертовщины.

– Так Пелагея разве ничего не рассказала?

  Христофор Бонифачьевич махнул рукой:

– Марфа заявила, что девку покамест не трогать. В первый раз ведь ей ведовством заниматься пришлось, хотя бы пару дней в себя прийти надобно.

– Ну да, – протянул Илья, – Палаша там такое учудила! Сам чуть штаны не обмочил.

– А вот с этого момента попрошу подробней!

  После получасового рассказа шеф хитро заблестел глазками:

– Права оказалась Марфуша! Палаша наша из древнего рода нуэйтов, то есть шаманок происходит. Зараза ведь эта также чудского производства. И локализация воздействия икотниц больно уж узкая. Токма у нас на Пинежье, да малость в Мезени и у Коми случается.

– А что у пермяков тогда за икота?

 Басов отмахнулся:

– Там иное, хоть и схожее. Корень ведовства один. Тут ведь до прихода с Урала чужих племен и занесенных с новыми людьми обычаев иные люди жили. Так аборигены и восприняли чудачества уральских нодов по-своему. На Пинежье к тому же тогда сильны были традиции матриархата, а у финнов шаманы ноды обычно мужики. Тут вот все враз и поменялось! Икоту же, скорее всего, ведуньи использовали для внутренних разборок и сведения счетов. Не зря её лишь на женок насылали.

– Потому тогда меня послали, а не Наташку?

– А зачем её? Ты сам справился, – Христофор Бонифачьевич неспешно долил чая и спросил. – Знак Сварожича кто дал или сам догадался?

– Да он как бы сам случайно на глаза попался, – усмехнулся Илья, внимательно отслеживая реакцию босса.

– Зря в гляделки играешь, не я это. Но испытание огнем ты выдержал. Оберег взял грамотный, значит, готов к новым свершениям. Так что, Илья Данилович, принимай звание старший архивариус и вливайся в работу.

– Спасибо! – Семенов честно не ожидал такого развития событий.

– Звание позже повысим. Как отработаешь маленько. Сам понимаешь, – Басов поднял палец вверх, – начальство не особо любит, когда работников часто поощряют.

  Илья лишь кивнул в ответ. Как только он прошел стажировку в отделе, ему предложили официально перейти на службу. Будучи гражданским специалистом, рассчитывать на карьеру не стоило. А он уже столько всего в Отделе ЧС насмотрелся, что желание работать именно здесь перевешивало все остальные доводы. О своем новом качестве Семенов особо не распространялся. Лишнее это, учитывая специфику их работы.

– Христофор Бонифачьевич, а куда икотницу дели?

– Уже по этапу везут. Она же у нас по УДО вышла, но и года не выдержала. Наша контора, кстати, была против её освобождения. Вот и итог.

  Илья потеребил подбородок:

– Вот оно как. Послужной список, небось, уже имеется?

– Аж с восьмидесятых. Еще в девичестве всяким баловаться начала. Там ведь в Суре много подобных ей потомков чудских ведуний жило, пока мы за них плотно не взялись. Ни священники, ни монахи, ни советская власть десятилетиями совладать с ними не смогла. Так что самых злостных пришлось выселять. Без родной земли сила икотниц теряется.

– Почему? – вскинулся Илья. Он почуял, что влез в это дел в полный рост, и руководитель не зря с ним беседует.

– А вот с этим будем разбираться. Но позже, как весенняя чехарда спадет. А пока дуй за новым заданием!

 Петр Иванович Борман – главный научный сотрудник отдела ЧС молча всунул ошарашенному Илье спецовку, теплую рабочую куртку и резиновые сапоги.

– Одевайся! И так опаздываем!

– У? А?

– Со мной поедешь на раскопки.

 Семенов лишь покивал головой и тут же начал одеваться, так как Петр Иванович уже стоял готовый к выезду.

– Это по этому поводу я вчера в архиве торчал?

– И не зря. Нашли мы концы, так что откладывать не будем. Там уже нас археологи заждались. Они бучу и начали.

 На отдельском микроавтобусе они приехали на набережную у бывшего Соловецкого подворья. Один из немногих районов города, в котором остались дома исторической застройки. Между улицами Поморская и Карла Либкнехта вдоль Набережной выстроился ряд зданий старинной постройки. Начиная от Главного дома городской усадьбы Е. К. Плотниковой 18 и 19 века далее шли Церковь Святителя Николая Чудотворца, остатки кинотеатра «Эдисон» 1903 года постройки, кладовые и кельи подворья Николо-Корельского монастыря 1865 года, здание Коммерческого банка, что начали строить еще в 18 веке, и комплекс  сооружений подворья Соловецкого монастыря.

   Ремонт в этих кварталах практически не прекращался. Реставраторы, новые собственники, музейщики, все они любили поковыряться в зданиях и под ними.  Борман закатил микроавтобус в Банковский переулок и вылез наружу. Около длинного здания бывшего Коммерческого банка, где недавно еще работала музыкальная школа их дожидались.

– Привет честной компании! – встречал специалистов археолог областного краеведческого музея Михаил Братин. Илья с ним был знаком накоротке и не раз пересекался, потому молча сунул руку для пожатия.

– Ну чего, тля? Опять начали копать умники, тля, без спросу? – Борман выражался изысканно, но просто.

  Археолог пожал плечами:

– Мы здесь, Петр Иванович, совсем не при чем. О нас позже вспомнили, когда в лужу сели, идиоты строительные. Полы у них, видите ли, гуляли, вот они и стали их разбирать. Ну один из работяг в итоге провалился в подполье, ему там стало плохо. Второй за ним полез, тоже скис.

– Это же азы техники безопасности! Щи кислые! Хорошо хоть хватило ума вызвать службу спасения, – Борман своим видом нисколечко не выражал сочувствия. Что, тля, взять с идиотов!

   Илья осторожно поинтересовался:

– Газ?

  Братин пожал плечами:

– Да вроде нет. Там другое. Потому вас и вызвали. Сами смотрите.

  Главный научный сотрудник отдела вынул из коробки шапку с рогами явно шаманского толка. К нему прилагался полуистлевший бубен и бусы.

– Там внизу лежали. Спасатели тут же нас вызвали, а мы, в свою очередь, вас. Как поняли, что дело нечисто.

– Что с рабочими?

– Лежат в беспамятстве в областной клинике. Тело в порядке, мозги нет. Так дело пойдет и вовсе в Талаги свезут.

  Семенов понимающе кивнул. В поселке со странным наименованием располагалась известная узкому миру специалистов психиатрическая клиника. А с заковыристыми названиями на севере вообще получалось интересно. Знаменитая поговорка через Ширшу в Маймаксу оставалась понятна лишь местным жителям. Означала она длинный объезд вместо прямого пути, так как эти поселки находились в противоположных концах от города. Деревни в дельте Северной Двины со славянскими названиями Андрианово, Вагинский Наволок запросто соседствовали с Лахтой, Тойнокурьей и Чуболой. Жившая здесь до прихода русских чудь оставила после себя множество топонимов.

– Петр Иванович, считаете, что наш клиент? – поинтересовался чисто для проформы Семенов.

– Так и есть, – деловито кивнул Борман.

   С его звучащей фамилией выходило немало забавных казусов. Но какая уж есть! Сколько, интересно, люлей досталось его папаше или деду после выхода известного сериала «Семнадцать мгновений весны»?

– А как этот шаманский наряд попал сюда? В здание банка?

– Вопрос не в том, откуда его взяли, – поднял палец ученый специалист, археолог ему чутко внимал.  – Вопрос в том – какой обряд здесь в подземелье проводили? Но хорош болтать бездельники, лопаты вас ждут. Работа сама себя не сделает!

  Михаил уже сноровисто натягивал перчатки, ему явно был интересен момент начала раскопок. Илья же обреченно вздохнул. Пропал день! А на улице так хорошо, солнышко выглянуло, припекает! Но служба зовет! Старший архивариус подхватил лопату и лом и вслед за музейщиком нырнул в коридор.

  Михаил лежал на животе, осторожно ковыряя кирпичи:

– Дальше все завалено. Видите, обрушена часть свода. Или грунт поехал, или специально кто-то сделал. Я и не знал, что тут такой обширный подвал.

  Петр Иванович протянул фонарик и осветил узкую щель, что предстала им в конце откопанного хода. Братин также оказался озадачен, что под зданием что-то нашлось. На оставшихся в доступе документах никаких подземелий здесь не значилось. Да и здание реставрировали не в первый раз. Семенов также в архиве ничего не нашел. Хотя наверняка часть документов во время Гражданской и Интервенции затерялась. Мало кто помнит, что на Русском Севере тогда сполна похозяйничали англичане, американцы и канадцы. Так что с Америкой мы повоевать успели и заставили драпать.

– Ничего не чуешь?

  Вопрос Петра Ивановича к Илье был отнюдь не праздным. В Отдел ЧС кого попало не набирали. Семенов не верил в магические штучки, но ведал о том, что Борман являлся сторонником вполне атеистической теории Вернадского о Ноосфере. И учитывая то, что их служба сотни лет сталкивалась с неизвестными науке явлениями, как со стороны природы, так и людей или нелюдей, верить можно было во что угодно.

  В службе требовалось лишь одно правило – действуй всегда хладнокровно и не поддавайся эмоциям. Потому сюда никогда не брали ни истово верящих фанатиков, ни пламенных атеистов. Предпочтение отдавали людям с научным складом ума. Тем, кто мог спокойно препарировать возникшую проблему, а затем найти пути её решения. Те, кто в любом чихе замечал потустороннее, шли в иные организации. Типа поисковиков УФО и прочей экстрасенсорики. Достаточно было увидеть, что те деятели сотворили из интересного, но в вполне исторического городища Аркаим, так сразу становился понятен их уровень.

 Семенов подумал и выдал совет:

– Петр Иванович, толку от вашего фонарика. Тут живой огонь надобен.

– А ведь точно! – сконфуженно пробормотал Борман и полез назад. – Котелок у тебя варит, историк.

  Буквально через минуту он вернулся с самодельным факелом.  Сунул его в отверстие, огонь затрепетал как живой. Это верный признак, что дальше существует сквозной ход.

– Тяга есть! – радостно просипел Братин. Ему, как археологу очень не хотелось останавливаться на полпути. Ведь после разрешения Отдела копаться здесь именно ему.

– Тогда чего сидим? Черти не появились, айда за работу!

 Вроде бы и банально звучит, но огонь издревле помогал людям бороться с опасностями, коих было полно на матушке Земле. Как видимыми, так и невидимыми. По преданиям и нечистая сила побаивалась животворного огня. Как и её символов. Этому Илья и сам стал свидетелем совсем недавно. Обжег ведь оберег Сварожича ту клятую икотницу! Неважно какими силами Сурская ведунья обладала, перед свидетельством огня животворного один черт спасовала.

– Дальше нам с наскока не пробиться, – Илья сидел прямо на ступеньке, выпуская пахучий дым. Сам он не курил, но против хорошей кубинской сигариллы не устоял. Откуда их брал Борман, было ему неизвестно.

– Подключу спецов для начала, – пробормотал Братин. Он весь светился от счастья. Такое открытие прямо ему в руки сами приползло. Опричники на него точно претендовать не будут. – Свод укрепить сначала потребуется. Затем дальше смотреть. У нас ведь и миниатюрные телекамеры нынче есть и зонд.

 За завалом они только что обнаружили старинную дверь, которую припирали увесистые каменюки. Булыжник в Архангельск с момента основания морского порта в 1584 году ежегодно привозили в качестве балласта в своих трюмах иностранные купеческие суда. Они выкладывали его на берег, загружая в трюмы товар.  Так что среди камней можно встретить булыжники из Голландии, Дании, Швеции, Норвегии, Германии, Англии и других стран Европы.

  Надо также учитывать, что балластный камень из Европы мог быть не европейского происхождения, так как торговые корабли в портах Европы сгружали балластный камень в определённых местах, и его затем нередко повторно использовали другие суда. Таким образом, балластные камни из Индии, Африки, Америки через порты Англии Европы попадали в Архангельск.

– Семенов, ты же вроде подавал большие надежды?

  Рядом с вымазанной в грязюке компании остановилась молодая женщина. Она с брезгливостью рассматривала их испачканные спецовки. Илья саркастично усмехнулся. Ну надо же! Эта занозистая фифа застала его в таком непотребном виде. Прямо как специально выгадала!

– И тебе не хворать, Сивцова. Какими судьбами? Говорили, что ты столицу покоряешь.

– Там и без меня покорителей хватает.

– Никак папочка на хорошее место дома устроил?

  Бывшая одноклассница обидчиво сжала губы.

– Вот, значит, какого ты обо мне мнения!

– А ты хотела чего-то другого?

  Семенову совершенно не улыбалось сейчас саморазоблачаться. Пусть считает, что его жизнь не удалась. Позже сама попадет с таким утверждением в глубокую лужу. Борман спокойно покуривал в сторонке, не торопясь вмешаться в разговор с опровержением. Но в его глазах отчетливо мелькали бесинки. Бывшая одноклассница выглядела откровенно растерянной. Ведь Илья совершенно не вел себя, как обычно делают неудачники. Не юлил и не выдумывал разные пошлости. Да и коричневая трубочка сигариллы здорово смахивала на сигару, которую точно не курят бедолаги. Что-то в её схеме крепко поломалось, потому она смогла лишь сухо попрощаться:

– Всего наилучшего, Семенов! Надеюсь, в следующий раз увижу тебя не у пивного ларька.

   Дождавшись ухода одноклассницы, Илья не выдержал и захохотал в голос. Вскоре, узнав, кто это был, засмеялся и Борман с Братиным. Смахнув с лица слезы, майор скомандовал:

– Хорош ржать, нам надо вешки и ограду выставить. Не хватало еще, чтобы какой-нибудь придурок сюда залез.

  Илья же внезапно осознал, что уже стемнело, и полез в карман за телефон, чтобы смотреть время. Твою же дивизию!

– Петр Иванович, на день рождения к потенциальному тестю опаздываю! Отпустите Христа ради!

– Да ладно? В самом деле?

– И одежда в Отделе, как назло, осталась. Люда меня убьет!

– Никто не имеет права убивать опричников! А что по одежде, так у нас в машине твоя форма для выхода лежит. Ты так и не удосужился её забрать. Бери ее, а я сам тут все доделаю. Главное, что мы раскопали, что искали. Чудили здесь и немало! Так что будем присматривать за раскопками.

– Спасибо большое!

  Деваться Илье было некуда. Потому он поторопился к микроавтобусу. Про подарок он вспомнил, когда подошел попрощаться к Братину, застав его за рассматриванием какого-то небольшого предмета.

– Ну ты и жук, Миша. Гони монету!

– Не дам!

– Положь трубку, я сказал!

 Археологу пришлось уступить. В конце концов, там в подземелье его ждут еще большие открытия.

6. Люди из близкого круга

– Семенов, ты на кого похож?!

 Людмила называла его по фамилии лишь тогда, когда была сильно им недовольна. И уж точно ожидала его раньше и не в таком виде. Она сначала ошарашено уставилась на его заляпанную глиной куртку, а потом и вовсе потеряла речь, когда разглядела род ней камуфляжный костюм. Работники отдела одевали их на полевые выезды. Учения были событием обязательным и проходили на военном полигоне близь космодрома Плесецк. Потому что других в области не осталось.

 Но чаще опричников можно было наблюдать в гражданских костюмах или обычной туристской одежде. Специфика, так сказать, службы.

– Задержались, извини. Срочное дело.

  Людмила, наконец, отмерла:

– А что, сейчас в архив пускают только в военной форме?

– Это не военная, а полевая. И не забывай, что я все-таки на госслужбе.

  Девушка не нашлась что ответить. Злиться долго она не умела, нрава была добродушного, чем и пришлась по душе Илье сразу после знакомства. Он терпеть не мог заносчивых девиц и барышень «в себе». Первые на нервы быстро действуют, вторые их в час по чайной ложке выедаю. Лучше уж сразу закатить скандал, чем копить и высказывать претензии в самый неподходящий момент.

– Тогда проходи, все гости давно собрались. Да, а про подарок не забыл?

– Здесь! – хлопнул Илья по карману и встрепенулся. – Есть пакетик красивый, небольшой?

– Что у тебя за подарок? – тут же полюбопытствовала девушка, копаясь в шкафчике.

– Маленький, но очень внушительный! Твоему папе точно понравится! – хитро улыбнулся Илья, а Людмила враз успокоилась. Она в отличие от мамы не ставила внешние приличия в приоритет.

– Ой, Ильюша, ты никак в армию записался?

  Появление свежего гостя в большой зале произвело настоящий фурор. Надежда Николаевна, мама Люды аж всплеснула руками, выразив таким образом эмоции большинства собравшихся. В целом гости удивленно помалкивали. Народ тут собрался больше творческий и интеллигентный, под стать родителям потенциальной невесты.  Они привыкли видеть Илью в строгом костюме, нарядным и серьезным.

  Но вновь прибывшего гостя в сей момент усадили, начислили штрафную и наложили закуски. Оказавшаяся рядом Эммочка, артистка городского Молодежного театр запела, подражая ресторанной певичке:

– Младший лейтенант, мальчик молодой все хотят потанцевать с тобой. Если б ты знал женскую тоску по сильному плечу…

  Эмма была известна своими экстравагантными выходками и точно бы разрядила обстановку незатейливым юмором, но какой-то жухлый тип, сидевший рядом с папой Людмилы, неожиданно заявил:

– Так он же судя по погонам, не младший, а просто лейтенант!

 Глазастый черт оказался, заметил на камуфлированных погонах звездочки!

  Но выручил Николай Саныч, именинник:

– Да ладно тебе! Будем еще звездочками мериться. Друзья, давайте лучше по этому случаю выпьем! Обмоем, так сказать, звездочки!

  Гости радостно приняли шутку, зашевелились, послышался звон бокалов. Они у Надежды Николаевны были из богемского стекла. Хозяйка крайне ценила свой дом и облагораживала его сверх всяких сил. Это ощущалось во всем, даже в таких мелких деталях, как ложки для десерта или рюмки для аперитива.

– Так, может, лейтенант молодой что скажет?

  Илья кисло покосился на соседку. Любила Эммочка его доставать. До сих пор считает, что зря он променял говорливую пышку с сексуальными формами на молчаливую спортсменку. Ну не пара они!

  Семенов встал, ухмыльнулся и громко выкрикнул:

– Будем!

  Народ задвигался, соображая, к чему такой лаконично короткий спич, но неожиданно Николай Саныч громогласно ответил:

– И все у нас будет! Спасибо тебе сердечное, Илюша, за наш старый студенческий тост. Раз живы традиции, то и мы не стареем!

  Тут же все гости разом заголосили, зашумели, послышался звон бокалов и стук вилок.

– Ловко выкрутился, – прокомментировала Эммочка, будто бы ненароком задевая Илью своим мощным бедром. Она повернулась к молодому человеку полубоком, чтобы тот во всех подробностях разглядел её полуобнаженный и внушающий уважение бюст. Эмма справедливо гордилась тем, что было дано её природой. Илья перехватил ухмыляющийся взгляд Людмилы и понял, отчего оказался рядом с говорливой соседкой.

 «Издевается!»

 В коридоре Илью перехватил вредный тип, что сидел рядом Николай Санычем. Тот же стремглав убежал рассматривать подарок потенциального зятя. Тыкая в грудь архивариуса, жухлый мужчинка пьяно выговаривал:

– А я знаю, где ты работаешь! Не служба у вас, а Шарашкина контора! Я не понимаю, как можно тратить государственные средства на бабушкины бредни. Это вопиющее нарушение! Мы еще выведем вас на чистую воду!

  Семенов мог многое стерпеть, но не наезд на его Отдел. Да и дядечка явно нарушал¸ как секретность, так и субординацию. Потому Илья схватил его за руку, сделав тому больно, и прямо в лицо тихо выговорил:

– Я бы на вашем месте здорово следил за словами. Ибо…

 Дальше слов не потребовалось, из кухни с задумчивым видом появилась Людмила. Дождавшись, когда папин приятель отойдет отдышаться на балкон, девушка приступила к ухажеру:

– Илюша, что дядя Толя тут нес? Где ты работаешь на самом деле?

  Семенов вздохнул. Вот так всегда!

– Извини, Людочка, но эта информация пока тебе недоступна.

– Боже, какая таинственность! – затем до нее дошла двусмысленность высказанного Ильей. Глаза Людмилы загорелись. – Что значит пока?

– Ну…– Семенов понял, что здорово прокололся, но отвечать пришлось. – Если ты станешь моей женой, тогда сможешь узнать больше.

– Илюшенька, это лучшее предложение выйти замуж, о котором я слышала!

 Архивариус ошеломленно держал на руках радующуюся девушку, которая враз стала его невестой. Около ушей послышался разгоряченный шепот:

– Ну, чего ждем? Мы едем сейчас к тебе?

– М, у… меня шаром покати.

 Людмила ехидно улыбнулась:

– Вот это не проблема! Вызывай такси! Я соберу нам покушать, да и выпивки накупили мама не горюй!

 Только она убежала, как из спальни появился Николай Саныч:

– Илья, ты где эту монету вообще раздобыл?

– Где нашел, там уже нет.

– Ты не представляешь! Это крайне редкая монета конца шестнадцатого века. Голландцы тогда захватили золото и серебро у испанцев и начеканили себе денег. Таких в мире осталось всего ничего.

   От входной двери послышалось?

– Илюша, ты долго еще?

– Извините, дядя Коля, меня ждут.

  Папа Людмилы рассеянно посмотрел на молодых, а затем снова уставился на монету:

– Да быть не может! Её просто не существует в природе. Пойду позвоню Андрею. Нам потребуется квалифицированная помощь!

    *********

  Пелагея сладко потянулась и открыла глаза. С утра в её комнату били яркие солнечные лучи. Потому девушка здесь и поселилась. Трескина внимательно прислушалась к себе. Голова ясная, ничего не болит, силы снова вернулись. Последние два дня по приезде с Пинеги прошли как в тумане. Бедная тетушка Варвара, уже хотела врача вызывать! Но официальная медицина такое вылечить не могла. Впрочем, так называемая народная так же.

– Палаша, ты проснулась? Как самочувствие?

  Варвара Петровна была двоюродной теткой Пелагеи. Она крепко в детстве и юности дружила с её мамой и малышка Паля росла буквально у нее на глазах. Узнав, что племянница учится в областном центре, тетя Варя тут же взялась её опекать. А после того как ее дети разбежались по стране, пригласили жить к себе.

  «Что нам одним куковать? Вместе веселей!»

 Варвара Петровна потрогала лоб, затем заглянула в глаза:

– Хватит тунеядничать! Здорова, как лосиха! Завтрак уже на столе. Твоя любимая запеканка с малиной.

 Пелагея взглянула на часы и подхватилась:

– Ой, мне же на работу! Опаздывать нельзя!

  Тетя Варя покачала головой:

– Что же это за работа такая, что ты прямо готова умереть на ей?

– Хорошая работа тетушка, – Пелагея задумчиво посмотрела в окно. – Такую еще поищи!

  Женщина лишь глянула на племяшку, но промолчала. Вчера она случайно выгребла из её кармана чек из банкомата. И там имелась общая сумма , что осталась на счете. Это где это в городе за казенную бумажную работу столько деньжищ платят? Точно не в образовании!

  Да и проскакивающие иногда словечки Полины о «Службе Государевой», также наводили на некоторые размышления. Хотя работа с архивами наверняка востребована и в той организации, что носит аббревиатуру из трех букв. Занесло же её родачку в такое страшное заведение трудиться!

– Прям сияешь сегодня!

 По кухне бегали солнечные зайчики, было уютно и тепло. Пелагея обежала глазами по вышитым рунами рушникам, деревянным доскам с Мезенской раскраской. Любила тетка все северное. Считала, что лучше красы и нет.

– Так весна, тетя!

– То-то вся красой засветилась!

– Ну, скажешь тоже! Какая из меня красавица?

– Да не обговаривай. Просто твоя краса тихая, неброская. Зато таять будет медленно. Неужель ни на кого не засматриваешься? Есть у вас мужчины на работе интересные?

  Пелагея щедро полила кусок творожной запеканки малиновым вареньем и взялась за ложку:

– Есть один видный мужчина. Высокий, такой сильный.

– Симпатичный?

– Скорее мужественный! Но намного старше, уже капитан.

  Варвара не пропустила мимо уха звание, крепко озадачившись. Затем же возмутилась:

– Что ты мне тут деньги суешь! Не позорь!

 Пелагея уставилась на тетку и твердым голосом произнесла, пододвигая по столу обналиченную вчера десятку:

– Варя, у меня есть деньги на хлеб и соль. Спасибо за кров, но подъедаться я не буду. Прими, пожалуйста.

  И что-то в её взгляде показалось Варваре таким пронзительно знакомым, что, не сказав больше ни полслова, она взяла купюры со стола. Пелагея улыбнулась и быстро закончила завтракать.

– Все, побежала, теть. Когда буду, не знаю!

  Варвара Петровна смотрела окно вслед девушке и тихо улыбалась:

– «Не пропал наш род! Трескины еще ого-го!»

 На улице снова заиграла шаловливая весна. Солнце ярко пробивалось сквозь легкие облака, звонко музицировала капель, её аккомпанировали птицы, особенно старались своим мелодичным треньканьем синички. Пелагея решили сегодня пробежаться пешком, срезая углы прямо через лужи и остатки сугробов. Она прошла под мостом на Смольном Буяне, а затем вышла на тропку, идущую к Ленинградскому проспекту.

  Этот длиннющий проезд в южную сторону города протянулся аж на десять километров. Жаль, что по нему уже не бегали трамваи. Зато проспект здорово расширили, сделав более современным. Трескина сощурила глаза, обернувшись в сторону старой пожарной каланчи, что высилась над приземистым зданием. Сейчас там располагалась Архангельская областная служба спасения.  Засмотревшись, она чуть не врезалась в детскую коляску, с которой гулял пожилой мужчина.

– Ой, простите, пожалуйста! Засмотрелась!

– Да ничего, дочка, – старик погасил улыбку в густой рыжеватой бороде. – Весна же, головы кружатся.

– И не говорите!

  Отчего-то у Трескиной сегодня было отличное настроение. Вот и сейчас она ярко улыбалась малыш в коляске, вызвав в ответ его радостное гугуканье.

– Вот внука катаю. Никак заставить заснуть не могу, – мужчина перенес взгляд с ребенка на девушку и растерянно произнес:

– Он обычно с чужими так не радуется. Хороший, видать, вы человек.

– Да ладно вам, дедушка!

– Да не скажи, погляд у тебя баской! – прозрачные глаза мужчины внимательно изучали Трескину. Затем он решился и задал очень странный вопрос. – Дочка, нет ли у тебя оберега какого? Мне с ним как-то спокойней будет. За внучка беспокоюсь, растет болезненным.

  Трескина озадаченно уставилась на бородача. Затем неуверенно сняла с шеи узкий платок, вышитые самолично странными символами. Девушку научила этому бабушка. Как и бормотать заговоры.

 «В словах больше силы, чем в мышцах» – приговаривала она. Её заклятий побаивались соседки, да и все в округе. Но при любой злополучной болячке или с более серьезными хворями не чурались обращаться к ней же. Девочка с малолетства слышала странные наговоры и заклятья на непонятном языке, училась правильно собирать лекарственные травы и делать из них снадобья. Вот и в институте Пелагея всех подруг в общежитии лечила.

  «Дар в себе держать непотребно!»

 Снова в памяти всколыхнулись события в далекой Пинежской деревушке. Ведь она ни на йоту не сомневалась в выбранной стратегии. И слова вспомнились правильные и умение творить из ничего душевный жар. Без него ворожба – обычное колдовство, опасное и грязное занятие. Настоящее ведовство несет в себе душу. Без нее нет жизни.

  Сила Рода! А ведь совсем недавно она во все это не верила!

– Держите, дедушка!

– Благослови тебя, Господь!

  Пелагея поскакала дальше, вовсе не удивляясь словам неизвестного ей пенсионера, что разглядел в девушке нечто особенное. Такое запросто сочеталось в северном человеке, привыкшем к необъятным просторам матушки Земли, её суровому нраву, оставшемуся именно в этих диких местах первобытному духу.

 «На бога надейся, а сам не плошай!»

  Используй все, что полезно тебе, семье и Роду. Ведь верховная сущность знает, что в мире все создано не зря.

7. Путь в обитель

Не успел Илья выпить свой законный утренний чай, как в их большом кабинете появился шеф:

– Семенов, ко мне! И зайди за Борманом.

 Илья лишних вопросов задавать не стал. Ибо девиз Отела ЧС был таков – «Не спрашивай, кого закопать завтра ночью, лучше подумай – кого ты прикопал сегодня!»

  В работе опричников практически не случалось повторяющихся заданий. Даже в, казалось бы, знакомых локациях каждый раз их могло ожидать нечто неведомое. Частенько новое задание становилась причиной основательного расследования или даже целой вехой в истории старейшей спецслужбы державы. Как говаривал граф Петр Андреевич Толстой, также приложивший руку к Тайной канцелярии – «Не тот плох, что тайны боится, а тот, кто в ней не копался!»

– Коллеги, – стильная профессорская бородка Басова сегодня топорщилась, как причинное место у жениха в брачную ночь, – придется вам отставить все неотложные дела.

– Ибо? – вопрошающе глянул на начальника Борман. Видимо, он уже что-то прослышал. Так как в его вопросе нескрываемо просквозил едкий сарказм.

– Ибо есть просьба от людей уважаемых.

– Это не те, что в черных рясах мощной трясут?

 Обычно нордически сдержанный Борман сегодня пребывал в затейливо-саркастическом настроении. Христофор Бонифачьевич пожевал губами и нарочито мягким тоном ответствовал:

– Обергруппенфюрер, будьте так любезны, пройдите на Канин буй! Я знаю ваше предубеждение насчет рясоносцев, но дело есть дело.

– Короче, босс, черные клобуки опять привидения впотьмах увидали, да толчки загадили?

  Илья с интересом наблюдал за язвительной пикировкой высших специалистов Отдела ЧС. Но цель и задачи поездки пока от него ускользали. Заметив взгляд молодого сотрудника, Басов стушевался и нарочито перешел на официоз.

– От правящего архиерея Его Высокопреосвященства Высокопреосвященнейшего митрополита Архангельского и Холмогорского Мефодия пришла в наш отдел просьба о вспомоществовании избавления монахов Спасо-Преображенского Соловецкого монастыря от видений неказанных, и оглашения сих от смятения в духе.

 Борман не выдержал и разухабисто захохотал. Не удержался от смешка и обычно скромный в присутствии руководства Семенов.

– Бонифачьич, чего там случилось?

– Опять по их подземельям какая-то страхолюдина бегает, Иваныч.

– Не тот монах нынче пошел, – вздохнул старший научный сотрудник Отдела ЧС. – Ранешне взяли бы повышенные социалистические обязательства по стоянию на коленях и молебнах. Да силой немытого месячного духа выгнали беса из монастыря. А эти…

– Ну, это уже дело не наше. Наше – правильно и главное – своевременно отреагировать! Сам понимаешь, что владыка зря просить не будет. Особенно у нас. Так что бери Илью в помощь, пора его серьезными делами нагружать и в путь дорожку. Билеты на самолет в бухгалтерии.

– Командировочные? – хитро глянул на босса Борман. – Овес нынче дорог! Дерут на Соловках будь здоров.

– Наличными возьмете. Остров частником жив.

– Так! Надеюсь, мы не в монастыре ночевать будем?

  Басов довольно потер руки:

– А по ночам, батенька, вам работать и предстоит!

– Уел, старый чертяка. Илья, за мной!

  Время на сборы у них было. Самолет летел на следующее утро. Дал первоначального знакомства с локацией грядущих страшных дел Борман принес Семенову две толстенных покрытых пылью картонных папок и отпечатанную на цифровой типографии современного вида брошюру. Он был человеком старой закалки и испытывал некоторое недоверие к компьютерным файлам.

– Не забудь из кладовки спецовку взять. На Соловках придется много ползать. Так что и наколенники с налокотниками лишними не будут. Каски со светом на месте получим. И хорошенько изучи материал. Чтобы не выглядеть, как столичный турист, что спустился с небес в болото и ему святую лапшу экскурсоводы напополам с монахами вешают. У одних Гулаг из глаз не вылезает, у других святость мироточит.

– Понял.

 Семенов со вздохом глянул на чтиво. Сейчас бы дома под чаек впитывать мудрость веков. Но низзя! Обычные материалы открытого доступа в Отделе не хранили. Или они имели гриф «Сверхсекретно», или были насильно вытащены из обычных библиотечных фондов. Но молодой человек быстро собрался и открыл одну из папок. Пробежавшись по заглавиям материалов, Илья вычленил самое главное и интересное и начал составлять список вопросов. Он обладал навыками скорочтения, но лишнее впитывать в себя не считал нужным. Составив план чтения на ближайшие часы, Семенов пододвинул к себе брошюру.

 А вот это на самом деле интересно! Информация, скорее всего, собранная его предшественниками в Отделе ЧС, разительно отличалась от того, что знал о Соловецких островах обычный гражданин. Разве что некоторые особо придирчивые ученые ведали некие тайны.

  Пожалуй, стоит начать с нее. Что нам известно об этом уникальном островном Ландшафте? И о сооружениях, оставшихся с незапамятных времен?  Соловецкий архипелаг образовался в результате Валдайского оледенения, и ледник оставил здесь горы валунов. Но почему именно в этом месте Белого моря, а не в другом? Ответ на это позволяют дать недавние съёмки из космоса, сделанные в температурном режиме. Из съёмок видно, что во всей Архангельской области наибольшее выделение тепла из недр земли приходится на Соловки. Причём величина теплового излучения на архипелаге сопоставима с той, что наблюдается в районах действующих вулканов. Никаких вулканов на Соловецких островах нет. Но под островами, очевидно, находятся более теплопроводные породы, чем в окружающей местности, и благодаря им в этом районе заметно больше вынос тепла из недр планеты. Ну и что?  При чём здесь острова?  А вот причём.

  Толщина ледника здесь была от 1,5 до 3 км и таял он около тысячи лет. Идущий снизу «подогрев» на месте будущих островов привёл к образованию на леднике группы глубоких озёр. Валуны по берегам этих озёр вытаивали и скатывались в озёрные глубины. В итоге зеркальным образом на месте ледниковых озёр возникли валунные острова. Поначалу архипелаг представлял собой нагромождения валунов, окружённые морскими водорослями, и населённые многочисленными птичьими базарами. Так было около 9 тыс. лет назад. А сейчас на островах разнообразный растительный мир. Почему такое оказалось возможным на архипелаге, удалённом от берегов?

 Потому что острова до сих пор растут вверх и вширь. И в этом тоже сказывается продолжающееся последствие ледника. Кристаллическая плита, на которой находится и Белое море, и Соловецкие острова, придавленная махиной ледника, после его таяния стала возвращаться к своему доледниковому состоянию. Вместе с дном моря поднимались и продолжают расти вверх острова со скоростью до 3 миллиметров в год. За 9 тыс. лет острова поднялись почти на 23 метра, в результате из-под морской воды вышло более половины нынешней территории архипелага.  И на всех, освобождавшихся от моря участках архипелага повторялась та же история развития наземной растительности: сначала валуны покрывались лишайниками, затем образовывался тонкий слой почвы и на нём, с помощью перелётных птиц развивался тундровый растительный комплекс, потом лесотундровый и, наконец, таёжный.

 Тогда понятно, почему еще в седой древности люди обратили внимание на Соловки и острова стали для них сакральными. Каменные лабиринты, мегалиты, странные следы, оставшиеся от древних поселений, что были построены более четырех тысяч лет назад.  Редко где земля так густо напичкана тайнами.

  Под размышления в полете Илью укачало, и он заснул. Небольшой самолет Л-410 своим внутренним убранством напоминал обычную маршрутку. Смотреть после перелета береговой линии особо было не на что. Водная гладь и плывущие по ней льдины. Белое море в последние годы до конца не замерзало. Как в этой мешанине ориентировались пилоты, Семенов не знал, да ему и было все равно. Голова гудела от терабайтов закаченной в нее свежей информации. Да еще в аэропорту Васьково Борман перца добавил, попутно расспрашивая о том, с чем молодой архивариус успел познакомиться.

  Больно уж специфичным получалось текущее задание. Даже по меркам их Отдела ЧС. Ведь на самом деле их работа заключалась в предотвращении чрезвычайных ситуаций особого рода. Ну, или на худой конец купирования тех. Если происходила настоящая беда, то значит, опричники плохо поработали. Еще одной из основных составляющих видов их деятельности был сбор информации. Обо всем, что выходило за рамки привычного для человека взгляда на мир. Ничего сверхъестественного и никакой мистики! Чаще всего под последнюю люди прятали разные неприглядные делишки. Ну и нездоровый интерес некоторых граждан к подобным темам также присутствовал. Но с этим уже к доктору.

  К сожалению, с каждым поколением вместе с тотальным образованием цивилизация получала все большую массу народа с некритичным мышлением. Образование само по себе так и не научилось давать людям цельную картину мира, разбив его на рваные куски по разделенным наукам. Информации стало слишком много, и обычный человек в ней попросту тонул. А неумение критично относиться к любой ситуации в итоге приводили к … вере. То есть цивилизационный круг провернулся и возвратился обратно. Предки верили в духов природы, небесных богов, Единого сущего. Современники, чаще всего нахватавшиеся верхов, начинали массово верить в то, что наука их обманывает. Или злостно скрывает.

– Просыпайся, Лас Вегас! Нас ждет казино, домино, блек-джек и …

  Одна из сидящих неподалеку женщин, завернутая в черный плат, так выразительно глянула на ёрничающего опричника, что тот предпочел замолчать. Тратить силы на диспуты с фанатиками было бесполезно. Во чтобы превратился быпрекрасный мир, если все в одночасье стали подобными истовыми верунами? В нем точно жить бы никому не захотелось. Люди изнасально устроены разными. Илья привычно потянулся. Такое упражнение являлось всего лишь одним из элементов полезной телу китайской гимнастики. Затем выглянул в иллюминатор. Весна полновластно ощущалась и на этих далеких островах. Снег почти стаял, скромное солнце то и дело выглядывало из-за низких облаков.

– Выходим!

– Петька!

 На краю взлетного поля к ним бросился здоровенный детина в сине-красной куртке. Семенов не сразу заметил, что из-под нее выглядывает черная ряса послушника. Ну да, не каждый день наблюдаешь монаха в одёже с надписью «Чикаго Блекхокс» наперевес.

– Матвей!

– Матфий будет правильно, сын мой.

– Ты, когда мне в папаши заделался, бродяга?

 Было заметно, что знакомы эти двое давно. Возраст одинаков, где-то чуть за сорок. А это для мужчины вовсе не старость, а самый расцвет. Все еще работает и вполне брыкается, зато в голове появляется царь.

– По коням, господа опричники!

 Матфий кивнул в сторону старой «Нивы», явно подверженной апгрейду. Семенов сполна оценил улучшения отечественного проходимца. Клиренс стал выше, установлен шнорхель и поставлены зубастые внедорожные колеса. Внутри осталось такое же скромное убранство. Удивил разве что старинная автомагнитола, из которой вскоре раздавался грохот металл-рока.

– Что там по делам нашим грешным, раз сам Высокопреосвященство взболтыхнулся? А заставить размять его чресла весьма непросто.

  Монах усмехнулся, поставил первую передачу и сделал громче музыку.

– Так вскорости туристический сезон начнется, а в подземельях монастырских бесы шалить начали. Кто ж такое стерпит? Убыток кошельку?

– Ну, примерно так я и подумал.

  Борман с довольным видом потер руки. Илья знал, что отчего-то тот недолюбливает попов. Или слишком много ведает о смысле бытия?

– Мы пойдем в подземелья? Я и не знал, что они существуют.

– Твой отрок? – обернулся к Борману Матфий.

– Ага. Хороший пацан, правильный. Икотницу на днях спеленал, как будто каждый день таким занимался.

– Вот даже как?

  Взгляд монаха сверкнул неподдельным уважением, а Семенов напрягся. Что это за мужик, раз с ним Борман секретной информацией делится? Вообще, отношения между Опричниной и церковью в разные периоды были довольно сложными. От тесного сотрудничества до конкретного неприятия. Но никогда не прекращались. Даже во времена беспредела ЧК и репрессий со стороны НКВД. «Чудесное» спасение некоторых известных миру людей случалось именно из-за вмешательства тайных отделов спецслужб.

– Не третируют братья? – кивнул в сторону магнитолы Борман.

– Так я токма в машине. Даже на гитаре в монастыре низзя. Бесовская музыка! Благочинный у нас новый, ох какой строгий!

– А ты чего? Только не говори, что бросил.

– Я нонче на гуслях играю.

– Чего? – лицо Бормана вытянулось.

– Чего-чего, на самом посконном русском инструменте. На каких былины исполняли.

– Гусляром станешь? По миру пойдешь играть?

– Ага, – захохотал здоровяк. – Фолк металл бацать на них начну!

  Илья никогда еще таким веселым их главного научного сотрудника не видел. И заметно, что эти двое знали друг друга давно. Борман отметил интерес своего помощника и пояснил:

– Мы с Матвейкой в молодости в одной рок-группе играли. Эх, славное было времечко!

– Ох, и зажигали тогда! Водочка, травка, девчонки!

– Ты мне это, молодежь не порть! Перекрестись, нехристь.

– Грехи мои тяжкие, – ловко совершил крестное знамение монах.

 Автомобиль уже подкатывал к обители, и Илья во все глаза уставился на один из самых знаменитых в России монастырей. Он бывал здесь давно, да и то по работе. Мощь его стен, сложенных из огромных валунов, поистине поражала. Было в них нечто такое дикое, первобытное, заставляющее уважать тех, кто возвел этот могучий форпост на самом краю земли. И кто-то еще смеет называть русских людей ленивыми? Да пока доберешься досюда, можно несколько раз умереть! А уж построить такое монстрообразное могли токма могучие люди! Тут точно поверишь в инопланетян, Атлантиду и прочих релиптоидов. Илья на миг задумался, а последние есть в списках Опричнины?

 Они остановилось около какой-то хозяйственной постройки и вылезли наружу. Их встретили три монаха в пожилом возрасте. Один из них с длинной седой бородой недовольно пробурчал:

– Опять полезете туда, куда не следует?

 Борман встал передним ним, засунув руки в брюки:

– А кто может нам указывать – куда можно, а куда нельзя, почтеннейший?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.