У нас в Аларии
Владислав Юрицын

© Владислав Юрицын, 2024

ISBN 978-5-0065-0588-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

У нас в Аларии

Все описанные события реально происходили в моем воображении

Глава I. Город и путь

Трехэтажное здание военкомата Мануфактурного района города Крес Делир посещал не первый раз. Здесь он получал приписное свидетельство в 16 лет и тогда председатель военно-врачебной комиссии с погонами капитана пехоты (они же общевойсковые), выяснив, что со здоровьем все в порядке, спросил: «В какие войска хочешь?»

«В пограничные» – ответил юноша. Капитан повернулся к женщине, которая оформляла бумаги на допризывников и поинтересовался: «Там какие ограничения?» Заглянув в справочник, дама в возрасте ответила: «Не ниже 165 сантиметров». «Верхней границы нет?» – на всякий случай уточнил военный чиновник, смерив взглядом рослую фигуру Делира. «Нет», – ответила делопроизводитель. «Тогда в пограничные», – резюмировал председатель ВВК.

Делир и в тот раз хотел бы попроситься в Корпус ардаров, но объективно понимал, что не потянет. В ардары брали лучших из лучших. Когда весной и осенью проходил призыв на срочную службу в армию Аларии, то среди достигших 21 года в спортгородке на территории военкомата проводились испытания. Нужно было четко подтянуться минимум 12 раз, а лучше 15 на турнике, пробежать дистанцию в 100 и 400 метров на положенный норматив. Если для отсеивания лишних кандидатов этого не хватало, то «покупатель» от ардаров мог провести что-нибудь дополнительное.

Даже в мирное время вооруженные силы Алариийской империи являлись весьма многочисленными, но у ардаров всего 5 дивизий. По штатной численности ардарская дивизия серьезно превосходит пехотную или механизированную, однако их все равно мало. Впереди у Делира было пять лет до призыва, но он привык относиться к себе объективно. Любовь к чтению, длительные прогулки, домашние хлопоты и высокая культура лени не давали ему особых шансов стать спортсменом.

А в конце весны 3761 года до жителей Креса добралась весть о начале войны Аларии против Четвертой коалиции. Когда империя вошла в Большую войну против Третьей коалиции, до города Крес на реке Вилюй лишь год как успели дотянуть узкоколейную железную дорогу. Делир много читал о той войне как исторической литературы, так и художественной. Очень дорожил двухтомником мемуаров полководцев и флотоводцев того периода, пока учитель истории внятно ему не объяснил, что мемуаристика – самый ненадежный исторический источник. Там каждый вольно или невольно пытается показать себя лучше, чем был на самом деле, а значит и забыть (переврать) энное количество неприятных моментов и фактов.

Большая война длилась шесть лет и потребовала полного напряжения сил империи. Аларию в дань традиции называли империей, но династия Багряновых к тому времени уже не правила и у государства по специальной процедуре выбирался Верховный правитель. В тот крайне опасный период штурвал страны держал Константин Бесков, которого критики называли Медленный, а сторонники Основательный.

В войну с Третьей коалицией стали забирать на фронт единственных и младших в семье сыновей, чего в Аларии давным-давно не практиковалось (в прежние времена такие могли идти в действующую армию только добровольцами). Еще постепенно понижали возраст мобилизации, а с другой стороны его повышали для старших поколений. Сначала под мобилизацию подпали 20-летние, потом 19-летние, следом 18-летние.

По документам, Константин Медленный-Основательный (так за ним в конечном итоге закрепилось в историографии), находился в своем рабочем кабинете в Яшмовом дворце Сувраиля (столица страны) и изучал указ о распространении мобилизации на 17-летних. В этот момент ему доложили, что страны Третьей коалиции запрашивают у Аларии мира. Тогда Верховный правитель от подписания указа воздержался, чтобы не выдавать врагам отчаянного положения с людьми, способными держать оружие.

На второй год Большой войны в Аларии сформировали новый род войск – ардаров. Фактически это была тяжелая штурмовая пехота, которая в условиях позиционного фронта либо прорывала линию обороны противника, либо ликвидировала брешь в собственных боевых порядках.

Создал дивизии ардаров генерал Игнат Горячев. В одном из последних сражений Большой войны он погиб фактически в рукопашной, но Корпус черных мундиров позиции удержал. Горячев был автором идеи набора ардаров только из добровольцев. Он же участвовал в разработке их формы и экипировки, самым узнаваемым элементом которой стал головной убор ардарка. Она представляет собой нечто среднее между пилоткой и беретом, легко трансформируется в разные варианты и ардарку удобно надевать под каску.

Ардары с момента своего создания в ходе Большой войны несли чудовищные потери, поскольку постоянно находились на острие боевых действий. При этом приток добровольцев из других подразделений и из числа мобилизованных позволял восполнять личный состав, поэтому пять дивизий составляли своеобразный оптимум.

Если в Большую войну противоборствующие стороны воевали нарезной артиллерией и магазинными винтовками, то в Войну с Четвертой коалицией добавились танки, самолеты, пулеметы, новые средства связи. На море разнообразия добавили подводные лодки. Вообще двигатель внутреннего сгорания и электричество серьезно поменяли поле боя.

Делир Соболев жил с мамой Зарин в половине частного дома на улице Кузнечной. Здание имело номер 18, но, чтобы не путаться в корреспонденции с соседями, для почтальонов часть дома Соболевых помечали 18А. На Зарин и Делира приходилось 3 комнаты одноэтажного кирпичного дома и деревянная веранда, а на соседей – семью Свечиных – 5 комнат и веранда.

В центральную комнату была проведена вода, которая после раковины уходила в городскую канализацию. А вот в туалет нужно было ходить во двор. К дому прилегал небольшой участок (у соседей он был в два раза больше). Главной достопримечательностью участка являлась ранетка (мелкоплодная яблоня) со сладкими сочными красно-желтыми плодами. Еще росли два плодоносящих дерева ирги (одно с синевато-черными, а другое с красно-фиолетовыми ягодами). На вкус они были сладкими и мало чем между собой отличались.

Рядом с туалетом находился душ, который можно было принимать в теплое время года. Для климата, в котором располагался Крес, это примерно с середины мая и до конца сентября.

В центральной комнате полудома Соболевых, которая выполняла функции кухни, столовой и мини-прачечной, находилась печь, которая топилась углем и дровами. В отопительный период Зарин на ней готовила. В теплое время года и при остывшей печи для приготовления пищи использовали примус на керосине. Электроплитка на две конфорки у домохозяйства тоже имелась, но она шла вторым темпом из-за медлительности в готовке на ней.

Зарин Соболева работала вольнонаемной сотрудницей в отделе кадров городского управления пожарной охраны Креса. В Аларии пожарная охрана военизированная. После начала войны у женщины появилась дополнительная обязанность – через три ночи на четвертую дежурить у телефона в здании пожарного управления.

Отец Виктор погиб на рыбалке, когда Делир еще не ходил в школу. Из детских воспоминаний Соболев помнил только то, что папа был высоким и любил выпить, пофестивалить, а по словам мамы еще и не особо любил работать.

В год начала войны с Четвертой коалицией Делиру почти исполнилось 18 лет, он окончил школу-десятилетку и работал на кондитерской фабрике «Сундучок» на территории Мануфактурного района. Точнее, это был филиал в городе Крес, поскольку головное предприятие «Сундучка» находилось в городе Илькан. Это административный центр территории Белория, расположенный в 312 км к западу от Креса (если считать от железнодорожного вокзала одного города до другого). Крес тоже находится в Белории и подчиняется Илькану.

Делир работал в зефирном цеху и фактически был на все руки от скуки. Но в основном выполнял функции грузчика, таская картонные коробки по 10 кг белого, либо бело-розового зефира.

Работа происходила с 9—00 до 13—00. Потом час на обед (если поел за полчаса, то оставшееся время – свободное). И затем с 14 часов до 18-ти продолжение трудовой смены. Восьмичасовой рабочий день пять дней в неделю и укороченный в субботу – до 16-ти часов. По государственным праздникам – таких в Аларии 6 на весь год, «Сундучок» отдыхал. Если красный день календаря выпадал на воскресенье, то предприятие за праздник не работало в понедельник.

На весь зефирный цех Делир был единственным представителем мужского пола (начальником цеха тоже являлась женщина). Его это не напрягало и не смущало, хотя работа в женском коллективе имеет разнообразные нюансы.

20 мая 3761 года началась война, а 21 мая был опубликован указ Верховного правителя Порфирия Осетрова (он пятый год находился в должности) о мобилизации. Призывались в вооруженные силы от 21 года до 37-ми лет включительно. Разумеется, гребли не всех, а годных по состоянию здоровья и не имеющих брони категорий А и Б.

Уже 13-го июня вышел отдельный указ, разрешающий отправляться в армию добровольцем с 20 лет.

В 3760-ом году в Аларии прошла всеобщая перепись населения. По ней число жителей Креса составляло 279 тысяч. После указа по добровольцам несколько сот двадцатилетних до конца лета ушли в армию, в том числе пара десятков девушек.

У Делира день рождения 22 июня, поэтому он по возрасту в свои полные 18 все равно не попадал, да и не очень торопился в армию. Сначала хотел подтянуть себя физически.

С 15 июня 3761 года «Сундучок» в Кресе перешел на 10-часовой режим работы. Теперь с 18 до 19 часов появился ужин в фабричной столовой, а потом работа до 21 часа. В субботу рабочий день заканчивался в 18 часов, а воскресенье оставалось выходным.

В июле Делиру полагался отпуск. До войны он должен был составлять 21 день, но теперь его сократили до 7-ми. По идее, Соболев должен был отказаться от отпуска и проявить трудовой энтузиазм. Однако он точно знал, что уже словил переутомление. Новый режим работы Делиру давался трудно.

Первый день отпуска парень просто отсыпался и дальше туалета от дивана не отлучался. На второй пошел после обеда купаться на Вилюй и только на третьи сутки более-менее пришел в себя. Потом, вернувшись на фабрику, Делир похвалил себя за то, что не стал прикидываться героем-трудягой. Зато теперь рабочий ритм военного времени ему пошел легче.

В сентябре, когда Делир возился с десятикилограммовыми коробками зефира, к нему в сопровождении мастера смены подошел коренастый майор пехоты лет под шестьдесят. По возрасту было понятно, что офицера призвали из запаса. На фронт ему уже поздновато, а потому определили в военкомат.

«Майор Комов Виктор Сергеевич», – представился неожиданный гость. Он бросил несколько цепких взглядов на цех, пока Делир сказал кто он в ответ.

– Нам надо переговорить по вопросу твоей будущей службы. Когда удобно прибыть в райвоенкомат?

– В воскресенье. Желательно после обеда.

– Хорошо. Воскресенье. В 15—30, – согласился майор, поставил время в повестке и дал чернильную ручку с золотым пером, чтобы Соболев расписался в получении.

В назначенный час Делир прибыл в кабинет, на двери которого висела деревянная табличка «Начальник 3-го отделения». Когда Соболев постучался и вошел, майор Комов с ним поздоровался и взглянул в свои часы на левой руке. «Минута в минуту», – одновременно отметил и похвалил он.

Виктор Сергеевич жестом пригласил сесть на стул напротив его письменного стола и сначала спросил о делах на кондитерской фабрике и в зефирном цеху, а потом предложил Делиру поступить в военное училище. В военно-учебные заведения Аларии брали в полные 18 лет по окончании школы-десятилетки. Учились четыре года в сухопутных и военно-воздушных училищах, тогда как в военно-морских пять лет.

– Война будет долгая. Я смотрел твое личное дело, аттестат. В бой лучше идти офицером. В каком училище хочешь обучаться?

– Ни в каком, товарищ майор. Я пойду по призыву рядовым.

Нельзя сказать, чтобы такой ответ работника военкомата озадачил. Он посмотрел на Соболева, потом на теплый сентябрьский день за окном.

– Почему так?

– Я за себя только-только отвечать научился, а офицеру нужно думать за весь взвод.

– Может тогда в летчики? – предложил вариант майор. – В свои 18 лет я о таком мог только мечтать.

– Меня воздух больше пугает, чем привлекает. Я человек сухопутный.

– А в каких войсках намерен воевать когда призовут? – поинтересовался Комов. Невысказанная часть вопроса сообщала о том, что пограничники, про которых написано в личном деле Соболева, сейчас не актуальны.

– Попробую попасть в ардары, – ответил Делир и постарался максимально спокойно и бестрепетно выдержать взгляд майора.

– Тебя возьмут, – сказал в итоге Виктор Сергеевич.

Потом он поменял в личном деле Соболева пограничные войска на Корпус ардаров, дал расписаться в бумаге о том, что разговор насчет офицерской карьеры с Делиром проведен, однако призывник отказался. Посетитель кабинета про себя заметил, что Комов не пользуется очками, несмотря на солидный возраст.

Здесь же начальник 3-го отделения предложил Соболеву записаться в Батальон начальной военной подготовки Мануфактурного района. Занятия проводятся раз в две недели по четыре часа. Делир определился в воскресную послеобеденную группу.

В следующее воскресенье он уже знакомился с новыми для него порядками и людьми в группе 118. Соболеву понравилось, что ее обозначение похоже на номер дома и его возраст. Потом он понял: в учебной группе все реально восемнадцатилетние. Начальную военную подготовку (НВП) в 118-ой проходили 24 парня и 6 девушек.

Непосредственным куратором группы являлся унтер-офицер Борис Рудокопов. В свои 49 лет он был призван из запаса – проживал в поселке Двойной Камень. Это километров 60 на северо-восток от Креса. Он и предложил Делиру взять позывной Кондитер, на который тот согласился. Позывные в группе были у всех. Сам Рудокопов, который вел занятия примерно в дюжине групп Батальона НВП, имел прозвище Баюл.

С куратором занимались строевой подготовкой, уставами, стрельбой из малокалиберной винтовки, метанием гранат, движением по азимуту, чтением карт. Занятия по медицинской подготовке, ознакомительные лекции по стрелковому оружию, артиллерии, минометам, авиации, танкам, автомобилям, ПВО, практические занятия по связи, инженерному делу проводили специально приходившие преподаватели. Делир завел специальную толстую тетрадь для записи важных в его понимании военных вещей, которые могли в перспективе пригодиться на практике.

Как-то в феврале 3762 года 118-ая группа Батальона НВП Мануфактурного района пришла в стрелковый тир спортивного общества «Буревестник». Всем выдали малокалиберные винтовки «Синичка» калибра 5,6 мм под унитарный патрон кольцевого воспламенения. Однако вместо патронов к предполагавшейся стрельбе куратор Рудокопов повел всех на железнодорожную станцию Кресс-Товарная.

Было холодно, как и положено в феврале, шел колючий снег. Охрана станции поинтересовалась что за движуха. Унтер Рудокопов показал свои документы и сообщил, что 118-ая группа Батальона НВП Мануфактурного района хочет помочь в погрузке (или разгрузке) важных для обороноспособности страны грузов.

В течение пяти минут прибыл бригадир грузчиков и сказал, что добровольные помощники нужны на погрузке патронов. Вместе с бригадиром Баюл всех привел к месту погрузки, попутно выяснив фронт работ.

На платформе рядом с грузовыми деревянными вагонами (двухосными) довольно многочисленная группа грузчиков находилась на перекуре. Здесь унтер Рудокопов обратился к обучающимся НВП (официально их называли «курсант НВП»): «Слушайте вводную. Противник прорвал оборону наших войск. На этой железнодорожной станции мы должны срочно отправить в тыл партию винтовочных патронов производства „Кресского патронного завода“. Патроны калибра 7,62-мм находятся в деревянных патронных ящиках. В ящике два цинка. В цинке 22 пачки из картона по 20 штук патронов в каждой. Значит, в каждом цинке 440 патронов, а в ящике 880. Плюс специальный нож для вскрытия цинков. Все ящики, которые находятся на платформе, должны быть погружены в вагоны. Винтовки не снимать, поскольку враг может появиться в любой момент и вам придется принимать бой».

Делир попросил пару минут и показал парням и девушкам группы как правильно брать ящики парами курсантов, чтобы не повредить спину. Он же организовал последовательность действий.

Работали час, потом второй с перерывами по 10 минут. Обычно группа собиралась на занятие к 15 часам и в 19 часов ее отпускали. Когда стукнуло 19 часов, одна из девушек – Фарангис – сообщила унтер-офицеру, что время занятий закончилось. «Вы на фронте. Здесь время заканчивается вместе с выполнением задания», – внятно произнес куратор.

Соболев был грузчиком, но и он устал к моменту напоминания Фарангис. К тому же работали в темпе, чтобы успеть загрузить побольше патронных ящиков. Теперь ситуация поменялась. Однако Делир стиснул зубы и продолжил работу по погрузке. Парни и девушки молча пошли на принцип выполнить поставленную задачу, раз они как бы на войне, но с 20 часов скорость погрузки стала падать. К 21 часу работали из последних сил. В 21—45 последние ящики были размещены в вагонах.

Все это время бригадир грузчиков молча следил за работой (его бригада ушла на другой участок дел). Баюл здесь же сидел на патронном ящике, покуривал и наблюдал. Он с одной стороны смотрел за работой подчиненных, а с другой думал о чем-то своем. Потом сам унес свой ящик-табурет в вагон. «Спасибо, ребята», – этими словами бригадир поблагодарил курсантов НВП за работу грузчиками, а унтер-офицеру пожал руку.

Еще полчаса заняла дорога до тира «Буревестника», где сдали винтовки. Но и после этого чудовищно уставший Соболев домой попал не скоро. Сначала он зашел к совей знакомой – Анне Гиреевой – на Паропамисской улице. Женщина ждала его в баню, которая была соединена с ее частным домом в одном дворе. В туалет типа сортир, кстати, тоже можно было попасть прямо из дома. Плюс еще один «домик неизвестного архитектора» находился на территории приусадебного участка.

Соболев извинился за поздний визит и объяснил ситуацию. Анна – миловидная дама около сорока лет, никаких претензий не высказала. Правда, баня была уже не горячей, а теплой. Женщина помогла Делиру помыться и они прямо в бане позанимались сексом.

История их взаимоотношений сложилась своеобразная. Анна работала в Публичной библиотеке Мануфактурного района. В свое время она поступила в Лагросский институт библиотечного дела, что находится в городе Ямбуй. Данный город раскинулся в 1128 км на запад от Креса и одновременно является административным центром Ямбуйского края (в него входит территория Белория) и территории Лагрос. По переписи довоенного года в Ямбуе проживало 880 тысяч жителей, однако в период учебы Гиреевой их было поменьше.

После четырех лет учебы Анна получила распределение в Крес и вернулась в родительский дом. Оказалось, что домой она добралась беременной. В купе спального вагона (ехала в родной город с комфортом) переспала с моряком рыболовного флота, который после отпуска возвращался в город-порт Хотин на побережье моря Тэтис. Хотин через проход в Андамских горах прилегает к Капальскому краю (это восточная часть Серебряного пояса; в данном географическом регионе Ямбуйский край включает в себя западные земли), но представляет собой отдельный Специальный административный район (САР) Хотин.

В Аларии САРы не сказать чтобы многочисленны, но все-таки имеются. У них прямой административный выход на Сувраиль и обычно через какое-нибудь министерство. САР Хотин в качестве управленческой прокладки подчиняется Министерству рыбного хозяйства империи.

Родители к беременности Анны отнеслись благодушно и в положенный срок на свет появился Александр Гиреев, которому в качестве отца записали Ивана Ломова, попутчика по пассажирскому экспрессу.

Спустя время Анна через почту связалась с Ломовым. Когда пришли ответные письма, то выслала моряку фотографию сына. Александру исполнилось четыре года к моменту первой встречи с биологическим отцом. Тот приехал в Крес вместе с женой и двухлетней дочерью, кучей подарков. Встреча прошла в доброжелательной обстановке, все остались друг другом довольны и вместе провели две недели.

Когда Александру стукнуло девять лет, то уже Анна привозила его погостить к семье отца в Хотин. Иван к тому времени стал капитаном рыболовного траулера.

Делир и Александр познакомились, когда первому исполнилось шестнадцать лет, а второму четырнадцать. Соболев в библиотеку Мануфактурного района ходил с 12-ти лет. Разумеется, в какое-то время как постоянный посетитель он познакомился с Анной, а затем и с Александром, когда тот по каким-то делам пришел к маме на работу и пересекся с Делиром.

Как-то в августе 3760-го Соболев оказался на Крестьянском рынке, который находится почти на границе между Мануфактурным и Родниковым (центральным) районами города, при этом административно входит в первый.

Делир не любил ходить на Крестьянский рынок, поскольку там вечно ошивалась шпана из кварталов Мехового комбината. Но нужно было купить кедрового масла и домашней кедровой халвы, поэтому он взял бидон, холщовую сумку и двинул к месту назначения.

На этот рынок Соболев давно выходил как на военную тропу, а потому внимательно следил за обстановкой. В какой-то момент он увидел, что группа парней, явно «тревожных», окружила и «общалась» с Александром Гиреевым, с которым Делир встретился взглядом и все стало окончательно понятно.

Соболев был самым высоким, однако не самым сильным в своем классе. Драться с ним не любили, поскольку Делир – если требовали обстоятельства как он их понимал – вступал в любую схватку, даже без шансов на успех. Здесь на первое место выходил вопрос принципа (сохранения лица), а еще противник (противники) должны были получить хоть какую-нибудь травму. На память.

Школу юноша уже закончил и поступил работать на кондитерскую фабрику. «Как бы не получить такие травмы, что придется пропустить пару-тройку рабочих дней…» – размышлял парень, подходя к группе для решения проблем.

– Здорово, мехкомбинатовские. Опять впятером на одного! Классика, – начал он разговор.

– С тобой, стройный, я и один легко справлюсь, – с самоуверенной улыбкой ответил Кастет. Настоящего его имени Соболев не знал, но реноме этого криминала требовало бдительности.

– Кол на кол, без ножа и кастета? – переспросил Делир.

Кастет утвердительно кивнул головой с довольной улыбкой. Если Соболеву стукнуло семнадцать, то Кастету по прикидкам жителя Кузнечной улицы выходило под двадцать, а может и все двадцать.

– А остальные «герои» будут мужественно смотреть, как ты получаешь 3,14зды, а потом вопишь «прости, батька, засранца»? – С этими словами Делир поставил на землю бидон и сверху бросил сумку, пошел без задержек прямо на Кастета.

В Кресе было принято драться либо до первой крови, либо пока один из участников поединка не скажет «прости, батька, засранца». Второй вариант выходил куда брутальней, но Соболев сразу решил поднять ставки, раз обстоятельства уже сложились не лучшим образом.

Четверо «корешей» Кастета создали круг по бокам и со спины Соболева, а сын библиотекарши оказался чуть позади Кастета и того, кто встал от него справа.

Когда сходились Кастет полусапожком правой ноги, на котором был слишком высокий каблук (практичность сапожник и заказчик принесли в жертву форсу) поскользнулся на неровном дорожном камне и его нога подломилась, из-за чего нарушилось равновесие и на секунду пропала координация.

Это был шанс на миллион и Делир его немедленно использовал, нанеся прямой удар в челюсть правой рукой. Сила удара была дополнена толчком ноги от земли и помощью корпуса. В общем, из подвернувшейся возможности Соболев выжал все.

Будучи реально крепким и сильным, Кастет на ногах устоял, но пропущенный удар его однозначно дестабилизировал. Делир наносил новые удары, в том числе получилось завезти правой ногой сбоку в голову. Если бы Кастет не «принял» с первых секунд в челюсть, то Соболев не рискнул на трюк с ударом, но тут уже он поверил в возможность успеха и отдался на волю интуиции.

Вскоре начало проявляться то, что Делир внешне выглядел более сильным, чем был на самом деле. Отсутствие должной тренированности стало «сажать» «дыхалку». Благо, Кастет в какой-то момент оказался совсем близко – голова к голове – и Соболев ударил его лбом в лицо, хотя прежде никогда такого в драках не практиковал. Видимо, включились инстинкты.

Вот здесь наконец-то криминала «повело» по-настоящему и навалившись в прыжке Делир сбил его с ног. Оказавшись сверху, он стал наносить новые удары по лицу противника. Тот довольно умело закрывал голову. В какой-то момент Делир почувствовал, как четыре пары крепких рук резко схватили его за руки и одежду, после чего рывком оторвали от Кастета.

Отброшенный назад четко, но аккуратно, Соболев не стал снова лезть в драку. Краем глаза даже успел отметить характерные сбития на костяшках своих кулаков.

– Слово мехкомбинатовских твердое, как горох! – резюмировал он, стараясь не показывать, что дышит очень тяжело.

– На «засранца» мы не забивались! – ответил на это самый мелкий из пятерых. Остальные молчали и с неудовольствием отводили глаза от взгляда Делира.

– Морячок, идем, – позвал он Александра, поскольку знал как зовет сына Анна. Тот с радостью присоединился к знакомому и они пошли в торговые ряды.

– Как тебя сюда занесло? – со смесью радости и досады спросил Соболев.

– Мама отправила яиц купить. У нас завтра поминальный обед – годовщина – по бабушке.

– Мы могли без своих яиц остаться. Место опасное.

– С яйцами у вас все в порядке – улыбаясь во весь рот вмешался в разговор мужик-подстарок, который торговал домашними копченостями.

Здесь Делир повертел головой по сторонам и понял, что изрядное количество продавцов и покупателей крайнего ряда Крестьянского рынка следили за «разборками». Теперь их одобрительные взгляды сопровождали Соболева и его попутчика, поскольку мехкомбинатовская шпана среди посетителей торгового места популярностью не пользовалась.

Юноши купили что надо (масло даже продали со скидкой, потому что женщине понравился «аттракцион» Делира с Кастетом и его подельниками) и пошли назад обходным путем, чтобы еще раз не пересечься с мехкомбинатовскими.

Сначала Соболев проводил Александра до дома и велел передавать маме привет. Ему было по пути через Паропамисскую улицу. Заодно узнал где живет библиотекарша.

Где-то через неделю, посещая библиотеку, Делир встретился с Анной. Она попросила рассказать про инцидент на рынке в изложении книголюба, поскольку версию сына уже слышала.

– Как ты не испугался против пятерых? – спросила женщина после того, как Соболев завершил краткое изложение.

– Нас ведь тоже было двое.

– Я серьезно. Мне говорили, что Кастет опасный тип.

– Я тоже об этом слышал. Просто когда знаешь что должен делать, то оказывается выбора никакого и нет, – подвел итог Делир.

В конце разговора Анна пригласила на вечер субботы юношу в баню. С собой взять только сменную одежду, а все банные принадлежности для него найдутся в доме.

В последнюю субботу лета Соболев пришел по уже известному ему адресу. Александра в доме не оказалось. Анна сказала, что сын пошел в гости к сестрам в Родниковый район, где живет с мужем ее старшая сестра Ольга.

Родители женщины умерли с разницей в полтора года и теперь Анна с Александром делили дом на двоих. Ольга достаточно давно вышла замуж и проживает в квартире супруга (находится в трехэтажном доме) почти в центре города. А младший брат Евгений переехал в город Лухтаир – административный центр Капальского края – и работает там скульптором по дереву. Он женат, воспитывает двоих детей – мальчика и девочку.

– Я потру тебе спинку, – игриво сообщила хозяйка дома, когда увидела некоторое замешательство на лице Делира из-за того, что отправляется в баню вместе с ним.

Юноша взял себя в руки и разделся до гола, Анна в предбаннике тоже разделась полностью и прошла впереди него в обшитое деревом помещение собственно банной комнаты.

Делир первый раз так близко видел обнаженное женское тело, да еще в столь провоцирующей обстановке. Через специальный плафон в бане горел свет и все просматривалось достаточно хорошо. Член у юноши непроизвольно принял возбужденное состояние. Анна сделала так, что сначала они помылись, а потом уже отдалась гостю в предбаннике на удобной скамье с махровыми полотенцами. Попутно показав и объяснив кое-какие азы взаимодействия мужчин и женщин.

Соболев был на высшем уровне удовольствия. В этот вечер он кончил трижды (включая оральный секс).

В февральский приход после погрузки патронных ящиков Анна тоже была одна. Сын Александр в январе 3762-го уехал к отцу в Хотин. Иван Ломов в письме из города-порта обещал устроить отпрыска работать на рыболовное судно. Во время войны промысловые рыбаки обладают бронью от мобилизации, поэтому и когда Александр достигнет призывного возраста (а все указывает на то, что война получается затяжная), то будет какая-никакая отсрочка.

– Сегодня была в районном отделе социального обеспечения, – сообщила Анна Делиру. – Нужно было определиться с тем, кого из эвакуированных возьму на подселение. Договорились с женщиной Екатериной. У нее маленький мальчик и девочка чуть постарше. Я попросила, чтобы в понедельник вечером они пришли ко мне на работу в библиотеку, а оттуда пойдем сюда. Сослалась на уборку в доме, хотя Катя сразу была готова помочь.

– Спасибо, – ответил Соболев и пошел в глубокой ночи домой.

На следующий день Делир работал в своем родном зефирном цеху, а все тело болело после трудового подвига накануне и последовавшего недосыпа. В какой-то момент подруга Глафира поинтересовалась что с ним не так? Соболев рассказал историю с погрузкой, но без бани. «Должно быть, воевать очень трудно», – резюмировала молодая женщина.

В апреле 3762-го на кондитерской фабрике сообщили, что с 1 мая продукция «Сундучка» как в Кресе, так и в Илькане на 80% будет отправляться в распоряжение Министерства обороны (по линии управления тыла), а на 20% поступать властям Креса и Илькана с их территориальных предприятий, а те уже сами будут решать с формулой распределения.

Работникам фабрики можно будет покупать до 5 кг продукции «Сундучка» в месяц по закупочным ценам Министерства обороны.

Первые карточки на продукты в Кресе появились еще поздней осенью 3761-го года, но там фигурировали лишь сливочное масло, сахар, водка и яйца. Продукты по карточкам не выдавались населению, а продавались по фиксированной цене. Если карточка не использована месяц в месяц, то возможность покупки сгорала. С января 3762-го добавились сигареты, а в марте – мясо говядины.

И вот с мая месяца у Соболева появилась привилегия – пусть и лимитированный, но доступ к дефицитным во время войны продовольственным товарам.

Делир до схватки Аларии с Четвертой коалицией зарабатывал 170 рублей в месяц. Коробок спичек стоил 1 копейку (1/100 рубля), десяток яиц 1 рубль в магазине государственной торговли и 1 рубль 20 копеек на Крестьянском рынке. В 15 копеек обходился леденец (обычно в форме петушка) на палочке (хотя были и 20-копеечные, и 10-ти в зависимости от размера). Килограмм мяса от 1,5 до 2,5 рублей в магазине и 2—4 рубля у частников. Полулитровая бутылка водки «Ржаная слеза» (самая массовая и популярная в Кресе и его окрестностях) – 2,6 рубля. Рыба могла стоить очень по-разному, от 20 копеек за килограмм свежего леща до 3-4-ых рублей за копченого осетра (один вид – ямбуйский – водился в Вилюе).

Что касается непродовольственных товаров, то мужские ботинки среднепривычного фасона и качества обходились в 5—7 рублей, надежный термос в 10—12. Охотничьи сапоги кресской фабрики «Удача» варьировались в коридоре 40—60 рублей, но это была очень добротная и надежная обувь. Билет на киносеанс выходил в 10—20 копеек в зависимости от времени показа кино. Если фильм двухсерийный, то 15—30 копеек.

Зефир, с которым Соболев имел дело каждый рабочий день, в магазинах Креса стоил 1 рубль 10 копеек за килограмм, а вот в Двойном Камне уже 1 рубль 15 копеек. По действовавшей в Аларии таблице «Транспортной доступности» продовольственные и непродовольственные товары получали наценки в зависимости от удаления от места производства, но не более 50%.

В мае 3762 года полукилограммовая булка пшеничного хлеба «кирпичик» продавалась за 20 копеек по карточке (можно было купить 1 на человека в день) и 85 копеек в том же самом магазине, но без карточки. На рынке за килограммовый каравай пшеничного хлеба просили 1 рубль 80 копеек.

В связи с тем, что Делир был переведен с 8-часового рабочего дня на 10-часовой, его зарплата теперь составляла 215 рублей. С каждым месяцем покупательная способность этих денег становилась меньше, чем у 170 рублей до войны.

Всех горожан сильно выручала рыба. Ее ловили в Вилюе, притоках этой крупной реки и в довольно многочисленных озерах, особенно на север от Креса. Делир рыбу и рыбные блюда любил, а Зарин хорошо готовила вообще и связанные с рыбой вещи в частности.

В июне 3762 года вышел указ о распространении мобилизации на мужчин в возрасте 38—40 лет.

В июле того же года в Кресе начался табачный кризис. По карточке можно было купить в месяц 10 пачек сигарет по 20 штук в каждой или 9 пачек папирос по 25 штук. Делир и Анна не курили, но все положенные сигареты или папиросы выкупали, потому что товар уже с марта 3762-го стал дефицитным, хотя из-за мобилизации количество курильщиков в городе и окрестностях объективно уменьшилось.

В июле городские власти объявили, что табачная норма будет покрыта на половину, а в августе задолженность погасят. «Уполовинивание» нормы создало проблемы для курящих в первой половине месяца и еще больше накалило их недовольство во второй. Зато буквально с 1 августа в магазины поступили сигареты производства Лемдизии. Эта страна граничила с Аларией на юго-востоке.

Купив в воскресенье положенные сигареты, Делир пошел к маме в управление пожарной охраны, которое размещалось в центральной части города недалеко от дарики (городской управленческий орган) Креса.

В Парке поэтов на скамейке он увидел инвалида в форме ардара без правой ноги, а слева от него сидел морской пехотинец без левой руки. Ардар, как положено, на голове имел ардарку.

Поймав на себе взгляд Делира, ардар попросил закурить. Соболев подошел, достал пачку лемдизийских сигарет с нарисованной на ней симпатичной смуглой девушкой. Названия он прочитать не мог, поскольку не знал лемдизийский алфавит, но уже было известно, что сигареты с девушкой на пачке называются «Гало» (40 копеек по карточке). Вытащив по сигарете, он передал их инвалидам и дал прикурить от своей бензиновой зажигалки. Сам Делир хоть и не курил, но серебряная зажигалка с эмблемой «Сундучка» – ценный подарок-премия за хорошую работу от кондитерской фабрики – всегда была при нем.

Ардар представился Панкратом и предложил Соболеву присесть поболтать. Делир опустился на скамейку справа от ветерана без ноги. Здесь парень увидел, что нога оторвана по половину бедра. Морпеха завали Илар.

В Кресе рядом с дарикой строили новую центральную гостиницу. Должны были запустить в эксплуатацию в июле 3762-го. Однако из-за войны ее достроили уже в качестве военного госпиталя. Поскольку город находился в глубоком тылу, то до Центрального госпиталя, как теперь называли несостоявшуюся гостиницу в обиходе горожане, довозили практически только тех раненых, которых из-за полученных увечий уже нельзя было вернуть на фронт. Панкрат и Илар были как раз из таких.

Панкрат Ревнев оказался родом из города Дуг – он приграничный к территории Баккардии – это, пожалуй, главная из стран-заводил в Четвертой коалиции. Ревнев закончил срочную службу осенью 3760-го, а за две недели до начала войны его по-тихому мобилизовали и отправили в родную «Желтую» дивизию Корпуса ардаров. У этой дивизии на технике опознавательный знак желтый тюльпан, поэтому среди ардаров их называют «тюльпанами».

«Желтая» стояла меньше чем в полусотне километров от границы. Панкрат сначала находился в полевом (резервном) батальоне дивизии, но уже на четвертый день войны поступил на пополнение в штурмовой батальон.

– «Значок атаки» есть? – не удержался спросить Делир. «Значок атаки» изготавливался из серебра и выдавался ардарам за участие в трех атаках.

– Нет, – спокойно ответил Ревнев. – Мне во второй атаке ногу разрывом снаряда оторвало. Вообще удивительно, что только без ноги остался.

Потом были эвакуация с поля боя, медсанбат и долгая-долгая дорога до Креса. Панкрат по эстафете двигался от одного эвакуационного госпиталя к другому. Когда нужно было освободить места под новые партии раненых и спрашивали готовых на переезд дальше в тыл, Ревнев без проблем отправлялся «путешествовать».

Из Креса дальше на восток уже не зовут. Обрубок ноги окончательно зажил и Панкрат работает на Кресской оружейной фабрике. Она находится в Холмогоровском районе (это третий – самый восточный административный район города). Ревнев там делает деревянные ложа для армейского пятизарядного карабина «Иволга». В мирное время фабрика производила их для охоты на крупного зверя (калибр 7,62-мм), а с началом войны «Иволги» пошли в действующую армию.

В Кресе у Панкрата появилась зазноба – парикмахерша Вилма. Теперь ардар собирается переезжать в ее квартиру. Ну а когда наши город Дуг освободят, можно будет подумать где и как жить дальше.

Илар в разговоре почти не участвовал. Но попросил еще сигарету и Делир угостил их по второй.

Заметив, что Соболев не курит, Илар предложил купить у него все сигареты.

– Это не мои, – сообщил Делир.

– А почему тогда угощаешь? – поинтересовался Панкрат.

– Я объясню, что ветеранов угощал. Кто за такое осудит?

– Скажи ветеранов-инвалидов, тогда еще меньше претензий будет, – предложил Ревнев.

Немного помявшись перед уходом, Соболев все-таки задал вопрос:

– А как оно быть ардаром?

Было видно, что у Панкрата имелось достаточно времени обдумать свою военную судьбу, а потому он ответил без долгой паузы:

– Я видел лица баккардийцев, на которых мы наступали. Идти в атаку ардаром – это честь. Такое сильно обязывает и я рад, что не подкачал. Ну и братья-ардары не подвели. Где бои на границе и где я сейчас? Еще и ложником стал, красотка меня любит. Детей тоже есть чем делать. В определенном смысле повезло.

Делир оставил ветеранам открытую пачку «Гало» передав ее в руки Ревневу.

Когда он немного отошел, Панкрат крикнул вдогонку:

– Нужно быть очень смелым человеком, чтобы быть трусом в ардарском корпусе. Свои расстреляют на месте и не колеблясь!

Соболев кивнул в знак того, что понял информацию.

В октябре 3762-го у Делира появилась новая любовница. С Кеной Соболев познакомился случайно. После работы в цеху провожал по пути домой Глафиру и пересеклись с Кеной, соседкой Глаши. Молодая женщина несла домой две увесистые сумки с картошкой. Соболев вызвался помочь.

Оказалось, Кена отвезла родственникам в поселок Тугир (на юг от Креса порядка 12 километров) музыкальные пластинки, а в качестве ответного подарка ее нагрузили картошкой. В трехэтажном деревянном многоквартирном доме Глафира с родителями и младшими братьями жила на втором этаже, а Кена на третьем в квартире прямо над ней.

Кене исполнилось 27 лет. Была один год замужем, но потом развелись. Детей нет. Бывший муж сейчас на фронте и младший брат тоже (его война встретила на срочной службе в войсках связи). Родители работают на патронном заводе и сейчас ушли в ночную смену.

Кена предложила зайти в гости. Несмотря на поздний час, Делир и Глафира согласились. Пока Кена жарила на кухне привезенную картошку, довольно весело и легко общались.

Еще не допили чай, когда Кена позвала Соболева в спальню. Делир прошел, Кена его обняла, притянула к себе голову и поцеловала. Не сказать, чтобы объятия и ласки были страстными, но очень притягательными. В какой-то момент парень и молодая девушка оказались на кровати. Дальше – больше. Кена разрешила ему в себя кончить.

Потом уже на работе Глафира сказала, что подглядывала за Соболевым и Кеной. И очень возбудилась. Но не в плане того, что хотела бы присоединиться, а очень желает еще раз на такое посмотреть в их исполнении. «Это так, информация к сведению. Не бери глубоко в голову», – прокомментировала подруга.

Делир и Кена Льнова стали встречаться. Либо когда родители молодой женщины уходили в ночную смену (тогда Соболев приходил в трехэтажный дом), либо в ночное дежурство Зарин в пожарном управлении (здесь уже навещала дама).

Кена работала бухгалтером в отделе образования Мануфактурного района, начисляла зарплаты школьным работникам. Работу свою она знала и выполняла хорошо, за что начальство разрешало ей гибкий график.

Любовница вскоре объяснила, что от Делира ей нужен ребенок. Не факт, что брат с фронта вернется, а так у родителей внук или внучка будет. Ну и еще Соболев Кене понравился, «потому что Глафира с кем попало не водится».

Делир рассказал Кене про Анну Гирееву. Поначалу Льнова к этой связи отнеслась спокойно, но уже в декабре потребовала с библиотекаршей завязать и в бане у нее тоже не появляться.

Соболев, со своей стороны, в свете Кены понял, что Анна его не любит, хотя сексом с ним занимается охотно. А вот Льнова и любит, и с сексуальными отношениями все в порядке.

При этом было видно, что Анна разрыв отношений с Делиром восприняла без энтузиазма. Как раз в момент их завершения до нее дошло, что лучше бы все продолжалось как есть. Она даже предложила Соболеву самой поговорить с Кеной, чтобы найти взаимоприемлемый компромисс. Однако парень уже успел в общих чертах узнать и понять свою новую партнершу – с такой переговоров в данном вопросе не выйдет.

Когда в июле 3762-го пришло время отпуска на кондитерской фабрике, то Делиру в отделе кадров сказали, что 7 календарных дней отпуска можно брать по одному дню, когда ему удобно, но не чаще одного раза в неделю и кроме субботы и понедельника. Поначалу ему эти дни были не особо нужны и Соболев берег их на особый случай, а в декабре и январе 3763-го использовал все ради времени с Кеной.

Что у Зарин с Кеной, что у Делира с родителями любовницы особо теплых отношений не сложилось, но и в жизнь бухгалтера и кондитера старшее поколение особо не лезло.

В конце февраля 3763-го Кена сообщила, что на втором месяце беременности. Делир предложил зарегистрировать брак, ведь в этом случае женщина с ребенком будет вдовой участника войны, а это льготы. Соболев не особо верил, что уцелеет в ардарах, но хотел бы успеть получить «Значок атаки» и прогуляться с ним где-нибудь в тылу во время военной передышки. «Это лишнее», – ответила Льнова.

В марте Делир и Кена прогуливались у Старого города. В Кресе есть Старый город, но нет нового. Старый город сложился вокруг Сереброплавильного завода, который уже полтора века как не работает – месторождение давно выработано. Завод превращен в Краеведческий музей и Соболев до войны в нем периодически бывал. Старый город административно входит в Мануфактурный район. В нем красивая набережная вдоль Вилюя и даже в марте, когда лежит снег, там очень живописно.

Когда возвращались с набережной, в Старом городе Делир и Кена встретили ардарскую вестницу. Это была девушка в характерной одежде и с черной вуалью на специальном головном уборе (по покрою между пилоткой и шляпкой).

Вестницы не живут в тех районах, в которых разносят известия о гибели. Если погибает обычный военнослужащий на фронте или в госпитале, то к его семье с извещением отправляются два офицера из райвоенкомата. В семьи павших ардаров приходит вестница.

Еще она появляется с уже готовой поминальной доской. В Аларии разные похоронные обряды – труп могут отдать на съедение птицам-падальщикам, а кости потом стереть в порошок и развеять, могут сжечь, даже закопать в землю (по фаюмскому обряду). Но в семье при этом должна быть табличка (обычно она из бронзы или латуни), на которой выбиты фамилия, имя, отчество, дата и место рождения, дата и место смерти. В зависимости от фантазии можно высечь на доске чеканный рисунок или фразу, а можно и то, и другое или еще что-нибудь.

Вестницы приносили стандартную ардарскую поминальную доску из специального сплава (его так и называли ардарский поминальный). Там выбивались годы жизни и место последнего боя (даже если ардар потом умирал в госпитале или еще каком другом месте).

Перед парнем и молодой женщиной шли двое ребят-подростков где-то тринадцати лет. Когда вестница прошла мимо них, то они развернулись и пошли вслед за девушкой с вуалью. Делир и Кена молча последовали их примеру. Пацаны держались на расстоянии от ардарской вестницы, а любовники еще и на расстоянии от ребят. Следом, тоже молча, пристраивались новые люди.

Вестница зашла во двор двухэтажных кирпичных домов Старого города. Потом увидела группу разновозрастных женщин, которые общались вокруг деревянного стола в полубеседке.

– Горбушина Наталья Федоровна? – обратилась вестница к одной из женщин за столом, перед этим подняв черную вуаль.

– Это какая-то ошибка… Мой муж служит в 87-ой пехотной дивизии.

– Он перевелся в Корпус ардаров. Петр Николаевич Горбушин погиб в бою у населенного пункта Малый Рославль в составе «Алой» дивизии, – вестница открыла свою папку из черной кожи и достала из нее поминальную доску из ардарского сплава размером 24 на 14 сантиметров и 1 сантиметр толщиной, где были указаны все положенные сведения и нанесена характерная символика Корпуса черных мундиров.

– Пройдемте в дом, – предложила она вдове. Та уже поднялась из-за стола, а вестница взяла ее под руку. – Нам нужно оформить документы.

Вдова, вестница и группа соседок вошли в один из подъездов двухэтажки. Делир и Кена остались во дворе. Молча постояли пару минут и пошли своей дорогой.

Беременная женщина шла под руку с Соболевым молча и заметно побледневшей. Спутник ей ничего не сказал, а про себя подумал: «Красиво». Его бы устроило, если мама или Кена так узнали о его смерти в бою.

В апреле 3763-го вышел указ о распространении мобилизации на мужчин в возрасте 41-43-х лет.

Когда в мае Делир пришел на занятия своей группы в Батальоне НВП, то вместо унтер-офицера Бориса Рудокопова увидел лейтенанта Петра Сомова. Унтер, которому уже исполнилось 50 лет, подал рапорт о переводе в действующую армию. Оказывается, все время после возвращения из запаса он планомерно занимался физкультурой и вообще старался вернуть себе в меру сил былую форму.

После указа по возрастам 41—43 планку требований по состоянию здоровья снизили, а Рудокопов к тому же являлся профессиональным военным с впечатляющей выслугой лет. С одной из групп мобилизованных кресских «сорокотов» он отправился на фронт.

Петр Сомов служил артиллеристом в 50-ой механизированной дивизии. В ходе боев на реке Миус дивизия попала в окружение. Орудия остались без боеприпасов и их пришлось уничтожить. На прорыв лейтенант шел с винтовкой в руках в качестве пехотинца. Уже соединились со своими войсками, но в ходе авианалета Петру продырявило грудь осколком авиабомбы.

Наград у артиллериста не было, только нашивка за тяжелое ранение. На фронт его не берут, зато предложили место куратора учебных групп в Батальоне НВП Мануфактурного района. Сомов принял дела у Рудокопова, а тот просил передать курсантам 118-ой (как и всем остальным группам), чтобы когда дело дойдет до фронта, «не боялись проявлять разумную инициативу и действовали по обстановке».

1 июня 3763 года был обнародован указ, по которому в вооруженные силы Аларии призывались лица мужского пола, достигшие 20 лет (добровольцам разрешалось с 19-ти), а также 44—46 лет. Одновременно с этим происходило частичное разбронирование от мобилизации в категории «Б» и снижалась планка требований годности для военной службы по здоровью.

Ни маму Делира, ни Кену такие новости совершенно не обрадовали, но в Аларии для всего населения из века в век обязанности всегда были первичны по отношению к правам. И пусть похоронки в Крес шли неостановимым потоком, уклонение от мобилизации воспринималось обществом как тяжкий грех.

22 июня Соболеву исполнилось 20 лет, а 1 июля он получил повестку явиться в военкомат 3 июля. Там не было формулировки «с вещами». Значит, для получения какой-то важной информации.

Поставив в известность начальницу цеха, Делир в указанное время – 10—30 – был рядом с кабинетом военного комиссара Мануфактурного района. В комнату кроме него вошли еще двое парней, которых он не знал, тогда как между собой те были знакомы.

Райвоенком недавно сменился – теперь перед призывниками предстал плотно скроенный мужчина чуть за сорок лет с погонами подполковника егерских войск. Вместо кисти левой руки у него был протез черного цвета (вроде как деревянный), а над правым глазом на стыке лба и виска пролегал глубокий шрам. Скорее всего от пулевого ранения. Еще у военного начальника красовались усы, которые органично шли к его фигуре, форме и выражению лица. Пока стояли в коридоре Соболев изучал табличку на двери: Никандр Капикович Вепсов.

– Начну с предложения по сделке, – сказал Вепсов после положенных взаимных приветствий. – Вы пишите мне заявление с просьбой дать неделю отсрочки по семейным обстоятельствам, а взамен в день призыва в армию никто из ваших родных в радиусе 300 метров от военкомата не светится. Нервная система у меня слабая, из-за чего женских слез, рева и душераздирающих сцен не терплю.

Пока Делир обдумывал заманчивое предложение, один из парней сообщил:

– Товарищ подполковник, моя мама по-любому меня провожать придет. Забирайте лучше сразу.

– Где мама работает?

– В «Крес-Энерго», диспетчер.

– Давай звони – военком поставил перед Андреем Кругловым телефонный аппарат с диском набора. Автоматическая телефонная станция в Кресе появилась чуть больше чем за год до войны, после чего штаты телефонисток сильно сократились.

Выйдя на связь с мамой, призывник передал трубку Вепсову.

– Алла Геннадьевна, здравия желаю, ваш сын утверждает, что вы не променяете дополнительную неделю с ним в городе на то, чтобы не пойти провожать его на войну…

После двухминутного разговора подполковник обещал Андрею открепительный талон с завтрашнего дня – 4 июля, а в военкомате быть 19-го июля в 10 часов с вещами.

Потом военком заставил всех написать на его имя заявления с просьбой предоставить дополнительную неделю на сборы. Тут же их подписал. Всем выписал открепительные талоны с 4-го июля, чтобы оформили на рабочих местах увольнение с этой даты. И здесь же все трое расписались в повестках насчет 19-го числа. Далее призывники прошли в комнату фотографа, где пожилой мужчина сделал снимки 3х4 сантиметра для военного билета. Еще в момент получения повестки Соболева предупредили, что будут фотографировать, поэтому он успел подстричься в парикмахерской и очень радовался, что получилось красиво и аккуратно.

На следующий день Делир пришел в зефирный цех и со всеми попрощался. От женщин цеха и «Сундучка» получил подарок в виде серебряной фляжки на 800 мл, которая в специальном чехле крепится на армейский ремень. Серебро нужно для обеззараживания воды – мало ли откуда придется напиться, да и вообще получается очень круто и дорого. Было еще что-то вроде символического прощального обеда в столовой (тоже подарок от кондитерской фабрики), куда Соболев пришел после оформления всех необходимых документов в отделе кадров и финансового расчета.

В воскресенье Делир пошел на последнее занятие в Батальон НВП. Здесь уже он в качестве подарка принес всем по жареному пирожку с рисом и яйцом. Это был так называемый «дикий рис», который растет в озерах и медленно текущих реках на юго-восток от Креса. В мирное время его собирали любители такого злака, а с началом войны формировались специальные бригады на период уборки дикого риса.

Дикий рис был длиннозерный, а Зарин умела его вкусно готовить. Все коллеги по 118-ой группе пирожки оценили. Вместе с Соболевым 19-го числа в военкомат должен был отправиться Олег Ветров из его группы.

Здесь же во время занятий Фарангис рассказала, что трюк с дополнительной неделей – это художества военкома. По инструкции написано, что мобилизованным после получения повестки даются 1—2 недели на сборы в вооруженные силы. А подполковник Вепсов обставляет вторую неделю избавлением от родственников и жен.

– Идея, кстати, прижилась. Теперь военкомы в Родниковом и Холмогоровском районах так же делают, – сообщила красотка. Фарангис узнала об этом от подружки, которая работает в военкомате Мануфактурного района.

Когда Делир со всеми попрощался, Фарангис подошла к нему, уточнила домашний адрес и сказала, что вечером в понедельник зайдет к Соболеву домой проводить его.

День подходил удачно, потому что Зарин была не на дежурстве, а родители Кены не в ночную смену, поэтому Соболев рассчитывал нормально пообщаться с девушкой, которая ему нравилась своими внешностью, характером, своеобразной энергетикой и взглядом на жизнь.

Ближе к ужину Фарангис пришла с увесистым количеством охотничьих колбасок в бумажном пакете, караваем хлеба и литровой бутылкой домашней черемуховой настойки.

На недоуменные вопросы Делира и его мамы по какому поводу такая роскошь и щедрость, девушка ответила:

– Я первый раз провожаю ардара. А еды в нашей семье достаточно. Мой отец – инженер-технолог на патронном заводе.

– Меня могут не взять. Я ровно подтягиваюсь только 13 раз, на 14-ом начинаю дергаться.

– Все будет как надо, – с лукавой улыбкой успокоила Фарангис.

Выпили настойки (очень вкусной, кстати), завязалось общение. Было видно, что Зарин гостья нравится все больше.

Разговор неизбежно перешел на Кену, которая сейчас беременна и роды уже близко. Фарангис на это заметила, что Кена ведет себя совершенно правильно. Она хочет ребенка от Делира (а кто бы не захотел?), но не собирается его с кем-нибудь делить и намерена воспитывать сама.

– Я буду ей помогать, если захочет, – заметила по этому поводу Зарин.

– Помогайте, конечно же. Я просто чтобы вы понимали линю Кены и свою линию вели правильно, – объяснила свой взгляд на происходящее изрядно захмелевшая девушка.

У Фарангис в планах закончить в августе двухгодичный курс обучения в Батальоне НВП и поступить добровольцем в снайперскую школу.

– А если ты попадешь в плен? Снайперов в принципе на войне не любят, а ты еще и девушка… – спросил Соболев.

– Я очень постараюсь не попасть.

– А как родители относятся к твоим планам? – поинтересовалась хозяйка полудома.

– Папа тоже просит не попасть в плен. А мама молчит и в последнее время сильно меня балует.

Стало совсем поздно. В Аларии не принято торопить гостей на выход, однако Делир спросил куда провожать Фарангис.

– Можно я у вас переночую? – спросила девушка и посмотрела в глаза Зарин.

– Оставайся, конечно же, – после короткой паузы ответила хозяйка.

Потом мама Делира под благовидным предлогом ушла на половину дома Свечиных и не возвращалась.

Фарангис легла в комнате призывника в его постель. Она оказалась девственницей. Соболев в меру сил постарался, чтобы партнерша не забеременела. Когда же он выразил обеспокоенность, то красавица сказала: «Не бери в голову. Давай спать». Уснули в объятьях.

Когда 17-го июля пришли на проводы Кена и Глафира, то в ходе разговора Делир сам сообщил про посещение Фарангис.

– Хорошо проводила? – спросила Кена прямо глядя в глаза.

– Достойно, – ответил Соболев, собрав все свое мужество и силу воли в кулак, чтобы не отвести взгляда и держаться спокойно.

Видимо, самообладание далось не очень, потому что в глазах Кены Делир увидел саркастично-озорные искорки.

В этот момент раздался стук в дверь. В гости пришла Анна Гиреева. Кена к ее приходу отнеслась спокойно, даже когда бывшие любовники обнялись и поцеловались не совсем целомудренно. Анна подарила Делиру шелковый шейный платок изумрудного цвета. На нем были вышиты имя и фамилия парня, а также надпись «на память от Анны Гиреевой», только другими нитками. В аларийской армии в полевых условиях такие вещи носить разрешается.

Кена подарила своему любовнику довольно массивный серебряный портсигар с папиросами внутри (25 штук). Там же были спички и терка для зажигания, установленная в удобном месте внутри. Никаких дарственных гравировок на мужском аксессуаре не сделано – только герб Креса, на котором геральдический тигр держит в правой лапе кирку. Делир хоть и не курил, но хорошо понимал, что в армии это ценная вещь. Сигареты и в тылу котировались очень высоко.

Пили пиво и морс. На разные лады повторялся один и тот же тост, по которому Соболев должен был вернуться домой живым, здоровым и с победой.

На следующий день Делир один сходил в Храм Огня в Старом городе. Соболев принадлежал к благоверцам – это самая массовая религия в Аларии, а ее главный культовый атрибут – огонь. Вообще-то в Храм он ходил редко, а когда началась война, то еще реже. Но посетить Храм Огня перед отправкой в армию – это обязательно. Храм Огня в Старом городе стал своеобразным обязательным пунктом для уходящих в армию из Креса еще в Большую войну с Третьей коалицией.

В тот день в Храме было много прихожан. Но внутри они молчали или общались только с мобедом. Молились, погружались в свои мысли. Делир и не заметил, как провел в Храме более трех часов.

В какой-то момент он встретился взглядом с мобедом и тот ему одобрительно кивнул.

У Соболева был золотой аим. Это религиозное украшение из трех вертикально спаянных колец, символизирующих верхний, срединный (где живут люди) и нижний миры. Их вертикально пересекает золотая стрела с разнонаправленными наконечниками. Это напоминание о том, что человек в зависимости от баланса добрых и злых дел после смерти может отправиться как в верхний, так и в нижний мир.

Аимы делятся на «северные» и «южные». В «северных» аимах кольцо верхнего мира самое большое, срединного мира поменьше, а нижнего еще меньше на одинаковую пропорцию. «Южный» аим изготавливается из одинаковых по размеру колец. За специальные ушки на кольце верхнего мира крепятся звенья цепочки для ношения.

Аим может быть из золота, серебра, бронзы, меди, олова или дерева. Крепятся такие религиозные атрибуты на цепочках или шнурках (если деревянные) и носятся на теле. В момент молитвы в храме правую руку принято держать на аиме.

Делир с 15-ти лет (возраст совершеннолетия по религиозным канонам благоверцев) носил южный аим. Это была родовая реликвия по отцовской линии. Сам аим был не большой и не маленький, на достаточно приличной по толщине золотой цепочке. Одновременно аим был и самым дорогим по цене имуществом парня.

19-го июля ровно в 10 часов Соболев прибыл в 5-ый кабинет райвоенкомата, как было указано в повестке. Молодой пехотный капитан с «Бронзовой звездой» (орден за военные заслуги) на мундире и нашивками за тяжелое и легкое ранения сделал отметку напротив его фамилии и сказал быть у лабиринта в спортгородке. Туда подойдет «покупатель» от ардаров.

Делир сходил в туалет. Посмотрел на стенде на цветную фотографию Мартына Крепова в парадной форме батальона дворцовых гренадер Лейб-гвардейского полка Гвардейской дивизии вооруженных сил Аларии. Говорят, что фотографию повесили за два дня до начала войны с Четвертой коалицией.

В гвардию брали высоких и красивых призывников, за которых помимо всего прочего должен был поручиться начальник районного отдела милиции. Если Корпус ардаров состоял из пяти дивизий, то Гвардейская дивизия в Аларии одна. Она включает в себя шесть полков – пять собственно гвардейских и один лейб-гвардейский. А в этот лейб-гвардейский полк входит батальон дворцовых гренадер – элита из элит – которые несут службу в Яшмовом дворце – главной резиденции Верховного правителя.

Попасть в гвардию – удача сама по себе. В лейб-гвардию – тем более. Видимо, Мартын чем-то очень сильно приглянулся всем, раз его определили в дворцовые гренадеры. Да еще будучи призван из Креса – глухого провинциального города империи. Однако несмотря на очень красивый мундир, который прекрасно сидел на Крепове, Соболев ему не завидовал. Сегодня он хотел попасть в ардары.

Подходя к лабиринту (специальный спортивный снаряд, по которому парно бегают на скорость обегая препятствия) военкоматовского спортгородка Делир увидел расположившуюся там группу своих ровесников. Быстро размышляя как их правильно поприветствовать, он увидел и направлявшегося в этом же направлении унтер-офицера ардаров, которого опережал на пару метров.

Унтер был удивительно таким, каким стереотипно представляют ардарских вояк. Сухощавый, но явно с железными мышцами. На полголовы ниже Соболева. Визуально под сорок лет. На ардарской куртке (это повседневная и полевая одежда Корпуса; на парадах носят специальные мундиры) серебряный «Значок атаки». В наградных планках угадываются орден «Золотой луч» (выдается за особые отличия в рукопашной схватке) – невероятно авторитетная награда в военных кругах Аларии – и медаль «За отвагу». Еще на куртке были две нашивки за тяжелые ранения и две за легкие.

При приближении «покупателя» все встали ровно и освободили руки.

– Унтер-офицер «Сиреневой дивизии» Феоктист Бобров, – представился ардар. Потом раскрыл первую папку с личным делом (он держал их в руках стопкой) и назвал:

– Олег Збруев.

– Я! – отозвался один из кандидатов в ардары. Чуть пониже Делира, такой же широкоплечий, только с более могучими на вид «маховиками».

– «Стоговская верфь», – прочитал унтер. – Корабел?

– Десантные моторные лодки последние месяцы делаю. В носовой части пулемет и крупнокалиберный пулемет на треноге за щитом. Восемь посадочных мест десанта, рулевой сзади.

– Милан Утесов, – назвал покупатель следующую фамилию.

Этот блондин оказался связистом. На лицо выглядел моложе всех остальных (наверное, из-за румянца на щеках с ямочками), однако фигура спортивная – легкоатлетическая. Работал связистом – прокладывал линии.

Потом был Любомир Долгушин с лицом рубахи-парня. У него ардар поинтересовался, почему не проходил обучение в батальоне НВП.

– Я на Пивзаводе с утра до позднего вечера. Жалко было еще два дня в месяц терять.

– Девки? – поинтересовался причиной дефицита бюджета времени унтер-офицер.

– Да. И пиво, – ответил пивовар.

– Еней Кольцов.

– Я! – ответил очередной доброволец в Ардарский корпус и Делир его узнал. Он был в компании с Кастетом, когда Соболев заступился за Александра Гиреева, ну а по итогу пришла заслуженная и очень приятная награда. Еней его тоже узнал – это было заметно. Однако сегодня Кольцов стоял без характерной мехкомбинатовской развязности и нагловатого выражения лица.

Оказалось, что Еней Кольцов ходил на занятия в Батальон НВП Мануфактурного района, хотя Соболев с ним ни разу не пересекся (другая группа и другое время). Работал он на Меховом комбинате скорняком-наборщиком.

Когда дошла очередь до Делира, то Бобров его сначала деловито оглядел, а потом спросил чем занимался на кондитерской фабрике. Узнав про зефирный цех заинтересовался еще больше.

– Много в цеху мужиков было?

– Я один. Теперь вообще никого. Бабы сами коробки с продукцией таскают.

Ардар немного задумался и перешел к следующим по списку. Зореслав Тополев работал в похоронном бюро «Лепесток», где в основном изготавливал поминальные доски, а Михаил Крупов трудился пекарем в артельной столовой «Белая скатерть». На этом семь человек, изъявивших желание воевать в Корпусе ардаров, закончились.

– Берите рюкзаки и гуськом за мной, – скомандовал унтер-офицер.

– А испытания? – задал вопрос связист Милан.

– Уже прошли, – ответил покупатель.

У Соболева отлегло от сердца, потому что сколько он себя ни настраивал и мучил, но на 14-ом подтягивании начинал «сбоить» в чистоте выполнения упражнения.

Сначала все в специальном кабинете получили военные билеты. Там Делир увидел свою новую фотографию (очень удачную) и записи с печатями о том, что снят с учета в военном комиссариате Мануфактурного района города Крес и направляется в распоряжение воинской части 39452 (она же «Сиреневая» дивизия Ардарского корпуса) по сопроводительному письму №0840 от 19 июля 3763 года.

В военкомате в этот день было достаточно многолюдно и сплошь двадцатилетки. На унтер-офицера из Корпуса черных мундиров и будущих ардаров смотрели с явным интересом и уважением. У ардаров имелась масса плюсов и привилегий – красивая форма, хорошее питание, они практически не знают вшей, поскольку из-за боев высокой интенсивности сравнительно мало времени проводят на передовой. Но гарантированно высокий процент потерь бойцов в ардарках очень многих удерживает от намерения записаться в Корпус. Хотя во время войны смерть может настигнуть практически в любом подразделении, но у ардаров такой шанс чрезвычайно большой.

После военкомата минут сорок пешком добирались до «Дома моды» недалеко от городской дарики в Родниковом районе. Там унтер Бобров нашел заведующую организацией, а она представила Любовь Васильевну – даму за пятьдесят лет с ироничным выражением лица и такой же манерой общения.

Опытная женщина последовательно подобрала всем новобранцам ардарскую форму, которая была пошита в большом ателье, входящем в общий комплекс «Дома моды». Здесь Соболев получил ардарские куртку и брюки с большим количеством карманов (в том числе накладных), плюс второй комплект, который тоже сел на него идеально. Шесть черных ардарских футболок из хлопчатобумажной ткани, что очень приятно ощущалась на теле. По дюжине плавок и пар носок. Кроме носок все было выстирано и выглажено. Плюс летние ардарские высокие кожаные ботинки на шнуровке, в которые заправлялись брюки. Была и вторая пара (тоже летних) запасных ботинок. Кожаная Y-образная портупея легла на форму удобно, а унтер-офицер помог ее правильно подогнать.

Там же в «Доме моды» каждому выдали ардарский рюкзак. В отличие от формы, он был защитного цвета хаки. Теперь Бобров стал показывать, куда и какие вещи правильно складывать. У всех членов семерки имелись свои рюкзаки, но унтер приказал все переложить в уставные, а на прежних рюкзаках написать адреса – их потом доставят домой. В них же сложили гражданскую одежду (кроме носков) и обувь. «Ардару должно хватать одного ранца. Порой и его деть некуда», – произнес Феоктист, когда увидел как Збруев тяжело расстается со своим отличным охотничьим рюкзаком.

Еще «покупатель» похвалил Делира за серебряную фляжку, которую тот укрепил на портупее. «Очень нужная вещь на войне». – Бобров показал свою – тоже серебряную – на 750 мл.

Соболев спросил, почему форма всем так идеально подошла. На это унтер-офицер напомнил, что в личном деле есть не только фотографии призывника в трусах в фас, со спины и две в профиль, но и базовая биометрия, размер обуви. Все эти данные передали в ателье, а мастера уже сделали качественную работу.

– А если бы нас не взяли в ардары? – спросил пекарь Крупов.

– Вас взяли, – бесстрастно ответил вояка.

Когда все полученные и имевшиеся в своих рюкзаках вещи уложили по армейским, новобранцы расписались за выданные комплекты обмундирования и прочее имущество, а потом поставил подписи старший группы.

Отдельно на левую часть отложного воротника ардарской куртки ветеран на специальной миниатюрной прищепке каждому прикрепил небольшой кружок сиреневой ткани. «Не снимайте. Это чтобы встречные знали, что вы еще не были на фронте», – пояснил он всем.

– Кто знает где банный комплекс «Березовый веник»? – задал вопрос Феоктист.

– Я знаю. Это в Холмогоровском районе, в Изумрудном парке, – ответил Долгушин.

– Веди, – приказал унтер.

Теперь строй поменялся. Новобранцы шли гуськом впереди с Любомиром, а Бобров замыкал колонну.

Отшагали больше часа, пока добрались до комплекса основательных грамотно расположенных ансамблем зданий в живописном месте города. По времени уже должен быть обед и Делир успел проголодаться. Однако никто не посмел спросить унтер-офицера когда будут кормить. Отдельно Соболев обеспокоился тем, что после часа дороги стал ощущаться вес рюкзака, а ведь если объективно, то он шел налегке, без оружия. Потом вид «Березового веника» отогнал тревожные мысли.

Группу ардаров встретила молодая женщина в вечернем темном платье и туфлях на высоком каблуке, которая представилась Натальей. Она была администратором заведения.

– Весь комплекс в вашем распоряжении, товарищи ардары. Пройдемте к столу.

На первом этаже самого большого здания в просторном зале располагался внушительного размера круглый стол и 16 стульев. Составили рюкзаки, посетили туалет, помыли руки. Заняв выбранный стул Феоктист приказал остальным садиться через посадочное место. На столе пока находились только большие фарфоровые тарелки и приборы из столового серебра.

– Кто не умеет пить – воздержитесь, – посоветовал унтер-офицер.

На стол поставили две литровые бутылки водки «Парфеновская» (если мерить объем на объем, то стоит вдвое дороже «Ржаной слезы») и пиво в специальных кувшинах.

– Это с нашего завода – светлое нефильтрованное, – прокомментировал пивовар Любомир.

Потом он сообщил собравшимся, что когда директору пивзавода уполномоченные лица предложили «упростить» технологию, дабы увеличить производство пива в военное время (а продукт реально дефицитный), то он ответил: «Пусть лучше человек выпьет кружку пива, чем две мочи». С такой постановкой вопроса ответственные лица были вынуждены согласиться.

Делир не стал искушать судьбу в плане водки и попросил официантку налить пива. Две девушки в униформе с накрахмаленными передничками быстро собирали на стол.

Бобров тем временем налил себе рюмку «Парфеновской» и произнес первый тост за Корпус ардаров. Водку кроме унтер-офицера пили только корабел и похоронщик. Соболев про себя отметил, что пиво просто отличное, а потому все складывается удачно.

На столе появились печеная утка, вареная курица, тушеный кролик, бутерброды с красной икрой, несколько видов салатов, пирог с рыбой. Разговор шел на общие темы. Ветеран по очереди задавал каждому какой-нибудь вопрос про Крес и жизнь в нем и выслушивал ответы.

По ходу рассказал, что сам он с территории Ненгай – это к востоку от Белории и подчиняется Капальскому краю. Его позывной Бурундук. Вояка от такого прозвища не в восторге, но с годами привык. В городе Пим (административный центр территории) он проходил лечение и восстановление после второго тяжелого ранения. Теперь возвращается в часть, а в городском военкомате Пима ему выдали предписание получить в Кресе под команду группу ардар для своей дивизии и доставить в пункт постоянной дислокации «сиреневых».

– В Пиме меньше двухсот тысяч жителей и только два района. Но места не хуже «Березового веника» есть, – заметил Бобров.

Через час после начала застолья появилась Наталья в сопровождении двух десятков девушек и молодых женщин, которые встали по кругу вокруг стола.

– Дамы из Женского добровольного общества содействия армии пришли составить компанию желающим, – объяснила появление внушительной делегации администратор. – Понравившуюся красавицу приглашайте к столу.

Делир сразу выхватил взглядом знакомую молодую женщину чуть за тридцать лет. Он периодически встречал ее на городских улицых со своих пятнадцати. Дама не могла не вызывать мужского интереса: высокая, с густыми и длинными волнистыми черными волосами, с большими глазами, фигурой песочные часы и при пышном бюсте. С «чем сесть» тоже все обстояло блестяще.

Когда на улице Соболев встречался с нею взглядом, то красавица всегда отводила глаза. А теперь она смотрела прямо в лицо Делиру и взгляд по-хорошему обжигал. Новобранец встал и предложил ей место слева от себя. В Аларии за столом ухаживают за теми дамами, которые сидят слева от мужчин.

Познакомились. Красавицу зовут Индира. Делира и его нескромные взгляды она знает и помнит.

– Почему нескромные? Я смотрел просто с восхищением, – заметил на это новоиспеченный ардар.

– Выпрыгивающие из глаз сперматозоиды как-то перекрывали собой восхищение, – с игриво-доброжелательной улыбкой уточнила дама.

Она пила вино из лесной малины, а потом первой предложила Соболеву пройти в номер и сбить похоть. Делир предложил сначала в баню, на что Индира сообщила о наличии в номерах «Березового веника» ванн и душа.

Пошли на второй этаж.

– Этот номер закреплен за стулом, на который ты меня пригласил, – объяснила женщина, открывая одну из незапертых дверей.

После душа Кондитер проделал с партнершей часть тех вещей, которые задолго до этого дня уже обкатывал с нею в своем богатом воображении. Обе стороны остались очень довольны. Индира похвалила за то, как Делир нежно обращался с ее грудью.

Соболев уже не хотел вставать с большой постели, но красавица все-таки заставила его одеться и они спустились к большому круглому столу, на пространстве вокруг которого танцевало несколько пар. За главную по музыке была девушка, которую себе в пару выбрал Михаил Крупов (пекарь).

В помещении стоял электрический музыкальный центр на четырех высоких полированных деревянных ножках. Такие штуки в Алирии пока еще в новинку и только-только идут на смену патефонам. С помощью музыкальной штуки можно слушать пластинки или ловить радиостанции. Томила – так звали партнершу пекаря – работала с пластинками и при этом сама энергично кружилась в танце. Было видно, что имеющийся в наличии репертуар она знает хорошо.

Делира в какой-то момент «повело» от алкоголя. Пиво – пивом, но оно было нефильтрованным и не только очень качественным, но и достаточно крепким. Поэтому на определенном этапе произошел переход количественных изменений в качественные.

Соболев отлучился «пожурчать» в туалет, а на обратном пути в банкетно-танцевальный зал стал невольным свидетелем разговора унтер-офицера и администратора. Бобров спрашивал, почему на столе нет нормального мяса – говядины или свинины. Наталья оправдывалась, что сейчас не сезон и третий год войны, а это сказывается на всем.

– Из этих парней кто-то гарантированно погибнет уже в первом бою. Они что не заслужили от родного города перед дорогой мяса поесть?

– Феоктист, нет сегодня мяса, – констатировала женщина. – Хотите я к вам с вашей партнершей присоединюсь?

– Я в постели слабее, чем кажусь. Но конструктивный подход уже пошел в зачет, – ответил на интригующее предложение ветеран.

После танцев Делир и Индира еще раз перекусили. Соболев теперь пил ягодный морс. Потом сходили в парную и сухую бани, поплескались в бассейнах. У женщины на груди тоже был золотой аим, только северный и гораздо массивнее, чем у ее партнера. В какой-то момент они попримеряли культовые украшения друг друга ради интереса и в знак симпатии. Затем вернулись в номер.

Новобранец отметил про себя, что женщина очень приятно пахнет. Вообще-то ему нравился запах и Анны, и Кены, и Фарангис. Все они были хороши каждая со своим запахом тела. Однако Индира в данном очень конкурентном и представительном состязании ароматов всех победила.

Утром Делир проснулся от поцелуя в губы. Красотка была уже одета и готова уходить.

– Возвращайся живым и здоровым на Кузнечную 18А, – такими были последние слова женщины, после чего она помахала рукой и ушла.

На столике рядом с кроватью лежала записка от заведения о том, что завтрак в 11 часов в главном зале с круглым столом. Здесь же рядом находилась небольшая цветная фотография сидящей на стуле в обнаженном виде последней партнерши новобранца, а на оборотной стороне аккуратным почерком чернилами написан почтовый адрес Индиры Оштавадовой с припиской «будет время – пиши».

Соболев поразглядывал фотографию улыбающейся красавицы с закинутыми одна на другую ногами. Хорошо была видна большая и красивая грудь с возбужденными сосками. Тут же положил записку за кожаную обложку специального нагрудного блокнота (подарок от мамы). С другой стороны обложки лежала фотография Кены, сделанная в начале беременности, только черно-белая. Мама будущего ребенка Делира была сфотографирована одетой. На всякий случай почтовый адрес Индиры он переписал еще и в блокнот (рядом с адресами Зарин, Кены и Анны Гиреевой).

Опоздавшему на минуту к столу Енею унтер-офицер сделал замечание и сказал, что 11 часов и 11 часов и 1 минута – это разное время. Кольцов ответил «виноват» и попросил разрешения сесть. Бобров кивнул головой.

От вчерашнего пиршества ничего не осталось. Зореслав ночью хотел еще чего-нибудь «подточить», но все уже было чисто (включая салаты) кроме пары кусков хлеба. Зато на завтрак принесли яичницу с жареным салом. На столе стояли морсы, отдельно подали чай. Нарезанного хлеба положили в избытке.

– В 15 часов обед, а до него свободное время. К обеду быть помытыми, побритыми, а все вещи по рюкзакам, – поставил задачу Феоктист.

Когда Соболев вернулся в номер, то не меньше получаса разглядывал фотографию Индиры и пытался разобраться в своих женщинах. А вдруг он останется живым (желательно бы с терпимым для нормальной жизни ранением) и вернется в Крес? Как ему потом определяться с ними со всеми (в раскладах фигурировала еще и Фарангис)? Но в какой-то момент отпустил эти думы до лучших времен.

Неспешно пообедав ухой – очень вкусной кстати – и рыбным рулетом, а также чаем с земляничным вареньем, ардары в 16 часов покинули «Березовый веник».

Пешком добрались до железнодорожного вокзала (в Кресе есть еще речной вокзал и автовокзал). У военного коменданта унтер Бобров получил проездные документы на пассажирский поезд «Лухтаир – Ямбуй» в купейный вагон.

От Креса до Ямбуя 1128 км. Предполагалось, что поезд преодолеет это расстояние за трое суток. В пункте питания Феоктисту как старшему выдали на группу паек, в том числе говяжью и свиную тушенку в консервах с ключом открывания. Такую делал Ненгайский мясокомбинат в городе Пим и было видно, что унтер-офицер с теплотой перебрал жестяные банки из близкого ему города.

Еще в ассортименте находились рыбные и крабовые консервы от комбинатов САР Хотин, морская капуста от производителей Омфальских островов (это отдельная административная территория называется Северо-омафальская и Южно-омфальская области, на островах в каждой из них населения больше, чем во всем Серебряном поясе).

Омфальские острова расположены на восток и юго-восток от крайней юго-восточной части материковой Аларии. Все, кто из знакомых Соболева бывал в тех местах, возвращаются полными положительных впечатлений. Места там очень благоприятные с субтропическим климатом в различных вариациях.

Омфальские острова по природе и условиям жизни сильно контрастируют с Промысловыми островами, которые лежат к востоку от города-порта Хотин. Вот на них жителей меньше, чем в Серебряном поясе. А самым малонаселенным регионом Крайнего Востока Аларии была и остается Арктида – она простирается на север от Серебряного пояса, имеет статус Специального административного района и подчиняется Министерству геологии.

Еще каждый ардар получил по банке сгущенного молока от Развильновского молочного комбината. Этот комбинат находится в так называемом участке Развильное, что в 6 км от Холмогоровского района Креса, но административно подчинялся ему. Вся семерка новых ардаров не ела развильновской сгущенки фактически с начала войны. Данная продукция сразу попала в категорию стратегического продовольствия и исчезла из свободной продажи – пошла по всевозможным спецраспределителям.

Еще всем новобранцам выдали по пачке лемдизийских сигарет «Гало», а унтер-офицеру две пачки, хотя Делир не видел, чтобы Бобров курил.

По меркам третьего года войны все полученное в Кресе тянуло на солидное состояние, поэтому когда паек под присмотром Феоктиста разобрали по рюкзакам, все почувствовали себя гораздо увереннее в этом качающемся мире.

В 19 часов подошел поезд «Лухтаир – Ямбуй». Соболев помнил, что до войны его тянул тепловоз, но теперь во главе состава находился паровоз. Видать, более мощные и удобные в эксплуатации локомотивы на дизельном топливе ушли на более важные маршруты.

Молодая симпатичная проводница в униформе задорно поздоровалась с ардарами и выделила им два четырехместных купе в задней части своего 12-го вагона.

Унтер-офицер в предпоследнее купе взял Делира, Енея и Любомира, а остальных отправил в соседнее, назначив главным Олега Збруева.

Уже через пару минут «нарисовалась» проводница Аделаида и поинтересовалась не возьмут ли ардары с собой четырех кресских студенток, которым нужно добраться до их учебных заведений в Ямбуе.

– Симпатичные? – поинтересовался унтер-офицер.

– Безумно, – ответила железнодорожница с красиво и ярко накрашенными губами.

– Пусть заходят и располагаются. Но чтобы к моим бойцам с непристойностями не лезли! – с деланно серьезным лицом отчеканил Бобров.

Аделаида весело залилась смехом и упорхнула из вагона.

Вскоре появились четыре девушки. Все реально красивые и стройные, хотя каждая на свой манер. Познакомились.

Лидером явно ощущалась Таисья, как потом выяснилось из Лагросского полиграфического института. Она и собрала других студенток по вокзалу в одну команду, потому что группой в такой ситуации двигаться и решать проблемы легче.

Взгляд Делира больше остальных выхватил Евдокию из Ямбуйского института культуры. Она была повыше остальных, хорошо сложена и по-женски грациозна, хотя и втащила в вагон такое же внушительное количество груза, как и остальные ее попутчицы.

Милада с короткой стрижкой училась на историка в Лагросском университете, а Вазира в Ямбуйском институте связи.

На первоначальном этапе главной проблемой было распределить скарб попутчиц. Унтер сам взялся за решение вопроса. Вещи Евдокии и Милады были размещены в предпоследнем купе вагона, а Таисьи и Вазиры в последнем – оно же второе ардарское.

Проводница пришла удостовериться, что у студенток все в порядке и ардары тоже претензий не высказывают.

Когда поезд тронулся, Феоктист попросил девушек временно собраться во втором (то есть крайнем купе) под предлогом того, что ему нужно донести до новобранцев важную информацию. В итоге студентки пока получили в свое распоряжение целое купе, а все ардары собрались вокруг своего командира.

Когда изначально размещались по купе, то Бобров занял левую нижнюю полку если стоять спиной ко входу, а Делиру указал место над собой на верхней. Енея отправил на правую верхнюю, а Любомира вниз по той же стороне. Разумеется, никто не протестовал и размещались где им сказали.

На время рассказа ветеран разрешил Соболеву и Кольцову находиться на верхних полках, а остальные сидели внизу.

«Когда будут узнавать что вы из „Сиреневой“, то могут сказать „Знамя не перепутайте“. Так вот, в драку лезть не надо, а отвечать „Мы просто дали его нести достойному солдату“. А теперь все по порядку…» – начал рассказ ветеран.

В мае 3761-го «Сиреневую» развернули во втором эшелоне Западного фронта. Войны еще официально как бы не было, но нападения по сведениям разведки ждали, приграничные округа организационно переформировали в фронты и на отведенном участке ардары генерал-майора Никодима Плотвинова стояли за стыком 94-ой механизированной дивизии слева и 55-ой танковой справа.

«Дивизия тогда наша была – мама родная!..» – с восхищением вспоминал Феоктист. Все четыре штурмовых полка развернуты по штату. В каждом по дивизиону «САУ—85». Помимо штатного для дивизии полка 152-мм пушек-гаубиц развернули полк 76-мм противотанковых орудий (раньше был дивизион) и полк 120-мм минометов (тоже из дивизиона).

Хотели еще танковый батальон до полка довести, но успели сформировать только два батальона средних «Булатов» с 76-мм пушкой, да в разведбате дивизии рота легких «Горностаев» с калибром 50-мм.

А еще в резерве находился полевой батальон дивизии, в котором резервистов набралось на 12 (!) полнокровных рот. «Все сиреневые», – особо выделил унтер-офицер, то есть те, кто раньше проходил срочную или сверхсрочную службу именно в этой дивизии Ардарского корпуса.

20 мая части перед «Сиреневой» отбивали врага чин-чинарем. А около полудня следующего дня Энгиенский корпус из Вестфалии прорывает позиции 55-ой танковой и пытается выйти на оперативный простор.

Ардарская дивизия тремя полками встречает его встречным ударом, а четвертый держится во втором эшелоне. Оба танковых батальона тоже пошли в сражение в первой линии. Унтер-офицер Бобров вел бой на правом фланге в 3-ем полку «Сиреневой».

«Я думал, сомнем „энгиенцев“ нашей мощью как с добрым утром. Но там тоже парни матерые попались до неприличия. Техники у вестафальцев много. Еще и воздух за „коалиционными“ – отогнали они наши самолеты на этом участке во второй день войны. Ну и тяжелая артиллерия противника гвоздит по ардарским боевым порядкам от души», – продолжал повествование Феоктист.

В общем, встречный бой глубокой ночью завершился вничью. Правда, большая часть поля боя осталась за аларийцами и под покровом ночи они эвакуировали раненых, оттягивали в тыл подбитую технику (свою и чужую), которую есть шанс восстановить. В эту же ночь на пополнение разобрали все двенадцать рот полевого батальона, после чего он пропал из штатного расписания.

Второй день опять бойня и снова очень мешали штурмовики и пикирующие бомбардировщики противника. Аларийских самолетов в небе не появлялось, а штатных средств ПВО для такого воздушного давления «коалиционных» явно не хватало, да и выбили их после полудня почти все.

«У нас в двух штурмовых полках потери под 50% и в двух за 50% (в том числе в нашем третьем). Бой опять вничью. Верхнее командование приказывает вывести дивизию из сражения, но наш генерал объясняет, что если высоту 67,6 не вернуть под контроль, то 102-ая пехотная, которой мы должны передать участок фронта, позиции все равно не удержит. Высота господствующая над местностью», – объяснял ветеран.

«В общем, ночью генерал назначает полковника Василия Кочергина (он у него зам по бою), который в Академии сухопутных войск что-то по батальонным тактическим группам умное учил, четырьмя такими БТГ (по одной от полка) на следующий день взять высоту. Я попал в усиленную батальонную группу от нашего 3-го. С нами четыре САУ и два „Горностая“ из разведбата. Два десятка уцелевших в полку бронетранспортеров тоже включены в БТГ и поддерживают огнем», – ввел в нюансы Бобров.

После завтрака переждали налет коалиционной авиации и пошли брать высоту. Дивизии Энгиенского корпуса вестфальцы из-за больших потерь вывели во второй эшелон, а сменившая их 24-ая механизированная дивизия армии Вестфалии удар не сдержала и высоту ардары отжали, удерживали весь световой день, а ночью передали 102-ой дивизии.

В бою на высоте 67,6 Феоктист получил минометный осколок в икру левой ноги. Осколок в медсанбате удалили и унтер-офицер стал проходить лечение при госпитале «Сиреневой дивизии» в городе Фарфанган, то есть в месте постоянной дислокации. Там же ему вручили «Значок атаки», поскольку штурм высоты стал полноценной третьей атакой с его участием за эти приграничные бои.

Когда очень изрядно потрепанная дивизия восстанавливалась в Фарфангане, то прибывали уже не только резервисты из «Сиреневой». Много было из «Белой» дивизии, например, которым не нравилось нашивать сиреневые полоски. Тогда комдив Плотвинов своим приказом разрешил под сиреневой нашивкой делать полоски тех дивизий, где ардары служили ранее, но не шире половины от сиреневой. После этого все как-то устаканилось.

В конце июня дивизию погрузили в эшелоны и отправили на фронт. Унтер Бобров тоже собирался со всеми, но врачи требовали еще минимум две недели до завершения курса реабилитации и Феоктист с их доводами согласился. Тем более, что война обещала быть долгой.

Все четыре штурмовых полка по личному составу развернули по штату, но теперь в них уже не дивизионы, а батареи «САУ-85». Еще дивизион таких «самоходок» в подчинении командира дивизии. Был и батальон танков «Булат» (тот самый, который не успел к началу войны). Полевой батальон теперь насчитывал три роты.

В общем, «сиреневых» бросили деблокировать те аларийские части, которые уже в окружении коалиционных войск удерживали Изборск – важный железнодорожный и шоссейный узел. Это Северо-западный фронт.

1 июля 3761 года ардары пробили коридор к Изборску с востока, но уже 4-го числа противник вновь захлопнул клещи окружения. Потери опять большие, а резервов второй раз деблокировать город у аларийского командования нет. Приказали выходить из Изборска собственными силами.

Чтобы запутать противника, Никодим Плотвинов – его назначили старшим в окруженной группировке – решил прорываться на северо-восток. Когда проходило совещание в роще рядом с Изборском, то унтер-офицер Антон Горохов (Бобров вместе с ним заканчивал школу унтер-офицеров) положил знамя дивизии (в чехле) рядом со знаменем 17-ой егерской бригады.

Дело было в ночь с 6-го на 7-ое июля, командиры уточняли детали перед прорывом. В темноте Горохов не понял, что взял знамя егерей (тоже в чехле) и положил в вездеход штаба дивизии, на котором обычно перемещался.

На рассвете бой. Кольцо окружения прорвали. Вездеход потребовался для эвакуации раненых и унтер-офицер вытащил знамя из машины. Здесь увидел, что наконечник на древке не ардарский. Развернул посмотреть – так и есть, 17-ая егерская бригада!

Побежал докладывать комдиву. Тот, разумеется, опешил. А бой идет и баккардийцы перерезают коридор по которому выходили из окружения. По рации начинают вызывать штаб бригады егерей, а он не отвечает. Как потом выяснилось, примерно в это время вражеский пикировщик авиабомбой разнес рацию вместе со связистами, а других работающих раций у егерей не осталось.

Знамя тем временем нес сержант егерей Никифор Костров. Он к этому времени тоже знал, что знамя не их бригады. Сказать об этом руководству боялся, да и думал, что сейчас начальству не до этого.

17-ая егерская двигалась в арьергарде прорыва, после раненых и тылов окруженных. Поэтому ей и досталось, когда баккардийская бронетехника стала перерезать пробитый ардарами коридор.

Сержант Костров с группой других бойцов в ходе боя углубился в лес, поскольку егеря в таком ландшафте чувствуют себя привычней и в конце концов пользуясь брешами в еще неплотных боевых порядках «коалиционных» пробился к нашим частям. К этому времени уже по всей «Сиреневой» довели приказ искать знаменосца из окружения, потому что у успевших выйти знамени не оказалось.

В конце концов лейтенант Виталий Скворцов встретил Кострова, затащил его в бронетранспортер вместе со знаменем. Передал по рации что встреча произошла и помчался в штаб. Там у сержанта взяли ардарское знамя и отдали флаг его части. Комдив снял с себя наградной золотой арадарский кортик и собственноручно повесил его на егеря.

«Ну а дальше началась вторая часть трагикомедии», – сообщил Феоктист.

Поскольку про знамя знала уже вся уцелевшая часть дивизии, генерал-майор Плотвинов отправил рапорт о происшествии генерал-лейтенанту Афанасию Углову – командующему Корпусом черных мундиров.

Тот его потом по телефону спрашивал, как он о таком будет Верховному докладывать?!! Командующий Ардарским корпусом обладает правом прямого доклада Верховному правителю, который по должности является Верховным главнокомандующим. Но, поскольку история уже получила широкую огласку, Углов доложил в Ставку.

Порфирий Осетров никого наказывать не стал, однако вскоре подписал приказ, где в общих чертах говорилось об истории с «обменом» знаменами между «Сиреневой» и 17-ой егерской. Там были формулировки, что хоть недоразумение продолжалось всего несколько часов, но чтобы данный факт больше в вооруженных силах Аларии никоим образом не повторялся. Всем напоминалось требование Устава, где пост №1 – это пост у знамени части.

Потом появился специальный приказ по дивизии о том, как надо отвечать на «подколы» про знамя.

«Ну а Антон в момент моего последнего ранения так и отвечал за знамя, – подвел итог рассказа ветеран. – Комдив, раз его не наказали, то и Горохова „трамбовать“ не стал».

Минут пять все новобранцы молча переваривали услышанное, а потом унтер-офицер распорядился ужинать. Поели все вместе в одном купе, чтобы взаимно не смущать студенток. А уже после ужина Олег, Милан, Зореслав и Михаил отправились на свое дорожное место.

Примечательно, что Евдокия и Милада в купе где остались их вещи так и не вернулись. Делир и остальные это никак комментировать не стали, а Соболев вскоре уснул под мерное убаюкивание поезда.

Сон был до того крепкий, что во время остановки в Илькане Делир в общих чертах понял: поезд прибыл в административный центр Белории; но тут же заснул.

В составе «Лухтаир – Ямбуй» есть штабной вагон, в котором можно принять душ. Проводница Аделаида за две банки сгущенного молока договорилась, что студентки и четверка ардаров там смогут помыться.