Зои Бек
Paradise City

© Suhrkamp Verlag Berlin 2020.

All rights reserved by and controlled through Suhrkamp Verlag Berlin

© Кричевская В., перевод на русский язык, 2024

© ИД «Городец», издание на русском языке, 2024

* * *

1

Воздух прохладнее, чем в городе. Тридцать три, тридцать пять градусов. Пахнет лесом. Лина слышит, как стучит дятел, поет кукушка. Стоит и прислушивается, внимает голосам птиц, пытается их распознать. Пение наполняет тишину. Лина знает, что она здесь одна.

Береза лежит поперек дороги, вокруг валяются ветки. Последняя летняя гроза прошла неделю назад, с тех пор здесь никто не ездил. Над головой поднимается шум, и Лина видит стаю зелено-голубых попугаев. Шум пропадает за верхушками деревьев вместе с птицами. Лина убирает упавшие ветки, пытается подвинуть дерево, обеими руками хватает толстый сук, дергает. Упавшее дерево подается на несколько сантиметров, не более. Появляется новый запах, тошнотворно сладкий. Разлетаются мухи, и Лина выпускает из рук дерево и отшатывается. Разлагающийся труп волка. Она непроизвольно вскрикивает, но никто не слышит, она переводит дыхание, снова подходит и оттаскивает березу вместе с падалью в сторону ровно настолько, чтобы протиснуться на электромобиле. Перед тем как сесть в машину, Лина стоит в тени с закрытыми глазами, ждет, пока успокоится сердце. Ей нельзя перенапрягаться. Пот льет ручьем, шорты липнут к телу. Она садится в машину.

По дороге Лина пытается дозвониться до шефа. Тот не отвечает. Он знает, о чем пойдет речь: она не понимает, почему он послал ее в Уккермарк проверить историю, которая едва ли того стоит. Она чувствует себя обманутой.

Будь она на его месте, тоже бы не ответила.

Через полчаса, едва не столкнувшись на дороге с косулей, она прибывает в местечко, где должна встретиться со свидетелем. Указателя нет, ее приветствует только голый столб. Серые дома справа и слева заброшены, частично обвалились. Разбитые оконные стекла, там, где окна еще сохранились, заколоченные двери, за которыми ничего нет. Палисадники заросли. На подъездах к гаражам цветут дикие травы, в сараях растут деревья. От главной дороги не отходит ни одна боковая улица. Она объезжает стаю кошек, животные нежатся на солнце посреди дороги и не желают шевелиться.

Лина останавливается у деревенской церкви и выходит из машины. Здесь так же тихо, как в лесу, только щебетание птиц, гулкое жужжание пчел и шмелей. Она осматривается. На пустую доску объявлений перед церковью на секунду садится синяя бабочка, крылья – размером с ладонь. Дверь церкви приоткрыта, кажется, так было всегда. Она слышит мужские голоса за церковью. Лина сдвигает солнечные очки на лоб и выкрикивает имя свидетеля. Он отвечает: – Здесь, позади! – Она возвращает солнечные очки на нос.

За церковью кладбище, травы больше, чем могил. Уже лет двадцать здесь никого не хоронят. Кладбище окружает каменная стена, с брешами во многих местах, деревья внутри и снаружи разрослись. Трое мужчин среднего возраста сидят на зеленой деревянной скамье в полуденный зной и жмурятся на солнце. Лина улыбается и поправляет футболку, одергивает шорты, приглаживает волосы, так чтобы мужчины это заметили. Они должны думать, что для девушки из столицы важно, как они ее воспринимают.

Эти трое моложе, чем ей показалось, она видит это, только когда подходит. Возможно, ее ровесники, чуть за тридцать. Правда, их позы создают впечатление, что они старше: мужчины сидят сутулые и, кряхтя, вытягивают ноги.

Их зовут Карл, Фриц и Игорь. Игорь как раз и есть тот, кто утверждает, что собственными глазами видел, как два дня назад шакал разорвал женщину на куски. Так Игорь попал во все новости и стал самым известным жителем Уккермарка. Он показывает ей царапины на голени, след встречи с опасным зверем. Рана, правда, уже почти зажила, о чем он сожалеет. Впрочем, у него сохранились фотографии. На одной видны поверхностные царапины, которые с тем же успехом могли бы остаться от вилки. Едва заметная капля крови. На другой фотографии нога перевязана бинтом, Игорь сидит на этой же скамейке и, улыбаясь в камеру, держит большие пальцы рук вверх. «Звезда Уккермарка», – говорит Фриц, и Карл, словно фокусник, вынимает из старомодной сумки-термоса под скамейкой несколько банок пива. Лина вежливо отказывается. Ничего другого они ей не предлагают.

Молодые люди полагают, что ее зовут Карин и она зоолог. Она непрерывно улыбается, не самоуверенно, а скорее немного застенчиво, пока они еще раз пересказывают историю с шакалом. Слова почти полностью совпадают с текстом, который она слышала утром, и соответствуют тому, что говорил в новостях Игорь. Лина показывает ему изображения волков, койотов, рысей, шакалов и даже гиен, чтобы узнать, какой именно зверь это был. Игорь на некоторое время задумывается, щурится, протирает глаза и уверенно показывает на фотографию слегка потрепанного лиса. С видом знатока он называет его «золотой шакал», Лина понимающе кивает.

В одном они солидарны: очень неприятный случай и с этими дикими зверями надо срочно что-то делать. Кабаны, волки и медведи снова появились в округе – что же будет дальше? Лина притворяется, будто всерьез воспринимает опасения мужчин и уверяет, что к ее профессиональному мнению прислушиваются в правительственных кругах и поэтому при первой же возможности она сообщит о региональных проблемах. Карл, Фриц и Игорь опустошают бутылки с пивом, попутно рассказывая, что их будни – это борьба за выживание, в деревне их всего трое, до ближайших соседей десять километров, все сложно, но, понятное дело, никто не жалуется, кому-то ведь надо заниматься сельским хозяйством, даже если правительство относится к этому критически и настаивает на переселении. Зоолог из столицы делает вид, что находится под сильным впечатлением от такой степени независимости.

Лина разыгрывает роль Карин, как всегда, безупречно, вплоть до мельчайших подробностей. Порой ей кажется, будто она смотрит на себя через объектив камеры. Раньше сестра, пристально глядя на нее, иногда говорила, что ей надо бы пойти в актрисы.

Едва скрывшись из виду у местных, Лина отбрасывает улыбку Карин, которая улетает и растворяется в небе на высоте шпиля. Она садится в электромобиль и едет обратно в Пренцлау. Снова пытается дозвониться шефу, но связи нет и в помине. Прием в этой безлюдной местности далеко не оптимальный. GPS, «Галилео», все спутниковые системы работают с перебоями, скорость передачи данных – если, конечно, удается поймать сигнал – хоть плачь.

Вчера он сказал без всяких предупреждений:

– Планы меняются, ты отправляешься в Уккермарк. Вот информация, надо поговорить с двумя людьми, но запасись терпением, может, что-то еще всплывет по этому делу.

Разумеется, Лина уже давно слышала о нем в новостях. Она считает это правительственной пропагандой, распространяемой для того, чтобы отменить одну из программ по защите животных, потому что это стало слишком дорого. Глобальные экологические проблемы не затрагиваются, но можно постепенно сократить финансирование в более мелких масштабах. Есть и совершенно другие интересы, которые, возможно, стоят за этой новостью: кто-то, вероятно, способствует тому, чтобы людям, живущим на окраинах, позволили пользоваться оружием. Охоту и стрельбу по диким зверям надо снова разрешить.

В этом году произошло уже много историй подобного рода. Стада кабанов недалеко от Мюнхена полностью уничтожили по меньшей мере десять гектаров пахотной земли и нанесли ощутимый ущерб урожаю. Поверхностное расследование, правда, показало, что в действительности почву недостаточно увлажнили – а это находится в ведении министерства сельского хозяйства. Именно оттуда поступило сообщение о кабанах. Два месяца назад медведь задрал некоторое количество куриц на ферме. Жертвами пали именно те курицы, которые содержались в ненадлежащих гигиенических условиях. Кроме того, животноводческие фермы так надежно защищены, что никакой медведь даже близко не подойдет. Но министр, ответственный за защиту животных, считает не целесообразным сообщать общественности истинные причины.

Естественно, и в истории с шакалом нет ни слова правды. Лина недоумевает, почему шеф не поручил это скучное дело кому-нибудь другому, менее опытному. Очевидно, он хочет убрать ее с дороги. Или проучить. Повиновение никогда не было ее сильной стороной.

Она возвращается той же дорогой, чтобы не наткнуться на новые препятствия или не угодить в выбоину. Ей нравится скользить сквозь солнечные лучи, пробивающиеся между деревьев. Только на подъезде к Пренцлау лес снова начинает редеть, как бывает рядом с крупными поселениями. Сначала показываются солнечные батареи и ветряки, потом теплицы, поля и животноводческие фермы.

На вокзале Лина сдает электромобиль в службу проката. Жара сегодня утомляет ее больше, чем обычно. У нее немного кружится голова, и она ищет тень. Зайдя в магазин, наполняет бутылку водой, затем идет в городской парк, садится у подножия Канатной башни и медленно опустошает всю емкость. Опирается о стену и закрывает глаза. Пять минут покоя, больше сейчас ей ничего не надо.

Потом она встает и снова превращается в Карин, зоолога, который хочет знать, почему шакал может напасть на человека. Она направляется в медицинский центр, где практикует доктор Ортлепп, производившая освидетельствование трупа.

Приемная пуста. Служащий сообщает, что придется подождать, доктор Ортлепп проводит удаленную консультацию.

Лина располагается так, чтобы из открытого окна видеть озеро Уккер. Посреди комнаты стоит вентилятор, кондиционеры давно уже запрещены, они сохранились лишь в ее детских воспоминаниях. Стол перед ней оснащен дисплеем. Он транслирует информацию о прививках, питании и пищевых добавках, предохранении и прерывании беременности, о медицинском чипе и почему его следует имплантировать. Кроме всего прочего, можно загрузить в свой смарткейс информацию о способах оказания первой помощи. На другом столе кувшин с водой, рядом – чистые стаканы. Лина берет один. Медработник мельком смотрит на нее, улыбается, как бы говоря: пить полезно, особенно в жару. Она рада, что он не произносит это вслух. Ему немного за пятьдесят, выглядит, однако, значительно моложе и здоровее тех трех парней на скамейке у кладбища. К тому же интеллигентнее и дружелюбнее. Лина кивает ему, залпом выпивает воду и записывает в блокнот: проверить лоббистов оружия? Стирает запись. Эта история ей не интересна. Это вообще не история. Но тут же чувствует угрызения совести и восстанавливает заметку.

Ее снова одолевает усталость. Она на миг засыпает, внезапно вздрагивает и смущенно пытается понять, где находится. Смотрит на медработника, который, кажется, не обращает на нее внимания. Лина приободряется, достает смарткейс и просматривает видео разговора с Игорем, которое сняла камерой, вмонтированной в солнечные очки. Качество безупречно, все трое хорошо узнаваемы. Как решительно Игорь указывает на лису: лучшего и пожелать нельзя. Лина снимает поднятые на лоб очки и прикрепляет к топу.

Она концентрируется на роли. Ей надо изобразить Карин, иначе никто не станет с ней разговаривать. Кого заставишь добровольно беседовать с «фанатиками» из «правдивой прессы»? Это вызывает лишь раздражение. Государственные информационные агентства господствуют в медиапространстве, независимая журналистика при каждом удобном случае дискредитируется официальными источниками, как и все независимое, с упреком, что финансирование возможно лишь благодаря личным пожертвованиям и частично поступает из-за границы. Конечно, никто не платит за новости. Большинство людей, похоже, не интересует, правдиво ли то, что им сообщают. Так или иначе, все врут. Мы все равно ничего не в силах изменить. Зачем копаться в грязи? И так хорошо.

В любом случае, человек верит только в то, во что хочет верить.

Медработник вызывает ее и показывает дорогу в кабинет врача.

– Доктор Мюллер, – приветствует Лину врач и слегка привстает.

Лина кивает, улыбается и протягивает руку:

– Карин Мюллер, – говорит она, опуская слово «доктор», как бы намекая, что между коллегами звания в некотором роде излишни. – Очень рада, благодарю, что нашли время.

Врач садится и указывает на место перед письменным столом. Она складывает руки, поднимает брови и вздыхает.

– Чем могу быть полезна? – Она выглядит изможденной. Так, будто больше всего ей хотелось бы отправиться домой. Возможно, причина в жаре. Даме под шестьдесят. У нее коротко стриженные волосы цвета красного дерева, очень яркие карие глаза. Очков нет, совсем немного макияжа на глазах. Практичная голубая блузка с короткими рукавами, практичные широкие, белые матерчатые брюки. На медработнике такая же комбинация цветов в одежде.

– Мы, разумеется, уже говорили. Я хотела бы задать несколько вопросов об укусах…

– О них я вам ничего не могу сообщить, – перебивает ее доктор Ортлепп.

Лина готова к отказу, она понимающе кивает:

– Я спрашиваю не о пациентке, меня интересует только, правда ли…

– Я вообще не занималась освидетельствованием той женщины. Поэтому ничего не могу вам сказать. Меня там не было.

– Да, но в нашей предварительной беседе…

– Вы спросили, можете ли вы заглянуть ко мне, потому что той ночью я оказывала экстренную помощь. Я ответила – да. Вы не спрашивали, освидетельствовала ли я ту женщину.

Лина старается держать себя в руках, следовать роли. Доктор Ортлепп что-то скрывает, говорит неправду, но Лина пока не понимает почему.

– А-а-а, – произносит Лина и кивает, размышляя, как ей действовать дальше.

Врач перехватывает инициативу и поучительным тоном говорит:

– Дежурство в сельской местности означает ответственность за огромное пространство, которую невозможно нести в одиночку. Конечно, для таких прецедентов есть персонал в разных населенных пунктах, но я – единственный врач. Бывает, что каждые несколько минут поступают сообщения. Многие нуждаются в помощи, если поблизости нет больницы или медицинского центра, или кто-то пропустил удаленную консультацию.

– Представляю, какая огромная нагрузка ложится на вас, – кивает Лина. Для начала врачу необходимо понимание. Немного сочувствия. Своего рода общественное признание. – Здорово, что вам это удается. И что это в принципе возможно – никого не обойти вниманием. А как именно происходят такого рода экстренные вызовы?

– Зачастую никакие они не экстренные. Некоторые держат связь со мной по телефону и показывают, что происходит. Я наблюдаю на мониторе и решаю, надо ли человеку приехать ко мне, или достаточно просто дать указания либо совет, или лучше вызвать кого-нибудь из ближайшей экстренной службы. Так все происходит в реальных чрезвычайных ситуациях. Два дня назад я привлекла санитара-добровольца из экстренной службы в Брюссове. Он должен был обеспечить оказание первой помощи и транспортировку сюда.

– Получается, что вы осмотрели эту женщину позже?

– Нет, когда прибыл санитар, она была уже мертва. Предполагаю, что ее сразу отправили в отделение судебной экспертизы. Я не имела к этому никакого отношения.

– Вы видели ее раны? Это действительно были следы от укусов?

Врач смотрит в окно:

– Было невозможно определить.

Лина разочарованно кивает:

– Могу ли я поговорить с санитаром? Или, может, вам известно имя погибшей?

Врач медлит. Лина взмахивает рукой:

– Ясно. Защита данных.

Доктор Ортлепп показывает на вырез ее топа:

– Как вы справляетесь?

На секунду Лине кажется, что ее раскусили. В сущности, объектив камеры в оправе очков совершенно незаметен. Он выглядит как украшение, но некоторые мнительные люди думают, что практически любой предмет можно приспособить для шпионажа. Что все разговоры втайне записываются. Эта дама очень недоверчива. Лина хватается за очки, ее пальцы скользят вдоль едва заметного шва между грудей. Очки достаточно сильно растянули вырез, так что видны несколько верхних миллиметров.

– Как вы себя чувствуете в такую жару?

– Нормально. Иногда, конечно, утомляет. Сегодня особенно.

– Как давно вы перенесли операцию? – врач проницательно смотрит на нее.

– Мне было двадцать два. – Если лжешь, всегда придерживайся правды. Основное правило.

– Никаких осложнений? Иммунодепрессанты?

– В очень малых дозах. Организм хорошо справляется.

– Может, вас просканировать? Вы говорите, что сегодня особенно устали.

– Нет, правда. Я чувствую себя превосходно. – Лина установила наконец близкий контакт. Она улыбается и отмахивается. – В наше время медицинское обслуживание на высоте. – По едва заметному изменению выражения лица она понимает, что задела за живое. – Но вы и сами лучше меня знаете, – продолжает она дрожащим от восторга голосом. Теперь кое-что понятно о докторе Ортлепп. Эта женщина относится к системе гораздо критичнее, чем готова признаться. Интересно.

Врач кладет ладони на письменный стол:

– В Брюссове вы тоже ничего не узнаете, распространение любых сведений запрещено. С санитаром поговорить не получится. – Она встает и широким жестом указывает в сторону двери. Разговор окончен.

Лина прощается, еще раз благодарит за беседу. Она пытается не улыбаться слишком навязчиво, что иногда с ней бывает, если она фрустрирована, но должна придерживаться роли. Доктор Ортлепп провожает ее до двери, чуть ли не подгоняя, будто не верит, что сможет наконец избавиться от нее. Затем, уже перед самым выходом, она кладет руку Лине на спину, наклоняется и шепчет ей через плечо:

– Этой женщины не существует. – Она открывает дверь, подталкивая Лину к порогу, и кричит медработнику: – Мы закончили. Следующий, пожалуйста.

За спиной у Лины доктор Ортлепп запирает дверь в кабинет на замок.

2

Шеф до сих пор не отвечает. В этот раз гудки раздаются не в пустоту, ее звонки переадресовываются на голосовую почту, но у нее нет желания оставлять сообщение. Она едет в поезде из Пренцлау через Берлин во Франкфурт и прибудет поздно вечером. Скорее всего, в это время он давно уже будет дома.

Агентство, на которое Лина работает, называется «Галлус», по имени квартала, где было основано. Она занимается проверкой сообщений, репортажей, интервью и документов из официальных источников. Иногда благодаря этим расследованиям удавалось поднять довольно много шума и заставить правительство действовать. Чаще всего попытки вывести кого-то на чистую воду оставались безрезультатными. Но тот, кто работает в этой сфере, твердо знает: даже если получится убедить хотя бы одного человека – в следующий раз их будет гораздо больше.

Отснятый материал она потом, уже из дома, отправит Итану, который подготовит репортаж. Она еще раз все прослушивает, размышляя, к чему это может привести и что означало загадочное замечание врача. Может, она просто хотела отделаться от Лины? Или сообщить, что это фейк? Пусть шеф решает. В конце концов, это была его идея – заняться этой никчемной историей. Так что ему следует об этом думать, а не ей. Она просто специалист по поиску информации.

Поезд подъезжает к Берлину и стремительно пустеет, почти никто не заходит. Он движется дальше. Лина снова чувствует усталость. Еще раз пытается дозвониться шефу, закрывает глаза.

Она просыпается уже во Франкфурте, незадолго до прибытия на вокзал, и расстраивается, так как пропустила пересадку на Ланштадт и теперь придется долго добираться до дома. Когда Лина подходит к платформе скоростных поездов, она удивляется многочисленным указателям, сообщающим о перекрытии дорог и объездах в центре города. Она проверяет, что пишут в новостях, хоть и знает, что это почти ничего не даст. Везде одно и то же сообщение: «Ужасное происшествие на станции „Театральная площадь“», речь о тяжело пострадавшем человеке. За «происшествием» может скрываться все что угодно, например самоубийство, но о самоубийствах предпочитают умалчивать, поскольку по официальной версии никто не сводит счеты с жизнью по собственной воле.

Люди вокруг перешептываются. Одни говорят о попытке нападения, но так происходит каждый раз, когда нарушается привычное течение жизни: первое предположение, что это покушение, и оно никогда не подтверждается. Другие тихими голосами обсуждают меры безопасности на вокзалах:

– Раньше это называлось получением личного ущерба на железной дороге, – сообщает пожилой человек парню лет двадцати. То, что самоубийства больше не фигурируют в официальных новостях, вовсе не означает, что никто не говорит об этом, напротив: стоит только чему-то случиться, люди становятся практически одержимы мыслью, что произошло самоубийство.

Подъезжает нужный поезд, Лина находит место и снова обо всем забывает. Размышляет, не позвонить ли еще раз шефу. Возможно, вчера она была слишком резкой.

– Хочешь от меня избавиться? – спросила она раздраженно.

– Это займет день, возможно, несколько дней. Небольшая история, которой надо заняться. В чем проблема?

– Ты сказал, что находишься на пороге чего-то большего, и я нужна тебе для этого, а теперь?..

– Лина, прошу тебя, займись сначала этим…

– Я не обязана браться за такие поручения и не работаю на тебя лично, чтобы расследовать очевидный идиотизм. Дай мне настоящую историю.

Они спорили, он даже угрожал, что больше не даст поручений. Он знал, что она работает на него не только из-за денег. Знал, что она вернулась ради него. Она назвала его засранцем и ушла. Он не сомневался, что она произведет расследование. И она ненавидела его за это.

С тех пор они не разговаривали. Впрочем, он не злопамятный.

Лина выходит в Ланштадте и садится на трамвай, чтобы доехать до десятиэтажного дома, в котором живут ее родители. Девятый этаж, вид на Лан и Дутенховское озеро. С тех пор как Лина вернулась в город, она снова живет у родителей. Она подала заявление на получение квартиры, но разрешения приходится ждать…

По ее команде смарткейс открывает дверь. И чуть не падает у нее из рук, когда она входит и видит, кто стоит у окна в просторной гостиной со стаканом воды в руке и, похоже, любуется средневековыми замками на дальних холмах.

– Эзлем, – произносит Лина.

Эзлем Герлах основала агентство «Галлус» вместе с Яссином Шиллером. Лина никогда не зовет ее шефом. А вот Яссина – напротив, с удовольствием. Иногда в шутку, а иногда всерьез. Яссин выдает ей поручения, в то время как Эзлем занимается административными, финансовыми вопросами и всем, что связано с безопасностью. В первый момент Лина предполагает, что Эзлем пришла из-за той ссоры с Яссином, но затем ей приходит на ум, что та просто решила навестить ее родителей. Эзлем живет неподалеку. Они встречаются в магазинах, в спорт-клубе, участвуют в местных общественных начинаниях.

– А, вот и ты! – говорит Зату, мать Лины. – Ты вроде бы хотела вернуться пораньше.

Эзлем улыбается ей и поднимает стакан с водой:

– Трудный день?

Лина замирает, у нее появляется чувство, будто что-то не так.

– Я оставлю вас, – говорит ее мать.

Что-то определенно не так.

Когда Зату скрывается в кухне, Лина тихо спрашивает:

– Что ты ей сказала?

Родители Лины думают, что Эзлем руководит кадровым агентством. И еще, что Лина работает переводчиком. Иногда Лина представляет, что, если бы и родители работали под прикрытием. Если бы в действительности ее мама не была архитектором данных, а папа – консультантом по питанию, и от этих мыслей ей каждый раз смешно.

– Кое-что о секретном переводческом поручении. – Эзлем садится на диван.

– Ага. А на самом деле? Теперь мне надо будет искать для тебя шакалов еще и в Пампасах? – Лина садится в кресло, с которого она видит Эзлем в полупрофиль. Она не хочет смотреть ей в глаза. – Ладно, я была недовольна, но я сделала то, что…

Эзлем перебивает:

– Речь о Яссине.

– Знаю, я разозлилась, но выполнила то, что надо было сделать. Он хочет, чтобы я извинилась?

Лина чувствует, как ускоряется сердцебиение. Пора принять медикаменты. Она нагибается, открывает сумку, достает пузырек и проглатывает таблетку.

– Все в порядке? – спрашивает Эзлем.

– Конечно. Жарко, но я в норме, – она чувствует, что успокаивается, и продолжает: – Я занимаюсь этой работой вовсе не для того, чтобы разбирать лживые сообщения, неправдоподобные до такой степени, что никто никогда им не поверит. Такого рода новости, будь то шакалы, волки или медведи, появляются каждые несколько недель. Полагаю, конечно, хорошо, что мы в курсе дела, но это сводит на нет результаты наших расследований и попытки повлиять на общественное мнение, а я хочу…

– Я здесь не поэтому, – Эзлем снова улыбается, что случается довольно редко, и это вызывает тревогу. Она выпивает глоток воды и отставляет стакан: – Яссин в больнице.

– О черт, что с ним? – испуганно спрашивает Лина.

Эзлем внимательно смотрит на нее:

– Ты могла бы догадаться, почему я так срочно пришла к тебе.

Лина старается не смотреть на нее, выжидает.

– Я знаю, что между вами снова что-то есть.

Теперь она смотрит на Эзлем в упор. Но сердце не начинает биться сильнее. Таблетки действуют.

– И поэтому ты здесь?

– Да.

– Насколько это серьезно?

– Возможно, он не протянет и до утра.

У Лины начинает кружиться голова. На мгновение ей кажется, что она ничего больше не видит и не слышит. Эзлем встает, подходит, садится на корточки, кладет руку ей на колено.

– С ним произошел несчастный случай.

– Что случилось? Я хочу к нему.

– С ним его жена.

– Что произошло?

– Он упал на рельсы перед подъезжающим поездом.

У Лины в голове начинают звучать объявления, которые она слышала на вокзале, но к Яссину они никакого отношения иметь не могли. Эзлем говорит о ком-то другом:

– Бред! С чего бы ему сводить счеты с жизнью, да еще таким образом? – она чувствует учащенное сердцебиение, несмотря на сильное лекарство.

– Наверняка он не хотел покончить с собой.

– Тогда что это за несчастный случай?

Рука Эзлем все еще на ее колене. Она произносит приглушенным голосом:

– Я бы хотела тебе кое-что показать. Где нас никто не потревожит?

Они одни в гостиной, но комната кажется такой обширной и открытой, что здесь совершенно невозможно почувствовать себя защищенным от вторжения. Лина встает и неуверенным шагом идет вперед, Эзлем следует за ней.

Родители устроили гостевую комнату там, где прежде была ее детская. Или, точнее, ее и брата. Лина живет здесь уже несколько месяцев, но до сих пор не привыкла к возвращению в родные стены. Часть комнаты, принадлежавшей брату, превратили в гостиную, там стоят два удобных кресла, между ними журнальный столик. Кроме того, письменный стол с офисным стулом, на стене висит большой экран. Кровать и платяной шкаф находятся в Лининой части комнаты, которая производит впечатление гостиничного номера. Она передвинула письменный стол на свою половину и, по сути, пребывает только там, стараясь не заходить в пространство брата.

Как только Лина закрывает за ними дверь, Эзлем говорит:

– Ты нужна мне сейчас. Ты должна мне помочь. А еще больше – Яссину. Сможешь?

В голове у Лины все вверх дном. Ее взгляд мечется от Эзлем к двери, потом к окну, на стену, на пол, лучше было бы потерять сознание.

– Что с ним? – спрашивает она тихо.

– Сядь. В кресло. Ладно? Ты должна быть очень сильной. Я знаю, ты можешь. Окей? – Голос Эзлем звучит глухо, будто издалека. У Лины шумит в ушах.

– Он что-нибудь сказал?

– Он в коме.

– Он выживет?

– Я не знаю.

– Но если он умирает, мне надо к нему! – Она встает, кидается к двери. Эзлем хватает ее за руку и удерживает.

– Нет.

Лина садится обратно:

– Почему нет?

– К нему никому нельзя. Только жене. А она и близко тебя не подпустит. – Это звучит жестко, но так надо, чтобы Лина поняла. Она пытается дышать спокойнее, подает Эзлем знак, что ей нужно время.

Эзлем садится рядом на корточки:

– Тебе лучше? Сейчас мы кое-что посмотрим. Готова?

Лина молча кивает.

– Это один и тот же эпизод, но с четырех разных ракурсов. Ты увидишь Яссина.

Взгляд Лины снова начинает блуждать по комнате.

– Крови и ничего подобного не будет.

Лина молчит.

– Очень важно, чтобы мы посмотрели это вместе. Тогда мы сможем помочь ему. Ясно? Ему срочно нужна твоя помощь.

Это срабатывает. Лина смотрит на Эзлем и кивает. Эзлем садится в свободное кресло и кладет смарткейс на стол.

Она включает первый видеофайл. Запись с одной из камер безопасности на станции метро «Театральная площадь». На экране ожидающие и снующие люди. Лина замечает Яссина прежде, чем Эзлем указывает на него. Она видит, как он пробирается между людьми к краю платформы, будто хочет сесть в поезд одним из первых. Яссин балансирует на носках ботинок и поворачивает голову туда, откуда появляется поезд. Его тело бросается вперед и исчезает на железнодорожном полотне, где камера уже не берет. Лина издает сиплый крик, отворачивается, закрывает глаза. Эзлем останавливает запись и ждет. Лина замирает, она сидит, согнувшись, закрыв лицо руками. Потом ее плечи начинают подрагивать. Она тихо плачет. Эзлем обнимает ее. Ждет. Лина порывисто встает, разворачивается и выходит из комнаты.

Взяв себя в руки, она возвращается к Эзлем. Бьющая в лицо струя холодной воды, несколько минут пустоты и еще одна таблетка помогли.

– Продолжим, – говорит она Эзлем, будто ничего не произошло.

Эзлем снова включает первое видео. Затем она показывает запись с ракурсов второй и третьей камер, а потом съемку непосредственно из поезда. Из головы первого вагона, в который встроены камеры калькулятора вождения, видно, как Яссин падает перед останавливающимся поездом и исчезает под ним, но ничего из того, что могло бы происходить на перроне.

Лина смотрит до конца, не реагируя. Внешне она выглядит сосредоточенной, в то время как в ее голове крутится одна и та же мысль: «Я делаю это для него. Я должна помочь ему».

– Как он выжил? – спрашивает она Эзлем.

– Поезд почти остановился. И хотя вагон зацепил его, Яссин упал довольно удачно, если так можно выразиться.

– Но ты не знаешь, выкарабкается ли он.

– Его уже дважды оперировали. Хуже всего – тяжелая черепно-мозговая травма. Он еще не приходил в сознание.

Лина кивает, комок подступает к горлу. Она прислушивается к своему дыханию, пульсу. И то и другое более или менее в порядке, и все же она чувствует, будто внизу живота что-то скребет, схватывает и сжимает внутренности.

– Тебе сообщат, если его состояние изменится?

– Думаю, да.

– Ты дружишь с его женой, – она слишком поздно замечает, что это звучит как упрек.

– Мы знаем друг друга очень давно. Но я бы не сказала, что это дружба.

– Она знает обо мне?

– Я ничего не рассказывала.

– Но ты недавно на это намекала.

– Возможно, знает. Но не от меня.

– Он точно ничего не говорил ей.

– Она же не дура.

– Я никогда не требовала, чтобы они расстались.

– Ты не должна передо мной оправдываться.

– Я не хочу разрушать ничьи отношения. Этого никогда бы не произошло, если бы мы раньше не…

– Это ты с ним выясняй. Не со мной, – прерывает ее Эзлем на полуслове, – официально я ничего не знаю, и не попади он в больницу, я бы никогда не завела с тобой разговор об этом. Помоги разобраться в том, что случилось. Он что-то раскопал. Что ты знаешь?

– Он отослал меня искать шакалов.

– Он тебе ничего не говорил об этом деле?

– Только то, что за этим скрывается нечто большее.

– И все?

– У тебя тоже нет никакого представления, над чем он работал?

Эзлем мотает головой:

– Получается, мы ничего не знаем.

– Да.

– Хрень.

– Полная.

Эзлем сухо улыбается. Потом спрашивает:

– Ты что-нибудь заметила на видео? – Она медлит.

– Что тебе показалось странным?

– Только блокираторы камер. – Эзлем показывает на три расплывчатые точки. В этих местах стояло как минимум три человека с нелегальными блокираторами камер видеонаблюдения. Идет ли речь об активистах, выступающих против системы распознавания лиц, или там действительно те, кто пытается что-то скрыть, неизвестно. Но по крайней мере два блокиратора находятся рядом с Яссином. И это одна из причин, почему невозможно различить, прыгнул он сам или его столкнули.

– Никогда в жизни не прыгнул бы, – произносит Лина.

– Это несчастный случай. – Эзлем рисует в воздухе кавычки.

– А что говорит его жена?

– Что в последнее время он вел себя странно и она едва могла его понять.

– Она думает, это самоубийство?

– Похоже на то.

Лина чувствует навалившуюся усталость:

– Ты права, она все знает.

Эзлем только поднимает брови и ждет, Лина меняет тему:

– Откуда у тебя записи?

Эзлем не отвечает. У нее свои источники, но она о них не рассказывает, во всяком случае подчиненным.

– Окей, ясно, кто тут начальник. Но источник достоверный?

– Итан тщательно проверил все четыре записи и уверен настолько, насколько только можно быть уверенным. – Итан работает в «Галлусе» редактором, он специалист по аудио и видео. – Никакого фейка. Никаких манипуляций. Достоверный источник.

– То есть блокираторы камер настоящие.

– К сожалению.

Снаружи, за дверью, Лина слышит голос отца, его всепроникающий бас, который заставляет умолкнуть все вокруг, даже если он думает, что говорит тихо.

– Он не кидался под поезд, – говорит она.

– Нет, – подтверждает Эзлем.

– И?.. Что нам делать?

– Выяснить, над чем он работал.

Лина еще раз просматривает видеофайл, в котором Яссин пробирается сквозь толпу. Она изучает стоящих вокруг людей, проигрывая видео в замедленном темпе, пытается понять, кто, где, когда стоит.

– И ты уверена, что эта версия не обработана? – спрашивает она Эзлем.

– Почему ты сомневаешься?

– Кое-что не сходится. – Лина увеличивает кадр: два человека с блокираторами камер рядом с Яссином. – Видишь?

Эзлем мотает головой.

– Это другая модель. Сравни… – она перемещает стоп-кадр, показывает на серое пятно. – Гораздо грубее, почти как раньше, когда все распадалось на пиксели. А эти двое здесь, – она возвращается к предыдущему кадру, – совершенно безупречны, словно однородный серебряный поток. Это другая технология.

Эзлем медленно кивает:

– Передам Итану, чтобы проверил.

Лина смещает кадр чуть ниже. Полупрофиль Яссина теперь в центре дисплея. Комок подступает к горлу.

– Кто-то еще проводил расследование для Яссина, – говорит она. – Он сказал мне об этом вчера. В любом случае, ему требовалось больше людей для расследования, он говорил, лучше бы человек пять, но в этом деле ни на кого нельзя положиться. – Снова комок подступает к горлу. – Я думала, он отстраняет меня, так как не доверяет. Поэтому так разозлилась. Сначала он утверждает, что ему необходимо больше людей, а затем отсылает меня. Не понимаю.

Эзлем забирает у Лины смарткейс и убирает его. Она подается вперед, сдвигаясь на край кресла.

– Все же ты знаешь больше, чем я.

Лина удивлена:

– Он не говорил, с кем сотрудничает?

– Хочешь подробнее обсудить эту тему или будем двигаться дальше? – раздраженно спрашивает Эзлем.

Лина закрывает глаза. Там, в ее памяти, что-то сохранилось. Она пытается представить кабинет Яссина:

– Кайа, – произносит она. – Когда я вошла, он разговаривал с Кайей.

– Кайа Эрден?

– Понятия не имею. Кто это?

– Легенда криминальной журналистики, как ее в свое время называли. Очень умна, очень настойчива, давно в профессии, дольше, чем мы все.

– Ни о чем не говорит.

– Ты слишком долго жила за границей. Я уважаю ее. У нее я научилась большему, чем в университете. Раньше она часто с нами работала. Скандал вокруг расширения порта Ширштайнера? Лет десять назад?

– Ого! Правда?

– Да. Это была она. Она расследовала все это почти в одиночку. Благодаря ее усилиям много голов полетело.

– Хороший человек.

– Да, хороший, – повторяет Эзлем. – Яссин работает только с такими людьми.

– Но почему я тогда ее не знаю? Вы не сотрудничали с ней в последнее время?

– Мы бы с удовольствием. Но после истории с портом она ушла на покой. Пенсия – так она это называет, ей лет шестьдесят. Кто-то разузнал, что она занималась этой историей, начались серьезные угрозы.

Лина прекрасно понимает. Личность того, кто проводит подобные расследования, как правило, остается в тайне. Не только потому, что иначе будет сложно раскрывать другие дела. Снова и снова возникают нападки на «правдивую прессу» – ироничное словосочетание для тех, кто еще придерживается фактов и аналитики и противоречит официальным источникам. Государственные средства массовой информации сами себя называют свободными, критическими и независимыми.

– Если Яссин говорил с ней, значит, он подобрался к чему-то совершенно особенному.

– Ты полагаешь, она знает, о чем речь?

– Если кто и знает, так это она.

Лина встает:

– У нее и спросим.

3

– Мы пойдем прогуляемся.

Ей кажется, будто оказалась в прошлом на пятнадцать лет назад. Может, просто оттого, что снова живет у родителей.

Из кухни доносится голос отца:

– Возвращайся пораньше, – затем он поспешно добавляет: – Повеселитесь хорошенько! – А мама сдерживает смех.

Кайа Эрден не подходит к телефону, поэтому они отправляются к ней. В городе с населением десять миллионов необходимо время и терпение, чтобы куда-нибудь добраться, особенно если живешь на окраине, как Эзлем и Лина. Но им везет, Кайа Эрден тоже живет в Ланштадте, если адрес, который Эзлем нашла в картотеке «Галлуса», верный.

Ланштадт образован на месте городов Гисен и Вецлар, а также близлежащих общин и городков от Лойна до Штауфенберга. Они срослись и вошли в административный округ Франкфурта. Видимых границ уже давно нет. Право проживать в Ланштадте получают главным образом пожилые люди и семьи, кроме того жилищное ведомство уделяет большое внимание смешению возрастных и социальных групп при распределении домов и квартир.

Трамваи ходят день и ночь без перерыва. Эзлем и Лине не приходится ждать дольше пятнадцати минут. На трамвае до ланштадтского Западного вокзала, потом через исторический центр города, привлекательного для туристов бутик-отелями, которые на деле хоть и не всегда комфортабельны, внешне напоминают быт времен позднего Средневековья. Не доезжая до китайского поселения с озелененными фасадами высотных домов, они выходят и, оказавшись в полностью перестроенном квартале Шпильбург – до конца двадцатого столетия казарма бундесвера, – отправляются искать квартиру Кайи Эрден.

Согласно адресу, квартира находится в мансарде бывшего офицерского общежития. Проход, как и в большинстве жилых кварталов, под видеонаблюдением, но Лина, выйдя из дома, уже включила блокиратор камер. Его хватит на них двоих. Им повезет, если системы безопасности в квартале еще не настроены на распознавание блокираторов.

Через небольшой парк они проходят к зданию. Справа расположены многочисленные заведения, судя по шуму, хорошо посещаемые. При узаконенной двадцатичасовой рабочей неделе у людей, работающих по договору, обеспечивающему полную занятость, есть и время, и деньги на развлечения. Особенно здесь, где плата за квартиры заметно ниже, чем в центре города. Эзлем и Лина заходят внутрь: достаточно нажать зуммер и любезно кивнуть охранникам. Ремонт был давно, Шпильбург больше не относится к лучшим кварталам города. Охранные системы не на высшем уровне, а проверки проходят от случая к случаю.

Они поднимаются в стеклянном лифте до самой крыши. Квартира слева от лестницы, ведущей вниз. Эзлем звонит и стучит, никто не открывает. Затем набирает номер мобильного, сигналы смарткейса отчетливо слышны в прихожей. Больше в квартире не слышно ни звука.

– Она должна быть внутри, – говорит Лина.

Без смарткейса никто не выходит из дома. Им расплачиваются, он содержит паспортные данные, все права доступа, в том числе к зашифрованным файлам, а при несчастных случаях предоставляет сведения о здоровье. Смарткейс – это мобильная часть тела. Технические концерны уже говорят, что скоро гаджеты исчезнут под кожей. В Китае разработана технология, которая не вредна для здоровья, достаточно эффективна и не требует постоянного обновления. Впрочем, спрос ограничен. Пока все обходятся компактными приспособлениями, которые регулируют, организуют жизнь и управляют ею в целом.

– Она должна быть там, – повторяет Лина и видит, что Эзлем думает, как проникнуть в квартиру. Двери можно открыть только с помощью авторизации. Эзлем стучит еще раз. И наконец говорит:

– Пожарная сигнализация, она отключает всю систему.

– И одновременно наполняет все здание водой?

– Есть идея получше? Вызвать полицейских будет непросто.

– Может, у кого из соседей есть код доступа.

– У таких, как Кайа, нет ни комнатных растений, ни домашних животных. Она никому не предоставила бы доступ к квартире.

– Но у нее ведь есть друзья или родственники.

– Не знаю, Лина. Я с ней работала, а не спала.

Лина пытается не поддаваться на провокацию:

– А как насчет службы охраны?

Глядя на Эзлем, она понимает, что та предпочла бы запустить пожарную сигнализацию.

– Что мы им скажем?

– Что беспокоимся за подругу.

– За подругу…

– Тетю? – предлагает Лина. Они снова стоят в лифте, едут вниз.

Эзлем кивает:

– Стоит попробовать.

Они подходят к стеклянной будке охраны. Эзлем действует как обычно даже тогда, когда остается одна – внушает уважение:

– Моя тетя, Кайа Эрден, не открывает. Ее смарткейс звонит в квартире. Мне надо срочно с ней поговорить. У вас наверняка есть код доступа.

Блондинка лет двадцати кидает на коллегу вопросительный взгляд. Та проверяет что-то на дисплее, потом поворачивает его к блондинке.

– Вы слышали сигнал смарткейса?

– Да.

Блондинка кивает, касается дисплея, активирует гарнитуру. Ждет. Встает и говорит:

– Я посмотрю. Оставайтесь здесь.

– Мы пойдем с вами.

– Ждите здесь.

– Мы подождем у лифта, – говорит Эзлем, а Лина кивает, глядя широко открытыми, невинными глазами, в полном соответствии с ролью заботливой племянницы, кузины, кого-нибудь. Втроем они снова поднимаются на нужный этаж. Девушка из службы охраны подходит к двери Кайи, звонит, стучит. Проверяет, не ответит ли она по смарткейсу. Проделывает те же действия, что и они несколько минут назад, разве что не думает включать пожарную сигнализацию. Она активирует код доступа, кричит, что сейчас войдет, и открывает дверь. Эзлем тут же срывается с места и встает за спиной у девушки.

– Отойдите, – говорит та Эзлем.

– Мне надо знать, что с ней.

– Оставайтесь здесь, – повторяет девушка, и на этот раз голос ее звучит куда более властно, чем прежде, что заставляет Эзлем отступить. Лина медленно подходит.

– Что происходит? Она там? – кричит Эзлем вглубь квартиры.

Никто не отвечает.

– Ау?

Эзлем делает шаг вперед, слышен голос девушки из службы охраны. Она говорит, но не с Эзлем.

– Я вхожу. – Эзлем переступает порог квартиры, Лина за ней. Они попадают прямо в открытую кухню, справа гостиная, слева двери, вероятно, в ванную и спальню. На чистом кухонном столе стоят почти полный стеклянный чайник, полупустая чашка, миска с увядшим салатом. Смарткейс на зарядке. Рядом лежит то, что Лина все чаще видит у своих коллег: блокнот для заметок.

Девушка из службы охраны говорит по гарнитуре. Когда она видит их обеих, делает знак остановиться. Лина не сразу замечает, что кто-то сидит в кресле, возле которого стоит девушка. Она почти полностью перекрывает обзор, но Лина видит свисающую с подлокотника кресла руку и вытянутые голые ноги.

– Кайа? – Эзлем делает несколько шагов вперед, чтобы увидеть больше. – Нет! – она замирает.

– Сколько раз повторять? Не подходите! – говорит девушка. Раскинув руки, она идет на Эзлем и Лину и вытесняет их из квартиры. – Ждите внизу. Полиция уже в пути.

– Она мертва? – голос Эзлем звучит так подавленно, что Лина едва узнает его. – Почему она умерла?

– Я не знаю.

– Но вы же видели! Скажите, что вы видели!

– Она выглядит совершенно спокойной.

– Что за чушь! – Кажется, Эзлем вот-вот ударит девушку. Та, кажется, к этому готова.

– Эй, потише!

– К черту, отвечайте сейчас же, что произошло! Она действительно мертва? Вы проверили пульс, дыхание? Вы абсолютно уверены?

Девушка из службы охраны кивает. Тем временем на лестнице и в коридоре собралось несколько жильцов. Некоторые что-то печатают в смарткейсах. Они либо ищут версии произошедшего, либо постят то, что происходит. Платформы, где они размещают посты, вскоре удалят любую информацию, вызывающую беспокойство, но до того, как это случится, некоторые успеют прочитать.

– Ее убили?

Охранница пытается затолкнуть Эзлем в лифт и требовательно смотрит на Лину. Лина скрещивает руки на груди и не двигается с места. Эзлем повторяет вопрос намного громче. По коридору проносится шепот.

– Почему вы так думаете? – спрашивает охранница. – Дождитесь полицию. Поскольку вы родственники, вам все расскажут. Дело пойдет быстрее, если вы прямо сейчас предоставите свои паспортные данные.

Эзлем разворачивается и идет сквозь толпу зевак вниз по лестнице. Лина следует за ней. Синие огни разрезают ночную тьму, сирены воют. Они заговаривают друг с другом только после того, как покидают здание и добегают до Франкфуртерштрассе, где ждут трамвай, пока машины полицейской оперативной службы проносятся мимо.

– Это было на грани, – шепчет Эзлем. – Надеюсь, они не доберутся до наших данных.

Частным охранным службам доступ к персональным данным запрещен. Даже полиция не имеет на это права без судебного решения. Однако наличие запрета еще не означает, что все его соблюдают.

Лина проверяет, работает ли еще блокиратор камер. Ее GPS выключен, и все же она стирает в смарткейсе все данные, собранные за последний час. Какое-нибудь из приложений обязательно считывает их, а ты и не подозреваешь. Ее руки трясутся, она учащенно дышит.

Эзлем наблюдает за действиями Лины и тоже уничтожает данные о своих передвижениях. Это довольно слабая мера предосторожности. Тот, кто задастся целью, сможет воспроизвести картину передвижений через провайдер. Но без данных со смарткейса это все же будет сложнее.

– Черт, черт, черт, что за дерьмо! Что происходит? – Юная парочка, которая как раз подходит к остановке, смущенно поглядывает на Эзлем. Та кидает на молодежь злобный взгляд. Они отворачиваются, отходят и перешептываются. Эзлем пристально смотрит на Лину.

– Это не может быть совпадением. – Лина с трудом понимает смысл фразы, так сильно ее трясет. От измождения, от волнения. И от страха.

– Сейчас придет трамвай. Сможешь сесть.

– Все нормально. – Лина старается держаться уверенно. Это плохо получается.

– Не отнекивайся… Таблетки с собой? Или что ты там принимаешь в подобных ситуациях?

– Я редко оказываюсь в подобных ситуациях, – пытается шутить Лина. Ее сердце бешено стучит, дыхание едва за ним поспевает. Она ищет лекарство. От мигающего синего света полицейских машин у нее кружится голова.

– Ты отключила КОС? У тебя же есть чип? Дай смарткейс.

Лина вяло протестует, но отдает гаджет. Эзлем запускает приложение. КОС – общее медицинское приложение, у людей с хроническими заболеваниями оно связано с имплантированным чипом, отслеживает жизненные показатели и бьет тревогу, если что-то не соответствует норме. Сигнал сразу поступает в систему.

– Не здесь, – шепчет Лина. – Нам надо уйти.

– Как это работает?

Эзлем обхватывает Лину за талию и помогает ей сесть на скамейку у остановки. Парочка откровенно таращится на них. – Почему ты отключила приложение?

– Я думала, это щекотливое дело…

– Если бы и ты сейчас умерла, это было бы щекотливым делом.

– Мне очень жаль.

– Сейчас приедет скорая. Где таблетки?

Лина не может их найти, впадает в панику, сердце уже бьется слишком быстро, а от этого начинает биться еще сильнее.

– Эзлем, когда приедет скорая, отправляйся домой.

– Даже не думай.

– Обо мне позаботятся.

– Поедем вместе.

Лина понимает, что может потерять сознание в любую минуту. Она протягивает Эзлем сумку.

– Возьми и проваливай.

Эзлем открывает сумку, думая, что ей надо найти таблетки. Вместо этого она обнаруживает там маленькую записную книжку и вопросительно смотрит на Лину.

– Кайа, – произносит Лина и проваливается в глубокий обморок, перед ними останавливается машина скорой.

Прежде

Прежде было совсем недавно, но будто в совершенно другой жизни.

Она родилась во Франкфурте, выросла, пошла в школу, в университет. Все важное в жизни происходило во Франкфурте, от первой любви и подросткового бунта до собственной квартиры и обманчивого чувства, что ты уже взрослый и не нуждаешься в поддержке.

Лина надеялась, что учеба поможет найти жизненный путь, но, после того как она без особого интереса попробовала себя в пяти совершенно разных специальностях, ей пришлось признать, что ничего не подходит. Или, наоборот, она ни на что не годна? Шли годы, и, хотя она все время начинала что-то новое, изучала новый материал, встречала новых людей, ее не покидало чувство, что она не нашла свое место в жизни.

В кампусе ей приглянулся студент-политолог. Он привлекал ее тем, что вокруг него витало нечто сумрачное, и это становилось заметным только тогда, когда он думал, будто за ним никто не наблюдает. Эта таинственность особенно притягивала Лину. Его звали Яссин. Они стали парой. Лина была счастлива, наконец она нашла что-то действительно важное: стремление Яссина всеми силами способствовать просвещению общества в борьбе с политической дезинформацией вдохновляло Лину. Ей казалось, что именно к этому она и стремилась.

Однажды утром, проснувшись, она почувствовала слабость и усталость. Лучше не становилось, только хуже. Казалось, диагноз разрушил все ее надежды, теперь ей самой нужна поддержка. Она решила больше не встречаться с Яссином. Вскоре после операции она собрала вещи и уехала. Распаковывала все уже ее мама.

Пока Лина восстанавливала силы, она жила у родителей. Несколько недель подряд Яссин каждый день пытался навестить ее, но они его ни разу не пустили. Затем его визиты стали реже, а потом и вовсе прекратились. Лина осознала, что можно лишиться самого главного и тем не менее жить дальше. Можно вырвать сердце из груди, но ничего не пройдет. Просто начнется другая жизнь.

Это продолжалось около года, пока она наконец не окрепла, чтобы двигаться дальше. Тогда Лине было почти двадцать четыре.

Раньше она никогда надолго не покидала Франкфурт. Там было все. Там жили десять миллионов человек. Как и все дети, однажды она ездила с семьей в Берлин, они забронировали недельную программу исторических приключений «Берлин 2021», правда, все пошло не так, как планировалось, детская программа отменилась, и им предложили размещение и экскурсии только на «Берлин 1989», в итоге ее родители страшно скучали, а Лина с братом и сестрой постоянно недоумевали.

В школе они ездили на Северное море, посмотреть, сколько земли поглотила вода за прошедшие десятилетия. Но компьютерные модели в классной комнате не смогли подготовить детей к холодному ветру, пронизывающему насквозь одежду, к дождю, колко моросящему прямо в лицо, и к ледяному песку, который, несмотря на все меры предосторожности, пытался проникнуть в носки и трусы.

Разумеется, она побывала и в других крупных городах, например в Рур-сити и Гамбурге, оба города в десять раз уступали Франкфурту в численности населения и оба ей не понравились. Путешествия за границу были либо безумно дорогими, либо проблематичными из-за необходимости получать визы. Путешествия не пользовались популярностью. Большинство людей не хотело путешествовать. Это требовало много времени, и денег, кроме того никакой уверенности в том, что тебя ожидает в действительности. Предпочтение отдавалось компьютерным симуляциям, позволявшим отправиться в дальние страны, не выходя из квартиры.

В своей первой жизни Лина никогда не испытывала тяги к путешествиям. Во второй – ей только этого и хотелось.

Она отправилась в те края, откуда происходила семья ее матери. Не из сентиментальности, разве что из любопытства, а главное потому, что все говорило в пользу этого решения.

В Финляндии земля поднималась быстрее, чем повышался уровень моря, было безопасно, вне зависимости от того, как близко к воде ты живешь. Во всей стране не насчиталось бы и половины всего населения Франкфурта. Там не было мегаполисов. Пустое пространство между населенными пунктами позволяло расслабиться. Манеры финнов – немногословность, спокойствие – делали ее счастливой. К тому же она без проблем получила визу для пребывания на всей территории Фенноскандии.

Можно было бы даже предположить, что сама судьба привела ее на родину прабабушки. Тампере – небольшой городок, где много свободного пространства, в котором не чувствуешь себя ни подавленным, ни растерянным. Там нет высотных зданий. Жизнь протекает намного медленнее. Видно было, что город рос на протяжении столетий и не перестраивался в последние десятилетия. Лине это очень нравилось. Она решила остаться там навсегда.

4

Что-то вертится. Черно-белое или светло-темное. Вращается спиралевидно. Постепенно появляются краски, в глубине сливаются с формами, словно в водовороте. В этом водовороте она кого-то знает, как только попадает туда, понимает, кто это. У нее кружится голова, это приятное головокружение, она чувствует себя совершенно беззаботно. Будто ее несет водный поток, в невесомости. Потом краски меркнут, легкость исчезает, водоворот оказывается прямо в голове, она открывает глаза.

Ее сердце не справилось. Она не справилась, не уследила.

Она смотрит на яркий свет. Рядом с ней две санитарки. Одна снимает с нее кислородную маску, другая считывает данные с чипа. Чип у Лины в левом плече.

Санитарка с кислородной маской кладет ладонь ей на руку:

– Мы едем в клинику «Дорнбуш». Не волнуйтесь.

Лина кивает, сосредотачивается на звуках. Шины едут по асфальту. Прерывистый шум приборов и мотора. Все молчат. Что-то пикает. Она закрывает глаза.

– Пожалуйста, не закрывайте глаза, если можете, – говорит санитарка, которая сканировала чип.

Лина прислушивается и фиксирует мелькающие огоньки, плывущие за окном, кажется, будто они с понимающим видом кивают синему проблесковому маячку.

– Мне очень неловко, – говорит Лина.

– У вас не было лекарств при себе.

– Я принимала их дома. Наверное, забыла взять, к сожалению.

– Не стоит извинений, все в порядке. Это наша работа, и уверена, впредь вы не забудете, – отвечает санитарка со сканером. Ей лет сорок пять. Короткие черные локоны, местами высветленные, темные карие глаза и веснушки. Кожа почти такая же темная, как у Лины. Женщина замечает обращенный на нее взгляд и улыбается.

– Не пройдет и десяти минут, как мы будем на месте.

– Десяти?

– Вы некоторое время провели без сознания. Ничего страшного, – спешно добавляет она, заметив панику у Лины в глазах. Она снова улыбается. – Семью уже оповестили.

Лина замечает на полу свою сумку. Очевидно, Эзлем не разрешили поехать с ней.

Лина снова закрывает глаза, медсестра издает предостерегающий звук. – Я не сплю, – говорит Лина. Ладонь другой санитарки все еще лежит на ее руке, она чувствует легкий нажим. Контакт для экстренных случаев – родители. Они будут волноваться. Эзлем расскажет им что-нибудь безобидное и пришлет Лине сообщение, что именно она им наплела.

Улицы почти пусты, в это время на дороге встретишь разве что велосипедистов, да и то изредка, правда, трамваи ездят всю ночь, но реже. Личному моторизованному транспорту, в смысле электромобилям или тому, что раньше называли автомобилями, запрещено ездить в пределах города, передвигаться на машинах можно только пожарным, медикам скорой помощи и полицейским. Ну, и политикам.

Клиника «Дорнбуш» находится в бывшем доме престарелых, который относится к охраняемым историческим памятникам. Прилегающее современное здание с высокотехнологичными операционными, смотровыми помещениями, лабораториями и учебными аудиториями насчитывает двадцать пять уровней, пять из которых находятся под землей. Машина скорой помощи заезжает на первый этаж. Лину перекладывают на носилки и перемещают в лифт. Ее сопровождает санитарка с черными локонами, другая прощается с ней. Водитель скорой помощи направляет машину на индукционную площадку для следующей загрузки.

На шестом этаже Лину принимает медико-технический ассистент, он делает еще одно МРТ сердца и просматривает запись кардиограммы последних часов и дней. Лина лежит, ждет, засыпая время от времени, поворачивается, садится, снова ложится, дышит, задерживает дыхание, выдыхает, ей делают инъекции, берут кровь, она покорно соглашается на все процедуры. Все это ей хорошо знакомо.

Уже начинает светать, когда она оказывается в палате на верхнем этаже и может спокойно поспать. Около полудня она просыпается, осторожно встает с постели и неуверенными шагами бредет в небольшую ванную комнату. Когда она возвращается, появляется санитар, приносит картофель, овощи и чай. Пока она ест, раздается стук в дверь и заходит врач, у которой в глазах написано: «Нам надо поговорить». Доктор Маджуб.

– Что-то не так? – спрашивает Лина.

Доктор Маджуб засовывает руки в карманы белого халата:

– В пределах своих возможностей ваше сердце работает нормально, но вы не должны сильно нагружать его. В последние дни вы слишком мало отдыхали и принимали лекарства, скажем так, креативно.

Лина чуть не поперхнулась от этой формулировки:

– Я принимала их по необходимости. Но все время возникали исключительные случаи, когда я…

– Это, честно говоря, не имеет значения, – перебивает ее доктор Маджуб. – Я проанализировала ваши показатели. Чуть что – вы принимаете лекарства. Но вы же знаете, что в определенных ситуациях возможно также не медикаментозное воздействие для регулирования давления и сердцебиения. Вам следовало бы чаще применять эти методики.

– Но иногда обстоятельства не позволяют…

Врач снова перебивает:

– Вам необходимо уделять этому время. Вы же помните, как часто бывали на пороге смерти.

– Да, – робко отвечает Лина. Она решила подыграть, это проще, чем вступать в дискуссию.

– Воспринимайте произошедшее как предупреждение и радуйтесь, что это не инфаркт. Пока. – Она внимательно смотрит на Лину, кажется, только теперь видит, насколько она измучена, и немного смягчается. – Понимаете, дело в том, что вы – совершенно особенный случай, и поэтому вы нужны нам хотя бы еще несколько лет. Живой. – Уголки ее рта подрагивают.

Лина улыбается:

– Вы умеете мотивировать пациентов, не так ли?

Доктор Маджуб улыбается в ответ. Она подходит ближе и садится на стул для посетителей:

– С плодом все в порядке. – Она внимательно смотрит на Лину, хочет понять ее реакцию по лицу.

Лина чувствует, чего от нее ждут и кем именно она должна быть: самостоятельной молодой женщиной, которая знает, как жить дальше. Которая все решила. Не дрогнув под взглядом врача, она продолжает есть.

– Вы хотите сохранить его?

Она не может ответить с полным ртом, неопределенно мотает головой и поднимает руку, пытаясь успеть проглотить еду.

Врач полагает, что и так знает ответ:

– Хотите все уладить прямо здесь? Тогда я сообщу в отделение гинекологии, – говорит она.

– Сначала я хотела бы отдохнуть.

– Вы знаете, что в вашем случае беременность связана с риском.

Лина кивает.

– Вы уже были на приеме у гинеколога?

– Нет.

Доктор Маджуб наклоняется вперед, опираясь руками на бедра.

– Я должна быть с вами откровенна. Это может вас убить. В наше время женщины уже не умирают от родов, если они здоровы. Но для вас, разумеется, риск смертельного исхода невероятно велик. На вашем месте я бы как можно скорее поговорила с гинекологом, раз уж вы здесь.

Лина кивает:

– Ясно.

Врач со вздохом облегчения встает:

– Хорошо, я скажу, пусть пришлют кого-нибудь. Решение, конечно, остается за вами, но… – Она медлит. Очевидно, она бы с удовольствием оставила решение за собой, но не позволяет себе этого. – Вам следует взвесить все риски.

– Разумеется.

– Я могу пойти с вами на прием, если хотите.

– Спасибо большое. Но не думаю, что в этом есть необходимость.

– На вашем месте я бы…

– Прошу вас, – Лина перебивает врача на полуслове, и та замолкает под ее взглядом. Натянуто улыбаясь, доктор Маджуб поворачивается, чтобы уйти. – Как долго мне здесь оставаться? – поспешно спрашивает Лина.

– По моему мнению, еще одну ночь для наблюдения. Если вам надо уйти раньше, мы можем это обсудить. У вас хорошие показатели, чип исправно сохраняет данные. Но КОС ни в коем случае нельзя дезактивировать. Почему он вообще был выключен?

Лина изображает удивление:

– Вероятно, случайно, не знаю, как это произошло.

Доктор Маджуб кивает. Лина понимает, что та ей не верит. Она собирается продолжить, но врач говорит:

– Вы можете просто выключать связь со спутником. КОС работает и без нее. Система определения местоположения будет включаться автоматически только в экстренных случаях. Вы отключили его из этих соображений?

– Это и правда недоразумение, – отвечает Лина.

Врач сдержанно прощается и тихо закрывает дверь. Лина снова остается одна, со своими с мыслями. С чем-то нежданным и неведомым внутри тела.

5

У нее новые сообщения. Утром приходили родители, хотели навестить ее, но не стали будить. «Сообщи, когда проснешься! Мы принесли тебе кое-что на смену». Лина оглядывается по сторонам, обнаруживает матерчатую сумку рядом со стулом, предполагает, что в ней свежая одежда. Ее сестра Магритт хочет знать, можно ли прийти к ней. Итан шлет список вопросов к статье об Уккермарке, расследование надо закончить. Эзлем пишет: «Мы собирались в итальянский ресторанчик, по дороге тебе стало плохо. Мы ждали, пока станет лучше. Больше я ничего не говорила». Лина сразу стирает сообщение и валится на подушки. Она отвечает родителям, что чувствует себя хорошо и что будет дома не позднее завтрашнего утра. Навещать ее не надо. То же она пишет и Магритт. Итану вкратце объясняет, что возникли непредвиденные обстоятельства, она свяжется с ним позже. Эзлем она спрашивает: «Яссин тоже здесь?»

Не проходит и десяти секунд, как приходит ответ. «Да».

Черт. Она не уверена, что сможет устоять перед искушением пойти к нему. Его жена наверняка там. Впрочем, она же его коллега. Они работают вместе, только и всего. Они просто давно знакомы.

Эзлем пишет: «Не делай этого».

Лина не отвечает.

Уже неделю она знала, что беременна. И ей приходил на ум только один день, когда это могло произойти. Возможностей было не так уж много. Яссин жил с женой, Лина – у родителей. Первый раз они переспали у него в кабинете полгода назад. Впервые за десять лет. После этого они пытались не заходить так далеко, что им удавалось то лучше (редко), то хуже (в большинстве случаев). Когда Яссин решил забронировать номер в гостинице, чтобы они могли провести всю ночь вместе (его жены не было в городе), ей показалось это настолько абсурдным, что она еще в лобби развернулась и ушла. Оставался поспешный секс тайком в кабинете. Она не требовала, чтобы он расстался с женой. Не хотела никаких признаний. Но чувствовала, что он несчастлив в этой ситуации, которую сам не знал, как разрешить.

Это было тем самым ранним утром в июне, солнце только начинало подниматься, Яссин назначил ей свидание. Она вошла в офис и поцеловала его, будто для другого приветствия не было времени. Через две минуты он был уже внутри, они не раздевались полностью, все надо было делать быстро, а потом Лина услышала шаги в коридоре. Дверь была заперта. Они застыли на мгновение, но ничего больше не услышали. Они все делали тихо, как обычно. Яссин кончил, она нет. «Язык, пальцы, член?» – спросил он, и так как было совсем раннее утро, так как в этот день почти никто не должен был прийти на работу и так как шагов больше не было слышно, а восходящее солнце пригревало и светило сквозь окна как никогда ясно, в тот раз это был не поспешный секс украдкой, а полное наслаждения продолжительное соитие, почти как прежде, в котором все пошло в ход – и язык, и пальцы, и член. Яссин уже кончил и не надел новый презерватив. Он подумал, что все обойдется. Моменты, когда разум бессилен. Лина тоже в это поверила.

Теперь она думает, что шаги, которые она слышала тогда утром, были шагами Эзлем.

Прервать беременность так же просто, как почистить зубы. Достаточно назначить дату. Консультацию можно получить в любое время, но не в том ключе, как это было еще в начале XXI века, никто больше не укоряет женщин. Процедура не облагается штрафом. Кто не хочет детей, не обязан их иметь. Само собой, принять решение рекомендуется в течение первых трех месяцев. Ударение на «рекомендуется». Но едва ли кому-то из женщин требуется больше времени. Как правило, беременность выявляется на самых ранних сроках, почти все каждый месяц проходят стандартное обследование и получают результаты анализов мочи и крови с помощью КОС на дому. Если обнаруживается что-то особенное, об этом сразу сообщают. КОС определяет, какие лекарства следует принимать, и нужна ли консультация врача. Большинство проблем со здоровьем, которые считываются по результатам анализа крови и другим показателям, можно избежать благодаря своевременно прописанным медикаментам или определенным рекомендациям – ешьте больше или меньше того или другого, двигайтесь больше или меньше, внимательно следите за сном, пейте больше воды, меньше кофе и т. д. Поэтому регулярный контроль так важен.

Прежде чем лекарства у Лины заканчиваются, в назначенное время их доставляет дрон. Иногда там оказываются дополнительные препараты, она уделяет слишком мало внимания приему витаминов и минералов. Или КОС присылает руководство к действию на смарткейс, главным образом: «Следите за фазами отдыха». Из-за уведомлений она порой выключает КОС и ставит в такой режим, будто она спит. Она знает, что незаконно изменяет алгоритмы и лишает исследователей важных данных. Данные Лины невероятно ценны. Ее должны мучить угрызения совести – в том числе потому, что она подвергает риску свое здоровье.

Она встает, берет сумку и идет в ванную. Когда спустя двадцать минут выходит оттуда – чувствует себя другим человеком. Здоровым, крепким, активным. Санитар, который заходит за подносом, едва узнает ее. Она говорит ему, что идет в отделение гинекологии обсудить кое-что. Он предлагает уведомить врачей о ее визите, чтобы ей не пришлось ждать. Она вежливо отказывается.

По пути к лифту она пытается сориентироваться. Правда, она знает эту больницу лучше, чем хотелось бы, но несмотря на это у нее каждый раз возникает страх заблудиться. Внушительная доска на стене информирует, что отделение интенсивной терапии расположено на втором этаже. Лина не надеется, что ее пустят к Яссину, возможно, удастся что-нибудь узнать. Или, по меньшей мере, увидеть его издалека.

На втором этаже она выходит из лифта и идет по коридору.

– Вам помочь? – спрашивает санитар. – Вам необходимо разрешение для того, чтобы находиться в отделении интенсивной терапии.

– Я пациентка, – отвечает она.

– Но определенно не реабилитационного отделения.

– Собственно, я ищу Яссина Шиллера. Он здесь?

– Только с разрешением, – говорит санитар и хочет уйти.

Она кладет ладонь ему на руку.

– Пожалуйста, – говорит она. – Он мой начальник. И близкий друг. Я только хочу знать, как он.

Она чувствует, как он смягчается под ее умоляющим взглядом, но он профессионал, эти аргументы на него не действуют.

– Мне очень жаль, – говорит он и уходит.

Она должна придумать что-то другое, решает подождать, пока дверь снова откроется. Возможно, ей удастся проскользнуть.

В течение нескольких минут заходит и выходит только персонал. Лина делает вид, что занята смарткейсом, старается быть незаметной. В какой-то момент выходят двое мужчин, с виду не похожие на сотрудников больницы. Лина проскакивает мимо них в открытую дверь, и они даже не пытаются ее остановить.

Она сразу же находит его бокс, перед ним стоит Эзлем. Она разговаривает с женщиной, которую Лина видит со спины. У нее короткие светлые волосы, она постоянно кивает, закрывает руками лицо, как человек, который старается не заплакать. Эзлем видит Лину и впадает в замешательство, но быстро приходит в себя и продолжает вести разговор.

Лина смотрит в бокс через стекло. Яссина невозможно узнать. Он подключен к аппаратам, голова забинтована, лица не видно за кислородной маской. Она различает, как его грудь словно механически вздымается и опадает под одеялом. Это не Яссин, проносится в ее голове. Яссин не здесь, не в этом боксе, не в этом теле.

Она слышит, как Эзлем покашливает, и оборачивается. Женщина тоже оборачивается, видит Лину, застывает.

– Я сейчас приду, – говорит Эзлем Лине громко и напряженно, совсем не так, как обычно. – Может, подождешь меня снаружи?

Лина не понимает, как реагировать, но потом кивает и идет обратно к двери, которая отделяет реанимацию от всего остального мира. В этот момент женщина стремительно бросается к ней, хватает за руку и тянет назад. Лина чуть не падает от рывка, отбрасывающего ее. Женщина хватает ее за горло и кричит ей в лицо: «Что ты сделала с моим мужем, грязная шлюха, кусок дерьма?». У Лины кружится голова, она пытается освободиться, но чем больше она сопротивляется, тем сильнее та сжимает горло. Эзлем пытается разнять их, получает удар в нос, сразу начинает течь кровь. Лина задыхается, стонет, в следующий момент чувствует удар коленом в живот. Она валится с ног, опрокидывается вперед, опирается на руки и блюет на пол. Все вокруг снова погружается во мрак.

– Кровотечение есть? – слышит Лина мужской голос.

– Что с ребенком? – говорит другой мужчина.

Пронзительные крики женщины, которая на нее набросилась. Жены Яссина.

– Какой еще ребенок? – По голосу похоже на Эзлем, но в ушах у Лины шумит. Все равно, как она ни пытается, она не может сфокусировать взгляд, все расплывается. Лина закрывает глаза, концентрируется на шуме, хочет, чтобы он перекрыл вопли женщины. Очевидно, она лежит на носилках, ее уносят. Ругань стихает. Бормотание и шаги. Другие помещения, лифт. Она слышит только дыхание людей вокруг, они молчат. Снова коридор, шаги, бормотание. Она понимает, что лежит в кровати, открывает глаза, похоже, она в своей палате. Рядом с ней двое мужчин.

– Мы делаем УЗИ подчревной области, – поясняет один из них. Лина закрывает глаза, дышит ровно, слушает удары сердца. Она ощущает холодный прибор на голом животе. Проходят минуты, но никто не произносит ни слова. Лина с удивлением замечает, что испытывает страх за то, что растет в ней, волнуется, как бы чего не случилось. Рот перекошен, живот, руки, ноги сводит судорога. Она заставляет себя расслабиться.

– Все в порядке, – говорит один. – Мы возьмем кровь и подождем еще немного. Если в течение нескольких часов кровотечения и боли не будет, опасности нет.

Лина кивает, не открывая глаз, протягивает руку, чтобы у нее взяли кровь из пальца.

– Или вы не хотите сохранять?

– Я прямо сейчас должна решать? – ее голос звучит раздражительнее, чем ей хотелось бы.

– Нет, но здесь отметка, что вы собирались посетить гинеколога, чтобы обсудить прерывание беременности.

– Сейчас я буду спать, – говорит она, ждет, пока шаги мужчин стихнут, пока закроется дверь.

Она не хочет ребенка. И никогда не хотела. Беременность для нее опасна, роды могут убить ее.

Она никогда не задавалась вопросом, существует ли опасность для ребенка. Медицинское обслуживание во всех сферах развито так высоко, что она об этом даже не задумывалась. Детская смертность находится в пределах тысячной доли. С тех пор как меньше двадцати лет назад совершили прорыв в исследовании антибиотиков, направленных против мультирезистентных микроорганизмов, дела уверенно пошли в гору. С массовой смертностью в Европе было покончено. Разработали эффективные лекарства против рака. Процент отторжений при трансплантациях значительно снизился. Операции, которые перенесла Лина, были бы невозможны без прогресса в этом направлении.

И теперь она должна своей устроенной, не единожды спасенной жизнью рисковать ради ребенка, которого никогда не хотела? Она не может требовать, чтобы Яссин из-за нее отказался от прежней жизни, опасность того, что она умрет при родах, слишком высока. А если нет, что ей делать с ребенком? Ее родители были бы, пожалуй, рады и воспитали бы его. Или сестра, у нее уже трое. Компромисс всегда найдется. Вот только зачем ей этот ребенок?

Однако если Яссин умрет и ребенок будет единственным, что останется от него в этом мире, она должна сохранить его.

Яссин

Впервые она заговорила с ним на демонстрации против национализации массмедиа. Студент факультета политической истории Яссин Шиллер был, как выяснилось, одним из организаторов. В следующем семестре она собиралась записаться на курс компьютерной лингвистики и отказаться от городского планирования, но его интересовало именно проектирование городов. «Ты ведь можешь повлиять на будущее – почему ты хочешь бросить?»

Фактически она пришла на демонстрацию только из-за него. Ее подруга Симона непременно хотела попасть туда, посмотреть на манифестацию и заключительные публичные дискуссии. Лина не имела ни малейшего желания идти, но потом узнала, что там будет Яссин. Симона увлеклась дебатами с другими участниками демонстрации, а Лина как бы невзначай постаралась оказаться рядом с ним.

Она получила то, что хотела: ночь они провели вместе, следующие дни и ночи тоже. Она не собиралась всерьез влюбляться. Обычно она сохраняла дистанцию, держала все в некоторой неопределенности, но в этот раз не ощущала потребности оставить больше времени для себя, наоборот. И так как он отвечал взаимностью, она больше ни минуты не сомневалась.

Это была его идея поручить Лине выступать со злободневными репортажами на станции университетского радиовещания. Он был убежден, что ее сильная сторона – умение вывести людей на разговор и установить взаимосвязи. Университетское радио было вовсе не юношеским каналом для развлечения ожидающих вечеринки студентов, а довольно влиятельным в политическом отношении инструментом студенческого комитета вуза с шестизначной дальностью связи в сети и релевантностью для других каналов. В конце концов, Франкфуртский университет был самым большим в Европе. В то время Яссин уже подружился с Эзлем, и они как раз намеревались основать «Галлус».

– Мы должны сделать это сейчас. Кто знает, как скоро независимая журналистика окажется вне закона, – говорила Эзлем.

По мнению Лины, общественно-правовые учреждения так давно были запуганы правительством, что преобразование их в каналы государственного вещания было не более чем формальностью. Что может изменить агентство, которое предъявляет факты? Интерес к фактам умер. Но она ввязалась в это. Потому что Яссин верил в нее. Впервые в жизни у нее было впечатление, что она занимается тем, что ей по душе.

Ради Яссина она говорила с руководителями предприятий и больниц, строителями и тюремными врачами, в зависимости от того, что они расследовали. Она добывала факты и данные, вела тайную фото- и видеосъемку, а Яссин, опираясь на этот материал, готовил публикации, которые со временем вызывали все больший резонанс. Агентство «Галлус» приобрело определенный вес на журналистской арене и получило достаточно спонсорской поддержки в стране и за рубежом, чтобы постоянно расти и расширять свои возможности. Лине пришлось признать, что ее первоначальная точка зрения, очевидно, была слишком пессимистичной: все-таки можно достучаться до людей и чего-то достичь.

А потом она получила известие, что больна.

Сначала она не знала, как сказать ему. Яссин любил ее, и она его любила. У них не было определенных планов, но Лина знала, чего он хочет: целиком и полностью отдаться работе, чтобы хоть что-то изменить, надежное партнерство, детей.

Еще несколько часов назад Лина думала, что она и есть его настоящий партнер. Она знала, что, если потребуется, он все бросит, только бы она была рядом. В этом она ни секунду не сомневалась. Но мысль, что из-за нее он откажется от устремлений, была ей невыносима.

Лина знала, что есть только одно достойное решение: позволить ему идти своим путем.

Они сидели в Ребштокпарке. Хотя жилье в том квартале получали главным образом молодые семьи и пенсионеры, благодаря хорошим связям его матери с местными политиками, у него была квартира поблизости. Они смотрели на пруд с лебедями и утками, огромная стая зеленых попугаев перелетала с криками на другой берег, и Лина сказала, что это конец. Дай мне время, мне надо о себе позаботиться, нет, ты все делал правильно, мне нужно больше личного пространства. Она не сказала ничего, с чем можно было бы смириться, но она не смогла сказать ему правду. Она оставила его дрожащим, со слезами на глазах, села в трамвай и уехала домой. На протяжении нескольких недель он пытался поговорить с ней. И до сих пор она не может понять, почему однажды он сдался.

6

– Ты шутишь?! – говорит Эзлем, заходя к Лине в палату.

– Спасибо за беспокойство, самочувствие нормальное, – отвечает Лина раздраженно.

Но по Эзлем не скажешь, что она собирается извиниться за свой тон:

– Почему ты мне ничего не сказала?

– Эзлем, мне кажется, я не обязана тебя информировать. – Лина еще выше натягивает одеяло, хотя ей и так жарко. Она лежит в постели полностью одетая, включая обувь.

– Я полагала, у нас доверительные отношения, – настойчиво говорит Эзлем. Потом осматривается и с уважением поднимает бровь. – Шикарная палата. И только для тебя одной.

– Я особая пациентка.

– Важная персона.

– Смешно, – Лина глубоко вздыхает. – Посмотрела записную книжку?

Эзлем кивает, подходит ближе и садится на стул для посетителей. Она придвигает к себе стол и кладет на него блокнот:

– Последняя запись, что-то насчет Яссина. Датирована вчерашним днем, стрелки и зачеркивания, и что-то еще с Армдт или Анндт – возможно, Арндт? И еще что-то неразборчиво. Пачкотня какая-то, можешь попробовать прочитать, – она бросает записную книжку Лине на кровать. – Тереза кипит яростью, сама понимаешь. Санитарам пришлось ее вывести, чтобы она не убила Яссина.

– Откуда она знает?

– Понятия не имею. Я не говорила. Я тебя предупреждала, она не дура.

Вплоть до этого момента Лина вытесняла из головы имя жены Яссина. Разумеется, она его знала, но спроси ее Эзлем, она не смогла бы сразу его вспомнить. Тереза, с которой он познакомился спустя три или четыре года после их разрыва, по иронии судьбы уже много лет работает архитектором в сфере городского планирования. Она немного старше Яссина, как и Лина, и, очевидно, олицетворяет то, что он хотел бы в ней видеть. В любом случае поначалу, теперь, пожалуй, нет. Она никогда его не спрашивала, почему у них нет детей.

– Арендт, – говорит Лина, показывая на заметку в блокноте.

Эзлем пожимает плечами.

– Арендт? – повторяет Лина. – Ну?

Она медлит, мотает головой:

– Министерство здравоохранения? Ты имеешь в виду?..

– Есть другие версии?

Эзлем задумывается. Она подходит к окну, оно расположено на южной стороне. Сквозь тонированные стекла солнце светит мягко. В больнице не чувствуется жары, царящей на улице. Здесь не действует запрет на кондиционеры.

– Мне он ничего не говорил. А тебе?

– Я и правда ничего не знаю, – Лина погружается в воспоминания. Разговор, который привел к их ссоре, беседы за несколько дней до этого. Заходила ли хоть раз речь о Министерстве здравоохранения? О министре Арендт?

Эзлем выдергивает ее обратно в реальность:

– Ну? О чем думаешь? Ты ведь что-то вспомнила.

– Минуточку, – она поднимает палец и продолжает напряженно размышлять.

Она пришла в его кабинет, он хотел поговорить. «Ну что, начнем?» – радостно спросила она. «Утром поедешь в Уккермарк, информацию я тебе прислал, тебе понадобится день на подготовку, а материал отправь Итану, он его опубликует, окей?» Она посмотрела в смарткейсе, о чем шла речь: шакалы, мертвая женщина, раненый мужчина. И повысила голос. Он стерпел это и деловым тоном, но так же громко объявил, что у него имеются мотивы. Скрытые и неясные, как все, что он говорил об этом прежде.

– Я знаю Арендт, – сказала Лина. – Я училась с ней в одном классе, в начальной школе. Она была моей подругой.

– Вот оно как. Я не знала.

– Мы больше десяти лет не общались. – Лина листает записную книжку, но больше не находит ничего, что указывало бы на Яссина или Симону Арендт. – Почему он не захотел подключить меня, если мы с ней знакомы?

– Возможно, именно поэтому, – отвечает Эзлем.

– Возможно. – Она задумывается. Яссин и Симона никогда не испытывали друг к другу особой симпатии, совместные встречи случались редко, их пути пересекались на вечеринках или мероприятиях. Но Яссин никогда не забывал, кем была Симона и кем она стала. Он намеревался расследовать историю, связанную с Министерством здравоохранения? Полагал ли он, что было бы слишком, встреться с ней Лина снова после стольких лет молчания и начни задавать вопросы?

Предвидел ли он, что это будет опасно для жизни, и своевременно убрал ее с линии огня?

Но если бы он это подозревал, то смог бы защитить себя. Что-то здесь не сходится.

– Не понимаю, – произносит она наконец. – Какая история может быть связана с этой темой?

– Фактически никакая. – Эзлем медлит. – Поголовная принудительная имплантация чипов не вызывает всеобщего беспокойства, и все же это самая актуальная тема в министерстве.

– Но он наверняка хоть как-то упомянул бы об этом, если бы намеревался работать в том направлении? – размышляет Лина. – Нет ли чего-нибудь на периферии, на первый взгляд незначительного, что может скрываться за громкими темами?

Эзлем снова поворачивается к ней, облокачивается на подоконник и скрещивает руки:

– А что, если это никак не связано с сообщениями из министерства, а он, как в старые добрые времена, расследовал что-то по собственному почину?

В старые добрые времена, когда они еще занимались расследовательской журналистикой. Агентство, основанное Яссином и Эзлем, начиналось именно с этого. Они раскрывали интриги и освещали скандалы. Теперь они главным образом разоблачают фейки от правительства. Реагируют, вместо того чтобы действовать.

Частных пожертвований, которые «Галлус» получает в основном анонимно для рабочих нужд, уже едва хватает. Но, несмотря на все сложности, Эзлем и Яссин не намерены сдаваться. Возможно, именно поэтому Яссин искал совершенно особенную историю.

– Показатели здоровья, – говорит Лина. – Их собирают с каждого из нас.

– Не новость, и если ты клонишь к тому, что при этом нарушаются права о защите данных, забудь об этом. Это никого не интересует.

– Да, но если люди однажды поймут, какие последствия это может иметь…

– Ходили слухи, что правительство продавало данные за границу частным научно-исследовательским организациям, но никто и бровью не повел. Никто. Поверь. Помнишь акцию, когда истории болезни пациентов проецировали на стены высотных домов, чтобы показать, как собирается и обрабатывается вся эта информация? Какие выводы можно из этого сделать?

Лина мотает головой:

– Когда это было?

– Года два-три назад?

– Я еще жила в Финляндии.

Эзлем откидывается назад, устраивается на стуле поудобнее:

– Это были студенты, с нашей помощью они взломали базу данных системы здравоохранения – само собой, это не официальная информация. Наше агентство нигде не фигурировало. Как бы то ни было, в качестве примера они выбрали несколько пакетов с документами, которые показывали, что распределение квартир и рабочих мест опирается на данные о здоровье и тем самым некоторые люди ущемляются в правах. Реакция была нулевой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.