Евгения Высокосная
Дневник Глеба Ухова, или Как не сойти с ума

"Горе" вроде читал. "От ума" – нет.

Глава первая. Коротко о жизни

Психолог говорит, что в моём возрасте такое поведение – девиантное, говорит, – совершенно нормальное явление. Типичный возрастной кризис, который переживают все подростки. Советует завести дневник, чтобы я мог выплеснуть на бумагу свои чувства. Не знаю, по-моему, бред. Однако терять мне нечего. Попробуем.

Прежде чем понять, как я докатился до такой жизни, мне следует сделать небольшое отступление и рассказать немного о себе и о последних значимых событиях в моей жизни.

Дорогой дневник

Дорогой читатель

Дорогой друг

Кому писать-то? Как писать? Что писать? Не знаю… Нет, жил бы я где-нибудь в Англии, к примеру, наверняка знал бы. Там у них все через одного ведут эти самые дневники. Но моя судьба – родиться в России. Нет у нас в народе такой забавы – вести дневник. Да и некогда. То, как говорится, избы горят, то кони скачут. А потому в России жить интересно. Непросто, да, но интересно.

К такому выводу пришел я, Глеб Ухов, в свои неполные двенадцать лет. С чего вдруг подросток, спросите вы, подался в глубокомысленные рассуждения? Да и что он, сопля зелёная, может знать о жизни в такой стране как Россия? На первый вопрос у меня ответ прост: привычка. На второй ещё проще: я живу в этой стране. И уж, поверьте, знаю немало. А если учесть тот факт, что трудоспособное население имеет какой-никакой житейский опыт, а значит и шаблонность мышления, то мои взгляды лишены всякой зашоренности.

Итак, как вы уже поняли, это моя история.

Родился я в городе Огрехов ***-овской области, где и проживаю по сей день. Наш город такой маленький, что все друг друга знают. Знают, кто сколько у кого одолжил до зарплаты и на какие нужды. А если кто чего не знает так божьи одуванчики, что приросли к лавочкам каждого подъезда – подскажут. Зря они там что ли сидят? Вот, к примеру, месяц назад у Сеньки из третьего подъезда угнали велосипед. Так что вы думаете? Дежурные у подъезда в тот день – баб Лёля и баб Оля – составили фоторобот бандита с такой точностью, что удивился даже местный участковый. Описать внешность это одно, но запомнить с точностью количество веснушек у преступника – не каждому под силу. Угонщика, конечно, не нашли. В полиции сказали гастролёр. Жаль, конечно, Сеньку. Три дня ревел белугой. Впрочем, поделом. Не фиг было выпендриваться перед пацанами. Не у всех же есть велосипед. Например, не у меня.

Наша семья, как считает папа, относится к среднему классу. Однако, мама с ним не согласна. Говорит, единственный средний класс в нашей семье это – тут обычно бросает взгляд в мою сторону – троечник 5-го А. Папа горячится, мол, живем как все, вернее как большинство семей в стране. Всё нужное есть, а чего нет, без того и обойтись можно. Это он намекает на посудомоечную машину, которой мама бредит последние полгода. На маму его аргументы не действуют в лучшем случае, в худшем – действуют как красная тряпка на быка. В такие моменты папу становится жалко. Понимаешь, зря он пошёл по зыбкой почве. Ох, зря! Маме без труда удается выпалить перечень всех вещей, без которых наша семья могла бы не обходиться, если бы кое-кто меньше закладывал за воротник и больше работал. Признаться честно, здесь я не совсем понимаю, что значит «закладывать за воротник», но думаю, мама имеет в виду какую-то не очень хорошую привычку папы. Поскольку таких много, то точно не скажу. Заканчивается тем, что папа хлопает дверью, чтобы вернуться поздно ночью в сомнительно весёлом настроении.

Я не обращаю внимание на стычки родителей. И продолжаю любить. Наверное, это и есть «терпимость». Слово, которое любит повторять наш учитель литературы. Цитирую: «Мы должны научиться толерантности. Нам не хватает терпимости». Ну не знаю, не знаю… Спорный, конечно, вопрос. По моему мнению, единственно чего не хватает нашему классу так это нормального учителя литературы. Знаете ли, сложно понимать человека, когда тот говорит вроде как по-русски, но бог знает о чём. И самое примечательное, что у меня появилась привычка выражаться на его манер: длинно, витиевато, возвышенно. Иногда сам себе удивляюсь. Но не будем об этом.

Повторюсь, родителей я люблю. Ещё люблю нашего кривоногого пса Чука. Хотя его вот вообще любить не за что. Пользы никакой, зато убытков хоть отбавляй. Чук попал к нам в семью случайно. Мамина мама, моя бабушка, подобрала его на улице, когда тот был щенком. Ну и сразу к нам. А мы что? А мы растерялись. Никто не думал заводить собаку. Даже речи не было. А тут такое. Папа, помню, психанул. Куда, говорит, нам его девать? Сами ютимся в хрущевке. А ну как вырастет из него двухметровый охламон, что тогда? Бабушка рассмеялась. Он же не чернобыльский мутант, говорит. А Глебу друг нужен. Я само собой закивал: нужен, нужен. И вцепился в щенка мёртвой хваткой. Папа вздохнул: делайте, что хотите. Так мы и сделали. Оставили щенка у себя. Из него вырос вполне здоровый пёс. Не двухметровый конечно, но на задних лапах с папин рост – метр восемьдесят. Папа всякий раз припоминает бабушке этот случай. Мол, удружили так удружили. Бабушка, её, забыл сказать, зовут Зина, только пожимает плечами.

Думаю, на этом первую главу можно закончить.

Глава вторая. Как я впервые потерял голову от любви

Как вспомню, так тошно.

Дело было в пятом классе. Всё шло по расписанию: математика, труды, биология… и вдруг… Открывается дверь, в классе возникает завуч по воспитательной работе Татьяна Никитична. Мы само собой подскочили. У всех сразу пошли худые мысли, так как Татьяна Никитична редко приходит с добром. Ну что на этот раз, интересно? Кто-то из наших разбил окно в спортзале или был пойман с поличным в курилке за библиотекой (нет там конечно никакой курилки, но старшеклассники гоняют туда на перекур)? Класс замер в ожидании публичной порки. На удивление Татьяна Никитична расплылась в неестественной улыбке, больше похожей на оскал и скрипучим голосом проговорила:

– Ребята, у нас пополнение. Познакомьтесь, ваша новая ученица – Лина.

Из-за спины завуча показались две пшеничного цвета косы и курносый нос. Класс обалдел. Кто бы мог подумать, у нас будет новенькая! Обычно наоборот, все от нас, как зовут за глаза, чокнутых, уходят, переводятся в другую школу или просят перевести в параллельный класс. А тут нате здрасте – новенькая. Староста Лерка Котова что-то пролепетала, мол, добро пожаловать. Рады, очень, рады. Видно, речь сочинила на ходу, почувствовав на себе тяжёлый взгляд завуча по воспитательной работе. Татьяна Никитична удалилась. А новенькая юркнула за последнюю парту.

Урок биологии продолжился. И хотя тема была интересная – «царство бактерий» – понятия «цитоплазма», «рибосомы», «клеточная мембрана» никого не зацепили. Внимание было приковано к новенькой. В открытую, конечно, никто не пялился, но украдкой посматривали, о чём свидетельствовал возбуждённый шёпоток по классу. А новенькая, то беж Лина, с такой серьёзностью слушала урок, что будто на свете нет ничего любопытней бактерий. Даже записывала. Всё понятно заключил я – ботан. Ну, к нам значит ненадолго. У нас отличники не приживаются. Сваливают. Атмосфера в классе, знаете ли, неблагоприятная. Единственное исключение – Лерка Котова. Но она не в счёт. Все знают: ей оценки реально завышают. Тянут как могут. И тому две причины. Первая – Лерка очень старается. Что само по себе, конечно, похвально. На фоне остальных раздолбаев она просто молодец. Вторая – отец Лерки трудится в администрации города. Это он подарил школе то ли пять, то ли семь – точно не скажу – компьютеров. И что примечательно у Лерки по многим предметам сразу улучшилась успеваемость. Совпадение? Не думаю.

Так вот, ботан, подумал я тогда про новенькую. И был такой не одни. На перемене, значит, чёрт дёрнул спросить её:

– Ну как, всё запомнила?

Это я шутя.

Новенькая на полном серьёзе:

– Всё.

– Эх, – говорю, – не выйдет из тебя путёвого человека. Всё так же шутя.

Новенькая мой юмор не оценила. И выходя из класса, бросила через плечо:

– Идиот.

Мне стало обидно до слёз. И возлюбил я тогда её со всей силой, на какую способен. Вот такой парадокс! Должен был бы по идее ненавидеть, ан нет – полюбил. Это может, потому что отпаяла мне сходу. Не знаю. А только стал я думать, как бы обратить на себя её внимание. Вспомнились слова: «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». Кажется, Пушкин. Уж он-то врать не станет. Решил всеми способами показывать безразличие и нелюбовь. В столовой встал впереди неё в очередь за булками. Забрал последние пять с корицей и три с маком, самые вкусные из всех. И хотя восемь булок для меня многовато, ел с видимым удовольствием на глазах у оставшейся голодной моей любови. Затем на физкультуре попал в неё мячом. Я не специально, так вышло. Но извиняться не стал. Такой вот безразличный. На литературе занял парту, где обычно она садилась. Лина посмотрела ненавидящем взглядом в мою сторону, покрутилась как бы решая, как быть. И приняла вызов: села рядом, показывая, что отступать не намерена. А уж на литературе оставаться безразличным мне стало невыносимо, и я решил ей досаждать: то локтем пихну невзначай, то с впереди сидящим дружбаном, затеял морской бой, чтобы нервировать её. К моему несчастью моё поведение, прежде чем доконать Лину, разнервировало Бориса Филипповича, учителя литературы. О нём я как-то упоминал выше. Это поистине странный человек!

– Ухов, – говорит мне так размеренно, – вы слышали (пауза) о Грибоедове?

О Грибоедове я мало что слышал, потому ничего не сказал. Просто смолк. А Борис Филиппович в свойственной ему манере медленно, растягивая речь спросил:

– Может быть (пауза) вы что-нибудь (пауза) читали (пауза) например (пауза) горе (пауза) от ума?

Я прокрутил в голове все произведения. Что-то знакомо. Ответил так:

– «Горе» вроде читал. «От ума» – нет.

Ну что сказать? Какую оценку влепил мне Борис Филиппович по окончанию урока, думаю, понятно. Единственно скажу, что одной двойкой не обошлось. Он прочёл длинную речь на тему моей шутки. А я так и не разобрал, что он снова несёт. Какая шутка? Понял только, когда дома открыл сборник произведений русских писателей. Оказывается, «Горе от ума» это одно – целое! – произведение. Эх, подвела меня память. Это ж надо было так опростоволоситься. Новенькая теперь точно решит, что я того, дурак, полнейший. Тут же пришла мысль прочитать Пушкина. Проверить, так сказать, чем там закончилась любовная история. Открыл поэму «Евгений Онегин». Кажется оно. Так, почитаем. Дошёл до знакомого места: «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». Пока всё верно. Читаю дальше:

«Так верно думал мой Евгений.

Он в силу юности своей

Стал жертвой глупых заблуждений

И необузданных страстей».

Жертва заблуждений и страстей! Вот как! Я пришёл в такое уныние, что не передать словами. И здесь я дал маху. Отложил книгу, стрессанул. Решил принять ванну с ароматическим маслом. Мама всегда использует ароматерапию, когда нервничает. Говорит, успокаивает. Случайно вылил в ванну весь флакон лавандового масла. Ну, ничего. Надеюсь, наша жизнь придёт в состояние спокойствия, и маме оно вовсе не понадобится. Посидел так в ванной с полчаса, вроде успокоился. Мозги заработали в другом направлении. Ясно, что ранее выбранная тактика меня ни к чему хорошему не приведет. Значит, нужно по-другому действовать. Вечером подсел к отцу с разговором – он как раз футбол смотрел. И как бы невзначай спросил, как так вышло, что он женился на маме.

Папа не понял вопроса (или я некорректно сформулировал), только ответил коротко:

– Ошибка.

– А? – не понял я.

Собирался расспросить. Не успел. В комнате появилась мама. Не знаю, слышала она наш разговор или нет, но настроение у нее было паршивое. Футбол папа не смог досмотреть. Мама переключила на «Поле чудес». Ведущий – всё время забываю его фамилию – о чём-то шутил. Однако, в гостиной у нас сгустились грозовые тучи и никому было не до смеха. Папа высказывал, маме за то, что переключила футбол. Выглядел он, должен вам сказать, как обиженный ребёнок, у которого забрали конфету. Мама отвечала, мол, чего смотреть-то? Итог всегда один: наши продуют, как пить дать. Эх, не верит мама в российскую сборную по футболу. В общем, понеслось у них слово за слово. А я стоял в стороне и думал, а может ну его эту любовь? Представил на месте папы и мамы себя с Линой. Вот так вот влюбишься и сначала вроде все хорошо, а потом начинается. Скандалы, выяснения отношений. Не успел я до конца прокрутить в голове мысль, надо ли мне в моём юном возрасте поддаваться любовным чувствам, как мама заругалась:

– Какого чёрта, ты использовал весь флакон аромамасла?

Это она папе естественно. А я стал белее снега. Косяк то мой.

Папа тем временем отдувался:

– Не было такого! Ты же знаешь, я терпеть не могу твою ароматерапию. У меня от всех этих масел зуд.

И это правда. Тут оба повернули головы в мою сторону.

– Глеб?

Я не придумал ничего лучшего, чем безумно поводить глазами, будто какой юродивый. И быстро-быстро удалился из комнаты. Оказывается, маме подарили это проклятущее лавандовое масло на работе, привезено оно из самой Франции и стоит кучу денег, как будто сам герцог какой собирал ту лаванду. Вот уж не думал, что влипну из-за какой-то травы в такой переплёт. Влетело мне тогда по первое число. Неделя уборок по дому, мытье посуды и выгуливание по утрам Чука. Ну да ладно, с кем не бывает.

Зато знаете, чем закончилась моя история с Линой? – Провалом. Полнейшим провалом! Она общалась со всеми в классе. Со всеми кроме меня. Что в принципе неудивительно. Я её не виню. Я бы тоже вряд ли стал общаться с человеком, который забрал последние пять булок с корицей и три с маком перед самым моим носом. Бог свидетель, не о таком результате я мечтал. Не о таком. Будет мне на всю жизнь наука. Я мысленно похоронил неудавшийся свой первый роман и продолжил жить.

Глава третья. Как я побывал на море

Наконец-то наступило лето! Я почему люблю лето больше всего? Потому что летом самые длинные каникулы. На домашнее чтение Борис Филиппович конечно задал – будь здоров. Но разве кто делает летом школьные задания? В лучшем случае за неделю до школы бегло пролистываются все труды заданных писателей. Само собой в сокращённом варианте. Летом, когда голова плавится от жары невозможно думать ни о чем.

«Море зовёт, волна поёт. А мы такие загораем…» – пело радио на нашей кухне. А я пил вишнёвый компот и вздыхал. Кто-то может и загорает, а в нашей семье все по-прежнему оставались белокожи как сметана. Ну это и понятно. Папа работал. Мама работала. У обоих очень важная работа. Папа, например, ходит по шабашкам. Он мастер на все руки. Или как сам он написал на «авито» – «муж на час» (мама не в курсе). Так вот, его весь город знает как способного умельца. И главное, дорого не берёт. Что касается мамы, то здесь всё проще – администратор в кафе. Не знаю, какая у неё зарплата, но мороженое у нас дома не выбывает. Да и запасы масла ежемесячно пополняются. Бывает, мама приносит с работы куль колбасной нарезки. Возможно, маму иногда так премируют. Не хочется думать, что мы питаемся объедками или просрочкой. (Про то, что продукты взяты неблаговидным образом, не может быть и речи. Как сказала однажды мама, всё что плохо лежит забирает повар). Ну это я отвлёкся. Так вот лето набирало обороты, ртутный столбик в термометре с каждым днём поднимался всё выше и выше. А моё настроение становилось всё хуже и хуже.

Интересно, родителям когда-нибудь придёт в голову, что пора бы свозить меня на море? А то обидно до глубины души.

В то время как другие выставляли в контакте фотки с моря, я мог похвастаться лишь снимками с огородного участка. Ничего не имею против поездок к бабушке Зое, папиной маме, тем более что бабушкин посёлок расположен на Дону. Но всё же хотелось бы, чтобы лето запомнилось не только как сезон прополки сорняков, полива помидор и закатки варенья на зиму. Папа и мама хотя и запланировали отпуск на июль, но про поездку на отдых молчок. Понятное дело: нет денег. «Когда же закончится эта чёрная полоса?» – размышлял я, когда вдруг на кухню ввалился папа. Был он весел и светился так, словно выиграл миллион в «Русское лото».

– Глеб, – говорит мне, – собирай чемодан. – Мы едем на море.

Тут я и вправду подумал, что папа сорвал джекпот. Настолько его заявление меня потрясло. А он продолжил:

– Дядя Слава с тётей Галей купили дом в Ейске и приглашают нас погостить.

Дядя Слава это папин брат. А тётя Галя его жена, чернобровая казачка.

– А разве в Ейске есть море? – недоверчиво спросил я.

– Конечно, двоечник! – рассмеялся папа. – Азовское.

Ну, Азовское море – это конечно не Чёрное, но всё-таки лучше, чем никакое. Я с воодушевлением стал собираться в дорогу. Как удачно, что дядя Слава и тётя Галя так вовремя купили дом. Да ещё на море. И как великодушно с их стороны пригласить нас в гости. Золото, а не родственники!

Вечером, когда мама пришла с работы, папа сообщил ей радостную новость. Мама сначала подумала, что папа её разыгрывает, но когда поняла, что он вполне серьёзно, кинулась искать купальник и крем от загара. В дорогу решено было выехать через два дня, но вещи мы собрали в тот же день вечером. Чука папа отвёз к бабушке Зине. Надеюсь, Чук не будет скучать за нами, и не станет выть по ночам, что иногда с ним случалось.

Мы же всеми мыслями были в Ейске, потому, когда наступил день отъезда, все проснулись раньше времени и без будильника. Папа закинул в багажник нашей девятки сумки (сумок оказалось больше, чем мог вместить багажник, и часть вещей пришлось кинуть ко мне на заднее сиденье). Мы отправились в дорогу. Ехать было весело. Папа включил магнитолу и как только выехали на трассу, дал газу.

За окном замелькали дорожные указатели, закусочные. А уже через пару километров наш глаз отдыхал на бескрайних полях кукурузы и подсолнечника. Просторы! Лепота! При въезде на Кубань путников приветствовала дорожная надпись: «Если есть на свете рай – это Краснодарский край». Я подумал: «Вот везёт же людям! Интересно, какая она, жизнь в раю?»

Не успели мы проехать и 10 км, как нас тормознула дорожно-патрульная служба (или как принято у нас говорить – гайцы).

– Нарушаем, нарушаем, – едва скрывая удовольствие, проговорил инспектор с масляным лицом и жезлом в правой руке.

Оказывается, мы превысили скорость и вместо положенных 60км/ч гнали под 120. Серьёзно? Я не поверил своим ушам. Кто бы мог подумать, что наша девятка 89 года выпуска, между прочим, способна разогнаться до таких скоростей? А вот, получается, может. Папа вылез из машины и, отойдя в сторону, переговорил с инспектором.

– Всё хорошо, – сказал он, вновь садясь в машину. – Вопрос улажен.

Мама понимающе кивнула. Мы поехали дальше. Не быстро. Осмотрительно.

Удивительные названия поселений у нас в стране, скажу я вам. Читаешь – диву даешься. Вот, к примеру, хутор «Весёлая Жизнь». Поворачиваешь голову направо, куда показывает стрелка указателя – видишь кладбище. Не так я себе представлял весёлую жизнь… Не так…

Вырулили в станицу –овскую. Решили сделать остановку. Так сказать, самим отдохнуть и машине дать передышку. Папа притормозил у квасной бочки и купил у сдобной казачки три стакана квасу. Холодный ядреный квас в такое пекло самое то! Мне этот шипучий бочковой квас показался даже вкуснее, чем тот кислый хлебный, который делала наша мама. Конечно, я об этом промолчал. Может папа подумал так же, не знаю.

Только отхлебнув квасу, он улыбнулся маме:

– Хорош квас! Но до твоего ему далеко.

Другого ответа стоило ли ожидать? Женатый человек, что вы хотите.

Спустя полчаса, когда у нас скрутило животы, и мы вынуждены были останавливаться через каждые пару километров – и так до самого Ейска – я не единожды вспомнил казачку незлым тихим словом и уже пожалел, что с таким удовольствием потягивал этот ейный квас.

Ближе к вечеру мы наконец-то добрались до дяди Славы и тёти Гали. Дядя Слава с момента женитьбы изменился, стал как холёный упитанный кот. Ни за что не узнал бы его, повстречай на улице. По всему видно, женился человек удачно. Но это и понятно: тётя Галя не признавала никаких постных кушаний. Если жарила картошку, то обязательно на шкварках. К борщу помимо пампушек с чесноком подавался хороший шмат сала, а галушки варились в таком крутом бульоне, что его хоть смело разбавляй бидоном кипятка – всё равно выйдет отличный навар. Сказал бы кто тёте Гале, что ужинать можно листьями салата с льняными семечками и томатными хлебцами, как бывало делали мы с папой, в пору когда мама уверовала в ЗОЖ и изо всех сил старалась приобщить нас к правильному питанию – её бы хватил кондратий.

К нашему приезду родственники расстарались на славу! На столе сложно было найти пустое место. Одних пельменей Тётя Галя налепила без малого сотни две. Мама сказала, что хочет после ужина отправиться на пляж, т.к. вечер и утро самое лучшее время для солнечных ванн. Все с ней согласились и сели за широкий стол на улице под навесом.

– За встречу! – торжественно произнёс дядя Слава.

Выпили. Я морс, все остальные дядино Славино пойло. Даже мама. Хотя от человека, еще совсем недавно проповедующего ЗОЖ, я такого не ожидал. Ну да ладно. Тоже ведь человек.

А дальше всё пошло поехало. Громче смех, краснее лица, всё тупее и тупее шутки. Я молча жевал десятый по счету пельмень и все еще надеялся увидеть море в закатных лучах солнца. Надежды рухнули разом, когда дядя Слава затянул: «Чёрный вооорон, чёрный воооорон…»

Папа стройно – не зря когда-то пел в школьном хоре – подхватил: «Да что ж ты вьёёёёшься надо мноооой…»

Тут к ним присоединись два женских голоса: «Ты добыыычи не дождёёёшься, чёрный ворон я не твооой».

Я понял одно: на море мы сегодня не дойдём. А быть едой для комаров мне надоело. Дожевал десятый пельмень, пошёл в дом. За окном долго лились задушевные напевы, тоскливо подвывали соседские собаки. Мне тоже стало грустно. И я уснул.

На следующий день, я, памятуя, что утренние солнечные ванны, так же как и вечерние самые полезные проснулся пораньше. Первое, что услышал – храп, раскатистый дружный храп.

«Ну, всё понятно», – вздохнул я и перевернулся на другой бок. Вздремнул часок-другой. Когда встал, то все родственники сидели там же, где вчера я их оставил: за столом под навесом.

– Глеб, – улыбнулся папа, – сколько можно дрыхнуть?

Мне захотелось ему нагрубить, что в моём подростковом возрасте вполне объяснимо. Но я сдержался. Необъяснимо.

– Отстань, от парня, – вступился дядя Слава. Он же на отдыхе, пусть делает, что хочет.

Я подсел к ним, и мама положила на тарелку мне оладушек. А тётя Галя щедро вымазала их сметаной.

Дядя Слава рассказывал, каким хозяйством они успели обзавестись, хвалился усадьбой. Я слушал вполуха. Истории о садоводстве и птицеферме меня мало интересовали. В мыслях я был на море. По скучающему виду мамы, я понял, что ни один такой. Зато глаза папы горели как бенгальские огни. Он давно мечтал променять квартиру на небольшой домик с огородным участком, завести кур, коз, заняться пчеловодством.

– Вот она жизнь! – воскликнул он, когда дядя Слава сказал, что на следующий год собирается строить за домом загон для овец.

– Да, брат! Это тебе не скворечник, – он рассмеялся. – Здесь есть, где развернуться. Кстати, родственники, кто поможет оборвать вишню на варенье?

– Сейчас? – выпрямилась мама. В прозрачном парео поверх купальника и соломенной шляпке выглядела она превосходно.

– Конечно! – откликнулся дядя Слава. – Там-то и работы для большой компании всего ничего.