# секс, любовь и другие осложнения ревматизма

Роман Медведев

Роман Пастухов, сорокасемилетний мужчина, оказывается в больнице и открывает для себя целый мир, который дарит ему встречу с разными людьми, секс, дружбу и любовь.

Судьбы врачей, пациентов и случайных людей причудливо сплетаются и приводят к неожиданному финалу. Главный герой получает в больнице не только здоровье, но неожиданный подарок – любовь, веру в которую он давно потерял.

## Роман

Вот и догнала меня старость. Я теперь не «молодой человек», а «пожилой мужчина с заболеваниями, соответствующими возрасту». Именно так выразилась Анастасия. На двери её кабинета висела скромная табличка: «Врач-ревматолог Анастасия Игоревна Потапова». Однако мне разрешили обращаться к доктору просто по имени. Надеюсь, что разрешили из кокетства, а не из уважения к возрасту.

Анастасия – молодая и симпатичная женщина, почти девушка, в белоснежном халате, который был ей очень к лицу. Невысокая, но хорошо сложенная шатенка, с радующими мужские глаза выпуклостями в положенных местах и длинными волосами, скромно собранными в хвостик на затылке. Она пыталась придать себе солидность, прикрывая очками в толстой роговой оправе большие карие глаза, но всё равно выглядела очень мило и по-детски беззащитно. Лично мне хотелось не рассказывать Насте о проблемах со здоровьем, а покорять ее мужественной мужественностью, но видимо не судьба.

Анастасия сказала, что попробует без излишней волокиты оформить меня в стационар ревматологического отделения и доступно дала понять, что для такого старого пенька, как я, со здоровьем всё ещё не так плохо, как могло бы быть при моем образе жизни. Молодая доктор воодушевленно поведала мне, что современная отечественная медицина шагнула далеко вперед и сейчас в любом возрасте можно вылечить почти все. Еще никто и никогда так тактично не называл меня старпером.

При этом Анастасия чуть загадочно улыбалась, поэтому моё мужское самолюбие было хоть и ранено, но не убито. Возможно, красивая докторша улыбалась чему-то своему, однако моё мальчиковое тщеславие, несмотря на солидный возраст мальчика, утверждало: она улыбается именно мне и вообще строит глазки.

Наверно, если ситуация сложилась немного по-другому, и Настя с ходу не назвала меня пожилым, я бы не проигнорировал улыбку Джоконды в исполнении красивой женщины. Обязательно взял бы у доктора номер телефона и в ближайшее время пригласил для начала на чашечку кофе.

Но сейчас я поступил как «пожилой мужчина с заболеваниями, соответствующими возрасту». Не стал просить номер телефона, а решил немного повеселиться. Обозвал симпатичную докторшу «дочкой», прижал к уху сложенную ковшиком ладонь, как в комедиях делают старые дедки с плохим слухом, и попросил говорить громче.

Хотел ещё добавить: «надысь пенсию не принесли, а я зело ждал», но не стал. Во-первых, не был уверен, что именно значит «надысь», может, правильно говорить «давече». А во-вторых, Анастасия действительно была очень милой девушкой, и я не стал сжигать мосты. Тем более она сразу поняла, что я прикалываюсь, но не рассердилась, а очень мило рассмеялась и сказала, что у меня, видимо, уникальный случай, так как ревматизм обычно не дает осложнения на слух.

Небольшая месть женской половине человечества за потраченные на неё годы, нервы и деньги чуть-чуть подняла мне настроение. Вполне искренне поблагодарив красивого доктора и пожелав богатых пациентов, я прихватил свою небольшую полупустую спортивную сумку и пошёл занимать место в указанной палате стационара.

Никогда не думал, что попаду в ревматологию. Мне казалась, что это полумифическая болезнь для тех, кто не хочет работать. Однако, в последнее время меня стали беспокоить пальцы, особенно на правой руке. Я совсем не пианист, но на клавиатуре приходилось работать часто и поэтому решил, что все-таки нужно показаться врачу.

Грустный эскулап из районной поликлиники долго мял мои пальцы, рассматривал снимки и расспрашивал о наследственности. Было видно: доктор не знает, что со мной делать. Но, услышав, что в молодости я занимался единоборствами и часто травмировал кисти рук, он воспрял духом. Сделав умное лицо, участковый Гиппократ наконец-то вынес вердикт: что, мол, я здоров как бык, нефиг было спортом заниматься, это всё посттравматические изменения, и вообще – не приходи сюда больше, не мешай насморки лечить.

В районную поликлинику я больше и не пошёл. Когда стало хуже, а подводить начали и другие суставы, я обратился к знакомым вращающимся в околомедицинской среде. Знающие люди порекомендовали специализированную клинику и Анастасию Игоревну Потапову.

Настя действительно оказалась хорошим и эффективным врачом: быстро осмотрела меня, больно потыкав в разные места, а затем начала звонить по телефону, одновременно с этим быстро молотя по клавиатуре тонкими музыкальными пальчиками с аккуратным неброским маникюром.

В это время я любовался Настей и размышлял: почему женщины в белых халатах так привлекают мужчин? Что в них так заводит глупую половину человечества? По логике должно же быть наоборот. Присутствие женщины в белом халате рядом с тобой, как бы сексуально она не выглядела, говорит не о том, что у тебя всё хорошо, а как раз об обратном.

Если рядом с вами вдруг возникла медицинская сестра из эротических фантазий и сказала приспустить штаны, то это стопудово не для того, что вы там себе напридумывали, а чтобы сделать больнючий укол в… в ягодицу. Ну а с другой стороны: какая логика может быть у нас, ущербных, когда мы видим такую красоту?

Мозг в отключке плавает в море влажных фантазий. Во время аварийного отключения разума, управление зависшим организмом берет на себя другой орган, неспособный на рассуждения, так как создан природой для других целей. В основном для мочеиспускания, очень редко для размножения и никогда для принятия правильных решений.

Странные мы, мужики, существа. Поясница не гнется, руки-ноги скрипят, как несмазанные петли у дверцы старого шкафа, а всё туда же.

Пока я размышлял, о притягательности образа женщины в белом халате и нелегкой мужицкой доле, доктор уже договорилась с заведующей отделением о моей срочной госпитализации. А как могло быть иначе? Из подслушанного телефонного разговора Анастасии с начальством узнал, что я – ее горячо любимый дядя и сильно болен.

Вот зря все ругают медиков – у нас очень отзывчивые врачи. Хотя, может, всплеск отзывчивости случился из-за небольшого конвертика, который я положил под клавиатуру Настиного компьютера? Нет, вряд ли! По-моему, она даже не заметила конверт, а просто случайно смахнула его локтем в выдвинутый ящик рабочего стола.

Настя вручила мне направление на госпитализацию, пожелала скорейшего выздоровления и пообещала, что будет следить за моим лечением и при необходимости консультироваться с заведующей отделением и другими светилами ревматологической науки.

Я и сам, конечно мог, обратиться к руководству больницы и пойти на прием к заслуженным профессорам, но тогда, ценник был бы другой ценник, в разы дороже. Разумеется, я не жмот, но зачем платить больше, если можно платить меньше. Мда-а… Получается, что я всё-таки жмот?

Нет! Я в меру обеспеченный, разумно тратящий деньги сорокасемилетний мужчина. Зовут меня Роман Пастухов. Все обязанности настоящего мужчины я выполнил.

Дом построил, и не один, а несколько. Нет, я не профессиональный строитель. Просто так совпало, что хотел построить дом своей мечты и долго искал подходящие земельные участки. В итоге мне почти одновременно предложили несколько отличных и недорогих вариантов. Мудрить я не стал и забрал все участки. Как говорится: покупайте землю, её больше не производят.

История о том, как я строил эти дома – это отдельный многотомник, содержащий элементы детектива, триллера, трагедии и комедии. Несмотря на хэппи-энд, одно я понял точно: строить я больше не буду никогда! Если из убитых нервных клеток, которые сгорели, пока я изображал из себя зодчего, можно было бы возводить стены, их хватило бы на постройку Москва-сити.

Правда, потом все построенные дома я продал. Выяснилось, что жить в своём доме, раскидывать снег зимой, стричь газоны летом и по несколько часов утром и вечером добираться до центра города и обратно – это не моё.

После продажи той недвижимости мой строительный зуд не утих, и я построил дачу. Добираться до неё было ещё дальше, чем до проданных домов. На дорогу уходила уйма времени, и одним днём съездить туда-обратно стало вообще нереально. Из плюсов – вокруг участка оказалась весьма живописная природа. Из минусов – я эту природу ни разу не увидел. Когда я подсчитал, что за два года побывал в своей загородной резиденции всего три раза, понял: дачник из меня тоже не получился.

Как мудрый человек, я решил, что для общения с флорой и фауной мне достаточно рыбалки и походов на природу. И дачу тоже продал.

У моего товарища имелась шикарная трёхкомнатная палатка, в которой мы один раз ночевали. Я подумал, что если куплю себе такую же, то смогу останавливаться в любом понравившемся месте. Буду любоваться закатами и восходами, рыбачить и готовить уху из пойманных огромных осетров. Если будет такая палатка, то ловить буду непременно стерлядь и осетров.

А ещё – кормить тучи комаров, ходить в кусты в туалет и обходиться без душа.

Я представил свою жизнь без привычных благ цивилизации, взвесил все за и против и понял, что стерлядь не так уж я и люблю, а для общения с природой вполне достаточно телевизора, а он у меня уже есть.

Сына я вырастил. Он взрослый, самостоятельный человек и скоро уже должен сделать меня дедом. Доченька тоже имеется, но девочки почему-то никогда не упоминаются в числе обязательных достижений настоящего мужчины. Я, конечно, не согласен с тем, что моя принцесса не учитывается в «мужском рейтинге», но бог с ним. Главное, что она у меня есть – папина радость и гордость.

С женщиной, которая должна стать бабушкой, я давно и счастливо разведён. Она объявляется примерно раз в год со сногсшибательной новостью: у неё неожиданно кончились деньги и алиментов не хватает, чтобы прокормить голодных детей. Иногда она искренне удивляется, узнав, что в это время дети живут у меня.

После недолгого торга и окончательного решения вопроса она быстро исчезает… и вскоре снова выкладывает в соцсети селфи с тёплыми морями на заднем плане. На переднем же плане – страдающая от отсутствия одежды, загорелая, наверное, от долгой работы под палящим солнцем, и явно нуждающаяся женщина. Ну, что тут поделаешь? Если кто-то сможет сделать эту женщину счастливой, я буду только рад. У меня не получилось.

Деревья я сажал не раз – на разных мероприятиях. Некоторые из них даже растут, хотя с растениями у меня, мягко говоря, не складывается. Кошки и собаки живут со мной долго и радостно, а фикусы и кактусы почему-то не приживаются. Может потому что их поливать надо?

Так что норматив настоящего мужчины мной даже перевыполнен! Дом я построил, дерево посадил, сына вырастил. Сделал дело – гуляй смело! На безрыбье и рак рыба… Нет, эта пословица не подходит. Хотя…

Квартира, машина и другие материальные блага давно куплены, так что теперь я берусь только за те проекты, которые мне действительно нравятся. Я образцовый мужчина в самом расцвете лет. Всё ещё орёл, только крылья слегка поскрипывают.

И не надо мне тут говорить, что все старпёры так о себе думают!

## Леопардиха

И вот свершилось! Благодаря чуткому отношению медиков к больным гражданам, я уже получил направление на стационарное лечение и вышел на светлую дорогу к своему идеальному здоровью, то есть в отделение ревматологии.

Я осмотрелся. Указатели, висящие в коридоре, показывали, что мне нужно идти в одну сторону, но разноцветные полоски, нарисованные на полу, указывали в обратную сторону. Стало понятно, что путь в отделение мне предстоял долгий и тернистый.

Больница современная, недавно построенная. А значит, несмотря на все нарисованные стрелки, является запутанным клубком лифтов, лестниц и коридоров, многие из которых заканчиваются запертыми дверями. Дергаешь в надежде за ручку, но нет – дверь закрыта на замок, хотя указатель говорит, что идти и дальше нужно именно в этом направлении.

Мне кажется, на сегодняшний день это главное требование к архитекторам медицинских учреждений. Проекты зданий с прямыми коридорами и удобными выходами к лифтам не принимаются комиссией Минздрава, потому что в них народ будет хуже выздоравливать.

«Почему в твоем проекте сразу понятно, как пройти от регистратуры к кабинету врача? Что за бардак? Люди должны стремиться к поиску верного пути. Ты же больницу строишь, а не морг!»

Наверное, именно так ругается опытный архитектор, профессор, на новичка, который спроектировал больницу, где можно сразу найти нужный кабинет.

Я медленно шёл по коридору, пытаясь сообразить, куда мне дальше, и заодно размышлял: стоит ли при входе в палату говорить вместо приветствия «вечер в хату» и требовать место подальше от туалета, или тут всё же другие традиции?

Продумать до конца тактику становления местным авторитетом я не успел. От мечтаний о карьерных перспективах меня отвлек врезавшийся в меня огромный красный чемодан на колесиках. Этого монстра, размером с уличный туалет, чертыхаясь толкала перед собой полноватая брюнетка, приближающаяся к верхней границе средних лет.

Колоритная дама с наращёнными волосами радикально чёрного цвета в прямом смысле наехала на меня, но даже и не подумала извиниться. Наоборот, она смотрела на меня с таким возмущением, пока я тёр ушибленное колено, что я почувствовал себя Анной Карениной, мешающей людям ехать по важным делам. Во взгляде женщины застыл немой, но очень матерный вопрос: какого, собственно, чёрта я кидаюсь ей под колёса и пытаюсь повредить ценное имущество?

Чемодановодитель была одета в леопардовый спортивный костюм и ультрамодные кроссовки ядовито-зелёного цвета. Модность этих кроссовок заключалась в том, что их подошва выступала назад, за пятку, почти на такую же длину, как и вперед, к носку. Я никогда не видел снегоступов вживую, но мне кажется, что они должны выглядеть именно так. По законам физики такая подошва должна снижать давление на грунт, а значит, обладатель столь крутой обуви точно не провалится в снег.

Такие модники часто доставляют проблемы окружающим в лифте и метро. Бывает, в час пик, протискиваясь через вагон, собираешься пройти мимо человека, который держится за поручень. Вежливо пихнув плечом в спину, ты хочешь обойти его, но вдруг спотыкаешься о задник его кроссовки. Гордых обладателей «статусной обуви», с презрением смотрящих на всех, кто не имеет таких же пафосных подкрадуль, я обычно обхожу по большому кругу, вспоминая надпись на корме старых троллейбусов: «Осторожно! Занос 1 метр».

В счастливом советском детстве, как и все ровесники, я зачитывался книгами Фенимора Купера об индейцах. Чероки и апачи были искусными следопытами и многое могли рассказать по отпечатку мокасина. Интересно, что сказал бы Чингачгук Великий Змей, увидев на тропе войны след от модной обуви дамы в леопардовом? Думаю, он забился бы в свой вигвам и неделю пил бы огненную воду, с ужасом представляя размер зверя, который оставил этот огромный, почти полуметровый след.

Женщина – кошмар Чингачгука вышла из соседнего с Анастасией кабинета. Она тоже держала в руке направление в стационар и медицинскую карту, на которой крупным шрифтом было написано: Карташова Снежана Васильевна.

Я разглядел надпись, потому что этой же рукой дама держала выдвижную ручку огромного красного чемодана на колёсиках, и когда пыталась меня задавить, карточка с фамилией почти упёрлась мне в лицо.

Ну если Снежана Васильевна не собирается извиняться, то будем считать инцидент исчерпанным. Синяк на ноге, наверное, будет, но я не любитель ругаться с людьми, даже если считаю, что они не правы. Тем более ругаться с женщиной, пусть даже с такой экстравагантной.

А с другой стороны – женщина как женщина. Ничего уж прям такого режущего глаза. Сейчас многие дамы в возрасте почему-то выбирают именно такой типаж. Наверное, им проще смириться со своим возрастом, выкрасив волосы в неестественный цвет, надев яркий обтягивающий костюм, неудобные кроссовки и скрыв лицо под толстым слоем косметики.

Интересный выверт мужской психологии: Снежана Васильевна явно младше меня на несколько лет, но я воспринимаю её как пожилую. Даже не так. Я не воспринимаю её как женщину, несмотря на все попытки выглядеть дорого-богато-молодёжно.

Это, наверное, странно, но мужчин обычно отталкивают молодящиеся женщины. Нам кажется, что нас сразу же, с первого взгляда пытаются обмануть. Я знаю женщин, которые принимают себя такой как есть на сегодняшний день и довольны тем, как они выглядят в своём возрасте. И, как ни странно, мужчины им верят.

Мы думаем: ну раз она считает себя красоткой, значит, так оно и есть. А вот Снежана Васильевна явно из тех мошенниц, которые пытаются обмануть окружающих относительно своего возраста. И делает это как-то неуклюже. Или, может быть, ей просто не хватает денег на качественный обман.

Бог с ним, с женским обманом по количеству прожитых лет. Наверное, действительно некоторые годы можно не засчитывать в срок жизни. Мы, мужчины это стерпим, главное, чтобы женщина сама была уверена в озвучиваемой цифре и ей нравился свой возраст.

А вот с чемоданом Васильевна, конечно, переборщила. Если этот шкаф на колёсах покатится с горки, то без последствий не обойдется! Стопудово будут помятые машины, разрушенные здания и жертвы среди мирного населения.

Собственно, именно этот чемодан, а точнее его размер, и привлёк моё внимание, выдернув из раздумий о захвате вершины криминальной иерархии в больнице. Я не могу даже представить, что может быть у этой леопардихи в чемодане!

Не могу сказать, что я часто раздумываю о содержимом дамских сумочек. Уже не раз наступал на эти грабли и знаю, что там может быть всё что угодно: начиная с пасхального яйца на Рождество, заканчивая пляжными тапочками в разгар зимы. Приходилось даже видеть, как девушка с радостью находит давно потерянные ключи от квартиры, проданной два года назад. Или долго и подозрительно разглядывает качок от надувной лодки, раздумывая, как он там оказался.

Так вот, даже с учётом моего богатого жизненного опыта, размер чемодана и его вес шокировали. Леопардиха с явным трудом толкала этого монстра на колёсах. С таким усердием обычно выталкивают машину, застрявшую в сугробе. Можно предположить, что там, как в одном плохом фильме, приехали Джамшут и Равшан, но это уж совсем не медицинская тема. Не рентгеновскую же установку Снежана Васильевна приволокла с собой в больницу?

О, мысль! Может, гражданка Карташова так любит своего мужа, что захотела тайком провезти его в женскую палату в чемодане размером с трамвай? И он сидит там в тепле и уюте. Развалившись на диване в майке и семейных трусах, чешет пузо, пьёт пиво и смотрит ментовские войны. Нет, вряд ли. В жизни женщина в леопардовом прикиде сама, как правило, охотница, и мужа с собой не потащит. Как говаривали на Руси: «В Тулу со своим самоваром не ездят».

Однако, что ещё можно взять с собой в больницу в таком огромном чемодане? Анализ объёма трусов и носков, лежащих в моей полупустой сумке, ситуацию не прояснил, а только запутал. Я взял с десяток тех и других, туалетные принадлежности, ноутбук, пару книг, но все это добро места почти не занимало. Значит, у Васильевны в чемодане что-то другое, большое, тяжёлое и очень нужное для скорейшего выздоровления. Ну или для красоты.

Предположим, в чемодане у Снежаны Васильевны точно есть фен. Судя по костюму, это, скорее всего, Дайсон – золотой или фиолетовый. Ну, допустим. А оставшееся место? Косметичка! Косметичка размером с мою сумку? Хорошо. Десять процентов чемодана заняли. Что ещё?

Свое постельное белье и подушка. Ну допустим. Двадцать процентов чемодана заняли. Что ещё? Продукты? Точно нет. Продукты Снежана Васильевна несёт другой рукой в набитом пакете из «Пятёрочки».

За Васильевной можно было идти с закрытыми глазами. Стойкий парфюмерный запах, чётко, как навигатор, указывал направление куда она проследовала. Наверное, духи продавали в нагрузку к леопардовому костюму и кроссовкам.

Я уверен, что парфюм надо использовать умеренно, как приправу к блюду. Добавлять чуть-чуть, чтобы подчеркнуть вкус основного ингредиента. Мы же не покрываем слоем перца мороженое, пирожное или другие вкусняшки. Если повар накидал в кастрюлю испорченные продукты и получилось нечто омерзительное, то другого выхода, кроме как бахнуть полстакана душистых специй, нет. Но мы же не считаем себя испорченным продуктом? Почему тогда используем духи, как освежитель воздуха?

Любой нормальный современный человек, неважно: мужчина или женщина, должен пахнуть только чистотой и свежестью. Мы можем лишь ненавязчиво намекнуть окружающим, что бывает ещё чистота с нежным запахом розы с капельками воды на бутонах после дождя или свежесть лавандового поля, едва согретого восходящим солнцем.

Затхлое болото, сколько ни заливай его духами и дезодорантами, не начнёт благоухать полевыми цветами или морозной свежестью.

Короче, правильно я сделал, что палатку не купил.

Я, уже немного остыл, больше не хотел высказать все, что думаю и чуть прихрамывая, шел за Снежаной Васильевной Карташовой, пока она не свернула направо, уводя за собой флёр в десятый раз перекалённого во фритюрнице растительного масла. Судя по очередному указателю, свисающему с потолка, мне нужно было идти прямо, и чемодан-мастодонт пропал из виду, унося с собой тайну своих недр.

Ну вот что я докопался до бедной женщины? Ну сбила меня Снежана Васильевна и сбила, не сломала же вроде ничего. Вот какая мне разница, что у нее в чемодане и каким парфюмом она пользуется? В конце концов мы находимся в больнице. А это значит, что здесь собрались больные люди, имеющие право на небольшие капризы, даже если они размером со шкаф и красного цвета.

## Карташова Снежана Васильевна

Вот где опять носит эту стерлядь малолетнюю? Сама же позвонила и попросила, чтобы я ей зимние вещи привезла из дома.

Достала из кладовки и отпарила её любимый пуховичок. Постирала и сложила свитера и спортивный костюм с начёсом. Отец надраил обувным кремом зимние сапоги любимой доченьки. Вещи не новые, но ещё одну зиму проносить можно. А там, глядишь, дочура, как и обещала, станет богатой москвичкой.

Я ей ещё с полведра картошки положила, трёхлитровую банку солёных огурчиков, кочан капусты и две свёклы. Может, винегрет сделает. Жалко только ароматное подсолнечное так и не нашла. Любит она у меня винегрет с этим самодельным «вонюченьким» маслом, которое пахнет семечками и травой.

В чемодан, с которым в Крым ездили в прошлом году, приготовленные вещи не влезли. Надо же было ещё и себе в больницу шмотки взять: бельё-тряпьё, рыльно-мыльное, шаль пуховую (вдруг холодно будет) и ещё кучу всего. Положила новое кружевное бельё, на выход, так сказать. Мало ли что, вдруг да пригодится.

Все вещи уместились только в огромный красный чемоданище, с которым челночила по молодости со Светкой. Пру теперь этот гроб на колёсах, как дура последняя.

Проводница, овца обесцвеченная, в поезд пускать не хотела – в багажный вагон, говорит, сдавайте свой контейнер и билет покупайте отдельный для грузовых перевозок. Ща! Не на ту напала! Я ей такой скандал закатила, что чуть отправление состава не задержали. Прибежал плюгавый мужичок в мятой форме, представился начальником поезда, постоял, послушал, как мы собачимся, понял, что хрен они с меня денег получат, и велел овце пропустить пассажирку.

Закатила я свой гроб в вагон и поставила посередине прохода в своем закутке. Знаю, что под лежак он не влезет. Слава богу соседи подобрались тихие, интеллигентные – повздыхали и ничего не сказали. Ну а зачем говорить-то? Ехать одну ночь, а спать этот гробина никому не мешает.

Вертихвостка моя даже не встретила на вокзале, хоть и обещала, когда просила вещи привезти. «Там, мол, тебя отец в поезд посадит, а здесь я встречу». Как же! Карташов с утра исчез куда-то. Сто пудов в гараже бухает от радости, что я уезжаю на две недели. До железки кое-как со Светкой дотащили чемодан, а в то, что доченька любимая в Москве встретит, я сразу не верила.

Всё прыгает, небось, из кровати в кровать. Когда уж ухватит какого-нибудь москвича за конец? Могла же позвонить хотя бы. Сказать: так и так, мамочка, не волнуйся, езжай в больничку, а вещи я потом заберу. Как же, дождёшься от неё! Как деньги на телефон положить – так «мамочка-мамулечка», а как просто позвонить – так шиш с маслом. Ещё и орать будет, что я ей картошку с капустой зачем-то привезла.

Вся в отца. Тот тоже орёт всё время: то юбка короткая, то блузка прозрачная, то пришла поздно, то вином, видите ли, пахнет. Карташов-коротышов. Орать он мастак, а в кровати сразу молчок и храпит уже через минуту, будто целый день делом занимался.

Ладно, хоть Шурик есть, а то вообще вкус мужика забыла бы. Он, конечно, не жеребец, но ласковый. Обнимет, погладит, один раз по пьяни даже туда поцеловал. Ласковый телёнок.

Мамашка его тоже у нас работала, царствие ей небесное. Я тогда ещё молоденькая совсем была, когда она Сашеньку своего на первомайскую демонстрацию привела. В старших классах он учился. Бабы его тут же затискали: смеялись, что жених пришёл, всё спрашивали, возьмёт ли он их в жёны.

Шурик смешной был: худой, лохматый, школьную форму перерос, руки-ноги торчат. Нахохлился, чуть не плачет от бабского внимания. Так и стоял, в землю смотрел, пока мамаша его не увела транспарант получать. Когда, спустя несколько лет после окончания ПТУ он к нам устроился, я его сначала и не узнала. А потом, когда на картошку поехали, прижала его в коридоре овощебазы – и понеслась звезда по кочкам.

Хотя в последнее время Шурик что-то дурить начал. Может, эта шлёндра из столовки ему что про меня нашёптывает, а может, пить стал лишнего. Ну ничего, вот увидит послезавтра, какую ему премию начислили, сразу в бухгалтерию прибежит. Светке сказала, чтобы туману напустила, если меня не будет, когда Шурик разбираться на счет премии придет, а дальше пусть сам думает, где накосячил.

Главное, чтобы Шурик к Сёмсёмычу не попёрся. Хотя, если и попрётся – обломится. С Сёмсёмычем мы по молодости хорошо попрыгали, поймет, небось, что мне мужик и сейчас нужен.

В первый раз Сёмсёмыч меня «оприходовал», когда я устраивалась на работу. Светка тогда уже числилась у него в штате и посоветовала не ломаться, а сразу «дать» Сёмсёмычу, и тогда всё будет хорошо.

– Если сладится у вас, он тебя и в бухгалтерию устроит, и оклад нормальный даст. И вот ещё что: не вздумай хихикать, – предупредила подруга.

– Над чем не хихикать-то? – не поняла я.

– Просто не хихикай. Дело серьёзное. Если сюда не устроишься, куда ещё пойдёшь? На химзавод? Или на базаре будешь жопу морозить?

Смеяться в тот день мне хотелось два раза. Первый – когда увидела Семён Семёновича. Мужик он был высокий, крепкий, но выглядел и разговаривал до того по-деревенски, что я еле сдержала смех. Ему ещё б картуз на голову, ромашку за ухо, гармошку в руки – и он был бы первым парнем на деревне.

Это сейчас, к старости, он немного обтесался, а тогда был усатым дылдой с чубчиком. Даже в нашей глуши он смотрелся деревня деревней. Не знаю, за какие заслуги Сёмсёмыча поставили директором нашей шарашки, но баб он крыл знатно.

Меня он сразу же по-собачьи поставил: любит Сёмсёмыч так. Хорошо отпёр меня, по-мужицки. Я тогда очень волновалась: возьмут на работу или нет. А так бы, наверное, и кончила. В следующие разы всегда с ним кончала.

Но нечасто это было. Светка всех от Сёмсёмыча отгоняла: у них, типа, любовь, и эта дурёха всё ждала, когда он от жены к ней уйдёт. Уйдёт он, как же. Даже аборт от него делала, а Сёмсёмыч только плечами пожал: мол, знать ничего не знаю, мало ли от кого ты залететь могла.

Во второй раз я чуть не засмеялась, когда Сёмсёмыч кончил, отодвинулся и принялся полотенцем свой хрен вытирать. А он у него загибался вверх полукругом, как хвост у соседской лайки. Я тогда еле сдержалась, но потом уже каждый раз хохотала, видя эту половинку бублика. Сёмсёмыч сперва злился, а потом махнул рукой и сначала разворачивал меня задом, а потом уже доставал свой «прибор».

Как раньше шутил Сёмсёмыч: «Тебе бы, Снежана, в проститутки пойти, даже имя менять не надо – и работа любимая, и натрахаешься досыта». Хороший он мужик. Вроде и простой, а хитрован. Но по-другому ему нельзя – народ сразу от рук отобьётся.

Сёмсёмыч и сейчас нет-нет да присунется, если Светки на работе нет. А как откажешь? Начальник он наш. Да и чё отказывать-то? Сёмсёмыч всегда культурно: с винцом, с резинкой. Посидим с ним, повспоминаем молодость, а потом он попыхтит пару минут и снова разговариваем. Сдаёт потихоньку наш жеребец, так и понятно: шестьдесят скоро уже Сёмсёмычу.

Светка тоже жалуется: раньше, мол, как воткнёт – аж до слёз, а теперь редко, всё больше отсосать просит. По молодости мы с ней соперничали: то она у меня парня отобьёт, то я у неё. Так и резвились, пока я от Карташова не залетела. А Светка так и осталась одна по жизни: ни ребёнка, ни котёнка.

Карташов тогда только из армии пришёл и смотрел на меня, как телёнок на мамку. Вот я и пожалела его на свою голову. Один раз только дала ему и сразу понесла. А может, и правильно всё сделала. Если не Карташов, так, глядишь, прыгала бы по мужикам, как Светка, пока не допрыгалась бы на свою задницу до чего-нибудь. А так… какой-никакой, а мужичок под боком. Да и дочку Карташов без ума любит.

Светка у дочки моей крёстная. У них свои секреты от меня. В Москву уехать – это Светка дочку надоумила. Правильно, наверное, посоветовала. Что у нас-то делать? Молодёжь либо бухает с малолетства, либо учится до посинения, чтобы сразу после школы в столицу свалить. Моя в школе тупила, учёба ей не шла, но хоть в подоле не принесла, как её одноклассница Машка.

Вот теперь доченька Москву покоряет. Костюм этот с кроссовками мне прислала. Себе где-то из интернета выписывала, да не понравились ей шмотки. Палево, говорит, китайское. Я тоже сначала носить не хотела, да Светка пристала: продай да продай. Раз уж просит, значит, вещь стоящая. В шмотках Светка шарит. Когда с ней в Турцию ездили, я всегда покупала то же, что и Светка, и всегда расторговывалась хорошо.

Так-то всё нормально. Не хуже, чем у людей. Только здоровье в последние годы подводит. Врачи говорят – артрит. В больницу Сёмсёмыч отпустил без вопросов: «Езжай, Снежана, подлечи колени свои натруженные», – и ржёт, кобелина пенсионная.

Карташов-коротышов опять, небось, к Светке попрётся. Не знаю, что она нашла в моём алкаше. Может, по привычке хотела увести. Ну и хрен с ними. Если её устраивает, пусть трутся. Зато Карташов заразу никакую на хвост не намотает и домой не принесёт. И бурчать не будет, что я ему жрать нечего не готовлю. А Светка потом завиноватится и квартальный отчёт сама напишет, вместо меня.

Жалко бывает Светку. Хорошая она баба. Мы с ней с детства как сёстры. Чего только не было между нами. И ругались, и мирились. Вроде всё у Светки есть. Видная баба, не тупая, не нудная, а жизнь не сложилась.

Не выспалась я сегодня в этом плацкарте вонючем. Всю ночь народ шлындал: то входили, то выходили. Кто храпит, кто болтает. За стенкой рыбаки ехали, так они как сели в вагон – сразу начали к рыбалке готовиться и водку жрать. Не могли дотерпеть, пока до места доедут.

Плацкарт – тот ещё гадюшник, а купе на полночи брать – деньги на ветер. Хоть купе бери, хоть плацкарт – всё равно ни помыться толком, ни в туалете нормально посидеть. Хорошо, Светка духи на прошлый день рождения привезла из Египта. Дорогие, масляные: раз мазнёшь и неделю пахнешь.

Куда ж ты прёшь, придурок? Не видишь, красивая женщина чемодан катит? Глаза-то подними, козлина!

Идёт теперь сзади, спину глазами дырявит. Мог бы подойти, предложить даме помочь с чемоданом, познакомиться, спросить, в какую палату ложусь. Телефонами обменялись бы, а там, глядишь, и срослось бы. Как же! Им молодых подавай. Сам-то, небось, постарше меня будет, хоть и молодится. Вон, еле гнётся, раз в больничку ложится, а всё строит из себя… Тоже мне, москвич! Сам, небось, из Мухосранска какого, а всё туда же.

Вот и смотри теперь сзади, слепошарый. Любуйся на аппетитную фигуру и кусай локти. Такую красотку упустил, чудила на букву «М».

Так… Мне сюда, наверное. Врачиха сказала: второй поворот направо. Хоть бы табличку какую повесили, куда сворачивать. Из-за этого ненормального и так чуть с дороги не сбилась.

## Пациент

Найти сразу нужное тебе отделение в современном медицинском учреждении – дело непростое, но я уже немного разобрался в причудливой планировке здания.

Не обращая внимания на указатели, всего один раз спросив дорогу и полчаса поплутав по больничным лабиринтам, я, наконец, вышел в нужный коридор и оказался у закрытой на электронный замок двери, над которой было написано искомое: «Ревматологическое отделение № 3».

На самой двери висел листок в прозрачном файле: «Для вызова персонала нажать на звонок». Нарисованная стрелка указывала на кнопку. Как наивный чукотский мальчик, я дисциплинированно надавил на пластиковую пипку. В ответ – тишина. Звонок, естественно, не работал. А когда вы в последний раз видели исправные звонки в больницах?

Логика тут простая. Звонок должен быть? Должен. Работать должен? Про это ничего не сказано. А раз не сказано, нефиг занятых людей от работы отрывать. У своих есть ключи, а чужим мы не рады. Закрытая дверь меня не смутила. Я же пожилой мужчина, то есть опытный и терпеливый. Если есть вход, значит, кто-то сюда входит. Будем ждать.

Хм. А задели все-таки меня слова Насти. С каким сарказмом повторяю себе что я пожилой.

Убеждая себя, что совсем я и не пожилой, просто приболел немного, с кем не бывает, я чуть не упустил момент, когда в заветную дверь по-хозяйски пройдет мужчина в белом халате. Тенью метнулся за ним, не давая двери захлопнуться, и, наконец, попал в отделение.

Молоденькая сестра, скучающая на посту, оторвалась от телефона и рассеянно посмотрела мои бумаги. Она что-то переписала из моего направления в большую тетрадь, раскрытую на её столе, и лениво махнула рукой, указывая, куда идти дальше.

Я ещё немного прошёл по коридору, удивительно прямому и широкому, словно попавшему сюда из другого здания, изучая номера палат на дверных табличках. Нужная мне палата находилась недалеко от поста, рядом с просторным фойе. Не знаю насчёт больничных «апартаментов», но для номеров в отеле такое расположение считалось бы удачным.

Палата мне понравилась. Светлая и просторная, с огромными окнами и видом на унылый осенний парк. Четырёхместный полулюкс. Что такое полулюкс, я не знаю, но уверен, что для моей палаты – это название подходит. Ещё не люкс, но уже и не казарма.

А то, что четырёхместный, так это точно. Причём в палате стояли не панцирные кровати советских времён, а четыре чуда техники с разными откидными приспособлениями и пультами управления. Нажимая на цветные кнопки, можно было поднять ноги или голову на желаемую высоту, включить и выключить светильник в изголовье, вызвать медсестру.

Я с удовольствием поигрался с умной кроватью. И даже хотел попробовать нажать одновременно кнопки поднятия головы и ног, но всё-таки не стал экспериментировать. Мало ли, вдруг кровать захлопнется, как надоевшая книжка, и мой ревматизм пройдет за один сеанс. По принципу: нет человека – нет проблемы (ревматизма). К такому экстремальному избавлению от болезни я ещё не был готов.

Соседями по палате оказались сравнительно молодые и на вид вполне здоровые люди. Ребята с понимающей улыбкой смотрели на мои забавы с кроватью. Видимо, игры с технологичным ложем были первым делом каждого новичка, попавшего сюда. Большим мальчикам – большие игрушки, больным мальчикам – больничные игрушки.

Кроме чудо-кроватей в палате присутствовал телевизор, висящий на стене сбоку – чтобы всем одинаково неудобно было его смотреть. Имелся и холодильник, которым в мужской палате никто не пользовался. Он даже не был включен в розетку. Пиво и другие вкусные и полезные напитки здесь употреблять нельзя, а что ещё может положить в холодильник настоящий мужчина?

В маленьком коридорчике за отдельными дверьми находились душ и туалет. Всё скромненько, но чистенько – однозначно полулюкс. Жить можно.

Я познакомился с ребятами, занимавшими остальные три кровати в палате. Соседи мне достались компанейские. Алексей, он же Лёха, и Олег Сергеевич были из Подмосковья. Дильшод, огромный таджик моего возраста, был, разумеется, москвичом.

Колоритный москвич гостеприимно предложил мне с дороги чаю с печеньками. Почему нет? Обед я уже пропустил, ужин ещё не скоро, так что самое время макать печенье в крепкий сладкий чай.

Я переоделся в обязательный для ношения в поезде и больнице, наверно тоже, спортивный костюм с надписью: «СССР» и спросил сожителей об успехах здравоохранения. Дильшод просветил меня, что Гена-инженер лечит хорошо, и значит я скоро смогу пахать как трактор.

– Ну если инженер лечит, то наверно, смогу как трактор, – не стал я спорить.

– Наш сосед имеет в виду, что нам всем прописали генно-инженерную терапию, и, знаете, помогает. – Пояснил слова соседа Олег Сергеевич.

– Я так и сказал, – Дильшод, поминая шайтана, скорбно закатил глаза и сделал вид, что обиделся.

Потекла размеренная и спокойная больничная жизнь. Сначала всё складывалось именно так. А через несколько дней моя спокойная жизнь пошла вразнос, но не буду забегать вперёд.

Медицинские процедуры, включавшие простейшие физические упражнения под руководством инструктора, быстрый массаж и долгий электрофорез (по-нашему, по-стариковски, это называлось именно так), проходили до обеда. Ровно в час по палатам разносили пластиковые контейнеры с достаточно вкусным и обильным обедом. Блюда для всех были одинаковые, но по назначению врача можно было выбрать диетическое меню.

Лечение на этом, в принципе, и заканчивалось. Утомлённые плотным обедом и интенсивным выздоровлением, пациенты стационара могли отдохнуть от медицинских процедур и заняться своими делами.

Лёха и Олег Сергеевич после обеда спали, зависали в ноутбуках, общались друг с другом и разговаривали по телефону с внешним миром. Дильшод всё свободное время, надев очки, отремонтированные медицинским пластырем, читал какую-то толстую потрёпанную книгу. Не знаю, что это была за книга: обложка была обёрнута газетой, но огромный таджик читал её очень внимательно. Иногда Дильшод перелистывал ветхие пожелтевшие страницы обратно и, ещё раз пробегая глазами по строчкам, одобрительно кивал.

Я уже сто лет не лежал в больнице. Эпизодические посещения травмпункта, обязательные для всех мужчин, не считаются. О больничной жизни я знал только из сериалов и был уверен, что в клинике суетливые врачи и истерично бегающие медсестры постоянно кого-то спасают от смерти. Кто-то обязательно должен кричать, что срочно нужна кровь и два кубика адреналина, а доктору Хаусу необходимо пройти в операционную номер четыре. И всё это должно происходить под вой сирен и свет мигалок.

Я ошибался.

В санатории я тоже никогда не был, но наше лечение, как мне кажется, больше походило на санаторный отдых. Никакой суеты: только приятные процедуры, неспешные разговоры и частые чаепития.

Я быстро освоился в больничной жизни и подстроился под её неторопливый ритм. Прилежно ходил на процедуры, дисциплинированно приспускал штаны для укола и свято соблюдал установленный режим.

Каждое утро во время обхода я с умным видом кивал лечащему врачу, который рассказывал мне о тонкостях лечения. Это было утомительно, но я терпел. У всех моих соседей по палате был один и тот же диагноз, а значит, и одинаковое лечение. Тем не менее, доктор ежедневно, по четыре раза – ровно по числу пациентов в палате, – терпеливо повторял одно и то же.

Я для себя решил, что это такой прогрессивный метод лечения, основанный на гипнозе и внушении эффективности терапии, и поэтому всегда внимательно слушал доктора. Иногда, когда он менял слова местами, мне хотелось его поправить, но я сдерживался. Кто я такой, чтобы учить профессионала и указывать ему на правильный порядок слов? Может, сегодня мантра должна звучать именно так. А может, доктор, изучив результаты свежих анализов, решил, что сначала нужно рассказать про пальцы, а потом уже про колени, а не наоборот.

Единственной проблемой в моей безмятежной больничной жизни было отсутствие места для курения. Лёха и Олег Сергеевич не курили. Когда я спросил Дильшода о курилке, он предложил поделиться со мной насваем. В общем, некому было подсказать, где можно предаться этому безобидному, но приятному пороку.

Выходить во внутренний двор больницы разрешалось только вечером, в специально отведённое для прогулок время. Покурить можно было в дальнем углу двора, спрятавшись за трансформаторной будкой из красного кирпича. Приходилось прятаться, потому что курить на территории больницы, вообще-то, запрещено. Иногда заскучавшие охранники лениво разгоняли курильщиков, а те в ответ разыгрывали целый спектакль: делали круг по двору с видом провинившихся школьников, а потом, как ни в чём не бывало, снова собирались за будкой.

Но сегодня всё пошло не так, и вопрос с курением обострился ещё сильнее. Снежана Васильевна, владелица огромного чемодана, сбившего меня в первый день, тоже смолила за будкой. В комнатных тапочках и коротеньком халатике, который от ветерка иногда открывал для обзора гораздо больше, чем положено, она дрожала от холода. В домашней одежде и без «боевой раскраски» госпожа Карташова выглядела даже мило. Заметив, что я разглядываю её, Снежана Васильевна скорчила смешную рожицу, скосив глаза и показав мне язык. Прикольная она, зря я про неё всякую фигню надумал.

Снежана Васильевна в больнице время зря не теряла и уже обзавелась поклонником. Возле неё вертелся невысокий чернявый нерусский мужичок, который аж пританцовывал от нетерпения и всё приговаривал:

– Снежок, хватит уже дымить, простудишься в халатике. Идём чай пить. Я конфеты купил, которые ты любишь, и колбаску сырокопчёную.

Когда порывы ветра особенно привлекательно демонстрировали полные, но ещё вполне аппетитные бедра Васильевны, мужичок подозрительно поглядывал на курящих, выискивая конкурентов на чаепитие. Не найдя соперников, он успокаивался и уже с мольбой в глазах смотрел на Снежану Васильевну. Видимо, чая ему хотелось до дрожи в коленках.

В это время к нашей группе никотинозависимых подошёл пожилой мужчина в форме охранника. Он начальственным взглядом оглядел больных и почему-то именно Снежку решил сделать замечание. Наивно предположив, что Васильевна – самая безобидная из всех, охранник, наверное, ожидал, что после его выговора она покорно пойдёт в корпус, выбросив сигарету в пластиковое ведро из-под краски, служившее здесь урной. Как же он ошибался! Охранник неправильно выбрал жертву для внушения, и теперь его жизнь никогда не будет прежней.

Васильевна выслушала слова охранника и, не раздумывая, сразу же парировала его доводы. Она послала его. Снежок так подробно описала и маршрут, по которому ему нужно двигаться, и эмоции, которые он будет при этом испытывать, что все курильщики, да и сам охранник, надолго застыли, запоминая ориентиры предстоящего ему долгого и унизительного путешествия.

Через пару минут пожилой охранник пришёл в себя. Он беспомощно огляделся, словно ожидая поддержки от окружающих, и обиженным голосом заявил, что обязательно пожалуется главврачу и нарушителей дисциплины с позором выгонят из больницы.

Свидетели крушения авторитета охранника понимали, что вот сейчас, в этот исторический момент, родился ещё один несгибаемый борец с курением. Снежок с поклонником убежали пить чай ещё во время невменяемого состояния охранника, а остальные курильщики бочком-бочком, не привлекая внимания блюстителя здорового образа жизни, исчезали с места конфликта. Всем было ясно: на этом зажигательный дебют Васильевны в роли гида по сексуальным достопримечательностям не закончится, и последствия для курильщиков обязательно будут.

## Миклухо-Маклай

Вечером следующего дня постояльцы больницы, страдающие от никотиновой зависимости, курили во время прогулки по очереди. За трансформаторной будкой одни больные быстро и жадно затягивались сигаретным дымом, а другие в это время стояли «на шухере». Они тревожно выглядывали из-за кирпичного угла и оглядывали окрестности в ожидании облавы, обещанной публично посланным охранником.

Вчерашний конфликт с охранником оброс невероятными подробностями. Те, кто вчера не присутствовал лично, божились, что Карташова Снежана Васильевна, известная в криминальном мире как Снежок, лично отходила дубинкой трёх дюжих охранников, помешавших ей курить. Охранники, конечно же, были не безобидными пенсионерами, а бывшими спецназовцами.

Между торопливыми затяжками народ шептался, что это, конечно, с одной стороны, справедливо и Снежана Васильевна права. Куда курящим деваться? А с другой стороны, зачем накалять отношения с охраной? Худой мир, как известно, лучше хорошей войны, и Снежана Васильевна совсем неправа.

Но то ли охранник передумал, то ли главврачу было не до этого, и всё обошлось без последствий для никотинозависимых. Обещанного обиженным охранником позорного изгнания курильщиков из храма медицины в тот день не случилось.

Васильевна за будкой в часы, отведённые для прогулки, в тот не появлялась: наверное, чай пила с поклонником. Курильщики, как партизаны в засаде, выглядывали из-за укрытия, проверяя, не идёт ли враг, и вспоминали Снежка незатейливым добрым словом. Все дружно желали ей быстрейшего выздоровления и скорейшей выписки.

После прогулки по больничному двору и по-школярски тревожно-торопливых затяжек за трансформаторной будкой я понял: вопрос с местом для курения надо срочно решать. Я решил подойти к проблеме с научной точки зрения и для определения зоны поисков курительной комнаты вдумчиво изучил план эвакуации. Тщательно рассмотрев большой поэтажный план, висевший в фойе главного входа больницы, я убедился: курить в больнице негде. На плане не было ни одного помещения, которое можно было бы приспособить под курилку.

Ладно. Понятно, что официально в здании больницы курилок не предусмотрено. Я, конечно, помню про запрет курения в медицинских учреждениях, но не может быть такого, чтобы среди врачей, медсестёр и другого местного люда никто не дымил. Надо просто найти, где они это делают. Медики, как известно, не всегда ведут здоровый образ жизни, так что курилка должна быть непременно.

Если курилки нет в здании и во дворе люди в белых халатах тоже не курят, что остаётся? Правильно, остаётся подвал. А по слухам, подвал в больнице огромный.

И вот после ужина я спустился в больничное подземелье с твёрдым намерением найти место, где можно покурить. С первых шагов я понял, что подвал по площади гораздо больше, чем сама больница: он выходил за пределы здания и соединялся подземными переходами с другими корпусами.

Оценив размеры катакомб, я поверил в удачный исход моей экспедиции. На такой огромной площади обязательно найдётся укромное местечко для простых человеческих радостей, которые, как и все радости в этом мире, вредны для здоровья того, кто эти радости испытывает.

Подвальные коридоры были высокими и широкими. Стены облицованы серым кафелем, а на потолке частые люстры, хорошо освещающие каждый уголок. В коридор, по которому я шел, наугад выбрав направление, выходило множество дверей. Возле некоторых даже стояли кресла для посетителей. Видимо, днём здесь кипела больничная жизнь. Кое-где вдоль стен стояли непонятные механизмы в упаковках и закрытые на замки металлические шкафы. В одном закутке кучковались медицинские каталки, а напротив, у другой стены, собрались в отару инвалидные кресла.

Через несколько минут моего подземного путешествия навстречу попались две женщины в белых халатах. Прятаться было негде, да и очень глупо, поэтому всем своим видом показывая, что имею срочное и важное поручение от самого министра здравоохранения, я пошёл по коридору им навстречу. Женщины подозрительно посмотрели на меня, но не стали прерывать оживлённую беседу и прошли мимо. Коварно обманув персонал, я сбавил скорость и продолжил обследовать все двери и тупики.

Первой удачей в моих поисках стала странная, но многообещающая комната.

Дверь в неё находилась за очередным штабелем картонных упаковок и не бросалась в глаза, когда просто идешь по коридору. Чтобы найти вход в комнату, нужно было протиснуться в узкий проход между коробками и подвальной стеной. Никотиновый голод, видимо, развивает экстрасенсорные способности. Других объяснений тому, зачем я как настоящий спелеолог полез в эту щель, у меня нет.

На найденной двери висел большой навесной замок. Потёртый, с пятнами ржавчины, он выглядел очень старым и не соответствовал по возрасту окружающей обстановке. Мне кажется, такие замки раньше называли «амбарными». Именно возраст и размер замка навели меня на мысль: что-то здесь не так. Не может быть, чтобы такой музейный экспонат ещё работал.

Я оказался прав. Замок не открывался. Амбарный ветеран снимался вместе со скобами, ржавые шурупы которых легко вытаскивались из полотна двери. То есть, несмотря на демонстративно висящий солидный замок, дверь по факту не была заперта. Надо знать маленький секрет про снимающиеся скобы, и тогда ключ не нужен.

Аккуратно сняв замочного симулянта, я зашёл в тёмную комнату. Пошарив рукой по стене справа от двери, я обнаружил выключатель в положенном месте, и свет зажёгся без проблем.

Посередине просторной комнаты с низким потолком гостеприимно раскинулся просиженный диван с обшивкой грязно-серого цвета. Видимо, он был главным предметом и определял назначение этой комнаты.

Вдоль стен стояли нестройные ряды старой, видимо, ещё советской офисной, правильнее сказать конторской, мебели. Столы, тумбы и колченогие стулья то ли еще не списали, то ли по хомячьи стащили сюда уже отслужившую свое мебель.

Некоторый сюрреализм обстановке придавала искусственная ёлка, украшенная новогодними игрушками и занимавшая угол комнаты. Вряд ли эта комната – летняя резиденция Деда Мороза. Скорее всего, ушлый завхоз, чтобы не утруждаться каждый год декорированием пластмассового дерева, уносит наряженную ёлку в эту комнату.

Посидев немного на древнем диване и осмотревшись, я решил, что курить здесь опасно, но диван и ложная защита на двери как бы намекали на некоторые возможности использования тайной комнаты. Со внутренней стороны двери был заботливо прикручен шпингалет, так что визита неожиданных гостей или хозяина, обнаружившего, что замок не весит на привычном месте – можно не бояться.

Я вернул огромный замок на привычное для него место и, напевая песню про лесорождённую ёлочку, продолжил экспедицию. Находка странной комнаты вдохновила меня. Я ощущал себя Миклухо-Маклаем или кем-то из других первопроходцев, фамилии которых я забыл ещё в школе. В голове также вертелись Амундсен и Крузенштерн, но какой же из меня Амундсен, а тем более Крузенштерн? Я же не пароход. Не помню, что именно первопроходил Миклухо-Маклай, и не знаю, как он выглядел, но прям чувствовал, что я – это вылитый он.

Так же, как он, брожу по местам, где ещё не ступала нога человека, борюсь с голодом, холодом и другими немыслимыми трудностями. Спустя полчаса поисков судьба мне, наконец, улыбнулась, и вот он – сладкий вкус победы. Я почувствовал, что достиг Северного полюса, покорил Эверест и пересёк Амазонку вдоль.

Курилку, а вернее целых две курилки, я нашёл в одном из подземных проходов, ведущих в соседний корпус. Нашёл по запаху. Заветная дверь, из-за которой маняще тянуло сгоревшим табаком, открывалась в большую комнату с тусклой лампочкой без плафона. Из одной стены здесь выходили, зачем-то переплетаясь между собой, трубы с огромными кранами, больше похожими на штурвалы старинных кораблей. Попетляв по комнате, трубы скрывались в другой стене. Видимо, это был пункт управления трубами или рабочий кабинет повелителя труб.

В комнате со штурвалами напротив друг друга стояли две старые лавочки, скорее всего, принесённые из какого-то сквера, а между ними – уличная урна. Странные люди работают в этой больнице: в одной комнате свалена старая мебель, а в другую из-за отсутствия мебели притащили уличные скамьи.

В комнате обнаружились два взлохмаченных молодых человека, как я понял из разговора – айтишники. Они меня просветили, что это курилка для техперсонала, и на больных им, в общем-то, наплевать, если их немного и они не мешают спокойно покурить. Но вот дальше по коридору – курилка медиков, и если больной сунется туда, то будет большой скандал.

Вообще, я давно заметил, что человек на работе преображается. Милый и стеснительный по жизни мужчина, подкаблучник и маменькин сынок, мгновенно меняется, надев белый халат и шлёпанцы. А уж если этот человек облачается в форму, мантию, дорогой костюм или другие виды одежды, призванные выделять его из серой толпы, то всё – количество пойманных звёзд зашкаливает.

Это я ещё не говорю про знаки отличия, награды и звания. У многих моих знакомых все стены в кабинетах завешаны рамками, в которые вставлены красивые листочки бумаги с текстом о том, что владелец кабинета – молодец.

Люди готовы потратить годы жизни на то, чтобы повесить на грудь кусочек блестящего металла или добавить к своему имени «кандидат наук» или «заслуженный артист». Этакое нематериальное поощрение, которое ценится только потому, что именно тебе разрешили пользоваться этими словами или носить эту железочку.

Честолюбие – страшная штука! На что только не готовы пойти мужчины ради этих железочек на грудь или плечи, и бумажечек на стену или в виде удостоверений. И на подвиг, и на ударный труд, а иногда и на подлость и даже преступление.

Справедливости ради стоит сказать, что женщины менее падки на такие цацки.

У них своя шкала тщеславия и другие показатели успешности. Вот если бы медаль была от Баленсиаги или Версаче, они бы за неё, наверное, ещё поборолись. Женщины менее честолюбивы, чем мужчины, и более практичны. Они ценят то, что можно потрогать, а не то, что можно повесить на стену и вздыхать с замутнённым от счастливых воспоминаний взором. А ещё лучше, если все подруги обзавидуются и будут говорить, что это вульгарно и совсем не идёт к платью.

Вместе со сменой обычной одежды на профессиональную, человек меняет и свой статус: становится вершителем чужих судеб, возносится над остальным человечеством и уже не хочет курить в одном помещении с простыми, не совсем здоровыми смертными.

Слова айтишников я принял всерьёз и клятвенно побожился, что никому не расскажу об этой курилке и никогда не зайду в следующую, элитную. Парни синхронно махнули гривами и вернулись к своему разговору.

Я айтишников не подслушивал, но говорили они громко, очень эмоционально и на высоком языке, недоступном лузеру вроде меня. Я понимал только мат, междометия и то, что Арбанян, по их мнению, вообще охренел. Увидев, что я невольно прислушиваюсь к их разговору, они замолчали и вопросительно уставились на меня. Айтишинков я успокоил, сказав, что Арбанян мне тоже не нравится, на что они снова синхронно махнули обросшими головами, показали мне лайк и продолжили общаться высоким штилем. Перемыв косточки Арбаняну, айтишники ушли, а я наконец-то остался один в чудесной комнате.

Ещё раз, уже про запас, я с наслаждением покурил, развалившись на парковой лавочке, и отправился в обратный путь. Не знаю, что чувствовал Миклухо-Маклай, совершая свои открытия, но я результатами своей экспедиции был доволен.

Доктор каждый день говорит, что позитивный настрой – залог успешного лечения, а значит, теперь моё лечение пойдёт ещё успешнее.

## Наташа и Маргарита

Жизнь в больнице шла по утверждённому Минздравом распорядку: завтрак, обход, процедуры, обед, затем обязательный, но от этого не менее прекрасный послеобеденный сон. Дальше – полдник, на который больные обычно получали яблоко или апельсин. Потом у меня обычно шло вынужденное, но максимально короткое общение по телефону с коллегами и партнерами, затем ужин, прогулка и долгие беседы на отвлечённые темы с соседями перед сном.

Всё это перемежалось совместными чаепитиями, нарушающими больничную диету, так чаек вкушали с купленными в буфете или принесенными родственниками неполезными вкусняшками.

Так и прошли несколько замечательных дней моей почти курортной жизни. Я немного отдохнул и хорошенько отоспался. Медицинские процедуры и ежедневные мантры лечащего врача уже начали помогать: я перестал хрустеть при ходьбе, как железный дровосек, и даже научился садиться одним плавным движением.

Раньше, мне, чтобы даже просто сесть на стул требовалась помощь рук, тщательная подготовка к манёвру и долгое, медленное, с кряхтением и матом опускание седалища, до тех пор, пока не произойдет контакт с сидением. Мне кажется, космонавты легче и быстрее стыковали свои корабли, чем я садился на стул до больницы.

И вот, более-менее придя в себя, я по вечному закону природы стал замечать, что вокруг есть женщины, и не только в белых халатах, но и среди пациентов. Многие из них не казались больными, а некоторые и вовсе выглядели очень даже хорошо.

Мой больничный опыт ограничивался лежанием в травматологии. Так вот, в травме невозможно ошибиться в диагнозе: что загипсовано, то и болит, а если гипса нет, значит, и жаловаться не на что, как говорил наш травматолог.

В ревматологии всё оказалось куда сложнее. Больные почему-то ходили без гипса, а некоторые вообще передвигались довольно шустро, и было непонятно, что они вообще здесь делают.

В коридоре, прямо напротив двери в нашу комнату, стоял уютный кожаный диванчик, который каждый вечер занимали две молодые женщины: блондинка с длинными волосами и брюнетка с короткой мальчишеской стрижкой.

В моём понимании эти женщины больше походили на отдыхающих в дорогом отеле, чем на пациенток больницы. Стильно, но в тему одетые, явно ухоженные, со спортивными фигурами и прекрасной пластикой, они изредка перебрасывались между собой парой фраз, грациозно меняли позу и снова погружались в телефоны. Не похожи были эти женщины на кряхтяще-скрипящих больных ревматизмом.

Мы с соседями по палате тайком наблюдали за красотками через открытую дверь и потом за чаепитием обсуждали различные версии: кто эти девушки и что они здесь делают. Олег Сергеевич предположил, что это отдыхающая смена врачей, типа: сейчас отдохнут немного, а потом переоденутся и как давай лечить. Дильшод не согласился с гипотезой соседа. Он как старожил палаты, сказал, что на самом деле всё не так, как кажется.

Юморной таджик, с самым честным выражением лица и по большому секрету рассказал нам целую детективную историю. Оказывается, в нашем отделении тайно лечится известный миллиардер, а девушки – его секретарши и охранницы. По словам Дильшода, красотки имеют чёрный пояс по каратэ, стреляют из танка белке в глаз, а на прошлой неделе в больнице даже была перестрелка.

В ту ночь, какие-то ниндзя с недобрыми намерениями пытались добраться до ревматичной тушки миллиардера. Черные тени с самурайскими мечами бесшумно прокрались мимо поста уснувшей медсестры и уже почти зашли в ВИП палату, но девушки были начеку. Красавицы выкатили в больничный коридор пулемёт Максим и отбивались от нападающих, пока не приехал ОМОН.

– Разве вы не видели репортаж в новостях? Там их крупным планом показывали. Красивые. – Приколист даже забыл, что разговаривать надо с акцентом.

Веселый таджик помолчал, любуясь на наши выпученные глаза, потом не выдержал и закатился в смехе. Через несколько минут, которые нам понадобились, чтобы осознать коварство Дильшода, мы тоже расхохотались.

Версия о том, что девушки – симпатичные, но обычные пациентки клиники, вообще не рассматривалась нами в связи с её обыденностью.

Я встречал этих молодых женщин в коридоре и ожидающими своей очереди у процедурных кабинетов. Через некоторое время мы уже дежурно здоровались и взаимно справлялись о самочувствии. Иногда говорили друг другу стандартные фразы о погоде и качестве мобильной связи. Дальше этого наше общение не продвигалось.

Но вот однажды вечером, весть такой источающий человеколюбие и доброжелательность после похода в подпольную курилку, я приоткрыл дверь в палату, но заходить передумал. Увидел, что Олег Сергеевич переодевался после душа и как раз находился в самой интимной фазе этого процесса. Зачем смущать интеллигентного человека? Можно немного посидеть на диванчике перед палатой.

Это я так оправдывал перед самим собой желание пообщаться с одной из девушек-пулемётчиц, а сам вернулся в коридор и с разрешения блондинки, которая в этот вечер была почему-то одна, присел к ней на диванчик.

Девушка сначала зависала в телефоне, потом огорчилась прочитанному, смешно наморщив носик и прошептав что-то злое, и убрала девайс. Я с удовольствием наблюдал за ней, пока она наконец-то не обратила на меня внимание. Девушка повернулась ко мне и улыбнулась.

– Совсем без меня распустились, – не вдаваясь в подробности, прокомментировала она телефонного собеседника.

Я согласился, что всех надо держать в тонусе, ибо нефиг, и мы разговорились.

Девушек, облюбовавших диван напротив нашей палаты, звали Наташа и Маргарита. Они оказались балеринами и, как все профессиональные танцоры, раз в год подлечивали суставы. После объяснения Наташи все пазлы в моей голове сложились, и я со смехом рассказал ей про споры, которые шли в нашей палате, о причинах нахождения в больнице таких красивых и явно спортивных девушек.

Пересказ версии Дильшода о том, что здесь делают девушки, Наташу развеселил. Она долго смеялась, потом сделала вид, что набирает чей-то номер, и сказала:

– Шеф! Нас раскрыли. Прошу разрешения убрать слишком умных.

Я заверил Наташу, что я совсем неумный. Девушкам для сохранения тайны достаточно убрать проницательного таджика и, если нужно, я могу под благовидным предлогом выманить Дильшода в больничный подвал или где там у них припрятан пулемет. Наташа рассмеялась, и мы разговорились о всякой ерунде, про которую обычно и говорят в первые минуты знакомства.

Через полчаса к нам присоединилась Маргарита, и мне снова пришлось пересказывать историю Дильшода. Кровожадная девушка, которую Наташа называла Маргошей, и я тоже через некоторое время стал так к ней обращаться, заявила, что ликвидировать нужно всю палату, но меня можно оставить в живых, если я поклянусь исполнять все ее капризы.

Выяснилось, что Наташа и Маргоша давно знакомы. Они работали в одном коллективе и, как я понял, звёзд с танцевального неба не хватали, но занимались любимым делом. Обе ещё где-то подрабатывали, вели танцевальные студии, были мамочками чудесных девочек и любимыми жёнами молодых и успешных бизнесменов.

На этом сходства между девушками заканчивались. Маргоша – красавица с броской внешностью. Красивое, чуть смуглое лицо с точёным носиком и пухлыми губками дополняли чёрные блестящие глаза под прямыми бровями. Лицо Маргоши всё время находилось в движении и выражало ежеминутное изменение настроения хозяйки. Только что наморщенный носик и сердито сдвинутые брови сменялись на хитренькую улыбку, а уже через секунду я видел внимательный, изучающий собеседника взгляд. Такой типаж очень нравится мужчинам, по себе знаю.

У Маргоши аппетитная попка и достаточно крупная для балерины грудь, которую она с удовольствием демонстрирует. Одна моя знакомая девушка так же гордо и напоказ носила бюст после операции по его увеличению. Я даже как-то спросил Маргошу, когда та была не по погоде одета в маечку, выгодно подчёркивающую грудь, не увеличивала ли она её. Маргоша, ничуть не смутившись, ответила, что у неё всё своё, естественное, без тюнинга, и что я могу потрогать и убедиться.

Маргоша – тот ещё провокатор. Бесёнок, знающая, что очень сексуальна, и постоянно пользующаяся этим. Маргоша могла очень эротично нагнуться, шнуруя кроссовку, а потом оглянуться и показать свой острый язычок мужчинам, пускающим слюни с отвисшей челюстью.

Наташа совсем другая. Она – спокойная, истинно русская красавица с длинными светло-русыми волосами, почти всегда собранными в хвост. Она немного выше Маргоши и на пару лет старше. Говорила Наташа негромко и рассудительно, напоминая при этом классическую отличницу-старшеклассницу из моего детства, любовь всех школьных хулиганов.

Наташа не выглядела пуританкой, хотя одевалась менее вызывающе, чем Маргоша. Но и у неё было на что с удовольствием посмотреть. Если Маргоша иногда выходила в шортиках, которые короче многих трусиков, и в маечке без лифчика, то Наташа одевалась в более длинные шорты, и под её майкой всегда было бельё. Пусть кружевное и почти прозрачное, но оно имелось. Наташа была красива спокойной, уютной красотой и знала об этом. Она более сдержанна, чем её подруга, я бы даже сказал – аристократична.

Характерами девушки тоже сильно отличались – примерно, как огонь и вода. Маргоша, естественно, огонь. Она непоседа и болтушка. Маргоша иногда курила, и я, конечно, не смог устоять перед ней и сразу выдал все тайны подземной жизни больницы. Рассказал про курилки для людей первого и второго сорта и про тайную комнату с диваном.

Наташа – это вода. Чувствовалось, что она обязательно семь раз отмерит, а потом попросит кого-нибудь ещё раз проверить расчёты. Она вся такая величественная и мудрая, что я не понимал, почему, когда смотрю на Наташу, у меня в голове вертелась пословица о тихом омуте, в котором черти водятся. А ещё я не мог представить её в танце, хотя Маргоша уверяет, что Наташа великолепно танцует.

Маргоша относилась к подруге, как к старшей сестре: слушалась её во всём и смотрела на неё восхищёнными глазами. Я замечал, что когда Маргоша ловила на себе укоризненный взгляд Наташи, то сразу сбавляла обороты, гасила свою сексуальность и становилась паинькой. Но Наташа не тиран – она позволяла подруге резвиться и очень редко одёргивала её взглядом.

Мои соседи по палате, конечно, увидели, что я познакомился с девушками, но никак не прокомментировали. Только Дильшод по вечерам, после последнего, самого долгого чаепития в палате, включив акцент, говорил:

– Ну, иди уже, сисливсик, нильзя такой хороший два девушка ждать заставлять.

Мы с Маргошей обычно встречались около дивана, а потом шли в подвал покурить. После долгого перекура возвращались на уютный диванчик в коридоре, где уже втроём, вместе с Наташей, болтали до поздней ночи о всяких пустяках.

Девочки рассказывали мне о жизни танцоров. О небольшой, но очень бурной и противоречивой тусовке, где все друг друга знают. О том, что уловки вроде насыпать битое стекло в танцевальные туфли или порезать костюм конкурентки на конкурсе встречались не только в фильме «Шоугёлз», но и в жизни. О том, что Мигель и Егор конкретно так враждовали. О том, что Волочкова – это не только объект для насмешек всей страны, но и прекрасная балерина, заслуженно блиставшая прима Большого театра.

Я вешал лапшу на уши девочкам о всяких забавных случаях якобы из моей жизни. Во всех этих историях я, естественно, самый умный, самый смелый и красивый. Девочки делали вид, что верили мне и широко открывали глаза и, прижав руки к груди, ахали в нужных местах. Я делал вид, что верил им, что они верили мне.

Вечера в компании девчонок пролетали незаметно. К себе в палату я возвращался почти под утро и тихонько лез под одеяло. Все дрыхли, только Дильшод, будто бы во сне, приговаривал:

– Ай малатса, ай малатса.

Я шёпотом попросил Дильшода не путать китайский и таджикский акцент, а потом блаженно развалился на ставшей уже родной кровати. В голове крутились лица Наташи и Маргоши. Чем-то похожих, но таких разных девчонок. Я представлял наше дальнейшее общение, как мы чудно проводим время втроем, но уже через пару минут понял, что это сон.

Но ни каждый вечер проходил в общении с Наташей и Маргошей. Иногда мне хотелось побыть одному или нужно было встретиться с нужными людьми, и я уходил в самоволку. Сначала договорился с охранниками, дежурящими на выходе из больницы. Поболтал с ними о тяжёлых охраннических буднях, о больных, которые беспредельничают и курят, где хотят, – того и гляди, притон в больнице устроят. Помог этим людям интеллектуального труда в чёрной форме решить пару неподдающихся кроссвордов. А ещё подарил бескорыстным парням со сложной работой блок сигарет и большую пачку хорошего чая. С тех пор по вечерам повелители турникета нажимали заветную кнопку и демонстративно отворачивались, а я выходил во внешний мир.

С удовольствием гулял в вечернее время в парке неподалёку и по скверу рядом с больницей. Пил в небольшом ресторанчике хороший кофе. Иногда встречался с людьми, с которыми надо срочно обсудить рабочие вопросы не по телефону. Сделав всё запланированное, с удовольствием, как к себе домой после трудового дня, я возвращался в почти уже родную больничную палату.

## Не покерфейс

Как только Маргоша узнала о моих коротких вылазках на волю, то сразу же заявила, что в следующий раз она пойдёт со мной. А так как завтра она не может выйти на прогулку, потому что её придут навещать муж и дочурка, то побег из курятника я должен планировать на послезавтра. В этом вся Маргоша. Мнение окружающих не то что не учитывается – оно даже не выслушивается в связи с полной ненужностью.

При всём этом Маргоша была как-то особенно чувствительна ко мне. Может, она чувствительна и к другим людям, не знаю, но мои малейшие нотки настроения она считывала сразу. Я никогда не встречал никого с такой развитой эмпатией. С одной стороны, вроде неплохо, что человек способен улавливать эмоции. Но с другой стороны – это очень непривычное ощущение, когда малознакомый, чужой тебе человек видит насквозь твои чувства и получается, что почти читает мысли.

Я всегда считал себя человеком, который умеет скрывать свои эмоции. Не покерфейс, конечно, но и не думал, что меня можно читать, как открытую книгу. Перед Маргошей я чувствовал себя раздетым и беззащитным. Только взглянув на меня, она уже знала моё настроение.

Я решил доказать, что я непроницаемый терминатор, и, зная, в какое время Маргоша ходит на массаж, специально ждал её у процедурного кабинета с максимально суровым видом. Сидел такой, типа в тяжких думах, весь из себя монументально-роденовский.

На её вопрос о делах я добавил металла во взгляд, ещё сильнее нахмурил брови и скорбным голосом ответил, что всё нормально. По сценарию имелось в виду, что у меня случилось что-то катастрофическое, но свои проблемы я молча героически преодолеваю.

Маргоша посмотрела на меня иронично-внимательными глазками, улыбнулась и попросила не тужиться, а то правда накаркаю проблемы. Ну как так-то? Раньше всегда срабатывало.

Человеку, который чувствует твоё настроение, невозможно соврать. Это как полиграф, который мы называем детектором лжи. Многие не знают этого, но на самом деле полиграф не определяет, правду мы говорим или нет. Полиграф, так же как и Маргоша, считывает наши эмоции. Волнуемся мы или нет, когда слышим очередной вопрос. Как бы человек ни владел собой, он всегда прилагает усилия, чтобы выглядеть спокойным, когда врёт.

Бедный муж Маргариты. Вот уж кому не повезло – жить с детектором лжи. Маргоша, если захочет, может просто спросить у него, изменяет он ей или нет, и по его волнению узнать правду. Или спросить про заначку. Или просто ненароком задать вопрос: милый, а ты меня любишь?

А ещё Маргоша очень тактильная и всегда старается прикоснуться к окружающим. Она может без намёка на эротизм положить руку на мою руку и, слегка поглаживая, слушать меня. Может сесть рядом на лавочку и прижаться ко мне плечом или грудью. То, что Маргарита рядом со мной, я ощущаю физически. Не знаю, как так получается, но тело Маргоши всегда в контакте с моим телом. Как мужики выживают рядом с ней? Когда к тебе все время прикасается такая красавица – это может свести с ума любого. Маргоша, наверное, только со мной такая контактная.

Еще одно последствие Маргошиной тактильности – с ней я открыл для себя прелесть прогулок под ручку. Когда я иду с ней, я понимаю: Маргоша держится за меня не для формальности. Она как бы сообщает, что ценит меня и доверяет мне. Она не висит на моей руке, подобно многим девушкам, а как бы закрывается от окружающего мира моим согнутым локтем. Маргарита идёт рядом, волнительно задевая меня бедром и грудью. Поза Маргоши говорит всем, кто нас видит, что мы близкие люди, она находится под моей защитой, и за это мне полагаются от неё сладкие плюшки. Надеюсь, что полагаются.

Во время наших неспешных прогулок Маргоша откровенно и с удовольствием рассказывала о себе: о детстве, родителях, желании танцевать, первой любви, знакомстве с мужем и дальнейшей семейной жизни. С каждым днём я узнавал о ней всё больше подробностей. Иногда Маргарита начинала говорить о совсем интимных вещах, но, наверное, почувствовав моё возбуждение, быстро меняла тему. Мы обсуждали разные секреты, которые всегда есть в жизни молодой и привлекательной женщины.

В какой-то момент я уже перестал понимать свой статус в наших отношениях. Кто я для неё? Судя по её поведению, Маргоша всё-таки воспринимала меня как мужчину. Пусть намного старше, но мужчину, с которым возможны близкие отношения. Однако, если судить по тому, что она рассказывала мне о себе, какими физиологическими подробностями делилась, то, похоже, я для неё просто подружка. Как сейчас говорят, я в глубокой френдзоне.

Я никогда не был стеснительным юношей и, повзрослев, так и не стал высокоморальным занудой или образцовым семьянином. А сейчас тем более не собираюсь превращаться в степенного пожилого человека, ругающего молодежь и обсуждающего виды на урожай яблок в этом году.

Несмотря на слова Анастасии о том, что я «пожилой мужчина с заболеваниями, соответствующими возрасту», не думаю, что всё в моей жизни уже позади. Ничего подобного!

Как и раньше, мне требуется женское внимание и близость. Конечно, с годами идеал женщины постепенно меняется, но я по-прежнему его ищу. Может, однажды мои поиски закончатся удачей, и я найду то, что нужно. Или махну на это дело рукой и снова куплю дачу. Или палатку… Ну, вы уже в курсе.

Маргоша мне нравилась. Нравилась как женщина. Я хотел её обнять и расцеловать всю: от макушки с короткими волосами до стройных загорелых ножек. Потом ещё раз расцеловать, задержавшись на роскошной груди и манящей попке. Внимательно изучить и попробовать на вкус каждую ямочку и изгиб её роскошного тела.

Я прекрасно видел, что Маргоша давно считала мои желания, но не понимал, что она решила в отношении меня. Не мог врубиться, какую роль в своей жизни она мне назначила.

Да, я намного старше Маргариты. Физически я мог бы быть её отцом. Очень молодым отцом, но уже мог бы. Поэтому, чтобы не выглядеть озабоченным мудаком, я ничего сам не предпринимал. Я ждал от Маргоши сигнала. Неважно какого. Это мог быть жест или слово, после которого я бы понял, что она видит во мне мужчину. Или бы понял, что я для неё пожилой собеседник, с которым можно прикольно провести время и поболтать за чашечкой кофе о любимой себе, сбежав на один вечер из скучной больницы.