Андрей Панченко
Китобой 2. Гарпунёр

Глава 1

Ветер усилился, волнение до пяти балов. В дрейфе крен до двадцати градусов. Мы проводим подготовку судна к шторму. Капитан лично обошел все помещения и отсеки нашего китобойца от носа до кормы, не оставив без внимания любые мелочи: от не закрепленной бочки, до не закрепленного ЗИПа в машинном отделении и кастрюль на камбузе.

Я тоже готовлюсь к шторму. С самого утра, я, согласовав с капитаном, сколотил бригаду из нескольких человек для работ на палубе и баке. Сейчас мужики, под руководством Ашурова, занимаются укладкой линей в амортизационном отсеке. Там специальные квадратные выгородки со съемными досками примерно четыре на четыре метра с правого и левого борта, которые называются тросовыми ящиками. В эти ящики очень аккуратно укладываем по пять-шесть бухт манильского линя, которые нам выделили после прихода «Колымы», запас очень приличный, и уже можно немного расслабиться, и не так трястись за три бухты которые у нас были до этого. Лини укладывают по порядку, что бы можно было их просто перецеплять, не тратя время на укладку троса после очередного выстрела. Если плохо уложить линь, то при вытравливании конец сам себя может подрезать и заклинить на выходе, тогда под огромным натяжением кита неизбежно произойдет обрыв. Значит потеря кита и самого линя.

Я проверяю крепление гарпунов с левого и правого борта на штатных местах, а потом спускаюсь в артпогреб. Нужно проверить укладку детонаторов и боезапаса. Нас должно как следует помотать по волнам, а значить всё должно быть надёжно закреплено. Внизу старпом открыл ключом дверь. По правилам безопасности, доступ в артпогреб – хранилище боевого запаса, имел только он и гарпунёр в присутствии не менее одного члена команды (боцмана, марсового или матроса первого класса). В амортизационном помещении уже полный порядок. Пружины амортизаторов смазаны, ничего не болтаеться. На палубе осталась работа по закреплению буксировочных цепей и шестов из бамбука для флагов, а также подкильных концов, которые нужны чтобы подтягивать китов к борту и швартовать их для буксировки к базе. Я уверен в своём хозяйстве, у меня всё будет чётко и надежно, как учил меня Томас.

Машинная команда занялась ревизией главных двигателей и генераторов. Наш радист проверяет антенное хозяйство – крепление стальных оттяжек на «утках» и дополнительно клетневал шкимушгаром. Кок наводит порядок на ботдэке, там еще часть картошки и овощей не были уложены в деревянные лари, крепил бочки с селедкой и солениями к леерам. Всем была работа. К концу дня ожидается серьёзное ухудшение погоды, на нас надвигается тайфун.

«Энтузиаст» идёт замыкающим в колонне, вся флотилия осуществляет переход на новое место промысла несмотря на шторм.

– База уменьшила ход «до минимального». Волна разбила на палубе один из загонов и несколько свиней вместе с досками смыла за борт. Внимательно! Не наскочите на бревна. Держитесь против волны и ветра сообразуясь с погодными условиями и старайтесь быть в пределах визуальной видимости базы, синоптики прогнозируют заряды с ухудшением видимости – передает полученную с «Алеута» радиограмму радист. Сейчас в рубке идёт мини совещание начальствующего состава китобойца, к которому отношусь теперь и я.

Умеют ли плавать свиньи? Даже если бы и умели, то вряд ли в такой разбушевавшейся стихии и холоде можно было продержаться больше минуты. Касаткам и акулам будет что пожевать, когда погода улучшиться.

– На базе проблемы, похоже поврежден руль, заходим в бухту «Двойная» и там встаём на ремонт – обеспокоенно извещает нас капитан.

– Чего там у них? – безразлично спрашивает старпом. В «Двойную», так в «Двойную», хотя там делать абсолютно нечего, но зато, по словам бывших там не один раз старых моряков, в этой бухте есть проход и в «Охотское» море и в Тихий океан. А значить на охоту можно выйти в любое место.

– Не понятно особо, руль слушается, но с «запозданием». Может намотали чего-то, а может и с рулевой машиной не порядок – пожимает плечами капитан.

Ну это не так страшно, база и так постоянно стоит в бухтах, а мы таскаем к ней китов. Ей, для того, чтобы работать нормально, можно вообще в открытое море не выходить, «свора» китобойцев обеспечит её работой в любом случае. Плохо только одно, бухта «Двойная» расположена на острове Матуа, Курильского архипелага, и сейчас это Японская территория. Остров совсем не безлюдный, на Матуа расположены рыболовные станы, звероводческий питомник, станция по охране котиков, сторожевой пост японских военных, метеостанция и синтоистский храм. Если уж принято решение повернуть к этой бухте, то видимо в такую погоду капитан «Алеута» серьёзно беспокоиться относительно безопасности своего судна.

На самом деле мы уже не раз заходили в различные бухты Курильской гряды, и проблем никогда не было. Переждать шторм, не сходя на берег, там может любое судно. Только недавно мимо нас проследовал германский пароход, который судя по всему идёт туда же, куда и мы, он идёт полным ходом и будет в защищённой бухте раньше нас и на много. Он тоже ищет спасения от непогоды. Когда немец проходили мимо нас, то я с ужасом увидел на его корме нацистский флаг, со свастикой! Но ужас это вызвало только у меня, наши пароходы дружески приветствовали друг друга, а матросы, как с нашего китобойца, так и с немецкого судна махали друг другу руками, с улыбкой на лице. До начала Второй мировой войн осталось всего несколько месяцев, а буквально через два года наши страны сойдутся в жуткой битве, которая продлиться до победного мая сорок пятого года. Пока же, фашистская Германия если и не друг, то вполне нейтральная к нам страна, в отличии от её союзницы Японии. Только недавно отгремели бои у озера Хасан и сейчас между нашими странами перемирие, но ощущение опасности и настороженность, когда мы в Японских территориальных водах, присутствует.

Площадь Матуа всего пятьдесят два квадратных километра. Причём большую часть занимает один из самых активных Курильских вулканов – пик Сарычева, ну а больше на острове считай ничего и нет, кроме ручья с питьевой водой. Мы идём к острову медленно, все три китобойца рядом с «Алеутом», на случай, если плавбазе потребуется помощь. Наши суда вполне могут работать и как буксир, поэтому далеко мы не отходим. «Алеут» рыскает на курсе, что-то у него и правда не в порядке с рулём. Лишь к утру суда флотилии подошли поближе и теперь мы идем вдоль острова. Я на капитанском мостике рассматриваю берега и дымящийся вулкан. У берега много камней, о которые бьются буруны. Бухт пока не видно.

Подходим ближе к берегу. Виден вход в какую-то сквозную бухту, огражденную скалами. «Трудфронт» сигналом запрашивает разрешение войти без лоцмана, или прислать лоцмана. С берега им сигналят в ответ, разрешение получено, и первый китобоец входит в самую настоящую гавань, с обоих его бортов набрасывают лот, измеряя глубину перед заходом плавбазы. За ним идёт «Авангард», потом "Алеут" ну а наше судно будет замыкать колонну. Я на верхнем мостике рассматриваю берег в бинокль.

Связались по радио с Роговым. Они уже стоят в бухте и сообщают, что бухта населена и к ним подходит катер с местными властями. Сообщают, что в катере много вооруженных военных. Передача вдруг оборвалась.

– Чего-то, там не то… – тревожиться капитан, но потихоньку, вслед за плавбазой идёт в направлении спасительной бухты. Нехорошее чувство какой-то тревоги гложет меня.

– Капитан! Давай ка кружок сделаем и сразу заходить не будем? И «Алеут» бы стоило по рации запросить…

Капитан пристально смотрит на меня, а потом командует радисту и рулевому, «Энтузиаст» уходит с курса и преодолевая огромные волны идёт на разворот. Я же, несмотря на качку и риск свалиться, лезу в бочку, прихватив с собой мощный бинокль капитана.

На берегу острова много солдат и матросов, они поспешно закрывают чехлами… мощные стволы дальнобойных морских орудий. В бинокль так ясно все видно и батарей тут так много, что их трудно не заметить. У самого берега, в утесах выдолблены эллинги, а быть может это и естественные пещеры, в которых стоят две подводные лодки. На волнах покачивается гидросамолёт. Ну а германский пароход сейчас активно разгружают, он тут явно не для того, чтобы укрыться от бури. К «Алеуту», и к «Авангарду» несутся быстроходные катера, точно такие же, как сейчас пришвартованы к «Трудфронту».

– Командир! В бухту не заходи! – ору я, пытаясь перекричать шум ветра и звуки ударов волны о борт китобойца. Для того, чтобы меня точно услышали, я быстра спускаюсь вниз и цепляясь за леера поднимаюсь на мостик.

– Услышал тебя Витя – отвечает капитан с обескураженным видом. На мостике уже не протолкнуться от народа. Тут и Бивнев, который должен отдыхать после вахты и старпом с обоими штурманами нашего китобойца. Весь начальствующий состав в сборе, и почти бессменный Дед на руле, который представляет экипаж – с «Алеутом» связи нет. Вначале была и сказали ждать, но как только катера к нему причалили, так и пропала связь.

– Там две подводные лодки, гидросамолёт и куча катеров, орудия на берегу. Наш немецкий «друг» стоит на выгрузке – сообщаю я всё то, что увидел – нужно уходить и ловить связь с Владивостоком. Судя по всему, наши связаться с портом не успели.

– Уйти то можно – скептически говорит старпом – только вот куда? У нас угля кот наплакал. Нужна бункеровка. Может там не всё так плохо?

– Да там всё зашибись! – соглашаюсь я – только не у нас, а у японцев! Это судя по всему какая-то военная база, и причем недавно построенная. Сюда никто просто так не пойдёт, уж больно место не удобное, и нам не повезло, что у «Алеута» проблемы с рулём, а то бы и мы мимо прошли. И теперь вся флотилия в этой бухте застрянет и причём без связи, нас же просто всех арестуют! Никто потом «Алеут» не найдёт, спишут на тайфун.

– Не перегибай палку Жохов! – морщиться Бивнев – мы с Японией не воюем. А тайфун, он вот как раз сейчас и может нас на дно пустить! Вечно ты что ни будь придумываешь, а нам потом разгребай!

– Что предлагаешь Витька? – снова берёт слово капитан, когда я только собираюсь ответить, что ни будь колкое моему недругу – и старпом и Бивнев правы. Если не будет угля, то мы останемся без хода в открытом море и запросто пойдём на дно!

– Я предлагаю, хотя бы не сдаваться пока не доложим о ситуации во Владивосток! – настаиваю я – нужно идти в море до установления связи, а потом решим, что дальше делать. Может и придётся обратно в бухту вернуться, но по крайней мере о нас кто-то будет знать!

Капитан задумался. На мостике повисла гробовая тишина. Решение сейчас за ним и только от него зависит судьба судна и всего экипажа. То, что суда флотилии арестованы японцами он и так понимает, но вот только выйти в открытое море во время тайфуна – это значить поставить на кон наши жизни…

– Радист! Что там?! – через пару секунд, так и не приняв решения, орёт капитан.

– «Алеут», «Трудфронт» и «Авангард» молчат, но с берега и сухогруза в один голос предлагают войти в бухту и переждать шторм – сообщает нам радист, поднявшись в рубку.

– Ну вот! Я же говорил, что там всё нормально! – лыбиться Бивнев – немцы же там стоят, а они к военной базе никакого отношения не имеют!

– А почему тогда наши молчат? – спрашиваю я второго помощника, и переадресую вопрос радисту – почему суда флотилии на связь не выходят?

– Не знаю Витя! – радист тоже обескуражен – с берегом и немцем связь отличная.

– Внимание! – это вперед смотрящий, перебивает наш спор – вижу на корме «Алеута» флаг! В, Веди! Сейчас его кто-то снимает!

– Валим капитан! – реагирую я. Кто-то из моряков «Алеута» умудрился вывесить сигнальный флаг: «курс ведёт к опасности!».

– Дед! Полный вперёд! – у капитана тоже уже больше нет сомнений, наше судно как раз сейчас развернулось на обратный курс, он с тревогой оглядывается назад и обращается к радисту – Сашка! Лови Владивосток!

Наш манёвр не остался незамеченным, сразу три катера выходя на глиссер направляются к выходу их бухты, а наш китобоец, тяжело перекатываясь с волны на волну, набирает ход. На мостике за старшего старпом, капитан перебрался в радиорубку, чтобы не пропустить момент выхода на связь вышестоящего начальства.

– Догонят ироды! – оглянувшись назад, констатирует Дед – узлов двадцать идут!

– Это они пока так идут – возражаю я, тоже оглядываясь назад – пока из бухты не вышли, а на волне им совсем не сладко придётся.

– Один хрен догонят – бурчит Бивнев – ну вот зачем их злить? Мало ли кому-то флаг померещился, кроме вперёд смотрящего его никто не видел. Вернуться надо. Зачем нам проблемы?

– Пол борта право – задумавшись на пару мгновений даю я команду Деду, и улыбнувшись недоумённо повернувшемуся ко мне старпому, поясняю – у нас же сегодня по графику пристрелка пушки, совсем забыл. Мы с Ашуровым и ящики приготовили.

– Пугнуть хочешь? – усмехается старпом, он необычайно молчалив, как обычно после своей травмы.

– Зачем пугать? – делаю я невинные глаза – мы этот момент согласовывали, только в бухте хотели пострелять. Но раз нет такой возможности, не отменять же тренировку. Надо бы предупредить японцев, а то как бы под шальной выстрел не попали…

– А давай! – как-то лихо улыбнулся старший помощник капитана – действительно, не отменять же… передайте радисту, пусть предупредит о тренировке, хозяев.

Я бегу к пушке, попутно отдав команду боцману, а впередсмотрящий бежит в радиорубку.

– Толян! – ору я Ашурову – готовимся к пристрелке!

– Это мы завсегда! – марсовый пристраивается рядом со мной.

– Толя. Бегом в артпогреб!

– Пристрелка по полной программе?

– Основными и добойными. На ходу – отвечаю я. Основной – это стопроцентный заряд бездымного пороха в гильзу, добойный – семьдесят пять процентов от заряда. Еще был усиленный заряд. Это заряд, который процентов на двадцать имел больше пороха стандартного. Опасный, запрещенный… Им пользовались все гарпунеры флотилии. Пушка выдержит, уральская сталь не хуже круповской.

Я действительно планировал пристрелку пушки после шторма, даже приготовил полсотни зарядов «основных» и полсотни «добойных». Точнее мы готовили их с Толиком. После смерти Томаса, снаряжением гранат и гильз занимаются все гарпунёры самостоятельно. Гильзы заряжать – ничего сложного, все приспособления у нас есть на борту. Достать ящики с гильзами, порох из оцинкованных ящиков, пыжи и приспособы для набивки. Пару часов работы – и готово! Затем просто надо уложить готовые заряды в отдельную нишу артпогреба.

Китобоец сбавляет ход до среднего и пошел на плавную циркуляцию, я приказываю через каждые сто-двести метров выбрасывать заранее приготовленные ящики из-под продуктов за борт. Через некоторое время, капитан, который срочно вернулся на мостик дал команду «Так держать» и, через минуту – «Пол борта лево».

Я готовлю пушку к стрельбе. Сам поднялся на полубак, расчехлил пушку и открыл затвор.

Толян уже вынес из артпогреба по две гильзы и четыре гранаты, уложив их в металлические ящики, приваренные к фальшборту полубака. Я прошу принести еще столько же. Боцман готовил лебедку, отдав ленточный тормоз, соединив редуктор и прокрутив двигателем затем затянув тормоз, рассоединив редуктор от двигателя. В наших широтах, при жестоких штормах и минусовой температуре, часто лента стопора примерзала к барабану и в нужный момент могла задержать вытравливание линя. В общем – все по полной программе.

Толян загнал гарпун в ствол пушки, к нему в полое веретено уже была вставлена чека и к ней зачален хаплинь, навинтил гранату без пороха и взрывателя. Я загнал гильзу в патронник. Закрываю затвор, ставлю на предохранитель спусковой механизм.

На полном ходу судно вышло на курсовой угол к первому ящику примерно тридцать градусов, и тут же прогремел выстрел. Линь змеей взметнул по дуге вверх, гарпун не долетел метров пять до цели и ушел под воду, оставив за собой бурун. Был бы это кит, я бы попал, а в маленький ящик, который болтает по штормовому морю как цветок в проруби, даже снайпер с качающейся палубы не попадёт.

– Право на борт – командую я и, боцман начал выбирать линь. В это время Ашуров загнал гарпун с левым линем, я снова вставил гильзу. Снова выстрел, в этот раз гарпун летит вообще «в ту степь». До ящика, который подкидывает на огромной волне далеко, зато катер с японскими моряками прямо на линии.

– Мажем Толян, прав был Томас, руки у нас из жопы растут! – сокрушенно говорю я – надо тренироваться ещё. Давай усиленный!

Снова выстрел, и в этот раз гарпун не приблизился к ящику, зато как намагниченный летит в направлении входа в бухту. Японские катера сбавляют ход и разворачиваются. Я радостно бью Толяна по плечу и оборачиваюсь на мостик, и моё лицо сразу теряет радостное выражение. На лицах всех, кто там собрался вселенская тоска и ужас. Попросив Толяна зачехлить пушку, я, держась за леера перебираюсь по переходному мостику к капитану. А в это время наш китобоец, судя по всему получивший второе дыхание, рвётся полным ходом в открытое море.

– Чего это вы? – спрашиваю я.

– Они тоже по рации передали, что у них сегодня учения и артиллерийские стрельбы… – могильным голосом сообщает мне старпом и орёт в переговорную трубку – быстрее мать вашу!

Мы все вздрагиваем от громкого шума, в ста метрах от «Энтузиаста» в море поднимается первый султан взрыва от выстрела дальнобойного морского орудия…

Глава 2

Вокруг рвались снаряды, а наш «Энтузиаст» выходил из-под огня. Гигантские столбы воды вставали вокруг вёрткого китобойца. Дед и капитан показывали всё своё мастерство, приобретённое в погонях за китами и маневрировании во время охоты. Деду пока удавалась искусно уклонялся от прямого попадания, но снаряды рвались так близко, что многочисленные осколки стучали по обшивке судна и надстройкам. Только по счастливой случайности пока никто не пострадал.

На мостике только я, капитан и рулевой, остальные укрылись. Радист, в своей радиорубке борется с помехами, пытаясь пробиться на связь с Владивостоком. Если у него не получиться, то рискуем мы своими жизнями зря… Японские артиллеристы стреляют просто замечательно, сегодня у них отличный шанс потренироваться на настоящей мишени, которая не просто болтается в море, а непрестанно маневрирует уходя из под огня. Стреляет по нам не менее трёх японских орудий. Страшно! Очень страшно! Если бы не шторм, по нам бы уже наверняка попали, а так, китобоец бросает из стороны в сторону не только из-за наших манёвров, но и из-за гигантских волн, для которых наша судно просто маленькая щепка в огромном океане. Сейчас день, и надеяться на то, что нас укроет собой ночь или туман не приходится, мы как на ладони перед японскими артиллеристами, а огнём ещё и кто-то умело управляет.

– Нам не уйти! – почти спокойно говорит нам с Дедом капитан – рано или поздно они по нам пристреляются и попадут. Мы уже давно вышли из территориальных вод Японии, а они не останавливаются.

– Суки жёлтожопые! – соглашаюсь я с капитаном, вцепившись в ограждение рубки, я отплёвываюсь от соленой морской воды, которая попала мне в рот, когда нас уже в очередной раз накрывает султан воды от близкого разрыва. Слышно, как осколки свистят мимо и дробный перестук железа о железо, когда осколки бьются в надстройку. Нужно что-то делать! Думай Жохов, у тебя голова большая и на плечах сидит не только для того, чтобы трофейную штурманскую фуражку носить и есть в неё! – точно стреляют, на три мили уже отошли, а они лупят, как будто мы от них на расстоянии ста метров падлы!

– Они трёхмильную зону не признают… – пробурчал Дед, не отрываясь от управления судном.

Дед закладывает очередной поворот на левый борт, да настолько круто, что китобоец почти на бок ложиться, мы с капитаном почти улетаем за борт, но всё же сумели удержаться. После таких манёвров, травмы в команде неизбежны, но лучше уж так, чем словить снаряд. От попадания осколка в приваренный на баке ящик для гранат и гильз одна из них взрывается, разнося конструкцию из крепкого листового метала. С бака поднимается белый дым, смешенный с паром от попавшей в огонь воды и меня осеняет!

– Нужно поставить дымовую завесу! На ботдэке бочки металлические из-под воды есть к леерам привязаны, давай в них мазут нальём и подожжём?! Во-первых, дым, во-вторых они подумают, что по нам попали! – выступаю я с предложение – нальём на самое дно, чтобы при резких маневрах не расплескать, а если водой захлестнёт, то мазут всё равно гореть будет! А там по обстановке. Если они по нам стрелять не прекратят, идём под прикрытием дыма, а если стрельбу остановят, то застопорим ход до малого, к нам катера пойдут, а когда они приблизятся, пойдём на рывок, по своим они стрелять не будут!

– Делай что хочешь Витя! Хоть камбуз поджигай, но что бы они от нас отстали! – быстро дает добро капитан, а в глазах его загорается надежда.

– Как загорится, пусть радист SOS, в эфир орёт и помощи требует! – уже на ходу выдаю я свои мысли капитану.

Я пулей лечу в машинное отделение, и уже через минуту, вместе с двумя механиками мы возимся на ботдэке. Две бочки по каждому борту, одна ближе к корме, а вторая возле надстройки варварски ломаются, мы выбиваем из них верхние крышки и льем из канистры мазут. Свист осколков и накрывающие нас с головой волны только подгоняют нас делать всё быстрее. Вот первая бочка, подожжённая механиком, начинает выпускать в небо черный дым, а через несколько секунд, к ней присоединяется и вторая. Густое черное облако накрывает китобоец, порывы ветра кидают его в разные стороны, и оно быстро накрывает и судно, и участок моря на котором мы крутимся, пытаясь уйти от снарядов. Время от времени из бочек вырываются сполохи огня, когда горящий мазут плещется в своей металлической таре. Если на нас смотрят в мощный бинокль, то подумают что у нас на борту пожар. Я лечу в радиорубку, в которой сейчас радист и старпом бьются с немецкой радиостанцией со смешным названием "Телефункен".

– Выходи на связь с япошками, говори, что в нас попали и мы тонем! Быстрее! Если они отреагируют, проси помощи! Если нет, сообщишь на мостик и дальше Владик долби!

– Мы чё, сдаёмся? – спрашивает меня наш «маркони», снимая наушники.

– Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»! – процитировал я фразу из героической песни, как раз подходящую к нашему случаю. А что? Там тоже русские с японцами рубились, и как раз против превосходящих сил противника, как раз наш случай – Мы Сашка решили им женщин и детей передать! Так как женщин у нас нет, то только детей получается. Тебя отдадим, и Толяна Ашурова! Потому что вы ей богу как дети! Ну и ещё Бивнева можно отдать, а то он всё время ноет как баба! Делай, что тебе сказали и лишних вопросов не задавай балбес! Надо так!

– Сам балбес! – обиженно буркнул радист и отвернулся от меня к рации, а старпом только усмехнулся и хлопнул меня по плечу.

– Иди Витька, делай что задумал, а за рацией и нашем «дитеткой» я прослежу!

Стрельба прекратилась внезапно. Вот только что наш окутанный дымом китобоец вертелся среди разрывов, и вот мы уже спокойно идём, пробиваясь только через волны штормового моря. Старпом поднимается на мостик и сообщает нам новости.

– Они высылают за нами катера, сказали ожидать помощи. Какой дальше план? – обратился старпом к капитану.

– Вот он пускай скажет какой план – как-то зло кивает на меня капитан вытирая пот с лица. Ему жарко, несмотря на лютый холод – у нас всё по плану Жохова. Постреляли по японцам из гарпунной пушки, они по нам из морских орудий в ответ отстрелялись, китобоец побит осколками и только чудом снаряд не словил или ниже ватерлинии пробоину не получил, дымит, мы во время тайфуна в открытом море и почти без угля, а за нами плывут катера со злыми японскими солдатами. По-моему, у него все «планы» просто идеальные.

– Ты не прав, командир – выступил на мою защиту старпом – теперь то понятно, что «Алеут» и наших из бухты не выпустят, раз по нам даже из пушек пулять начали, нужно срочно связываться с Владивостоком. Так что правильно мы всё делали. Говори Виктор, чего дальше нам делать, раз только ты один из нас хоть что-то соображаешь.

– Валить надо, что ещё то делать?! Пусть катера подойдут поближе, а потом сообщим японцам, что мы починились и больше в помощи не нуждаемся и ходу! Отойдём подальше, а потом малым ходом пойдём в сторону Сахалина, искать связь. В крайнем случае встать в попутную бухту всегда успеем. Вот такой у меня план, товарищ капитан! Можете прямо так в судовом журнале и записать, мол Жохов скотина такая всё придумал, и отстранил вас от командования, под угрозой своей пушки! – я тоже разозлился. Да какого хрена! Другого выхода у нас не было, разве только идти и сдаваться – валите на меня как на мёртвого!

– Так и запишу! Совсем охренел молодой! Гарпунёром стал так теперь умнее нас себя считаешь?! – капитан закусил удила, хотя во время обстрела он вёл себя более чем достойно. Видимо наступил «отходняк» у человека и сейчас он выплескивает свой гнев и страх на том, кто больше всего для этого подходит – иди и туши свои костры, дышать нечем!

– Не пойду! Как только мы дадим ход и катера отойдут, по нам снова могут огонь открыть! Лучше дым глотать, чем осколки из задницы выковыривать! – я не сдвинулся с места.

Наш спор прервал старший механик, который поднялся на мостик с обеспокоенным видом. Он был весь мокрый, хотя насколько я помню, на палубе до этого не появлялся.

– У нас течь в кочегарке! И это только пол беды. Судя по всему, вал погнуло, вибрация сильная. – добавил он дровишек в разгорающуюся сору.

– Ну вот! Я так и думал, что добром это всё не кончиться! – взвился капитан – сильная течь?

– Не сильная, но пробоина не одна, а та что возле вала очень уж неудобная, заделать её изнутри не сможем, только воду откачивать. Осколок пробил корпус в корме, от этого скорее всего и проблемы с валом.

– Какой ход держать сможем и как долго? – включился в разговор старпом.

– Какой ход не скажу, смотреть надо, а как долго… Угля у нас, почти нет! – сказал, как отрезал стармех – ладно, вы тут думайте чего делать, а я пошёл. Нужно подключать и контролировать насосы.

Как только механик скрылся из вида, я снова заговорил.

– Решай капитан, времени мало, но как по мне, нужно уходить несмотря ни на что! Япошки нас, за наши выкрутасы, по голове не погладят, и заметь, никто до сих пор не знает про положение флотилии.

– А! Черт с вами! Действуем! – мрачно махнул рукой капитан, отворачиваясь от меня. Понятно, кого виновным во всех наших бедах назначил капитан, это Жохов, а не япошки всех чуть под монастырь не подвел! А то, что капитан ведёт себя как амёба и никаких решений не принимает, так это так и надо!

Как только японские катера, преодолевая крутую волну, подошли к нам достаточно близко, «Энтузиаст» ожил. Снова развернувшись в открытое море, мы дали полный ход. Катера какое-то время ещё шли за нами, но куда в штормовом море маленькому катеру против «заточенного» под такую непогоду китобойца тягаться? Мы уверенно разрывали дистанцию, пока японские военные не поняли всю бесполезность своих действий и не повернули обратно. А пушки по нам так больше и не выстрелили…

Связь с Владивостоком удалось поймать только ближе к обеду, когда мы, отойдя достаточно далеко от острова, повернули к берегам Сахалина. Связь была не ахти, но всё же с пятое на десятое можно было общаться с береговым начальством. Доложив обо всех проблемах, которые возникли у флотилии, капитан получил благодарность и распоряжение спасать судно любой ценой. Владивосток обещал направить нам на помощь ближайшие к нам советские суда. В это время у нас уже почти не осталось угля от слова «совсем», а вибрация вала и течь только усиливались.

В море творилось черт знает что, наш китобоец, то пропадал, то возникал снова между гигантскими водяными волами, иногда не взлетая, а врезаясь в очередную крутую волну, тогда судно захлёстывало водой почти полностью, но китобоец, как «ванька-встанька» вновь и вновь выныривал из морской пучины и продолжал бороться за свою и наши жизни. Корпус трещит, леера, борта судна, рубки и надстроек покрываются льдом. Экипаж «Энтузиаста» невелик, сейчас всего двадцать один человек и каждый занят тем, что бы наш китобоец дожил сегодня хотя бы до вечера. Капитан, штурман (он же третий помощник) и два помощника капитан, вместе со мной, ломают голову над тем, как же нам быть дальше; два матроса, марсовый и боцман заделывают течи и качают поступающую забортную воду; наши три механика, машинист и четыре кочегара возиться в машинном отделении, пытаясь сделать хоть что-то, что бы нам как можно дальше остаться на ходу; Дед стоит на руле; кок и дневальный (камбузёр, помощник кока) пытаются что-то приготовить на обед в ходящем ходуном камбузе, ну а радист заперся в радиорубке и слушает эфир.

Мы готовы к шторму. Отверстия вентиляционных дефлекторов закрыть чехлами, рефлекторы-раструбы развернуты по ветру, якорные клюзы забиты брёвнами, ветошью и зацементированы, горловины, люки, иллюминаторы и двери, выходящие на палубу задраены, но в нашем кораблике хватает лишних отверстий, оставленных осколками, их конечно по мере возможности тоже заколотили деревом, но не все… осушители работают на пределе.

– Угля на час-два хода, потом встанем, вал пока держится – сообщает в переговорную трубку стармех. Положение почти безвыходное, как только мы лишимся хода, так нам сразу и конец, если мы не сможем поворачивать судно к волне и нас опрокинет.

– Готовьте плавучий якорь, масло на палубу! – отдает распоряжение капитан и Бивнев, вместе с боцманом и одним из матросов приступают к работе.

Если судно не может дойти до берега, войти в укрытие или найти место, удобное для подхода, а также не может своим ходом и при помощи руля держаться по ветру, нужно стать на плавучий якорь. Плавучий якорь на большой глубине позволяет поставить судно в разрез волне и уменьшить дрейф. Ставится якорь с носа, в воде он наполняется, натягивает дректов и, оставаясь почти на месте, тормозит движение судна, разворачивая его носом на ветер. Судно при правильно поставленном и подобранном по величине плавучем якоре должно медленно дрейфовать под ветер. Вообще эти якоря используют обычно на маломерных судах, но у нас нет сейчас похоже другого выхода. Да и якоря такого у нас нет… С помощью люкового брезента и брёвен его ещё предстоит изготовить. Ну а масло… Оно нужно, для ослабления ударов волн о судно при дрейфе. Масло растекаясь по морю, создают на поверхности воды тонкую пленку, что мешает образованию гребней волн, гасит их энергию, смягчает удары волн о судно. Масло можно периодически лить в воду с наветренного борта или подвесить с того же борта смоченную в масле швабру. Ну или в парусиновом мешке прокалывают отверстия, закладывают крошеную пробку, ветошь или пеньку и наливают масло. Затем мешок завязывают, прикрепляют к якорному канату и травят. Расход масла невелик, хватит и двух литров в час, но это может спасти судно.

Мои мысли сейчас на «Алеуте», как там Ирка, как там наша команда? Я уверен, что мы всё сделали правильно, и пока японцы не будут уверенны, что наш китобоец погиб и не смог связаться с властями, им ничего не грозит. Но вот если бы мы зашли в бухту… Я знаю, что могут сотворить солдаты «Императора Солнца», в своё время насмотрелся документальных фильмов. Что бы как-то отвлечься от творящегося вокруг ужаса и мрачных мыслей, я подошел к Деду, уже который час он бессменно на руле и только благодаря его умению, мы ещё держимся. Он как-то интуитивно управляет китобойцем, практически не прилагая к этому никаких усилий.

– Дед! Как у тебя так выходит? – кричу я ему – сколько смотрю, понять не могу, ты что, кому-то душу продал, чтобы так научиться? Я сколько не пробовал, херня какая-то получается.

– Хе! Ты, Витя, учись чувствовать судно ногами. Знай, что прежде чем гирокомпас покажет изменение курса, судно накренится и потом покатится в сторону возвышенной ноги. В это время работай штурвалом в противоположную сторону – с удовольствием поясняет мне Дед, по-моему, он ловит кайф от всей ситуации, он единственный, кто наслаждается процессом, чертов извращенец!

Собранный на скорую руку якорь, по распоряжению капитана, я креплю к одному из линей, который уходит в амортизационный отсек. Якорные клюзы мы заколотили на совесть, так что их не открыть до прихода в порт, и вот нам приходиться импровизировать. Ничего, выдержит линь, он китов держит и судно на себе таскает с ходом «полный назад» и тут нам поможет. Бивнев и Толик отправляют самодельную конструкцию за борт, боцман на лебедке начинает травить линь и тут судьба в очередной раз поворачивается к нам своей шикарной задницей. Огромная волна, возникает на пути судна и захлёстывает его полностью. Мы четверо, стоящие на баке и палубе оказываемся под водой. Все мы привязаны к леерам и только это нас спасает от того, чтобы нас не смыло за борт. Меня с силой бьёт об ограждение бака, холодная вода обжигает тело, а когда китобоец выныривает, я вижу, что и Толик и Бивнев за бортом, и только привязанные к поясам концы удерживают их от того, чтобы они не упали в бурлящее Охотское море. Я, отвязываюсь от ограждения и поскальзываясь на обледенелой палубе и стуча зубами от холода бросаюсь к ним на выручку. Толян без сознания и висит на своей страховке безвольной куклой, а Бивнев пытается зацепиться руками за скользкий леер борясь за свою жизнь.

– Руку давай! – ору я ему, обреченно понимая, что если ещё одна волна накроет нас, то скорее всего никакая страховка им не поможет, а я вообще сейчас беззащитен перед стихией – Бивнев мать твою! Шевелись Димон, якорь тебе в задницу! Быстрее!

Поймав руку моего недруга, я напрягаю все свои силы и с трудом втаскиваю его на бак. Бивнев дрожит, у него рассечена бровь и кровь заливает лицо, но он помогает мне вытащить Толяна. Ашуров с виду абсолютно цел и дышит, но до сих пор без сознания и вдруг наше судно вздрагивает и застывает без движения. Что за чёрт?! Неужели механики остановили машину из-за того, что кончился уголь? Они ведь говорили, что ещё на час точно хватит! Как же не вовремя, мы не успели поставить якорь! А кстати, где якорь?

– Димка! Где чертов якорь?! – ору я Бивневу, когда мы вдвоём тащим Толяна в надстройку.

– Звезда якорю Витёк! Разбился о борт! Линь под корпус ушёл! – кричит мне в ответ Бивнев.

И тут я понимаю, что же произошло. Нам конец! Плавучий якорь, с закрепленным к нему линем, пошел под корпус судна, в результате линь намотался на гребной вал и винт. Произошло заклинивание! Мы без хода и без якоря!

Глава 3

Мы пережили ночь только благодаря Деду, который почти падая с ног от усталости, всё же непостижимым простым смертным образом, умудрялся управлять застывшим без хода судном. Линь намертво заклинил вал, никакими действиями не удавалось провернуть его ни на передний ход, ни на задний.

Только к утру немного распогодилось, штормовым морем, наше неуправляемое судно снова снесло к Курильской гряде и в предрассветных сумерках на горизонте появился остров, покрытый туманом. Очередной японский остров… Экарма – остров северной группы Большой гряды Курильских островов, на котором расположен вулкан. Площадь острова около тридцати двух квадратных километров, в западной части над водой нависает вулкан Экарма высотой более тысячи метров. Из кратера то и дело вырываются клубы пара. Остров необитаем. Отсутствие питьевой воды делает его крайне непригодным для проживания.

– Спускаем шлюпки – командует измотанный бессонной ночью капитан – все кроме рулевого, на вёсла!

На «Энтузиасте» две шлюпки и с помощью них мы буксируем китобойца к земле. За рулевых на одной из шлюпок бледный Толян Ашуров, который ещё толком не отошёл от удара о борт судна, а на втором старпом, мы гребём изо всех сил, пытаясь справиться с течением и волнами. Иногда мне кажется, что мы стоим на месте, земля не приближается к нам ни на метр, но всё же гребём, пытаясь спасти китобойца, который сам за эти два дня ни раз спасал наши жизни. Долг платежом красен, и мы все готовы отдать его «Энтузиасту» и даже переплатить сверху. Море, хоть и успокоилось немного, но всё же штормит, и через низкие борта время от времени волны захлёстывают шлюпки, отвлекая одного из нас на вычерпывание воды.

Только через четыре часа адского труда, нам удалось отбуксировать тяжёлый китобоец в маленький залив, открытый с одной из сторон ветру и волнам, но всё же дающий хоть какую-то защиту.

Посовещавшись, стармех и капитан принимают решение садить китобойца кормой на грунт во время прилива и ремонтом заняться, когда будет отлив. Дно в нашем заливе каменистое и надо быть очень аккуратным, чтобы не пропороть днище. По графику отливов и приливов, который есть у нашего штурмана, первый прилив начнётся ночью, ровно в двадцать четыре часа, а максимальная точка отлива придётся на восемь утра, уровень воды понизится на полтора метра. Хотя этого и недостаточно, но если судно будет сидеть на мели только кормой, то добраться до винта и пробоины уже можно попытаться.

У нас на китобойце есть легкий водолазный костюм, так называемая трёхболтовка, в боцманской кладовой. Он попал на судно, ещё во время ремонтных работ по замене винта и по идее, должен был быть сдан на «Алеут», но про него все забыли или наш боцман «специально его забыл». Как бы то не было, но наличие водолазного снаряжения должно было существенно облегчить нам работу. Доставили костюм на корму, проверили. Внешне он выглядел нормально и, по мнению старшего механика, знакомого с такими костюмами, был в рабочем состоянии. Он же и предложил свои услуги – спуститься в костюме в воду и обрезать намотанный линь, освободив таким образом винт и вал.

Посадка судна на мель заняла почти три часа. На шлюпке завели конец на берег острова и накрепко привязали его к скале, а затем лебедкой, очень аккуратно подтащили корму китобойца как можно ближе к отмели, до тех пор, пока винт не коснулся дна. В носовой части пришлось освобождать якорный клюз от бетона и так же, шлюпкой, установить якорь как оттяжку впереди судна. Якорь должен был послужить и для удержания судна на ровном киле во время отлива и для того, чтобы в последующем стащить китобоец с мели.

До отлива мы не сидели без дела. Сварщик, в которого переквалифицировался один из механиков, заваривал пробоины в надстройках и бортах, а мы сбивали лёд, которым обросло наше судно.

– Как думаешь, получиться у старшого? – спрашивает меня Толян, который с трудом ворочает ломом на баке. Он явно ещё не здоров, но сидеть в тёплом кубрике отказался, говорит, что на воздухе ему легче. Во время той роковой волны, которая чуть не погубила нас и разбила плавучий якорь, он хоть и сильно ударился, но сознание потерял, наверное, от шока при перепаде температур, по крайней мере с головой у него всё в порядке, травм не обнаружено или просто мозгов у него нет, что скорее всего ближе к истине.

– А чего не получиться? Получится конечно. Другое дело, что всё это бесполезно, угля то всё равно нет. Починимся, а из залива выйти скорее всего не сможем. Разве что опять на шлюпках погребём. Или кита нужно ручного, который нас катать на себе будет в нужную нам сторону – отвечаю я, сбивая топором наледь с лееров.

– А что, китов можно приручить? – удивляется Толян.

– Конечно. Касатки вполне поддаться приручению, они тоже киты и они очень умные, причем несмотря на то, что нам говорит наш великий профессор морской биологии, на людей, специально не нападают, мозгов у них побольше, чем даже у нашего капитана, а про тебя я совсем молчу – усмехнулся я.

– Ты Витька хоть и нормальный мужик и меня от смерти спас, но базар фильтруй! Достал! Чего я тебе сделал, что ты меня всё время чипляешь?! – возмущается Толян, впрочем, без особого азарта.

– Расслабился ты Толян, а мне, заметь, никто жрать так и не носит, и портянки не стирает, несмотря на то, что я гарпунёр, так что терпи, мне скучно, а кроме тебя у меня подчинённых нету. Я блин самодур и тиран! Можешь пойти и настучать на меня начальству – смеюсь я, что-то после пережитой опасности и счастливого избавления от смерти меня прёт.

– Не буду я тебе жрать носить! – покраснел Ашуров и упрямо сжал губы.

– Это когда ты такой принципиальный стал? А чего с Питерсоном не возмущался? Получается я на тебя так положительно влияю? Эх! Ладно, так и быть, живи, поесть я могу и в столовой, там хоть поговорить есть с кем, а в каюте скучно. Мы же не буржуи какие – личных слуг иметь…

В положенное время случился прилив, и китобоец подтянули лебёдкой ещё ближе к берегу, на корме механики готовили всё необходимое для ремонта, а стармех зачем-то надраивал медный, водолазный шлем, с закручивающимися иллюминаторами. Завтра подъём в шесть утра и за работу.

После обеда, капитан распорядился сойти на берег мне, Бивневу, кочегарам и половине матросов, для поиска топлива. Наивный, на что он надеться? На островке похоже кроме травы ничего не растёт, тут нет деревьев, которые можно пустить на дрова, но мы всё же безропотно пошли, ходить по берегу, это всё равно лучше, чем болтаться на надоевшем уже китобойце.

Экарма представлял собой унылое зрелище. Застывшие потоки лавы, засыпанные снегом, весь островок почти квадратный, примерно четыре на пять километров и как я и думал – ни одного дерева. Только редкие кусты ольхи попадались нам на пути. Даже если мы их срубим все, то на долго этого нам не хватит, кидать в топку хворост, это всё равно, что топить его бумагой – вроде процесс идёт, а толку ноль. Но хоть ноги размяли, а касательно того, чем в крайнем случае котёл топить, есть у меня один вариант, но боюсь капитану он не понравится…

Время «Х», отлив перекосил «Энтузиаста», а корма существенно оголилось. Судно лежит, накренившись на правый борт, а стармех обряжается в водолазный костюм. Китобоец стоит крепко, ветра почти не ощущается, море на редкость спокойное. Забортная вода удивляла прозрачностью. Я отчетливо видел руль и винт, и намотавшийся на него потрёпанный линь. Казалось, сама природа способствовала задуманной операции. Стармеха одели, водрузили на него шлем, закрепили, вооружили его фленшерным ножом, закрепили на нем страховочный конец, старпом подсоединил шланг от компрессора и водолаза опустили по его команде в воду. Но, как только он погрузился по шею, его голова как-то запрокинулась, а рука тревожно поднялась вверх. Явно что-то случилось. Не мешкая, капитан приказал поднимать водолаза на борт.

Нам казалось, что времени прошло совсем немного. Однако, когда водолаза вытаскивали на палубу, тело его уже обмякло, ноги и руки не двигались. Быстро отдали болты, крепившие шлем к костюму, буквально сорвали шлем. Старший механик был без сознания. Что за черт! Ведь он даже не успел погрузиться! Через несколько секунд пострадавший вздохнул и открыл глаза. Все облегченно выдохнули. Отдышавшись, стармех сообщил нам плохую новость – обратный клапан шлема не работает и пока его обряжали в костюм, он успел надышаться углекислым газом. Внешне неисправность было не видно.

Что делать?! Время уходит, а водолаза у нас похоже нет и не будет. Нырять – не вариант, долго в холодной воде никто не протянет. Капитан как обычно морщит свою жопку и медлит, а действовать надо быстро!

Оценив ситуацию, я решил освободить винт сам.

– Одевайте меня мужики, но без шлема! – командую я. Механики смотрят на капитана, но он молчит, и они шустро начинают обряжать меня в древний, водолазный костюм.

– Толян, возьми шест от сигнального флага и примотай к нему нож. Только крепко! Шевелись бегемот беременный! – продолжаю командовать я.

Костюм на меня одевают быстро, обмотали шею полотенцами, чтобы свести к минимуму доступ воды внутрь, закрепили страховочный конец и теперь уже меня опускают в воду, не позволяя при этом погрузиться ниже плеч. С помощью длинного бамбукового шеста, с закрепленным на конце фленшерным ножом, я стал рубить злополучный линь на гребном валу. После некоторых усилий мне удалось перерубить несколько витков. Когда вал стал относительно свободным, механики смогли прокрутить его вручную, освобождая от остатков промыслового линя.

Когда меня вытащили, у меня зуб на зуб не попадал. Несмотря на защитный костюм, я чертовски замёрз, особенно руки и ноги. Кок тут же поднёс мне чарку спирта, но я выпил его осторожно и не полностью, у меня ещё свежи воспоминания, от первого пробуждения на «Трудфронте», тогда, по пьяни, я начудил так, что репутация Витьки Жохова едва не скатилась под откос. Меня хлопают по плечам, вокруг улыбающиеся лица, команда приветствует своего «героя», вот только от капитана я так и не услышал слов благодарности…

Дальнейшие ремонтные работы проходили уже без меня. Я, несмотря на сильный крен, завалился спать у себя в каюте, спирт подействовал в этот раз на меня как снотворное.

– С валом всё в порядке, у нас погнута одна лопасть винта от того и вибрация – услышал я слова стармеха, когда через пару часов поднялся на мостик – идти сможем, но если лопасть не выправить или не поменять винт, то вал можем и «убить», вибрация эта, до добра не доведёт. Пробоину возле вала законопатили деревом, тоже не на долго, надо варить, но это только в доке или подводной сваркой. По сути мы готовы к выходу, осталось только снять судно с мели и найти топливо. Сейчас у нас хватит угля только максимум на час работы машины и то, если идти малым ходом!

– Да… Топливо… – говорит капитан, мельком взглянув на меня и усмехнувшись продолжает – может Жохов придумает и как топливо найти?

– А чего его искать? – спокойно отвечаю я – мы на нём стоим, а ещё вон, две кучки топлива к борту причалены.

– Предлагаешь настил палубы и шлюпки на дрова пустить? – заинтересованно спрашивает стармех – а что, это идея! У нас ещё брёвна от загона для свиней есть! Ну и голова ты Витька!

– Я полностью, не только голова, слава богу, утром себе ничего не отморозил вроде, всё на месте и даже при ходьбе не звенит – скромно поправляю я механика.

Капитан со старпомом переглянулись между собой. При чем у капитана морда кислая, а сторпом улыбается.

– На. Забирай. Выиграл ты спор – капитан снимает с шеи свой немецкий бинокль, мечту всей команды, и передаёт его старпому. Это что, они на меня спорили, что ли? Вот падлы! Хорошо, а где моя доля?!

– Выходим? – спросил старпом у капитана, когда повесил себе на шею бинокль.

– Да, как только будет прилив, выходим и идём малым ходом в сторону Сахалина, пока погода хорошая, радист и ты на рации, ловите связь с любым советским судном и конечно Владивосток постарайтесь поймать – согласился капитан, не отрывая взгляда от своего бывшего бинокля – палубу и шлюпки ломать только в крайнем случае!

Отремонтированный силами экипажа «Энтузиаст» выходил из залива, в обманчиво спокойные воды Охотского моря, ну а нам только и оставалось, что надеяться на лучшее, ведь о нас теперь знают, помощь обещана, и пока ещё наши своих в беде не бросают! Надеюсь высокое начальство озаботилось и судьбой всей остальной флотилии, которую арестовали японцы. Это точно так не оставят, хотя, если на выручку «Алеуту» отправят даже сторожевые корабли, то им в бухте «Двойной» ловить будет нечего, островок напичкан артиллерией под завязку, тут крейсер нужен, не меньше, а сейчас их в составе Тихоокеанского флота и нет вовсе. Ну может несколько бомбардировщиков для демонстрации силы направят…

Связь с краболовом «Коряк» мы установили тогда, когда угля совсем не осталось, в ход пошли запасы дерева и бревна от загона, хорошо хоть палубу и шлюпки не успели под топор пустить. Краболов шёл именно к нам, с целью оказать помощь. Примерный район нашего местонахождения ему сообщили береговые службы и так, как он был ближе всего, его и направили выручать попавший в беду китобоец.

Стометровый крабоконсервный завод сам швартовался к маленькому китобойцу, так как хода мы не имели. Капитан и старпом тут же поднялись на палубу «Коряка» и в сопровождении представителя НКВД исчезли в радиорубке, требовалось обстоятельно доложить о происшествии и ещё раз связаться с начальством. Мы же, всей командой перегружали уголь.

Что можно сказать о том, что такое перегрузка угля с борта одного судна, на другое? Это адский труд! Бункеровка на «Алеуте», служащим ещё и базой снабжения для трёх судов своей флотилии, была почти автоматизирована, работал конвейер, и вся эта трудная работа занимала от силы полчаса, но вот перегрузка угля, с краболова, который почти никогда этим в море не занимался, сильно нас вымотала. Вроде простой процесс: насыпаем уголь в мешок, поднимаем на борт, высыпаем мешок в горловину угольной ямы, внизу уголь растаскивают по яме и готово! Но на деле, на краболове попросту не было достаточно мешков для угля и их приходилось периодически поднимать из кочегарки на палубу. Чтобы «ускорить» процесс, на краболове не придумали ничего лучше, чем использовать огромные сети, с закреплённых в них люковым брезентом и спустить стрелой крана несколько таких куч прямо на главную палубу «Энтузиаста», после чего прямо там и высыпать! Ну а дальше, вся команда нашего китобойца, превратившись в грузчиков и черная от угольной пыли, носилками перетаскивала уголь в ямы! В угле было всё! От кормы до бака, судно превратилась в филиал угольной шахты.

Видя такое дело, стармех распорядился сразу же затопить баню, которая, вместе с маленьким туалетом, вжималась в задней части кормовой надстройки между машинным отделением.

– Нормальные корабли уже на мазуте ходят, а мы как в каменном веке, углем топим! – бурчу я себе, под грязный нос. Хорошо хоть драить весь китобоец, после такой перегрузки, придётся не мне, я только пушкой займусь, но боцману и его палубной команде я не завидую.

– Дык и нам обещают машины поменять, как только из рейса вернёмся – флегматично отвечает мне стармех, который наравне с другими сейчас грузит уголёк лопатой – мазут то конечно, шланг кинул и всего делов, да и кочегарам работы нет, всё на форсунках.

– Обещать – не значит женится! – возражаю я – да и потом, когда это ещё будет, а геморрой мы заработаем прямо сейчас! А ещё астму и позвоночную грыжу! Мы с тобой начальство или погулять вышли?! Почему мы тут вкалываем, а тот же Сашка, говнюк, у себя в чистой радиорубке сидит?!

– Так он рацию настраивает и пачкаться ему нельзя! – как маленькому, снисходительно поясняет мне стармех – у него аппаратура сложная, пыль попадёт, и усё!

– Там из сложной аппаратуры, только самогонный аппарат, который он прячет под диваном! – ворчу я, тоже мне, нашли сложную аппаратуру! Вы аборигены ещё смартфон не видели! – и самое главное, делает вид засранец, что про это никто не знает! Как насчёт того, чтобы раскулачить поганца?! У тебя там в хозяйстве он спрятан надёжнее будет, да и нам польза.

– А это мысль! – заинтересовался стармех – если найдёшь и принесёшь, то треть от выработки твоя будет!

– Это не серьёзно! Вы даёте не реальные планы! Половина, не меньше! – возмутился я.

– Ну куда тебе половина?! Ты же один, а нас в машине много! Да ты столько и не выпьешь! – резонно возражает стармех, как будто мы уже завладели главным сокровищем радиста.

– Ладно, уговорил красноречивый, треть так треть, но ты мне будешь должен! – в итоге вынужден согласиться я. И правда, так и спиться можно, но иметь в друзьях и должниках стармеха, это многого стоит.

Когда мы почти закончили возиться с углём, по штормтрапу спустился капитан и вид он имел довольный, как будто наследство получил. Тут же был объявлен сбор начальствующего состава, в кают-компании.

– Первая новость – наш консул заявил протест в связи с задержанием флотилии и обстрелом нашего судна. Японцы помялись, но обещали сегодня же «Алеут» выпустить! Новость вторая – нам объявлена благодарность за своевременные и правильные действия! Обещали даже наградить! Ну и новость третья – на «Коряке» есть водолазы и подводная сварка, и сейчас они нас подремонтируют! В общем поздравляю товарищи! Мы сделали большое дело и от лица АКО (Акционерное Камчатское общество) и наркомата рыбной промышленности, ещё раз благодарю вас за смелый и самоотверженный труд! – торжественно объявил капитан и тут же перевёл взгляд на меня – а ты Жохов, немедленно должен явится на «Коряк» к представителю НКВД!

Глава 4

Каюта НКВДшника, куда меня отвёл один из моряков «Коряка», ничем особенным не отличалась от всех остальных виденных мною ранее – кровать, к ней примыкает угловой столик с одной стороны, с другой – кожаный диванчик. Четыре человека если зайдут – уже тесно будет. Но зато каюта отдельная, у нашего капитана на «Энтузиасте» только немного больше. Сам особист представлял собой молодого и подтянутого старшего лейтенанта, с каким-то детским лицом. Высокий, в форме. Он дул щёки, был подчёркнуто вежлив и обращался исключительно на «Вы». Совсем не похоже на то, как нам преподносили в различных документальных фильмах, которые как грибы стали появляться на телевидении и в интернете после развала Советского союза.

– Садитесь товарищ Жохов, у нас с вами пока просто беседа – указал он мне на диван, а сам, с ручкой, листом бумаги и (тут я просто охренел!) нашим судовым журналом, устроился на кровати.

– Как скажите гражданин, начальник! – пробормотал я, с трудом задавив в себе желание, сострить на тему «садитесь» и «присаживайтесь». Чего мне ждать я не знал, и было страшно.

– Товарищ! – поправил меня старлей, и тем вселил в меня определенную надежду на счастливый исход нашего разговора. Как вы понимаете, преступник сидящий на допросе у следователя никак не мог быть ему «товарищем». Вор или «враг народа» не мог быть товарищем чекисту! И именно в системе НКВД и МВД было принято всех работников правоохранительных органов и исправительных учреждений называть «гражданин начальник», а всех преступников и подозреваемых «гражданин осужденный» и «гражданин подследственный». Во всех остальных гражданских сферах оставалось обращение «товарищ». В армии и на флоте были свои особенности, но это уже другой вопрос… Это обращение – «гражданин начальник» и «гражданин осужденный» действует в странах бывшего союза и по сей день, разве что «товарища» в некоторых странах на «господина» поменяли – можете обращаться ко мне по званию или по имени отчеству, меня зовут Григорий Иванович.

– Приятно познакомиться, Григорий Иванович – соврал я особисту.

– Взаимно! Ну так вот, Виктор, можно мне вас так называть? – получив мой утвердительный кивок, старлей продолжил – у нас сейчас беседа, вы должны мне во всех подробностях рассказать о действиях вашего китобойца, во время инцидента возле бухты «Двойная», а также о всех последующих действиях до встречи с «Коряком». Особо меня интересуют действия экипажа, капитана и его помощников.

– Ну что же, давайте попробуем, только насчёт действий всего экипажа, я вам пояснить не смогу, в машинное отделение я спускался только один раз, и то, буквально на несколько секунд.

– Расскажите про то, что вы лично видели – согласился с моим доводом старлей.

Разговор продлился почти час. Особист засыпал меня кучей вопросов и почти на каждое моё предложение, требовал уточнить какие-либо моменты. Что примечательно, интересовал его похоже, как раз наш капитан, потому что он, упомянув других членов экипаж вскользь, акцентировался именно на нём. Даже такие подробности спрашивал, как часто он в гальюн бегал! Я рассказывал, как есть, хорошо понимая, что будут опрошены и другие члены команды, при этом стараясь особо не выпячивать свои заслуги и не подставлять мужиков. Закончив с расспросами, чекист попросил меня подписать опросной лист и по возращении на китобойца, вызвать к нему радиста.

Когда я вернулся на «Энтузиаст» капитан очень удивился. Не знаю, что эта падла рассказала про меня чекисту, но обратно он меня точно не ждал. Ну а когда я сообщил, что на встречу дергают радиста, а потом судя по всему и остальных членов экипажа, он даже как-то скис.

На китобойце вовсю шла уборка после бункеровки. Боцман со своей командой орудовали вениками и скребками. Сейчас зима и палубу не помоешь, но скоблили они всё тщательно. Я тоже, взяв с собой Толика отправился наводить порядок на баке и чистить пушку. Следовало и с амортизаторами разобраться и артпогреб проверить, в отсек точно попала вода, а значит нас снова ждала бесконечная работа по смазке пружин и перекладке промысловых линей (что бы они не смёрзлись).

В течении дня весь экипаж побывал на «Коряке». В это время водолазы с плавающего консервного завода заварили небольшую пробоину и выправили погнутую лопасть винта и в целом мы были готовы к плаванию, вот только куда идти, пока мы не знали – ждали радиограммы с берега, а потому экипаж продолжал приводить китобоец в порядок и заниматься своими делами.

На обед у нас были варёные камчатские крабы, плавзавод поделился деликатесом, и мы от пуза лопали членистоногих, жалея только о том, что этот завод ещё и пиво не производит. Вкусные заразы! На китобойце сразу же образовался дефицит разделочных инструментов, но стармех лично презентовал мне пассатижи. Так-то варёного краба разделать не проблема, только вот из ног и клешней, если нет специальной тонкой вилки, выковыривать мясо проблематично. В своё время, я много раз в ресторанах вкушал это блюдо, и попросил кока сварить на гарнир рис. Когда вскрываешь панцирь, то бульон, который остаётся под ним, с рисом идёт за милую душу! Крабы были огромные, и съев две штуки, я наелся от пуза.

К вечеру нам сообщили, что «Алеут» и флотилия вышли из «Двойной» и направляются в порт Иокогамы, для дальнейшего разбирательства, а нам предписано присоединиться к флотилии в Японском море, когда они покончат с формальностями и выйдут из японских территориальных вод. «Энтузиаст» отправлять в японский порт опасно, к нам у японцев самые большие вопросы, так как, по их словам, мы открыли огонь по японским военным катерам. Не был в Японии, и не очень-то и хочется! Еще с того времени, как на мой катер в будущем наехал, а потом раздавил, японский китобоец, я к ним отношусь, мягко сказать, хреново. Ждать флотилию мы будем в открытом море, а в случае сильного шторма направимся к берегам Кореи.

Капитана арестовали сразу после ужина. Вызвали снова на «Коряк» и назад он уже не вернулся. Об аресте нам сообщил старпом, который и принял командование судном.

– И за что его? – обеспокоенно спросил Бивнев, когда в тесной кают-компании начальствующего состава собрались все оставшиеся руководители «Энтузиаста».

– Вёл себя пассивно, отстранился от управления судном, обвиняется в шпионаже в пользу Японию и попытке сдать «Энтузиаст» японским властям – судорожно поправив воротник форменного кителя, сообщил старпом. А Бивнев после его слов побледнел и с расширенными от ужаса глазами вжался в диван. Он ведь тоже предлагал сдать китобоец японским военным, а значит ему есть за что переживать. Не знаю, как другие, но я про его поведение промолчал, да меня про него особо и не спрашивали. Наоборот, я рассказал, что он пытался вместе с Толиком спасти судно, соорудив из подручных средств плавучий якорь и чуть не погибнув при его установке…

– Дела… – протянул стармех – и что, ты теперь за капитана?

– Пока я. А там или нового с «Колымой» пришлют, или кого-то с «Алеута» к нам направят. А может до конца рейса и меня оставят. Вообще я просил добавить нам экипажа. У Виктора нет помощника, а вдвоем с Ашуровым им будет трудновато, да и нам с Дмитрием теперь вахты надо будет распределить, хотя Жохов же у нас штурман? Вот его можно в качестве вахтенного помощника ставить – начал рассуждать старпом – в общем, дойдём до «Алеута», а там решат. Чего тут гадать?

– Звездец! – резюмировал я.

– Это верно… – согласился со мной старпом – ладно мужики, нужно готовиться к выходу. Хотя торопиться нам и некуда, но лучше тихим ходом и без аврала дойти до места и уже там болтаться в ожидании флотилии. Отходим через час, если наверху опять чего нового не выдумают…

Начальство нового ничего не выдумало и скоро мы отчалили от «Коряка» с облегчением вздохнув. Кроме капитана, потерь в экипаже больше нет и вроде бы мы легко отделались, но кто его знает, что будет дальше, любого из нас могут взять за жопу, как только мы окажемся на «Алеуте», там тоже есть представитель от чекистов, и он уже отличился тем, что арестовал замполита. Разборки с японцами ещё не завершились, и могло случиться всякое. Как рассказал старпом, не так давно, пару лет назад, по настоянию японских властей наказали пограничников, которые открыли огонь и потопили японского браконьера, когда с его борта начали стрелять из винтовок, на требование остановиться и пройти досмотр. Тогда арестовали и всё судовое начальство и даже начальника пограничного поста, хотя он вообще к инциденту отношение не имел. Только вот было это ещё до Хасана и наши тогда пытались поддерживать хорошие отношения с японцами. Надеюсь сейчас до этого не дойдёт, потому что тогда под раздачу я точно попаду, как главный инициатор «тренировки» в стрельбе. Будем конечно надеяться на лучшее, но на душе всё равно кошки скребут… «Энтузиаст», забитый углём и питьевой водой, уходил в Японское море.

Про переход нет смысла что-то говорить, он прошёл спокойно. Уже в Японском море мы смогли связаться с «Алеутом» и были в курсе его дел и того, что всё же случилось в бухте.

Как только «Алеут» вошёл в бухту к нему на небольшом катерке подощёл капитан порта, так по крайней мере он отрекомендовался. Он сравнительно прилично говорит по-английски. Капитан-директор настойчиво просил у него подтвердить разрешение на вход в порт письменным документом, что тот немедленно и сделал. Получив официальный документ, представитель НКВД решил на всякий случай его сфотографировать. От японцев всего можно ожидать, тем более в таком дальнем месте.

Как только успели поговорить с гражданскими властями, как к «Алеуту» явились новые «власти», уже другого порядка – военные… Радиорубка была опечатана, связь с миром и кораблями флотилии прервана, поставлены часовые в машине, на капитанском мостике, у радиорубки. Японцы изъяли вахтенный журнал. Разрешение на вход в порт, порвали на глазах у капитана.

Когда по не вошедшему в гавань «Энтузиасту» открыли огонь, то наши подумали, что китобойцу конец. Капитан-директор заявил решительный протест, но был вежливо послан в пешее эротическое путешествие. Экипажам арестованных судов только и оставалось, что смотреть как расстреливают их товарищей, бессильно кусая губы. Наш чекист, закрывшись у себя в каюте, из иллюминатора вел фотосьемку «боя». Когда, выпуская клубы черного дыма, наш китобоец запросил помощи, капитан отдал распоряжения готовить моторные вельботы для нашего спасения, от чего конфликт на «Алеуте» перешёл в новую, более горячую стадию. Японцы воспротивились спасательным работам, а наши раздельщики и матросы, вооружившись ножами и охотничьим оружием, попытались пробиться к шлюпочной палубе. Дело дошло до стрельбы, хорошо хоть ограничились только предупредительными выстрелами в воздух. Только то, что наш китобоец, немного постояв включил «форсаж» и всё же дал ход, а потом и скрылся от преследовавших его японцев, остановило возможное кровопролитие. Но наряды японских военных на «Алеуте» были усилены, экипаж разоружен и загнан в кубрики и каюты.

После нескольких часов ожидания, капитану наконец сообщили, что бухта «Двойная» это запретная гавань, а ещё через сутки, когда в бухту вошёл японский сторожевик, ему сообщили, что флотилию переведут в другой порт для дальнейших разбирательств, а дальше будет видно.

Тридцатого января «Алеут» пришли в Иокогаму. Команде выход на берег не разрешен. Приехал советский консул. Началось разбирательство. Тут то и пригодились сделанные тайком фотоснимки, которые наш чекист передал консулу. Разрешение на вход в гавань было получено и в наличии есть фотокопия, имеются свидетельства того, что японцы намеренно вели огонь по советскому кораблю. Японцы не смогли объяснить беспричинную задержку нашей флотилии, как и то, что при проведении «стрельб», они стреляли по советскому китобойцу.

Наконец в японском суде был назначен разбор «дела». Суд прошёл быстро и при огромном количестве журналистов. Все «обвинения», в адрес «Алеута» были отвергнуты, но на флотилию наложили какой-то символический штраф за несоблюдение деталей какой-то, только японцам известной, формальности и постановило «дело производством прекратить за полной абсурдностью обвинения». А обвинение было весьма и весьма серьезное. Напомню, что наши китобойцы первыми попали в секретную укрепленную зону военно-морского флота Японии, о которой никто в мире не знал. Из сообщений прессы (верить им или нет большой вопрос) мы узнали, что оказывается, первым решением японских военных было полностью уничтожить всех свидетелей их секретных приготовлений, но «Алеут» спасло то, что «Энтузиаст» смог вырваться и отправил радиограммы на Родину. Весь мир теперь знал, что «Алеут» заходил в бухту «Двойная» на острове Матуа, так как радиограмму «Энтузиаста», оказывается слышали корабли разных наций. Затем было наспех состряпано дело о шпионаже… в пользу Соединенных Штатов Америки! И только фотокопии документов, снимки обстрела "Энтузиаста" и нота протеста советских дипломатических служб, остановили японцев, чтобы «раскрутить», это дело.

Тринадцатого февраля, закончив все формальности, «Алеут» вышел из порта Иокогамы.

Ещё до выхода, «Алеута», болтаясь в Японском море, мы получили сообщение, что рандеву с флотилией переноситься в другое место. Китобаза возвращалась в Охотское море и нам надлежало, произведя ещё одну бункеровку у попутного советского сухогруза, снова возвращаться назад. Почти две недели мы уже бьём баклуши, развлекаясь как можем. Кто-то ловит рыбу, кто-то режется в «козла» и карты, и все, включая стрпома, понемногу глушим спиртное, конечно если тебе не заступать на вахту. Самогоном нас теперь снабжает стармех, но это страшная тайна! За это сейчас и срок получить можно! Хотя в доле все и всех пока всё устраивает. Вот что значит круговая порука и правильная организация труда.

– Болтаемся туды-сюды, как дерьмо в прорубе! – возмущается стармех, когда мы с ним вдвоём дегустировали новый выпуск продукции из изъятого у радиста самогонного аппарата – и какого спрашивается хрена, мы перлись черт знает куда, чтобы потом возвращаться!

– Начальству виднее – флегматично отвечаю я – смотри сам. Почти месяц промысла коту под хвост, новые поля искать некогда уже, а там мы всё уже знаем и добыча будет сто процентов. План добычи «Алеут» может в этом сезоне и не выполнить, а за это всем прилетит. Так что теперь бьём кашалотов и вот увидишь, отдыхать теперь нам не дадут, так что наслаждайся моментом. Самогончик душевный получился, как слеза, на чем чистили?

– Да это как раз не проблема, у нас и древесный уголь есть и фильтры для воды списанные, а так-то да, двойная перегонка! Такой только для тебя, меня и капитана! Как ты Сашку то так раскрутил, что он сам мне всё принёс? Ты так и не рассказывал… – улыбнулся стармех, разливая по стопкам.

– А чего его крутить то было? – смеюсь я – пришёл я к нему и говорю, так мол и так, спрашивал про тебя чекист с «Коряка», про самогонный аппарат интересовался. Я говорю: «Не сдал я тебя Сашка, сказал чекисту, что ты опреснитель для воды изготовил, и уже сдал его старшему механику, а наговорили на тебя нехорошие люди! Но ты не тяни, а то узнают правду и тебе и мне плохо будет». Вот он и побежал сдаваться!

– Ах-ха-ха! А я-то думаю, чего это он такой испуганный! – ржёт как конь хозяин машины – и главное какую-то чушь несёт, что мол надо его морскою водой заправлять! Опреснитель!

– Вот. И ты говори, если кто спросит, что опреснитель это! Его и так тоже можно использовать. Тут главное, что?

– Что? – не может остановиться и смеётся поддатый механик.

– Главное умысел! Ножиком тоже, можно и хлеб резать и человека убить, да и про любой инструмент так сказать можно. А если ты для добрых дел плохую вещь используешь, то ты молодец, настоящий комсомолец и вообще, очень инициативный и изобретательный парень!

– Ну давай, за опреснитель! И за то, что мы живы остались! – мы подняли кружки и чокнулись, иногда и на китобойце можно неплохо жить.

– Будет что вспомнить! – соглашаюсь я – Придет к тебе когда ни будь внук и спросит: «Ты моряк дед? А расскажи-ка ты мне о своей корабляцкой жизни!», а тебе и придумывать не придётся!

– Корабляцкой! – почти падает под стол мой собутыльник.

Первая моя ходовая вахта, сейчас день и мы идём вдоль береговой черты, четыре часа и этот ужас закончиться. Почему ужас? Да потому что я хоть и поднаторел слегка за те три месяца, что болтаюсь по морям в управлении судном, да и в приборах немного стал понимать, но только нифига я не моряк! По крайней мере штурмана из меня так пока и не получилось. Я прочитал все пособия Жохова несколько раз, я даже почти наизусть их и конспекты, которые вел в штурманском клубе выучил, но одно дело знать теорию, а другое пользоваться на практике! Сейчас я стою на руле сам. Хочу научиться управлять китобойцем. Сейчас идти просто, светло и берег видно, а если бы в открытом море?

– Как дела Виктор? – старпом поднимается на мостик и встаёт рядом.

– Нормально старшой, правильным курсом идем товарищи, как говорил товарищ Ленин!

Глава 5

«Алеут» встретил нас как героев. Оркестр играл «Интернационал», сам капитан-директор с жаренным поросёнком на блюде и почти вся команда, встроенная на палубе, встречали своих спасителей. Мы тоже не подвели. К плавбазе «Энтузиаст» подходил тяжело, таща за собой трёх кашалотов. Уже на подходе к точке встречи мы встретили стадо из пятнадцати голов и три самых крупных особи удачно загарпунили. По моему предложению, плавбазу мы приветствовали холостым выстрелом из орудия. Салют в честь встречи и удачного избавления от опасности. Других китобойцев рядом не было, мужики не стали нас ждать, а навёрстывали упущенное время, охотясь ударными темпами.

На базу поднялись все, кроме вахтенной команды. Заплаканная Ирка, которая уже успела несколько раз похоронить своего «героя», повисла у меня на шее и никак не хотела отпускать. Для неё всё наше приключение закончилось удачно и без последствий. Японские военные, полицейские и моряки вели себя достойно, и лишнего себе не позволяли, если конечно не считать сам факт ареста флотилии и захвата судов. Так что наши женщины, кроме обычного чувства страха не испытали никаких негативных эмоций.

– Ну всё милая, всё закончилось – утешал я свою девушку, гладя её по голове и спине, моя фуфайка была уже мокрая от слёз – я жив, здоров, и все жизненно важные части тела на месте, лично сможешь убедиться, как только нас отпустит начальство.

– Я думала тебя убили! Когда в ваш китобоец попали, и он начал дымить и просить помощи, мы готовили операционную! Марина Карловна сказала, что после попадания снаряда в судно, из строя выходит до половины личного состава! Я так хотела тебя увидеть! Пусть даже и на операционном столе, но живым!

– На столе мы обязательно попробуем, если хочешь, даже на операционном – когда у девушки развита здоровая фантазия в этом деле, это очень хорошо, только вот думаю, что «Бегемот» будет против наших экспериментов.

– От всего экипажа и от себя лично, я поздравляю команду китобойца «Энтузиаст», с удачным возвращением! – закончил свою долгую и нудную речь, капитан-директор и всучил наконец-то замёрзшего до состояния куска льда поросёнка старпому – спасибо мужики!

Капитан обнял старпома, а потом полез обниматься и к нам, его примеру последовали и его заместители. Как только меня обняли три мужика, команда «Алеута» наконец-то дала волю чувствам.

– Качай их мужики! – выкрикнул кто-то из команды.

Я даже пикнуть не успел, как подхваченный десятками рук был запущен в воздух. Рядом в верх взлетали Бивнев и старпом с перепуганными и растерянными лицами. Мать моя женщина! Лишь бы не уронили! Но ловили нас аккуратно и тут же снова бросали вверх. После десятого раза я взмолился.

– Поставьте где взяли ироды! Все потроха уже отбили! Как бы вы меня вверх не кидали, я всё равно улететь не смогу, я вам гарпунёр, а не дирижабль заграждения! – ловили то меня аккуратно, но вот за что попало, а я не люблю, когда меня мужики за задницу лапают!

– Мы же любя, Витька! – кто-то хлопнул меня по плечу так, что я аж чуть на палубу не свалился. Обернувшись, я увидел своего знакомого по спасению лётчиков боцмана, который улыбался от уха до уха.

– Ага, бьёт значит любит, так что ли? – спросил я, потирая ушибленное плечо.

– Ну типа того – хохотнул боцман, но тут же был оттеснён в сторону хрупким плечом Ирки, которая наконец-то про пробилась ко мне.

– Всё! Жохов! Пройдёмте со мной! Вам нужно провести обследование и получить необходимое лечение! Нам сказали, что вы снова в холодную воду ныряли! Вы что, Жохов, без приключений не можете?! – Ирка пыталась выглядеть серьёзной и сердитой, что не очень-то у неё и получалось. Её слова никак не вязались с тем, что она вцепилась в меня как клещ, совсем даже не пытаясь соблюдать социальную дистанцию. Находящиеся рядом мужики прыснули от смеха.

– Иди Витька, не подведи там только коллектив, если что, на помощь зови, мы поможем! – сострил какой-то чудик в толпе.

– Сам справлюсь, без помощников! – буркнул я, настойчивость Ирки меня немного покоробила – а ты, если хочешь, можешь сам себе помочь, вручную!

Долго «медицинскими процедурами» нам заниматься не дали, уже через час меня разыскал вестовой и выдернул на совещание в кают-компанию начальствующего состава «Алеута», за что совершенно не справедливо (каюсь, переборщил немного) был облаян и послан. Митка же, бессменный вестовой капитана, прибывал в настолько подавленном состоянии, что даже ответить мне ничего не смог, ведь дверь в Иркину каюту открыла она сама, одетая только в простыню, которую сдёрнула с кровати, на который в чем мать родила остался лежать я. Мой давний конкурент, сегодня потерял последние иллюзии по завоеванию сердца красивой медсестрички.

– Так. Временно, до возвращения во Владивосток, исполняющим обязанности капитаном «Энтузиаста» назначается старший помощник Строгонов Илья Николаевич – ставит нас в известность об изменении кадрового состава китобойца капитан-директор – Бивнев назначается старшим помощником, а Жохов будет совмещать должности второго помощника и гарпунёра. Помощником гарпунёра к вам переходит мой вестовой Дмитрий Петров. Сейчас подготовленных кадров для замены выбывших членов экипажа нет, но вы и так не плохо справлялись, поэтому принято такое решение. Постарайтесь оправдать возложенное на вас доверие! Вы хорошо себя показали в непростой ситуации, а теперь все силы нужно приложить к выполнению плана добычи! Жохов, я очень на тебя рассчитываю!

– Оправдаем! Не подведём! Приложим все силы! – вскочив, выдал я. Меня вторым помощником?! А как же наш штурман, который третьим числиться?! Он старше и опытнее меня, он в конце концов настоящий моряк, а не как я – липовый! Да и потом, с какого хрена такое доверие пацану, который без году неделя на флотилии?! У Жохова, насколько я знаю, это вообще первый рейс, в котором он провёл чуть больше двух месяцев!

– Деваться вам некуда, так что куда вы денетесь! – недовольно буркнул старпом «Алеута» и только капитан-дублёр Попов мне одобряюще улыбнулся.

– Хватит уже! – поморщился капитан-директор, взглянув на своего старпома – всё мужики, надо работать! «Энтузиаст» пополнен припасами, а значить пора на охоту! Что бы через час вас в бухте не было!

На китобойца мы возвращались ошарашенные новостями, ведя за собой, как пленного француза после отступления Наполеона из Москвы, убитого поворотом своей судьбы и сердечной драмой Митьку. Он видимо свои вещи впопыхах собирал, так как нёс баул с вещами и сидор держа их перед собой двумя руками, при этом часть вещей, из этого баула торчало наружу. Новость о том, что он переводиться на китобойца, и при этом его начальником будет его конкурент и недруг, выбили его из колеи настолько, что он, наверное, не подумал, что спускаться ему на судно придётся не по сходням, а по заледенелому штормтрапу.

– Толян! – крикнул я марсового, как только оказался на палубе «Энтузиаста» – знакомься и принимай пополнение. Это Митька, а это Толян, познакомитесь по ходу дела. Толян, покажи Митьке его койку и сразу давайте на верх! Выходим на работу через полчаса!

– Понял Витёк, сделаем – Толян подошёл к нам, заинтересованно посматривая на своего нового коллегу.

– Не Витёк, а товарищ второй помощник капитана! Разгильдяй! Я вас научу Родину любить, мать вашу! – поправил я расслабившегося марсового – Вы у меня сейчас весь китобоец спичкой мерить будете!

– Иди ты! – удивился Толян – не врёшь?! Поздравляю!

– Спасибо. Объяснишь Митьке его обязанности и особо график уборки моей каюты и стирки портянок. И это, покажи ему где камбуз и расскажи, как правильно стол для гарпунёра сервировать – подмигнув Толяну, продолжаю я.

– Это мы конечно, это мы завсегда – сходу включился в розыгрыш Ашуров – ты главное Митя вещи потом на свои места расставляй, а то товарищ Жохов не любит, когда беспорядок. А стол сервировать, ничего сложного, там главное запомнить с какой стороны вилки класть, а с какой ножи, да я тебе покажу всё, не ссы.

– Ещё и это… – на глазах Митьки проступили слёзы и мне стало его жалко, так, немного.

– А ты как хотел? Не мной продуманно, не мне отменять, это традиция – развёл я руки в стороны и выдал фразу, которую услышал в первый день своего пребывания на китобойце. И немного насладившись обречённым видом Митьки, не выдержал и расхохотался – да не ссы! Дяденьки шутят. Иди Митя, устраивайся, а потом поговорим, попозже.

Утро застало нас далеко в море, и, как на зло, ни одного фонтана не видно. Не иначе Митька засранец «сглазил» всех китов. Только после трёх часов настойчивых поисков, причем мы все время ходили зигзагами, нашли-таки до десятка финвалов и несколько кашалотов.

Во время поиск, что бы совместить приятное с полезным, мы с Митькой проходили краткий курс помощников гарпунёров. Хотя сегодня на охоте он помогать мне не будет, его место займёт Толян, но натаскивать парня надо. Только сейчас я начал понимать, что и почему так случилось с нашим судной и командой. Странная ситуация сложилась на «Энтузиасте». Мы в отстающих по добыче, и при этом за гарпунёра на суде молодой парень, который первый раз гарпунную пушку увидел два месяца назад, а в помощниках у него вообще, человек, который китов видел только на разделочной палубе, да и то, с капитанского мостика! При этом некоторые помощники с других китобойцев ходят в этой должности уже годами, а китов убили больше, чем я за всю жизнь видел, это если всех китов сложить, и тех что я видел «вживую» и тех, которых на картинках и по телевизору! Начальствующий состав у нас тоже странный. Старпом понятно, он во время отсутствия капитана его по штату замещает, но вот я и Бивнев? Это вообще, как? На «Алеуте» довольно много подготовленных людей, которых вполне можно было в помощники двинуть, да даже и в капитаны! А поставили нас… Я понял, что начальство не знает, что с нами делать! Никто к нам не хочет идти! В начале сезона несколько аварий и отставание от графика, потом куча пострадавших на борту, смерть Томаса (опять же у нас!), потом мы попадаем под обстрел и в шторм без возможности управления судна, а потом арест капитана! И вроде мы герои, но столько приключений за один сезон, что вообще не понятно, чего от нас ещё ждать и куда мы ещё вляпаемся! Наказать бы надо капитана и гарпунёра, за плохие показатели, но их обоих уже нет! А новым придётся брать на себя всю ответственность за то, чтобы наверстать добычу и они (новые эти) в отличии от нас, ни каких подвигов не совершали, нет у них никаких заслуг перед партией и Родиной… А вот если обосрёмся мы, то нас просто пожурят немного, простив все косяки, и наград конечно лишат, но точно под катки не закатают. Не знаю, прав я или нет, но мне кажется всё именно так в голове у капитан-директора сложилось.

Эту группу китов мы хоть и нашли, но догнать и кого-то подстрелить не сумели. Все были в скверном настроении. День клонился к вечеру, когда мы заметили ещё двух китов, в которых, я признал сейвалов. Небольшие киты с высоким плавником стремительно передвигаясь охотились практически на одном месте.

Попытки подойти к ним, раз за разом оканчивались неудачей, но тем не менее, киты с места не уходили, продолжая избегать судна они, паслись рядом. Беда заключалась в том, что сейвалы очень мало времени проводят на поверхности воды, чрезвычайно быстры и поворотливы и на очень небольшой промежуток времени показывают свою спину с высоким спинным плавником. Мы несколько раз вплотную подходили к ним, но выстрелить в них никак не удавалось, они внезапно исчезали, как будто растворялись в воде. Вся команда с надеждой смотрит на меня, а у меня уже уши горели от стыда за свою неопытность.

– Толян, тащи планктонную сетку, есть у меня одна идея – немного подумав говорю я.

– Нафига? – как обычно тупит Толик.

– Наловим рачков, и тебе в зад засунем дебил! Делай, что говорят! – злюсь я. Охота почти провалена сегодня и только из-за меня! Обижено бурча Толян скрывается в надстройке.

Планктонная сетка есть на каждом китобойце, это основное орудие сбора планктона. Принцип действия основан на процеживании воды через конический мешок из ткани. Мешок пришивается в верхней части к металлическому обручу. Низ мешка снабжается металлическим стаканом с краном для выпуска в собирающий сосуд отцеженного от воды планктона. Мы время от времени кидаем её за борт, чтобы найти и определить границы планктонных полей, на которых могут пастись киты. Вот и в этот раз она пригодилась, вытащив сеть я показываю капитану, что рачков-калянусов тут довольно много и приказываю лечь в драйф заглушив машину.

Не прошло и получаса, как в двухстах метрах от нас появилась группа сейвалов, причем шла прямо на нас. Я приготовился стрелять. Вот три-четыре минуты и сейвалы метрах в шестидесяти от нас, но мне ждать надоело, и я решил стрелять на такую дистанцию. Вообще же по китам, и особенно по сейвалу, гарпунеры стреляют с дистанции до тридцати метров, так как велик риск промахнуться, кит же не стоит на месте. Я поднимаю руку и поправляю прицел. Доля секунды на прицеливание, выстрел и гарпун попадает в идущего посередине сейвала, хлеща линем по ближнему к нам. Мне показалось, что гарпун попал в хвостовой стебель сразу же за спинным плавником – кровавое пятно и выбегающий по роликам канат подтверждают попадание, подергивание же каната показывает, что попадание не смертельное. Но сейвал небольшой кит, а судно у нас прочное, так что ничего страшного, подтащим и добьём. Пока мы с Толяном готовим пушку и добойный гарпун, я приказываю подтаскивать кита лебедкой, – чего с ним церемониться, с мелочью, – но тут-то сейвал и показал себя. Он вдруг выплыл на всей длине гарпунного линя, а было вытравлено метров не менее двухсот, и пошел по кругу, но как пошел! Линь только пружинил и звенел, как струна, когда задевал за верхушки волн, срезая их, такова была быстрота сейвала.

– Граната не взорвалась! – кричит с мостика Бивнев. И правда, я разрыва не слышал. С гранатами такое бывает, они у нас не верх совершенства, и тогда нужно быть предельно осторожным. Девять килограмм взрывчатки могут и нашему китобойцу серьёзно навредить!

А сейвал тем временем пошел прямо на судно. Пеня воду, как торпедный катер, кит проносится совсем рядом, едва не налетев на нас с правого борта. Теперь и я отчётливо вижу, что кит ранен только гарпуном. Гарпун пробил насквозь хвостовой стебель сразу же за плавником, но, по-видимому, не задел за позвонки и не парализовал их. Граната торчала из сквозной раны – она не разорвалась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.