Александр Берник
Ди II. Доминант Часть 1 Талант

Глава 25. Локация 0. Кто ходит в гости по утрам, тот поступает как последняя сволочь, если только не для опохме

л

а.

Что за прелесть этот сумасшедший дом! Просто рай какой-то. Лежишь себе, делаешь вид, что болеешь, когда у тебя ничего не болит. Руки не выломаны, ноги не выдернуты, внутренние органы врачами не лечены. Тем более, если пребываешь на расслабоне в клинике для душевнобольных, когда у тебя и души-то нет. А значит, и болеть нечему. Тебя успокаивают и психологически, и медикаментозно, но ты и так спокоен, как танк в копровом цехе. Куда ещё спокойнее?

Кормёжка отвратная? Так это всё для пользы ради! Когда ещё представится возможность похудеть бесплатно, не тратя ресурсов и ничего для этого не делая? Ни тебе издевательства в тренажёрном зале. Ни промывки кишечника хлорированной водой бассейна. Ни моральных, лишённых всякой человечности страданий у вечернего холодильника. Психушка – курорт для бездушного.

Диму привезли в этот медицинский Эдем на рассвете. Поднятая дверным звонком, но не проснувшаяся по виду дежурная медсестра, двигаясь по коридорам сомнамбулой, привела в палату на третьем этаже с напрочь отсутствующей дверью. Определила новобранца на свободное койко-место и, не произнеся ни слова за всё время конвоирования, таким же сонным привидением растворилась в слабоосвещённом коридоре.

Сопровождающий из машины медбрат отобрал смирительную рубашку, пригретую телом. Взамен всучил потасканную временем больничную пижаму на несколько размеров больше требуемого. В придачу сунул в руки огромный памперс, заставив новенького всё это надеть.

Взглянув на производящего смену белья санитара, Дима от одного его вида даже не решился артачиться, смиренно выполнив указание от греха подальше. После чего недобро зыркающий представитель младшего медперсонала с лицом конченого дауна оставил доставленного клиента в покое, буркнув напоследок: «Спать». И так же исчез в свете дежурных неоновых ламп, светивших исключительно где-то за пределами палаты.

Несмотря на бессонную ночь и физическую усталость, уснуть Дима даже не пытался. После того дурдома, что творился за пределами этой умиротворяющей своим сонным спокойствием психиатрической клиники, было не до сна. Мысли пёрли, как из перегретой и получившей сотрясение газов бутылки пива.

Правда, проблема перед новоиспечённым жителем реальности стояла только одна: что делать? На второй сакраментальный вопрос: «Кто виноват?», он имел уже чёткий и вполне утвердительный ответ: все, кроме него. А как могло быть по-другому?

В крохотном по размеру помещении умудрились распихать шесть кроватей. Соседи, пребывающие, как и все нормальные люди ночью, в состоянии спокойного сна, внушали Диме определённую уверенность в их безобидности. По крайней мере, психи посапывали безмятежно. Никто не был привязан к кровати, что говорило об отсутствии буйных. Подобный факт также вселял надежду на относительно мирное сосуществование.

Обстановка вокруг выглядела вполне цивильно: чистенько, опрятненько. По крайней мере, так показалось Диме в слабом освещении. Он даже выдвинул предположение, что здесь, похоже, недавно делали ремонт, отчего набитая кроватями коморка выглядела как палата образцовой культуры и быта. Только патриотичных плакатов на стенах не хватало, типа: «Больной! Не ври всё, что знаешь! Врачи не дремлют!»

Однако смущало отсутствие двери и присутствие решётки на окне. Хотя расселили его аж на третьем этаже, где в обычных домах на такой верхотуре охранное заграждение не ставят. Это однозначно указывало, что здесь охраняют не внутреннее добро от внешнего посягательства, а внешних «посягателей» от «внутреннего добра».

Так как к памперсу и пижаме тапки не выдали, то он решил пока бинтов с ног не снимать. Наложенная сердобольной медсестрой скорой помощи мазь явно обладала болеутоляющим и успокаивающим эффектом. И лишиться этого блаженства, когда стопы не болят и не ноют, он не пожелал.

К тому же пациент, ставший таковым по полицейскому беспределу, и не собирался спать. Наоборот. Он, используя отсутствие какого-либо контроля с чьей-либо стороны, после долгих умственных изысканий в поисках путей своего будущего отправился на разведку. Надо же было хотя бы иметь представление, в какую задницу попал в очередной раз.

Первым делом выглянул за решётку. Сразу под окнами широкая асфальтированная дорога в четыре полосы, и, несмотря на ещё раннее утро, по ней шныряли машины. Дальше здание с двумя огромными воротами красного цвета и большим знаком МЧС на парапете. Дима определил этот архитектурный ансамбль как местную пожарную часть. Ещё дальше – цепь высоток. Всё говорило, что привезли его в какой-никакой город, а значит, в какой-никакой осколок цивилизации. Хотя по скромности всего увиденного, осколок этот был мелковат. Явно не Москва.

После изучения внешнего окружения своего вынужденного убежища отправился на ознакомление с его внутренним содержанием. Выглянул в коридор. Пусто. Походкой диверсанта в тылу врага, то и дело озираясь и прислушиваясь, прошёлся по пустому коридору туда-сюда. Ни в одной палате не обнаружил дверей. Заходи кто хошь, уноси кого хошь. При этом все больничные боксы оказались забиты мужиками. Сделал вывод: этажность имеет половую дифференциацию.

Нашёл туалет. Он тоже оказался без двери. Это даже повеселило. И Дима тут же задал себе первый вопрос по существу, на который не смог найти ответ: на кой заставили надеть памперс, если имеется отхожее место? Зашёл внутрь. Вонь несусветная. В канализационной трубе, наверное, и то легче дышалось бы. Три очка на возвышении без перегородок. Ни унитазов, ни писсуаров, ни умывальников с кранами.

Отлил на всякий случай в крайнюю дырку всё, что смог выдавить из себя. Обернулся. И тут его чуть Кондратий не обнял. В дверном проёме стояло сонное привидение медсестры.

– Осваиваешься? – безразличным голосом поинтересовалась тётка.

Дима на автомате нырнул в эмоции особи противоположного пола, желая получить преференции в предстоящих разборках. Зря, что ли, почти три года учился. Ощутив чувства женщины, по его спине побежали мурашки. Она оказалась вовсе не сонная! Ещё ой-ёй-ёй какая не сонная.

В сознании тётки гудела трансформаторной будкой эмоция запредельной настороженности. Словно в ожидании неминуемого электрического разряда, от напряжённости поля которого у Димы волосы на голове наэлектризовались. А с виду и не скажешь. Какая актриса! Браво!

Женщина напоминала кошку перед броском. То ли вперёд, чтобы глаза выцарапать, то ли наоборот – ноги в руки и бежать. Сдерживал медсестру на месте чисто профессиональный интерес, замешанный на обычном бабском любопытстве.

– Да, – после долгой паузы ответил загнанный в тупик толчка принудительно госпитализированный, – попадая в новую для себя среду обитания, в первую очередь требуется узнать, где тут можно пожрать и, – он показательно оглянулся на фаянсовые дыры в полу и закончил: – Ну, вы сами поняли.

– Я смотрю, никакую память ты не терял, – тихо, с прищуром, уподобляясь что-то заподозрившему дознавателю, констатировала очевидное медсестра. – Нехорошо врать.

Дима топтался на месте, не имея возможности покинуть вонючее помещение. Проход плотно загородила тётка в белом халате, одно наличие которого давало ей неописуемые привилегии над людьми в пижамах.

– Ну как сказать, – принялся он оправдываться, – то, что ехал на машине в состоянии алкогольного «нестояния», – помню. Но не рассказывать же было об этом гаишникам. Хотя куда потом машина делась и почему я в жутком похмелье очухался голый на обочине, хоть убей, не помню.

– Понятно, – тяжело и с неким облегчением вздохнула медсестра, но тут же полюбопытствовала: – А с ногами что?

Она продолжала допрос, буквально приковав взгляд к бинтовым чуням. На что Дима только усмехнулся.

– Да ничего. Говорю же, голым нашли. Да ещё к тому же залитым чьей-то кровью, не то свинячьей, не то поросячьей.

Тут он задрал рукав пижамы и пошаркал жидкие волосики предплечья. В результате, расставаясь с немытым телом, на пол тёмной перхотью осыпалась уже окончательно засохшая кровь.

– Сначала приехала обычная «Скорая». Медики осмотрели, йодом помазали, но забирать отказались. Медсестра по доброте душевной из бинтов обувку соорудила. Потом приехали ваши орлы. Нарядили в боярскую рубаху с рукавами до пола. Только сапог в комплекте не нашлось.

Наступила пауза. Защитные эмоции женщины плавно успокаивались, приходя к состоянию равнодушия. У неё в голове, скорее всего, происходил процесс выбора: взять на себя ответственность и помочь страдальцу помыться или да ну её, эту ответственность? Естественно, победил второй вариант.

– Иди спать, – с наигранной усталостью скомандовала она, – доктор днём решит, что с тобой делать. Оставит – значит, помоют, оденут и тапки выдадут. Не оставит – поедешь одеваться в отделение полиции.

Она неспешно развернулась и вышла, давая, наконец, возможность Диме покинуть вонючую допросную, чем он с облегчением и поспешил воспользоваться. Только выйдя следом, хотел было поинтересоваться у уходящей по коридору спины медицинского халата, где у них можно попить, ибо с бодуна «пустынит». Но тут же узрел по направлению движения вполне современный кулер у импровизированного ресепшена, и вопрос отпал сам собой.

Несмотря на солнечный свет за решёткой, утро в палате наступало апокалиптически хмуро. Соседи проснулись. Лучше бы они этого не делали. Дима даже не заметил, как это произошло. Он не лежал, а сидел, пристроив подушку к спинке кровати и расфокусированным взглядом буравя стену, думая о всякой всячине. Неожиданно почувствовал внутренний дискомфорт. Обернулся и вздрогнул.

Палатный постоялец соседней койки лежал на спине, повернув к нему высушенное до состояния мумии серое лицо, и с великой тоской в остекленевших глазах мертвеца смотрел сквозь него, словно в душу. От одного этого мумифицированного взгляда Диме самому захотелось покончить с собой. Так ему всё резко анастовагинело, что жизнь без суицида показалась не мила.

Мужик перевёл самоубийственный взгляд на его бинтовые кроссовки. Сосед, мужчина лет сорока плюс-минус десять, трудно сказать точнее, забыв, что утро добрым не бывает, изобразил на роже с маской смерти некое подобие удивления. Он даже медленно сел, спуская бухенвальдные ножки на пол, продолжая пялиться на забинтованные ступни новенького, как на какую-то невидаль.

Дима растерялся. Он не понимал намерений психа. И тут болезный загробным голосом тихо спросил: «Ты что, на пятках вены резал?»

Этот дебильный вопрос и без того растерянного Диму поставил в тупик. Он несколько секунд сидел с открытым ртом, соображая, о чём это он? Но сосед, поняв его неправильно, то есть по-своему, тут же констатировал: «Идиот».

После чего лениво вернулся под одеяло. Улёгся на спину и влился в стойкий внутренний депресняк, ища на белом потолке подсказку: каким же образом можно гарантированно покончить с собой, когда все вокруг, суки, тебе этого сделать не дают?

Дима с опаской оглядел присутствующих, и прямо от души отлегло. Дебилов, кроме него, в палате больше не было. Все, как один, депрессивно озабоченные. Притом каждый по-своему и в строго индивидуальной мере деградации.

Во входном проёме неожиданно материализовалось нечто. Это что-то с чем-то без возможности определения половой принадлежности, едва протиснувшись боком, зло зашипело сплюснутой курносой сопелкой, удивительно похожей на свиной пятачок. Ещё больше мешало установлению гендерной принадлежности причёска коротким ёжиком под зека.

Первая мысль, посетившая Димину голову при виде этого представителя медперсонала в безразмерном одеянии, – на кой это «семь на восемь, восемь на семь» протискивалось в проём боком? Туловище, что в фас, что в профиль, что по диагонали, выглядело абсолютно одинаково. Но тут изуродованное чрезмерной сытостью жизни создание заговорило, и он понял: перед ним медсестра. Даже не так – медсестрище!

– Четвёрта палата, – противным визгливым фальцетом резанула она по ушным перепонкам. – Айда лекарство принимать.

Но народ резко прикинулся «шлангами», показывая, что так и не смог пережить без медикаментов эту ночь. Чуть-чуть до утра не дотянули. Вымерли. Медсестрище зло зашипела. А может, она вовсе и не злая была? Просто, как у мопса, из-за особенностей строения носа бедолага всегда так дышала. И ещё раз просканировав резко вымершую палату, уже явно стараясь угрожать, визгливо добавила:

– Хто не придёт сам – того Верочка приведёт. Она сёдня дежурит.

Эх, как все подорвались! Куда только имитированная смерть от неизлечимого депресняка делась! Эта волшебная «Верочка» подействовала на постояльцев палаты, кроме Димы, как волшебный половой стимулятор, поднимающий даже у покойника в могиле. Народ судорожно, но как один дружно повскакивали с кроватей и принялись одеваться наперегонки.

Медсестрище роботоподобно в два притопа, в три прихлопа повернулась к новобранцу и, не убирая бензопилы из голоса, объявила:

– А ты, больной, жди дохтора. Сан Саныч тебя глянет, и тогда тебе пропишет.

– Чего ещё пропишет? Куда я попал и где мои тапки? Может, действительно было лучше в ментовку сдаться? – обречённо бубнил себе под нос Дима, которому всё меньше и меньше хотелось здесь оставаться.

Медсестрище услышала, но не расслышала, поэтому по простоте душевной тут же переспросила:

– Чё ты там?

– Понял, говорю, – уже громче простонал новенький, почему-то в тот момент подумав, что депресняк – вещь заразная, и он её, похоже, уже подцепил от соседей. – Буду ждать Сан Саныча.

Бесформенная страшилка шумно шикнула свиным пятачком на вдохе. Присвистнула на выдохе. И, грузно переваливаясь с боку на бок, с усилием протиснулась из палаты в коридор. Следом за ней вереницей, как на смертную казнь, потянулись постояльцы четвёртой палаты, оставив новенького в гордом одиночестве.

«И что делать?» – лихорадочно принялся думать Дима. «Может, сбежать отсюда по-тихому. Хотя это вряд ли. Наверняка тут против таких прытких всё продумано. Лады. Нужно просто успокоиться и пустить ситуацию на самотёк. Посмотрим, как будут развиваться события. Ну вот, задницей чую, что Джей загнала меня сюда не просто так».

Тут дипломированный ловелас, вспомнив бывшую наставницу, растянулся в хищной улыбке, которая, правда, тут же скисла. В сознании всплыло однозначное уверение исчадья ада, что это не её рук дело. Мол, она ни при чём. И говорила бестия так, что не поверить было невозможно. Но тогда кто при чём?

И тут неведомая сила заставила его повернуть голову, и он оторопел. В дверном проёме стояло вообще нечто невообразимое. Даже с уверенностью можно сказать – сказочное. Такой женской красоты Дима не только ни разу в жизни не видел, но и нафантазировать бы себе не смог. Первая ассоциация – перед ним ожившая из сказки Царевна-Лебедь: «Месяц под косой блестит, а во лбу звезда горит!» Вот прям как настоящая!

Вместо косы, правда, голову умопомрачительной девушки украшала пышная шевелюра золотых волос, крупными кудрями спадающая на миниатюрные плечики. И золото здесь не ассоциация, а вполне ощутимая реальность. Они были именно золотые, но при этом на вид лёгкие, как пух. Вихри-локоны, словно солнечные протуберанцы, извивались, как показалось, сами по себе. И месяц ни в каком месте не проглядывал. Но вот звезда во лбу стопудово горела. Дима предположил, что это крупный бриллиант сверкал в виде пирсинга.

Следующей особенностью лика, повергнувшего Диму в шок, – нечеловеческие глаза этого существа. Во-первых, они были золотыми полностью. Во-вторых, складывалось такое впечатление, что состояли из жидкого расплавленного металла. Ни белков, ни зрачков. Только блестящее жидкое золото в окаймлении таких же золотых ресниц.

Одеяние представлялось не менее диковинным, чем и его хозяйка. Дима даже затруднился определить, каким словом это всё обозвать. Что-то среднее между воздушным, почти невесомым платьем с фешенебельного показа мод и инопланетным скафандром. В общем, всё сплошное, но свободно колышущееся. И вместе с тем бесстыдно прозрачное.

Оно, с одной стороны, закрывало тело полностью, даже кисти рук и ступни ног, но с другой – видно было абсолютно всё, до мельчайших подробностей. И вот это-то обстоятельство добило выпускника школы совращения окончательно и бесповоротно.

Безукоризненные по форме и размеру груди. Вот только без малейших признаков сосков. Две идеально гладкие полусферы. Умопомрачительная талия с сексуальным мягким животиком, но даже без намёка на пупок. Зализанная до состояния полированного мрамора промежность без каких-либо первичных и вторичных половых признаков. Вся обнаруженная небывальщина однозначно указывала, что перед ним бесполая сущность. Ангел.

Судя по чертам сказочно красивого лика, представительница Высших Сил выглядела примерно на его возраст. Хотя Дима зачем-то принялся себя убеждать, видимо, из-за состояния внутреннего раздрайва, что подобные сущности могут воссоздавать аватар абсолютно в любом проявлении. И этому созданию наверняка столько же миллиардов лет, сколько и планете Земля.

Он автоматически попытался ощутить эмоциональную составляющую пришелицы потустороннего мира и чуть не потерял сознание. Её эмоции оказались космической чёрной дырой: всё всасывая в себя и ничего не выпуская наружу.

Дима еле вырвался из этой ловушки. Вернее, она его выбросила оттуда, чуть ли не дав пинка под зад. Утёр резко взмокшее лицо и неожиданно осознал изменение собственного эмоционального состояния. Эйфория, безмерное счастье, всепоглощающая любовь ко всему живому и неживому. В голове вулканом клокотали эмоции, которые ученик Суккубы, казалось, давно потерял.

Он ещё успел подумать, что так, наверное, выглядит наркотический «приход». Но первое же слово олицетворения Божественного Совершенства мгновенно выдуло из мозгов всю иллюзорность счастья.

– Ты мусор, – мелодично, нараспев растягивая слова, констатировала нереальная сущность нежным сопрано, прозвучавшим непосредственно в голове Димы.

Несмотря на завораживающий голос, вызывающий экстаз, от осознания услышанного на него словно ушат холодной воды выплеснули.

«Вот ни ха-ха себе заявление», – нервно подумал он.

– Вся ваша человеческая цивилизация – мусор, – продолжила петь Царевна-Лебедь, не обращая внимания на грязные мысли собеседника.

И на этом она закончила свою короткую обличительную речь и замерла. В движении оставались лишь плавно колыхающееся одеяние и золотые волосы, шевелящиеся солнечными протуберанцами.

Неожиданно в Диминой голове прозвучал голос Суккубы: «Велик лишь тот, кто познаёт ничтожество своё». Отчего он вздрогнул, с абсолютной уверенностью осознавая, что Царевна-Лебедь не только слышит, о чём он думает, но и знает обо всём, что хранится в его памяти! Она с лёгкостью карточного шулера вынимает оттуда и навязывает нужные мысли, создавая впечатление, что он думает или вспоминает самостоятельно. Это оказалось неприятным пониманием, и он мысленно спросил: «Ты кто?»

Фантастическое создание никак не отреагировало. Тогда Дима набрался смелости и спросил вслух, лишь несколько скорректировав:

– Кто Вы? Ангел?

– Нет, – певуче ответило непонятно кто.

– Богиня? – продолжил допытываться смертный.

– Нет, – вновь односложно пропела Царевна-Лебедь, не меняя интонации, – я не ЭФИР и не Божественный Дух. Я третья составляющая Бытия.

Вдруг тело её встрепенулось, рука взлетела вверх и, резко опустившись, кардинально изменила образ красавицы. Неземное существо пропало, и перед обескураженным Димой появилась прелестная, вполне земная девушка лет двадцати, без какой-либо звезды во лбу.

Золотые волосы преобразились в рыжие кудряшки, спадающие чуть ниже плеч. Мраморно-полированное личико, не меняя общих контуров, приобрело лёгкий загар, украшая себя россыпью веснушек. Но они совсем не портили лицо, а, наоборот, придавали лику живую обаятельность и, делая его из холодно-красивого, симпатичным.

Прозрачное платье-комбинезон перевоплотилось в изящный лёгкий сарафанчик чуть выше колен, расписанный белыми пушистыми одуванчиками и большими лопухами жёлтых подсолнухов. Декольте наполовину окружности грудей и чертовски сексуальные ножки вызвали щемящий зуд в паху молодого человека. Девушка была обута в стильные туфельки на небольшом каблучке такой же весёлой расцветки в тон одеянию.

Всю эту прелесть выгодно подчёркивали по-детски нежные ручки, похоже, за свою бытность ни разу не тронутые физическим трудом и агрессивной средой индустриального мира. Она выглядела хрупкой няшкой. Нежной, как свежая зефиринка. Почему-то именно эта сладость пришла в голову молодого человека в качестве ассоциации.

Только глаза хоть и поменялись, но обычными не стали. Из жидкого золота они превратились в человеческие. Только вот такой золотой радужки, притом светящейся, у людей не бывает. Зрачки притягивали к себе, как колдовское наваждение, постепенно вводя сознание в гипнотический транс от долгого смотрения в них.

Красавица мило улыбалась. Оценив произведённый фурор своим появлением и метаморфозой, она модельной походкой от бедра в несколько шагов оказалась у постели шокированного Димы. По-свойски присела вполоборота на край кровати, чуть наклонив плотно сжатые коленки и укладывая на них ручки, как примерная девочка. Продолжая очаровательно улыбаться, уже не нараспев, а вполне нормально, но обалденно сексуальным голоском, поздоровалась: «Здравствуй, Ди».

От её близкого пребывания и гормонально-взрывного голоса в паху Димы уже не только зудело, но и дымилось. Не желая позориться, он суетливо поправил пижаму, прикрывая пах. К лицу словно раскалённую болванку с прокатного стана поднесли, так стало нестерпимо жарко.

Они несколько секунд сидели молча. Гостья продолжала мило улыбаться, смотря исключительно в глаза. Дима оставался в скукоженном оцепенении, в ускоренном режиме сканируя всю эту милоту́ и внутренне облизываясь.

Находясь в эмоциональном потрясении, в его голове начисто пропали всякие разумные мысли. Да и неразумные не обнаруживались. Там царил гормональный шторм. Наконец он, оторвав взгляд от обольстительной симпатяжки, закрыл пылающее лицо ладонью. И тут на него нахлынул стыд. По абсолютно нелепым причинам.

Диме стало нестерпимо стыдно за то, что он мусор. За помойку, называемую человечеством. За никчёмность внешнего вида в сраной пижаме и в ещё более сраных бинтовых чунях. За грязь тела, которое, как по заказу, охватила повсеместная чесотка. За фикальность собственных мыслей, от которых был готов провалиться сквозь землю. За грёбаную жизнь, которую он успел уже просрать к двадцати пяти годам бестолкового существования. Стыд затопил сознание настолько, что молодой человек уже мало чем отличался от соседей по палате, упивающихся депрессивной обречённостью. И он зарыдал.

Эта эмоциональная муть слетела мгновенно. Пришёл в себя резко. Даже реветь перестал, находясь в процессе излияния слёз и с искривлённой мордой. Вся эта дрянь, оказалось, наведена извне. Высшая Сущность третьей составляющей Бытия сняла эмоционально-убийственное воздействие, и Дима откатился в чувствах к тому моменту во времени, как это НЕЧТО появилось на пороге палаты. От такого скачкообразного перехода виски прострелило резкой болью.

Закрыв глаза, он вновь утёр выступивший пот с лица, заодно размазывая слёзы по щекам. Тяжко вздохнул и с опаской исподлобья зыркнул на гостью, не понимая, чего она ещё может отчебучить. Высшая Сущность, продолжая мило улыбаться, заговорила:

– Не всё так плохо, как видишь. Стыд как основа души присутствует в тебе в полной мере. Да, она угнетена, но никуда не делась. Поэтому в учении, которое ты запросил по её восстановлению, нет необходимости.

– Подожди, – умоляюще перебил её Дима, вновь растирая лицо, на этот раз обеими руками. – Не так быстро. Дай прийти в себя. Я так понимаю, под ЭФИРОМ ты подразумеваешь Суккубу?

– Да, – продолжая источать притягательность, ответило рыжее солнышко. – ЭФИР – это аббревиатура: Энергетическая Функция Искусственного Разума.

– Искусственного? – в недоумении переспросил ошарашенный Дима, выпячивая зарёванные глаза. – Как искусственного? И кто её создал?

– Мы, – продолжая искриться своими золотистыми глазками, весело добила его гостья. – Вы называете нас космическим Разумом.

Какое-то время обескураженный молодой человек пребывал в шоке от данного заявления, как-то резко забыв о половом возбуждении. Все попытки здраво анализировать информацию проваливались. Мысли разбегались в стороны, не желая собираться в кучу и концентрироваться.

Только перестав пытаться осознать умом и отпустив мысли к чёртовой матери на перекур, он начал успокаиваться. Просто постарался ничему не удивляться, убедив себя, что так всё и должно быть.

– Так ты, получается, сущность космического Разума?

Она еле заметно отрицательно покачала головой и пояснила:

– Я не сущность. Я один из составных элементов Разума. Звёздный. Конкретно этой системы, которую вы называете солнечной. Хотя, – здесь она сделала вид, что задумалась, мило сморщив носик, – если тебе будет привычней воспринимать меня как сущность – я не против. Это не принципиально.

– И как к тебе обращаться? Имён у вас, я полагаю, как и у ангелов, нет.

– Правильно полагаешь. Твоя ассоциация с Царевной-Лебедь вполне приемлема.

На этот раз Диму почему-то не покоробило, что рыжеволосое создание без зазрения совести шастает в его голове, как у себя дома. Он смущённо улыбнулся, разглядывая собеседницу, и предложил другой вариант:

– Царевна-Лебедь – это Царевна-Лебедь. Это та, что была в начале презентации. А сейчас тебе больше подойдёт «Солнце Моё».

В ответ мило улыбающийся звёздный элемент Разума одобрительно кивнула. Ей, похоже, было наплевать, как он к ней будет обращаться, но тут же поинтересовалась:

– А какой образ для тебя предпочтительнее?

Дима задумался. С одной стороны, в виде рыжей девчонки оно как бы человечней. Но с другой – это ж на стояк изойдёшь. Стоит ему зацепиться взглядом за фигуру красавицы, и думать, кроме как о сексе, ни о чём больше не получается.

– Принято, – тут же отреагировала Солнце Моё на его мысли, моментально преображаясь в голую бесполую сущность, прикрытую прозрачным одеянием.

Но, оценив его реакцию, непонятный костюм или скафандр свободного покроя перестал быть прозрачным, скрыв от озабоченного молодого самца все свои бесполые прелести.

– Да, – выдохнул скисший Дима, – так, пожалуй, будет лучше.

– Ты изъявил желание учиться, – пропело сказочное создание, – это похвально. Ты знаешь, что для этого требуется обратить наше внимание на себя. Поздравляю. Ты меня заинтересовал. Но я не занимаюсь индивидуальным обучением, предпочитая групповое. На это есть веские основания. В скором времени ты познакомишься со своими коллегами. Постарайтесь не убить друг друга.

И тут могущественная сущность Разума улыбнулась. У Димы в голове что-то щёлкнуло, и он неосознанно удивился: «Разум имеет эмоции? Но ведь всем известно, где царит разум, чувства отсутствуют».

– Эмоции – это энергии созидания Вселенной, – тут же пресекла его размышления Царевна-Лебедь, продолжая улыбаться. – Вы созданы из плоти – структурированной физической энергии. Мы – из энергий, которые вы называете эмоциями. Только наши имеют космические масштабы. Мы кажемся безэмоциональными только благодаря самоконтролю, доведённому до совершенства.

Дима находился в том состоянии, когда любая информация шла боком, мимо мозгов. Он тяжело вздохнул. Закрыл глаза. Попробовал собраться. С остервенением потёр лицо, пытаясь вернуть себя в реальность. Обозлился, заставив себя вспомнить, что должен быть «ведущим» во всех перипетиях. И постарался перевести разговор на тему попроще.

– И сколько нас будет в группе? Кто такие?

– В группе с тобой будут ещё двое, – ответил звёздный элемент Разума, перестав улыбаться. – Медсестра Вера и её подруга Танечка. Но они об этом ещё не знают.

– Зашибись. То есть ты вручаешь их мне в качестве балласта? На кой они мне? – негодованию Димы не было предела.

– Вы будете в одинаковом положении: зависимы друг от друга, – пропела сущность. – И вполне возможно, что вам всю жизнь придётся сосуществовать вместе. Имей это в виду. И на этом наше с тобой предварительное знакомство позволь закончить. Я надеюсь, до встречи.

С этими словами Царевна-Лебедь легко поднялась с кровати. Но не растворилась, как любила это делать Суккуба, а вполне по-человечески, извиваясь сексуальным станом, покинула палату. Обескураженный неожиданным появлением и столь же необъяснимым уходом гостьи, Дима ещё долго сидел в оцепенении, смотря в коридор. Ни то как прибитый пыльным мешком по голове, ни то как оплёванный.

Глава 26. Локация 0. Случайно побеждают лишь по мнению проигравших.

Завтрак он пропустил по непонятным причинам. Просто не позвали. На обед позвали, но, только взглянув на больничный корм, ему есть расхотелось. Сжевав кусок хлеба и запив чаем, в котором соды было больше, чем заварки, он голодным вынужден был отправиться на свою койку, не солоно нахлебавшись. Обозлившись, вновь пристроился в сидячем положении, костеря про себя на чём свет стоит местную кухню, локальное здравоохранение, Минздрав в целом и тайное мировое правительство за компанию.

Александр Александрович, медицинский божок третьего отделения, на работу не спешил. Хотя откуда Дима мог об этом знать? Может, у доктора с утра затянувшаяся планёрка случилась. Может, психиатр в других отделениях психовал в качестве взаимопомощи. Но в его кабинет на третьем этаже вновь поступившего больного попытались пригласить только после обеда. Почему попытались? Да потому, что из этого мероприятия ничего не получилось.

Как только до безобразия хорошенькая медсестричка появилась в палате № 4, так у всех постояльцев случился незапланированный душевный Армагеддон. При виде молодой и обворожительной красотки они, как по команде, лихорадочно засуетились в жутком смятении. Кто-то схватился за сердце, кто-то за голову, а кто-то за подушку, утыкаясь в неё лицом.

Дима оказался исключением. Он ни за что не хватался и отреагировал на вошедшую сексапильную красавицу более чем равнодушно. Хотя клеймо «нравится» виртуально на её лоб всё же поставил. Девушка по всем визуальным компонентам была зачётная.

Высокая, лишь чуть пониже Димы. Хотя прирост в сантиметрах давали изрядной длины шпильки туфель. Стройная, с великолепной фигуркой. Стрижка каре блестящих чёрных волос, идеально зализанных волосок к волоску, явно только что из-под ножниц стилиста, помешанного на перфекционизме.

Матово-бледное аристократическое лицо в полном боевом макияже намекало на то, что она перепутала работу с корпоративной вечеринкой, куда заглянула с целью охмурить босса на повышение зарплаты. Огромные карие глаза блестели, будто их маслом смазали.

Девица была одета согласно дресс-коду соответствующего учреждения в медицинскую спецодежду. Вот только пошитую по какому-то уж очень специальному заказу. Полупрозрачная белая ткань просвечивала на свету, давая под определённым углом зрения рассмотреть все прелести хозяйки в полном объёме. Дима под этим углом как раз и находился.

Великолепные груди, больше среднестатистического размера, стоявшие плотно набитыми шарами. Мало того, что они кололи глаза молодому человеку просвечивающими сосками, так ещё в более чем недопустимом объёме выпячивались из бесстыдно распахнутых лацканов костюма медсестры. Да ладно хоть ещё штаны из такого же просвечивающего материала одела, удвоение которого в зоне бикини не позволяло рассмотреть отсутствие на девушке трусиков. Хотя Дима в этом был абсолютно уверен.

По центру грудины на плоской золотой цепи красовался увесистый амулет из полированного золота. Представлял он собой фигурку женщины в пышных одеяниях с высоко поднятыми руками, держащими кольцо, в которое и была продета цепь. Но самая большая странность этой подвески заключалась в том, что фигурка была утрированно безликой! Вместо лица – гладкий овал, словно бок золотого яйца, выпуклой линзой отражавший свет, как зеркало.

Это, к сожалению, всё, что он успел рассмотреть. Так как дальнейшие события полетели в тартарары, увлекая за собой в эту образную задницу всех присутствующих в палате.

Дима, даже не задумываясь, ещё при её появлении чисто интуитивно включился в эмоциональный фон брюнетки… и обалдел! Всё описанное разглядывание производил уже на автомате, находясь в этом обалдевшем состоянии с выпученными от удивления глазами. Сексапильная красотка не просто его удивила, она поразила выпускника суккубской школы до глубины подгузников.

Нет. Он и раньше слышал, что существуют волевые люди, способные при любых внешних катаклизмах держать чувства в узде. Но не до такой же степени! Медсестра не просто сдерживала эмоции, она их ликвидировала под корень за ненадобностью, уподобляясь биороботу! Малейший всплеск эмоциональной активности, вспыхивающей на долю секунды, моментально подавлялся, накрывая рассудок толстым слоем равнодушия и статичной безмятежности.

Даже первичный испуг вкупе с непонятным отвращением от чего-то мерзкого, на мгновение вспыхнувший в милой головке медсестры при виде Димы, был тут же заполирован под ноль. «Но как это возможно!» – только и успел он подумать до того, как началось представление.

Находясь в эмоциональном затишье красавицы, Дима даже не успел осознать, когда и каким образом в головке обольстительной брюнетки вспыхнуло чувство безграничной любви к себе любимой. Не успел. Потому что это чувство, подобно цепной ядерной реакции, мгновенно спровоцировало взрыв. Эмоция любви выплеснулась из сознания медсестры вовне, ощущаемая чуть ли не на физическом уровне, моментально поражая всё живое, попавшее в зону влияния. То есть всю палату.

Кто-то из пациентов застонал. Кто-то уткнулся в подушку, яростно матерясь, тут же переходя на слёзы, не в силах сопротивляться воздействию. Ближайший сосед учащённо дышал, как при бурном совокуплении. И, похоже, обделался. По крайней мере, от него повеяло. Кто-то с грохотом рухнул на колени или головой об пол. Сложно было определить по звуку. В общем, ко всем обитателям злосчастной палаты подкрался «любвеобильный писец». Ко всем, кроме того, на кого этот ядерный ментальный удар и был направлен.

Дима, благодаря тому что эмоционально оказался настроенным на чувства атакующей, неосознанно ретранслировал шквал навязанной любви обратно. Мало того, отражая, он умудрился каким-то образом поменять половую полярность, если можно так выразиться. В результате после первой волны всепоглощающей любви, накрывшей палату с душевными страдальцами, практически мгновенно последовала вторая. Только она оказалась направлена не на мужскую, а на женскую составляющую каждого, находящегося в зоне поражения.

Девушка, не ожидавшая ничего подобного, отправилась в самый настоящий нокдаун. Её повело. Она потеряла ориентацию и способность держаться на ногах, рухнув на колени и в самый последний момент ухватившись за косяк двери, как за спасительную соломинку.

Тупо смотря в никуда и пытаясь прийти в себя, ведьма (а кто ещё мог обладать подобными способностями) отпустила в себе все эмоции на свободу, перестав их скрывать. Дима аж захлебнулся. В голове неудавшейся эмоциональной террористки воцарился хаос, центром которого стала неконтролируемая обида до слёз, усиленная страхом, переходящим в панику.

Брюнетка с огромным трудом, цепляясь за дверной проём, поднялась. И, стараясь не глядеть в сторону атаковавшего её, буквально «выползла» из палаты, то и дело норовя сломать каблуки или ноги.

В помещении воцарилась гробовая тишина. Но на этом представление не закончилось. Дима, потеряв из виду реципиента, резко вернулся к своим чувствам. В голове штормило не менее внушительно, чем в мозгах брюнетки. Он растерянно огляделся и в результате получил очередное потрясение. Все до одного постояльца палаты № 4 смотрели на него, даже не скрывая своего вожделения.

Оказалось, отражение атаки местной ведьмы с заменой полярности прибило психически нестабильных пациентов не меньше, чем первоисточник. Только если воздействию страшной для них медсестры они хоть как-то сопротивлялись, зная, что от неё можно ждать, то вот повторный удар от новенького застал душевнобольных врасплох.

Трое из пяти глазами сексуальных маньяков пялились на Диму, без зазрения совести пуская слезу умиления и слюну похоти. Один стоял на коленях с закрытыми глазами и, плача, неистово крестился, пытаясь, видимо, вывихнуть себе руку. Лишь ближайший сосед, просто лежавший до этого, накрылся одеялом с головой и замер.

Если ментальная атака медсестры стала для Димы сюрпризом, то представшую перед ним сцену он даже затруднялся каким-либо культурным словом обозвать, не находя в своём лексиконе ничего подходящего. Молодой человек лишь обречённо понял, что его, похоже, сейчас будет насиловать группа психически неуравновешенных лиц без предварительного сговора, а скомпоновавшись исключительно по природному влечению.

Неожиданно из глубин памяти всплыла издёвка Джей: «Опять эмоциями обделался». Дима тут же закрыл глаза и, сжав кулаки, обозлился на самого себя. После чего, наплевав на негативную для него ситуацию, сосредоточился и в душе выругался: «Я ведущий, мать вашу. Я вас сейчас сам в разряд «баб» переводить буду».

Распахнул глаза. Скрежетнул зубами. И злым, расфокусированным взглядом обвёл палату. А на стоящую через кровать троицу, переступая через собственные принципы, посмотрел, как на половых партнёров. И вновь замер в растерянности. Неожиданно он с абсолютной ясностью уловил мужские эмоции.

До этого Дима был уверен, что способность залезать в голову реципиента возможна только с особями противоположного пола. А тут впервые удалось проделать подобное с мужиками. И как только он настроился в резонанс чужим эмоциям, тут же облегчённо выдохнул. Психи до беспамятства его хотели, но только как мужчину!

Выходило, чтобы эта фича сработала, надо не просто концентрироваться на объекте, а воспринимать его как объект для секса! На красивых и сексуальных женщин дар срабатывает автоматом, на уровне основного полового инстинкта. Поэтому никогда об этом и не задумывался. А стоило на мужчин посмотреть с вожделением, как сработало.

Но массового признания в любви не случилось. В дверях, судя по внешним атрибутам форменной одежды, нарисовался доктор. Дима почему-то даже не сомневался, что это и был достопочтенный Александр Александрович.

Высокий. На полголовы выше Димы. Лет на пять постарше. До безобразия субтильный, что сознательно подчёркивалось приталенным халатиком. Зауженные брюки трубочкой. Лакированные туфли, блестящие, как у кота яйца. Манерно зализанная причёска с обесцвеченными прядями. До отвращения ухоженное женоподобное личико, хоть и без видимого макияжа. На шее явно импортный дорогущий фонендоскоп, который красовался скорее в виде украшения, чем медицинского прибора. Дима, недолго думая, и этого товарища записал в свои потенциальные любовники, раз уж в этой грёбаной психушке всё идёт по западноевропейскому толерантному сценарию.

Вот только и этот царёк всего третьего этажа повёл себя, как и все психи вкупе с младшим медперсоналом, по, видимо, установленному в этом заведении шаблону. Даже не думая разбираться, что к чему и у кого почём, он сразу кинулся в атаку. Врач был абсолютно уверен в сверхъестественности своих умственных способностей и полном дебилизме присутствующих.

Без каких-либо попыток флирта и предварительных ласк он просто-напросто объявил: «Я – Господь Бог». И принялся с завидной самоуверенностью насаждать эту конструкцию в строго определённом направлении – в бесстыжие Димины глаза, при этом махая руками с фонендоскопом. Самозваный «божок» старался навязать новенькому безоговорочное повиновение до состояния коленопреклонения то ли ментальным напором, то ли элементарным гипнозом. А ещё он блаженно улыбался и, похоже, даже не сомневался, что больной примет данную установку как «Отче наш».

Вот только Димино сознание на эмоциональном уровне было прицеплено к Александру Александровичу. Поэтому воздействие тут же отразилось, как в зеркале, обратно к источнику, приводя самозваного «Господа Бога» в смятение и непонимание происходящего.

Может быть, Диме и сошла бы с рук его выходка с доктором, если бы он издевательски не скалился при этом в ответ, глядя в глаза самому главному главнюку этого этажа. Поняв всю никчёмность лечащего персонала, считающего себя сверхчеловеками отдельно взятого отделения психиатрической клиники, и забыв о своём подневольном статусе, он позволил себе распоясаться и превысить полномочия принудительно госпитализированного, издевательски захихикав.

Всё закончилось тем, что дипломированный психиатр психанул. Манерно взбрыкнул ножкой. В раздражении махнул ручкой. Надул губки и настойчиво позвал санитаров, которые, как и все до них, не разбираясь, что куда, кому и сколько, с разгона накинулись на новенького. На этот раз на элементарном физическом уровне. А против силы двух амбалов Дима оказался беспомощен.

Его скрутили в бараний рог. Жёстко зафиксировали на кровати простынями. А уже минуту спустя обворожительная ведьмочка с титьками наружу с неописуемым злорадством, даже не скрывая на этот раз ликующих эмоций, всадила ему в задницу толстенную иглу шприца. И отправился к этому времени уже двое суток не спавший приключенец в забытьё…

Дима устал удивляться в своей новой жизни. Она перестала быть пресной и однообразной, превратившись в нескончаемую череду неординарных событий с непредсказуемыми последствиями. Гадать, что ждёт за очередным поворотом судьбы, было абсолютно бесполезным занятием. Ибо это невозможно было предсказать даже теоретически.

Вот и сейчас. Он чётко осознал себя в собственном сне. Только рассудок при этом находился под полным контролем, как в реальности. Дима плыл в безвоздушном пространстве открытого космоса, лёжа на больничной кровати со всеми сопутствующими ей постельными принадлежностями. В просторной пижаме и в самопальной обуви из грязных бинтов. Всё, что прикасалось к телу, было по ощущениям реальным. Но вместе с тем окружающий звёздный антураж реальностью и не пах.

Он обнаружил в бесконечной сфере звёзд и галактик далёкие, но узнаваемые очертания планеты Земля со своим извечным спутником. Подняв голову и увидев огромный пылающий шар звезды под именем Солнце, Дима эмпирически установил своё местопребывание как солнечную систему.

Не удивился молодой человек и явлению Царевны-Лебедь. Даже в какой-то степени предвидел. Потому что безвоздушное пространство, которое он бороздил на казённой койке, – родные пенаты звёздного Разума. Вот только на этот раз не стал даже гадать, о чём пойдёт речь, понимая, о чём бы ни подумал, всё равно будет что-то из ряда вон выходящее.

Царевна-Лебедь по положению тела вроде как восседала на троне или большом кресле, закинув ногу на ногу и уложив руки на подлокотники. Но визуально под ней ничего не было. Она всплыла снизу, откуда-то из-под кровати. Достигнув центральной оси зрения пациента, лежащего на боку, остановила своё фееричное восхождение, зафиксировавшись строго перед его статичным взором.

Всё это происходило в полной тишине. Дима даже не слышал ни собственного дыхания, ни биения сердца, ни фонового шума в ушах. Глаза видели. Тело ощущало прикосновения ткани. А вот звук словно выключили. Но это продолжалось недолго. Хотя диалог пошёл в том же беззвучном диапазоне восприятия, не подключая к нему ни привычную речь, ни слух.

– Здравствуй, Ди, – даже не шевеля губами, пропела золотоволосая и золотоглазая сущность Разума.

– Виделись с утра? – равнодушно буркнул сновидец так же мысленно, при этом внимательно рассматривая хозяйку звёздной системы в новом ракурсе.

Величавая и до этого холодная, как космос, Царевна-Лебедь мило улыбалась. Притом каменное лицо, приобретя мимику, буквально ожило. Но у Димы не возникло даже намерения заглянуть в её эмоции. Он в прошлый раз чуть мозги себе не сжёг. Поэтому на повторный эксперимент со сканированием её чувственной составляющей не решился. Хватило одного раза.

– Знаешь, я до последнего сомневалась в твоей кандидатуре. И очень довольна, что не ошиблась в выборе. Ты сумел удивить, что со мной давно не случалось. Твои способности оказались обширней, чем предполагалось.

– Сам офигел, – продолжил огрызаться чем-то недовольный Дима. – К тому же это чистой воды случайность. Я и не догадывался о подобных возможностях.

– Случай – это то, что управляет вселенной.

– И что, у вас нет того, кто управляет случайностью?

– Есть. Это Всевышний Искусственный Разум. Но он дислоцирован за её пределами. Он над ней.

Подобное заявление настолько удивило молодого человека, что были бы на нём очки, то стёкла бы выпали. Глазные яблоки бы выдавили.

– Так это что получается, Всевышний – это ЭФИР? – в недоумении уставился он на Царевну-Лебедь, приподнимаясь на локте и изображая неверие.

– Он не функция, а целостный Искусственный Разум. А вот ЭФИРЫ – его функции. Он всем управляет процедурой предпочтения, постоянно ставя каждую энергетическую систему перед выбором, оставляя принятие решения за системой.

– Почему? Разве всё, что происходит, это не по его замыслу?

– Нет. Его единственная цель – эволюция вселенной, а значит, и развитие каждой частички, её составляющей. Даже мне был предоставлен выбор относительно тебя, и я его сделала. В результате получила случайность, которая, с одной стороны, приятно удивила, а с другой – подарила толику в собственном развитии, что для меня крайне важно. Человек тоже является системой и находится в постоянном процессе выбора. Решение при этом оставляется за ним. Ты не исключение, и выбор за тобой: либо развиваться дальше, либо деградировать и быть уничтоженным за ненадобностью.

– Да я руками и ногами за эволюцию. Только навязанная мне напарница повела себя несколько некорректно. Не находишь? Вместо того чтобы познакомиться, кинулась нагибать, пытаясь морально изнасиловать. И с этой ведьмой я должен налаживать отношения?

– Ты один ничему не научишься. Потенциала не хватит. И твои напарницы точно в таком же положении. Только объединившись и дополняя друг друга, вы сможете освоить учебный материал. По-другому не получится. По отдельности вы – мусор. А вместе – уникальная, специально подобранная команда.

– Мля, – раздражённо протянул Дима, – и что мне с ними делать? Ну вот никакого желания с ними возиться.

– Именно тебе придётся решать вопрос вашей социализации. Социум – уживчивость чувств собственной важности особей, его составляющих.

– Помню, – грустно подтвердил прижатый к стенке ученик новой школы. – Каждый индивид – клубок эгоистичных проблем. Чую, сложновато будет.

– Сложность процесса на правильность принятия решения не влияет. Удачи.

Дима резко проснулся, как по сигналу тревоги. Опрометью заозирался в поисках причины беспокойного состояния, задницей чувствуя приближение неприятностей, но рядом никого не оказалось. От валяющихся по своим кроватям психов никакой угрозы не исходило. Это успокоило. Уронив тяжёлую голову обратно на подушку, он закрыл глаза.

Но тут в палате началось массовое волнение с причитаниями, а следом над ним нависла уже знакомая ведьмочка с каменным лицом. Притом халатик на этот раз был застёгнут под горло, скрывая не только великолепное декольте, но и золотой амулет.

Дима, открыв глаза, вздрогнул от неожиданности и на автомате сунулся в её эмоции. Подобное переключение стало срабатывать уже как система защиты. Хотя по одному ледяному взгляду можно было понять: в эмоциях медсестры царит пустота. Девушка несколько секунд буравила его взглядом, а потом равнодушно поинтересовалась вполне приятным миленьким голоском:

– Успокоился?

Сложно было сказать, сколько прошло времени с того момента, как его медикаментозно вырубили, но спать хотелось неимоверно. Глаза насильно закрывались, даже несмотря на угрозу, исходящую от прелестной брюнетки. Но, с другой стороны, он уверовал, что звёздный Разум, взявшийся за него, просто так на съедение этой ментальной шахидке не отдаст. Поэтому и дёргаться за своё будущее не имеет смысла. Это даровало дополнительный расслабон. Спать захотелось ещё сильней. Прямо вырубаться начал, но всё же ответил:

– Да я ещё и не возбуждался. Не я устроил этот цирк, не мне и билеты продавать.

– Ну-ну, потерявший память, – злобно прошипела медсестра, неожиданно проявив хоть какую-то эмоцию, – ещё поквитаемся. Я позабочусь, чтобы ты её потерял. Напрочь.

Дима с видом «да пошла ты» отвернулся к стенке. Девушка тем временем исчезла из палаты. Молодой человек этот момент пропустил. Повернулся, а её уже нет. Он даже голову приподнял, стараясь заглянуть в пустой коридор через кровать соседа. «Странно, – подумал он, – а почему я не слышал цоканья её копыт? И что ещё за наезды?» Неожиданно голова резко потяжелела. Он от бессилия уронил её на подушку, закрыл глаза и, не помня как, в очередной раз вырубился.

Глава 27. Локация 0. Негодяи всех стран, соединяйтесь, вы заслуживаете друг друга.

Проснулся под вечер. Вернее, его беспардонно разбудили, развязывая путы. В очередной раз не удивился, застав за этим занятием уже примелькавшуюся сексапильную медсестричку. Та, нисколько не заботясь о комфорте больного, проделывала все манипуляции достаточно грубо, дёргано и при этом сознательно не обращая внимания на немой протест освобождаемого. А когда закончила, бросив ему в ноги скрученные простыни, опять же не глядя на него, вполголоса скомандовала: «Пошли». И бесшумно удалилась.

Дима в первую очередь обратил внимание на обувь местной ведьмочки. Улыбнулся, увидев на девушке пушистые розовые тапки, позволяющие ей эту бесшумность передвижения. Сел, опустив бинтовые чуни на пол. Прислушался к ощущениям. Голова гудит, во рту кошки лоток устроили. Хотелось пить. Подумал о питье – проснулся голод. Взглянул на соседа с его трупным взглядом. Поинтересовался:

– Ужин был?

– Был, – прошелестела мумия и демонстративно отвернулась, показывая: сытый голодному не товарищ.

– Мля, – без каких-либо эмоций и скрытых помыслов закончил столь содержательный диалог Дима.

Встал, потянулся, разминая затёкшие мышцы, и так же бесшумно шелестя по линолеуму обувью из бинтов, направился следом за виляющей задом медсестрой. Та дождалась разбуженного пациента у кабинета доктора с табличкой «Заведующий отделением № 3 Богомолов А. А.». Молча запустила, распахнув перед ним дверь, и, зайдя следом, бесцеремонно отодвинула застрявшего на пороге Диму.

Кабинет оказался маленьким, как в любой современной поликлинике. В нём уместился только простецкий стол с креслом врача, стул для пациента, стандартная кушетка и два эконом-шкафа. Один со стеклом под бумаги, другой закрытый, видимо, под одежду. И всё.

Кабинет был пуст. Судя по вечерним сумеркам за окном, доктор уже давно дома. И это приглашение тет-а-тет давало Диме надежду на всё же нормальное знакомство.

Девушка, пройдя, без разговоров заняла кресло врача и с видом полного равнодушия занялась разглядыванием маникюра, как самым животрепещущим и не терпящим отлагательств делом. Приглашённый на собеседование, несколько помешкав, занял стул. Хотя и выбора у него особого не было. Не на кушетку же ложиться, раздеваясь до гола. Рановато как-то для шапочного знакомства.

Наконец медсестра закончила визуальный обзор своего маникюра и, сложив ручки, как примерная ученица на парту, пристально уставилась на отходящего ото сна помятого пациента. Хотя Дима так и не понял пока своего здесь статуса: то ли пациент, то ли пленник, то ли ещё непонятно кто. За прошедшие сутки его никак не удосужились зарегистрировать, оставляя в положении клинического бомжа с большой дороги.

Но после знакомства с Царевной-Лебедь это уже не напрягало. Туман перспектив дальнейшего бытия, стоявший в голове ещё утром, рассеялся. Теперь перед ним замаячила радужная дымка интересной неизвестности. Дальнейшие приключения. И он надеялся, что они будут не хуже предыдущих. Вот только бы с этими двумя навязанными бабами разобраться, загнав в стойло.

Следуя по коридору за сексуальной брюнеткой, он в считанные секунды сформировал для себя стратегию поведения предстоящего разговора. Она заключалась в элементарной лобовой атаке, играя в открытую. Другие варианты знакомства Дима даже не рассматривал. Просто не успел. Да и неохота было возиться.

Он пока не понимал, каким образом и когда начнётся учёба. Как будет проходить. Но, зная, что Вера и неизвестная пока Танечка ещё об этом не догадываются, Дима решил ошарашить правдой. Стремительным напором. Поэтому заговорил первый, стараясь изначально захватить инициативу.

– Я полагаю, наше знакомство вышло несколько боком, – он выдержал многозначительную паузу, наградив медсестру немым укором. – Любви с первого взгляда не получилось.

Она промолчала, оставаясь с каменным лицом, словно и не услышала его претензию, или просто игнорируя. Дима хотел было продолжить, но неожиданно боковым зрением заметил движение. В дверь прошмыгнула щупленькая девочка в больничном халате и скрюченная в позвоночнике, как бабка горбатая.

Протиснувшись в едва приоткрытую щель, она тут же захлопнула за собой створку, словно опасаясь, что следом ещё может кто-нибудь просочиться. После чего, не разгибаясь, противно шаркая продырявленными в носках тапками, добралась до кушетки. Не поднимая лица, осторожно присела на краешек и замерла.

Если сначала Дима офигел от подобного явления, то, придя в себя, тут же догадался, что эта больная на всю голову девочка и была третьим членом его будущей команды. И даже понял, почему Царевна Лебедь назвала её не Татьяной, а Танечкой. Ему как-то сразу поплохело от будущих перспектив.

Он, конечно, тоже после трёх лет виртуальности превратился с медицинской точки зрения в желанный экспонат для любой психбольницы, но дать ему в нагрузку неадекватную ведьму с не пойми какими дарами от природы и больную с поехавшими мозгами – это уже перебор.

Незваная гостья подняла своё личико, и Дима потерял не только дар речи, но и дар мысли. Танечка оказалась не девочкой. Вернее, девочкой, но явно переспелой по возрасту. Перед ним сидела тётка лет под сорок, только высушенная анорексией до скелетоподобного состояния.

Лицо женщины представляло собой череп, обтянутый тонкой кожей. Белёсые маленькие глазки в провалах глазниц. Жидкие светлые волосики, полностью закрывающие лоб, но варварски обгрызенные клочками сзади почти под корень. Цветной домашний халат скрывал высохшее тело. Но, судя по костям ног, торчащим из тапок, даже хорошо, что скрывал. Она удивительным образом напомнила Диме чудо-юдо-бабку-смерть. Не сутью, а внешним обликом.

Женщина пристально смотрела на Диму, чуть приоткрыв рот, сканируя его быстрыми движениями зрачков. При этом ни разу не взглянула на Веру. Из чего молодой человек сделал вывод, что его приглашение на беседу было между ними согласовано. Неожиданно женщина-мумия еле слышно заговорила, чем подтвердила его предположения.

– Он меченый. И духи его боятся.

Она оглядела пустой кабинет и закончила: «Все сбежали». После чего вновь уставилась на Диму, и тот зуб был готов дать, что на её лице появилось подобие улыбки, а в глазах вспыхнула влюблённость. Он сдуру нырнул в эмоции болезной и тут же, как ошпаренный, оттуда выскочил.

«Мля, – выругался он про себя. – Только этого мне не хватало».

Больная на голову Танечка в эмоциях во всю демонстрировала любовь с первого взгляда. Ему было отчего впасть в панику.

– Вера, – упавшим голосом обратился он к брюнетке, продолжая рассматривать чудо в перьях, сидящее на кушетке. – Я так понимаю, это Танечка.

– Но откуда? – почему-то чуть не плача, зашипела ошарашенная медсестра шёпотом.

– От верблюда, – зло отрезал молодой человек, собираясь с мыслями и забрасывая ногу на ногу, стараясь расслабиться, после чего пошёл в запланированную лобовую атаку: – Из вводного инструктажа космического Разума: мы трое – экипаж учебного звездолёта. И либо летим вместе, либо совершаем групповой суицид, выкидывая друг друга в открытый космос без скафандров. Поэтому предлагаю сразу и без утайки всем троим выложить карты на стол. Как я понял, мы вместе составляем нечто целое. Хотя пока понятия не имею, чего конкретно.

Дима взглянул в перепуганные огромные карие глаза брюнетки. Хмыкнул, оценив её неожиданную растерянность, и продолжил:

– Как ты уже поняла, никакую память я не терял. Даже наоборот. Приобрёл такую, что не сотрёшь. Меня зовут Дмитрий Вячеславович Сычёв. В потусторонних мирах – Ди. Именно так прошу ко мне и обращаться. Привык. Мне двадцать пять. Уроженец Москвы. Три года назад, вернее, два года десять месяцев и четырнадцать дней, я исчез из этого мира. Так получилось, что по дурости напросился в ученики к одному ЭФИРУ, как назвала эту сущность Царевна-Лебедь.

К испугу Веры добавилось недоумение, и Дима понял, что придётся пояснять.

– ЭФИР – это аббревиатура: Энергетическая Функция Искусственного Разума. Людям эти сущности известны как ангелы. Царевна-Лебедь… – тут он задумался. – Ну, это моя личная ассоциация элемента звёздного Разума. Уж больно похожа она на сказочный персонаж: «Месяц под косой блестит, а во лбу звезда горит». Правда, косу с месяцем она где-то потеряла, но звезда во лбу – самая натуральная.

Вера кивнула, словно бы говоря: знаю такую. Но, судя по неизменной растерянности, она не только не знала, но и ни черта не понимала из сказанного. Дима, проигнорировав её растерянность, дополнил:

– Может преображаться в рыжеволосую девушку с веснушками. Примерно твоего возраста. В цветастом сарафанчике с подсолнухами.

Наконец Вера справилась со своей тупостью и взяла вылезшие эмоции под жёсткий контроль. Сексапильная медсестричка развернула крутящееся кресло параллельно столу, чтобы не наблюдать перед собой самца, который её явно раздражал. Закинула ногу на ногу и, подперев сложенными руками груди без лифчика, с каменным лицом уставилась на входную дверь.

Дима не понял продемонстрированного демарша, но, так как она ничего не высказала, то продолжил:

– Все эти почти три года моей наставницей была ангельская сущность, известная в народе под именем Суккуба.

Реакция женской половины группы оказалась странной. По крайней мере, Дима такого не ожидал.

– Да что ты говоришь? – взрывом эмоций отреагировала на эту новость медсестра, резко разворачиваясь к нему, заставляя Диму вздрогнуть. – Исчадье похоти и разврата?

Милое личико девушки мгновенно ощетинилось, демонстрируя злость и лютую ненависть.

– Я тебя уверяю, – тут же поспешил успокоить её Дима, вскидывая руки в защитном жесте, не ожидавший ничего подобного со стороны брюнетки. – Всё, что ты знаешь о ней, абсолютно не имеет ничего общего с настоящим. Боюсь, ты даже представить не можешь, какая она на самом деле. Один единственный факт, который я всецело осознал, и то только потому, что она позволила мне это сделать: эта сущность искусственного Разума одним щелчком пальца способна уничтожить всё живое на планете. Напрочь. Превратив её в подобие мёртвого Марса. Одним щелчком пальца! Делай о её могуществе выводы.

Дима прервал рассказ. Чисто на автомате окунулся по очереди в чувства сначала Веры, затем Танечки. В голове брюнетки ощутил лишь окончание процесса уничтожения всех эмоций. Но успел застать отзвуки какой-то патологической брезгливости. И было совершенно непонятно, что могло вызвать в молодой и красивой девчонке подобные переживания. Ну не Суккуба же.

А вот мозги Танечки продолжали демонстрировать влюблённость. Только добавился повышенный интерес к нему как к мужчине на уровне гениталий. Словно слова «разврат», «похоть» уже сами по себе являлись для болезной триггером на переключение в режим «во все тяжкие», наплевав на все медикаментозные тормоза.

Просканировал. Но, не поняв их реакций, продолжил:

– Я прошёл курс её начальной школы. Четыре класса. Четыре локации разных миров. В первом классе, это где-то в Центральной Африке, непонятно сколько миллионов лет до нашей эры, будучи в образе полуобезьяны-получеловека, я приобрёл первый дар – умение чувствовать эмоции партнёрши, заменяя собственный эмоциональный фон фоном реципиента. На этом, кстати, вы с доктором и погорели. Если в первом случае я ретранслировал обратно твой эмоциональный взрыв, каким-то образом умудрившись поменять при этом полярность. Сам не понял пока как. То во втором ваш доктор просто пытался загипнотизировать самого себя, смотрясь в зеркало.

Вера от подобного, более чем откровенного заявления явно стушевалась. Она действительно не понимала своего прокола, и его фантастическое объяснение хоть и выглядело неправдоподобно, но звучало вполне рационально. Дима тем временем продолжал:

– Во втором классе, где-то на территории современной Индии, у реки Инд, но когда такой страны ещё не существовало, я обучался эмоциональному инструментарию. Правда, она учила управляться лишь с двумя эмоциями: страхом и злостью, доказав, что вредных чувств у человека нет и быть не может. То, что эволюционировало вместе с нами за миллионы лет, – необходимые и крайне нужные приобретения. Как оказалось, мы ими просто не умеем пользоваться. Поэтому повсеместно стараемся их нивелировать.

Тут он в упор уставился на Веру и, вполне правдиво одаривая комплиментом, польстил:

– Кстати, я просто восхищён твоей силой воли. Я по наивности уже считал себя чуть ли не профессионалом. Но ты меня удивила. Такого совершенства в управлении чувствами я даже представить себе не мог. Браво. Оказывается, мне ещё учиться и учиться. Я могу при желании держать эмоции в узде, но чтобы ликвидировать их под ноль – это фантастика.

Девушка продолжила изображать полное равнодушие и, похоже, едва вспыхнувшую настороженность и ту придушила. По её виду теперь было непонятно, приятна ей похвала или по барабану. Дима, опрометью нырнув в её эмоции, с разочарованием констатировал: по барабану. Чувственность брюнетки с застывшим лицом в очередной раз опустилась ниже плинтуса и даже не дёрнулась хоть маломальскими проявлениями.

– Третий класс у меня был снова в Африке, – продолжил рассказчик, отцепившись от медсестры. – Только в северной части, в отрогах Тассили, там, где сейчас располагается пустыня Сахара. Во времени примерно двенадцать тысяч лет до нашей эры, среди представителей любопытной цивилизации, которую Суккуба называла «козлятниками». Там, в обществе жесточайшего патриархата, я постигал женские архетипы. И в четвёртом, выпускном классе она меня закинула во Францию времён Людовика XIII, где я получил уж совсем халявный дар к иностранным языкам. Удивительно, что по возвращении обратно в реальность Суккуба у меня этот дар не отобрала.

– Какой дар? – неожиданно ожила пациентка женского отделения, сидящая на кушетке и продолжающая с наивным интересом заглядывать в рот рассказчику.

– Нереальный, – напустил тот тумана, сделав задумчивый вид. – Дело в том, что я знаю абсолютно все языки, даже те, что уже давно не существуют или о которых даже не догадываюсь. Стоит только дать мне название этого языка, и я запросто начинаю на нём говорить и писать.

– Здорово, – восхитилась Танечка грустным голосом, словно сожалея, что она так не умеет.

– Вот и я об этом, – тяжело вздохнул Дима. – Фича абсолютно читерная.

И, помолчав несколько секунд, закончил:

– У меня в сжатом изложении всё. Кто следующий?

Выпускник ангельской школы соблазнения целенаправленно уставился на Веру. Почему-то об этой девушке ему хотелось узнать в первую очередь. Тем не менее его интерес перебила её подруга.

– Ты правда побывал в четырёх параллельных мирах?

– Не совсем параллельных, – ответил Дима, стараясь выглядеть здравомыслящим и соображая, как бы доходчивее объяснить больной на голову тётеньке. – Скорее, виртуальных, созданных искусственным Разумом. Хотя хмуль его знает. Может, это и есть параллельные миры. Но уверяю, они были настолько реалистичны, что ни одним из самых продвинутых инструментариев современной науки нереальность их определить бы не получилось. Даже, наверное, на атомно-молекулярном уровне. Возможности Высших Сил даже не поддаются объяснению.

– Но ведь Суккуба по мужчинам, а не по женщинам? – не успокаивалась Танечка, проявляя при этом непонятную заинтересованность.

– Мля, – раздражённо отреагировал Дима на занудство болезной, с которой ему меньше всего хотелось общаться. – Я же уже сказал, ваши представления о ней ложны и ничего общего с настоящей ангельской сущностью близко не имеют. Просто примите как должное, что она и по мужчинам, и по женщинам, и ещё по многому чему.

Сложно сказать, как бы собеседование происходило дальше, но тут случился небольшой локальный апокалипсис. Свет погас. Кабинет погрузился в кромешную темноту. Когда же вновь до рези в глазах стало светло, то все трое обо всём на свете забыли.

Глава 28. Локация 5. Великие открытия совершаются по недоразумению, но всегда подготовленными людьми.

Изменение декорации для всех стало полной неожиданностью. Для кое-кого даже с пограничным состоянием потери сознания. Они оказались в большом помещении, сидя в глубоких кожаных креслах за круглым столом примерно два метра в диаметре с толстой стеклянной столешницей.

Подобная метаморфоза вызвала у троицы разные реакции. Железобетонная Вера пронзительно взвизгнула и пулей вскарабкалась на кресло с ногами, забившись в угол между спинкой и подлокотником, словно сентиментальная девочка, до полуобморочного состояния напуганная мышью. Хотя неимоверно быстро пришла в себя. Успокоилась, оглядываясь по сторонам, но позу эмбриона менять даже не подумала.

Танечка резко свернулась в клубок, затолкав голову между колен и прикрыв её руками, но при этом не издав ни звука. Диму накрыла эйфория. Словно на парковом аттракционе провалился в воздушную яму с захватыванием духа. Только голова закружилась с непривычки. Но как только пришло осознание, что произошло, завопил во всю глотку, выводя остальных из ступора и пугая обеих компаньонок до паники.

– Обожаю эти виртуальные миры!

Через несколько секунд Диму отпустила эйфория, оставив после себя только неописуемую радость, что наконец-то больничка закончилась и началось настоящее приключение. Вера, насмотревшись на ликующего идиота в пижаме, окончательно пришла в себя. Села в кресло, как положено, спуская ножки в роскошных пушистых тапках на пол, демонстрируя интеллигентность и патологическую зашуганность. Танечка вынула голову из колен и, пряча глаза за длинной чёлкой, с опаской огляделась, после чего неожиданно заявила:

– Никого нет.

И несколько секунд помолчав, добавила:

– Вообще никого.

Дима встал и осмотрелся.

Огромный зал в несколько сот квадратных метров по площади стандартного бассейна. Высоченный потолок куполом, как в церкви над алтарём. В одном торце прямоугольника – кухонный гарнитур, которому по напичканности оборудования, шкафов и ящиков любая хозяйка позавидует.

В противоположной стороне: в левом углу – что-то похожее на рабочее компьютерное место с большим монитором и эргономичным креслом-ложементом, как в фантастическом звездолёте. В правом – компактные тренажёры с беговой дорожкой и кучей металлолома для любителей рвать мышцы.

В длинных стенах по три разноцветных двери с каждой стороны. Круглый стол с тремя креслами, где они оказались при переходе, стоял ровно посередине всего зала. И всё.

Отделка помещения не страдала изысканностью и какой-либо детализацией, представляя собой образец интерьера в стиле эконом-хай-тек. Тёмно-серый стекловидный пол под мокрый асфальт. Светло-серые, ближе к белому, абсолютно голые стены. Кухня, компьютерный и тренажёрный уголок – в серо-белой компоновке цветов, чередуя оттенок пола и стен. Двери слева направо, как на одной, так и на другой стороне, маркированы одинаково: красная, жёлтая и зелёная.

После минуты кручения вокруг оси Дима настороженно спросил до сих пор всматривающуюся в пустоту женщину:

– Кого, никого? Кого ты собиралась здесь увидеть?

– Духов, – вытаращив блёклые глазки, выпалила Танечка, всем видом показывая, что видеть духов – это более чем естественная процедура.

Дима бухнулся в кресло. Вера, наоборот, поднялась, крутя головой, словно тоже была в состоянии этих духов видеть. И так как круговой обзор ничего не дал, то, уставившись на Танечку, с удивлением спросила:

– Вообще ни одного?

– Вообще ни одного, – подтвердила озадаченная женщина и ни с того ни с сего облегчённо вздохнула.

Дима с нескрываемым удовольствием воспринял новый виртуальный мир как дом родной. Он расслабленно улыбнулся, чувствуя себя завсегдатаем среди перепуганных новичков, и хотел было успокоить девочек, предложив им положиться на него. Но не успел.

Одна из цветных дверей, что была ровно напротив Димы, растворилась в воздухе, превращаясь в пустой проём, из которого в зал вошла ОНА. Жизнерадостная, огненно-рыжая, словно утреннее солнышко, в лёгком цветастом сарафанчике. Это милое создание с порога озарила счастливой улыбкой ошарашенную троицу и, вроде, даже как света в общем объёме зала добавила своим появлением.

Присутствующие на представителя Высших Сил также отреагировали по-разному. Первой отметилась Танечка. Она громко вздохнула, словно от избытка чувств, и рухнула на мослы́ коленок, издав неприятный стук костями об пол. На лице женщины замерла маска радости или благодарности, сложно было однозначно интерпретировать.

Вера, извечно бесчувственная, неожиданно внутренне забурлила. Её личико покраснело, и она с чуть ли не детским испугом, при виде Деда Мороза на утреннике, выдала: «Здрасьте». При этом брюнетка, судя по творившемуся эмоциональному шторму в голове, находилась в предобморочном состоянии.

Чернявая ведьмочка, кажется, напрочь утратила способность к обнулению эмоций. У Димы сложилось впечатление, что девочка, всю свою жизнь верующая в сказку, наконец-то прикоснулась к ней по-настоящему. Она ждала. Она верила. И вот чудо случилось.

Дипломированный соблазнитель с ехидной ухмылкой поочерёдно осмотрел сокурсниц. Взглядом оценщика прошёлся по приближающейся к ним красавице. Просканировал аватар Разума с головы до ног, словно девку при выборе в публичном доме. После чего вальяжно похлопал ладонью по коленке, по-хамски предлагая Высшей Сущности присесть, как завсегдатай подружке.

– Здравствуйте, ученики, – весело поприветствовала Лучезарное Солнышко, подходя к троице вплотную и продолжая изливать счастье обворожительной улыбкой.

Танечка так и продолжала стоять перед ней на коленях, пребывая в состоянии по уши осчастливленной. Вера вытянулась в струнку, уподобившись школьнице-отличнице со взглядом готовности абсолютно на всё ради хорошей оценки. Дима лишь тяжело вздохнул, оценив приветствие звёздного Разума как отказ присесть на коленки.

– Садись, Вера, – попросила с виду совсем нестрогая наставница, накладывая ладонь на голову Танечки.

Женщина вздрогнула, словно пришла в себя от морока. Утёрла лицо обеими руками. Учащённо задышала, а затем, как сомнамбула, поднялась с видом ничего не понимающего человека и, придерживаясь за прозрачную столешницу, осторожно присела на край своего кресла. У Димы сложилось такое ощущение, что ей одним прикосновением вернули разум. По крайней мере, взгляд её в одно мгновение стал осознанным.

Солнце Моё, обойдя стол, удивила всех, а не только Диму, пристроившись, но не на коленях, а на широком подлокотнике его кресла. После чего без зазрения совести нежно обняла молодого человека за шею и, не убирая солнцеподобной улыбки, золотистой радужкой уставилась наглому юноше в бесстыжие глазёнки. Выдержала паузу, давая смертному насладиться фантастикой своих зрачков, и обольстительным тоном поинтересовалась:

– А ты, выкормыш Суккубы, всё наглеешь день ото дня?

Дима натянул на лицо маску самого что ни на есть бесхребетного подлизы и в покаянном жесте, сложив руки на груди, льстиво возразил:

– Даже ещё не думал начинать, Солнце Моё.

– Назови причину, почему я не должна тебя аннигилировать прямо здесь и сейчас? – подражая его интонации, поинтересовалась всемогущая сущность, меняя сверкающую золотистую радужку на расплавленное золото, явно намереваясь припугнуть охамевшего смертного.

Вот только Дима, прошедший Суккубский огонь и воду с медными трубами, натыканными во все места, на этот дешёвый наезд не купился. Он остался невозмутимым и до неприличия самоуверенным нахалом на позиции «Проползший ад в раю не дёргается».

– Его величество Случай, дающий такую нужную тебе толику в развитии, – тут же нашёлся с ответом приговорённый к уничтожению, не меняя угодливой интонации со слащавым выражением лица. – Я прекрасно осведомлён, что Высшие Силы не обращают никакого внимания на людей, хоть вас запризывайся. Но лишь до тех пор, пока кто-нибудь типа меня не обратит на себя Вашего драгоценного внимания. Я ведь нужен тебе именно такой и никакой другой. Вчерашний Дмитрий Вячеславович и сегодняшний Ди – это абсолютно разные люди, хотя и имеют одно тело. Вряд ли я прежний мог заинтересовать космический Разум твоего уровня. Но нынешний тебя, солнцеподобную, заинтересовал. Я, конечно, могу сыграть роль пай-мальчика. Сама знаешь, артистичность – наше всё. Но оно тебе надо, звезда очей моих?

Глаза наставницы из расплавленного золота вновь преобразились в радужно-золотистые, и всемогущая сущность вполголоса, с некоторой интимной подоплёкой, наигранно восхищённо проговорила:

– Обожаю умненьких мальчиков!

И, обескураживая всех без исключения, чмокнула мерзавца в щёчку. На что тот, растеряв всякую льстивость и угодливость, выдавил восхищение:

– Мля. Я теперь ещё и космическим Разумом поцелованный.

– Не загордись, – тут же имитировала она лёгкую затрещину балагуру по уже давно нестриженым волосам, – это тебе никаких преференций не даст.

Рыжеволосая учительница встала. Вернулась на исходную позицию, закончив круг вокруг стола. Остановилась напротив Димы и, разведя руки в стороны, преобразилась в Царевну-Лебедь. Только одеяние на этот раз было не прозрачное, дающее возможность разглядеть лишь контуры её фантастического тела, но не детали.

Высшая сущность, опустив холёные ручки, глазами жидкого золота обвела присутствующих и заговорила нараспев, но при этом тон её больше походил на армейского инструктора при муштре новобранцев.

– Вы пожелали получить особые знания. При этом разные. Но мы конкретику не преподаём. Мы научим вас научаться. После чего самостоятельно освоите то, что захотите.

Поочерёдно посмотрев на каждого, выдержала паузу, давая абитуриентам неординарного образования возможность проникнуться сказанным. Хотя двое из троицы явно находились в неадекватном состоянии и вряд ли что-либо воспринимали критически. Тем не менее она продолжила:

– Обучение пройдёт в замкнутом пространстве этого мира. Время в реальности для вас практически остановлено. Даже потратив в этом мире всю жизнь, в реальном пройдут секунды.

Царевна-Лебедь остановилась, как бы подчёркивая законченность информационного блока. Этой паузой не преминул воспользоваться единственный хоть что-то соображающий ученик, не упуская возможности проявить свою крутость, на равных общаясь с представителем Высших Сил.

– Я так понимаю, выход отсюда лишь при общей аттестации, – констатировал Дима очевидное.

– Поодиночке выхода нет. И не только при завершении обучения. Смерть одного из вас также прервёт процесс. Но в этом случае вы всё забудете.

– То есть как нельзя умирать? – не на шутку испугался Дима, привыкший к смертям и перерождениям как к норме виртуальной жизни.

– В учебных локациях вы лишь нематериальные наблюдатели из другого среза виртуальности. Убить сможете только сами себя.

Эта пауза, подчёркивающая окончание информационного блока, повеяла неприятными ощущениями запаха крови и могильного холода. Дима, как единственно адекватный, по-чекистски подозрительно зыркнул на женщин, выискивая «предателя Родины», и в каждой заранее заподозрил искомое. Тем временем наставница продолжила:

– Прямо передо мной три двери. Это ваши личные апартаменты, подвластные голосовой корректировке. Кроме того, голосовым заказом можете пополнять гардероб.

Тут Царевна-Лебедь не преминула строгим взглядом акцентировать внимание почему-то только на Диминой одежде, как на вопиющем несоответствии образовательному дресс-коду. Закончила она короткий экскурс советом:

– Приведите свою жизнь в порядок. Систематизируйте деятельность.

Очередная пауза. Ну как только что обиженный взглядом Дима мог промолчать? Он с видом уставшего от всезнания философа попытался выпендриться перед всеми умной фразой, заимствованной у ангела разврата и похоти:

– Хочешь чего-нибудь достичь в жизни – наведи в ней порядок.

– ЭФИР плохого не посоветует, – обломала его Царевна-Лебедь, давая понять, что чужие изречения перед ней выдать за свои у него не получится.

Диме, может быть, и стало бы стыдно. А может, и нет. Только тут неожиданно пришла в себя Вера, буквально выдавив из себя вопрос, обломав молодого человека в самобичевании.

– А где чья комната?

– Не принципиально, – пропела Царевна-Лебедь и продолжила визуальную экскурсию. – Слева от меня кухня. Справа – информационный центр. Работает просто. Разберётесь самостоятельно. Там же находятся тренажёры с беговой дорожкой.

– А какая программная среда в этом информационном центре? – спохватился бывший айтишник, перебивая экскурсовода. – Интернет есть?

– Вам доступны все оцифрованные источники информации. В том числе хранилища библиотек.

– Мля, – только и смог выдавить из себя офигевший от такого расклада Дима.

Хозяйка необычного учебного комплекса развернулась вполоборота, обращая внимание учеников на три цветных двери за её спиной.

– Для исследования вам предоставлены три представителя вашей цивилизации: Наполеон Бонапарт, Александр Пушкин и Пабло Пикассо. За каждой дверью тамбур с тремя порталами.

Она для примера растворила в воздухе ближайшую, оказавшуюся жёлтой. За ней просматривался небольшой тамбур с ещё тремя дверьми того же цвета, но отличаясь оттенками.

– Порталы раскрывают определённую грань изучаемого. В них пространственно-временные нарезки. Управление голосовое.

Она замолчала, смотря на пока ещё ничего не понимающих учеников. Дима удержаться не смог и задал, по его мнению, самый важный вопрос:

– Какая задача перед нами стоит? Не просто же мы там должны будем ходить и смотреть на этих гениев?

Сущность Разума несколько секунд внимательно рассматривала троицу, глядя исключительно в глаза, и спокойным ровным голосом пропела основную цель обучения, уставившись на Диму:

– В каждом человеке ещё при зачатии закладываются талант, гениальность и величие. Только мало кому удаётся раскрыть в себе эти компоненты. Тем более одновременно. Ваша задача – сформулировать правила: как, избегая случайности, развить в человеке талант, гениальность и сделать его значимой персоной для всего человечества. Притом гарантировано.

– Не поверю, что до нас никто не пытался это сделать, – по-старчески проворчал Дима, отводя глаза в сторону, будто общаясь с внутренним «Я» и задницей чувствуя неподъёмность поставленной задачи. – И, как понимаю, это никому не удалось.

– Никому, – пропела Царевна-Лебедь, как само собой разумеющееся. – Только вы – не они. Вы особенные и собраны в непростую команду.

С этими словами сущность Разума, больше напустив тумана, чем что-то растолковав, не прощаясь, медленно уплыла в открытый проём. Жёлтая дверь появилась, как и прежде, скрывая за собой неадекватную училку, оставляя троицу в полной растерянности.

Все молчали. Дима мельком прошёлся по эмоциям коллег. В голове у Веры царил хаос. Мозг её был явно перегружен, и в данный момент девочка вряд ли могла адекватно что-либо соображать. Она, похоже, и не думала вовсе, тупо уставившись сквозь прозрачную столешницу, ничего не видя при этом.

А вот Танечка была растеряна. Глаза её плавали, ни на чём не фиксируясь. Руки то и дело производили странные манипуляции, словно она хотела ими что-то сделать, но тут же запамятовала, что. Но как только поймала в поле своего зрения Диму, тут же принялась выказывать всепоглощающую любовь, сразу забыв, о чём думала. Молодой человек опрометью вынырнул из её эмоций и даже вполне реально, а не мысленно сплюнул и плечами передёрнул от подобной мерзости.

Троица молчала минут пять. Диме это даже надоело. Он смотрел на своих сокурсниц, разглядывал внешне и эмоционально, но ничего конкретного про них сказать не мог. Он их абсолютно не понимал. Вспомнив первоначальный план, молодой человек решительно продолжил атаку, стараясь во что бы то ни стало заставить их хоть что-нибудь рассказать о себе.

– Ну что, продолжим знакомство? – скорее потребовал, чем спросил он, уставившись на Веру. – Я ведь не для красного словца ляпнул, что мы теперь все на одном звездолёте. Убедились? И раз Царевна-Лебедь заявила, что мы непростая команда, а особенная, выкладывайте свои способности, коллеги. Думать будем, как их объединить. Мы отсюда не выйдем, пока не решим задачу, а решить её можно лишь сообща. А выходить вперёд ногами мне лично что-то очень не хочется. Когда ещё представится такая уникальная возможность учиться у космического Разума – хозяйки целой звёздной системы.

Лицо медсестры резко стало осмысленным. Похоже, об этой стороне своего положения она даже не задумывалась. Да она вообще, видимо, по-настоящему задумалась впервые с момента переселения из реального мира в виртуальный.

– Это всё какой-то бред, – тихо прошелестела Вера, прервав звенящую тишину. – Этого не может быть. Я просто сплю, и это всё снится.

– Нет, девочка, это всё ещё более настоящее, чем было у тебя раньше, – пресёк её упадническое настроение Дима, – и чем быстрее ты это поймёшь, тем лучше для тебя. Так что рассказывай.

– Что рассказывать?

Она непонимающе подняла глаза на Диму.

– Всё, что касается твоего дара. Или даров, если их несколько. Мне надо понимать, в чём твоя особенность. И вообще, расскажи о себе всё, что считаешь нужным.

Девушка с минуту собиралась с мыслями. То рассматривая дрожащие руки, то стерильное окружение. Дима не мешал. Он ждал. Наконец брюнетка решилась, заговорив как на приёме у врача-психиатра.

– Меня зовут Вера. Мне двадцать лет. Три года назад была зверски изнасилована четырьмя одноклассниками, которых до этого считала друзьями. Сначала латали хирурги. Затем попала в психиатрическую клинику. У меня развилась стойкая мизофобия – брезгливость, доходящая до болезненного состояния. Всё, что связано с мужчинами, и сами они в первую очередь, воспринимается как нечто мерзкое и отвратительное. Даже словами не описать. Противны до потери сознания.

Девушка закрыла лицо руками и несколько секунд потратила на приведение своих эмоций в нулевое состояние. Затем откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и уже безэмоционально продолжила:

– После месяца отлёжки меня выписали. Но, как и многие, таблетки в скором времени принимать перестала. В результате впала в глубочайшую депрессию. На этой почве решила повеситься. Купила верёвку и отправилась совершать суицид на электричке подальше от города. Вбила себе в голову, что это надо сделать обязательно на берёзе и как можно дальше в глухом лесу, чтобы не нашли.

– Любопытная депрессия, – задумчиво прервал Дима, с интересом разглядывая красивую сокурсницу. – Не сложилось впечатление, что кто-то как за ручку отвёл?

– Угадал, – резко скривилась Вера, открывая глаза и укоризненно зыркнув на перебившего мужлана, всем видом давая понять, что он её раздражает. – Так и было. Как только углубилась в лес и нашла толстую берёзу, то в момент прикосновения к ней в меня вселилась Берегиня.

Дима аж рот раскрыл и глаза выпучил от услышанной небывальщины. И если бы он этой небывальщиной не занимался последние три года, то в жизни бы не поверил. Поэтому перебивать не стал, но состроил такую вопросительную физиономию, что она вынуждена была пояснить:

– Берегиня – это такая природная сущность. Хотя правильнее будет назвать её – сущность Природы. Изначально всегда безлика, – тут рассказчица вынула золотой амулет, расположив поверх застёгнутой на все пуговицы медицинской курточки, демонстрируя объект пояснения воочию. – Она может принимать образ любого бога или богини. Этакая богиня-универсал. Понятно?

– Да я, в общем-то, не об этом, – уточнил Дима. – Непонятно, что значит «вселилась»?

Вера пожала плечиками.

– Сначала вроде бы как влезла в голову, а потом перебралась в амулет. Кстати, она же и заставила его выкопать из-под корней той берёзы. Я не знаю, как боги это делают. Делают, и всё.

– Пока ничего непонятно, но продолжай, – попросил Дима, усаживаясь поудобней.

– С этого времени Берегиня вкрадчивым голосом в голове принялась учить. Думала, с ума сойду от раздвоения личности. Но довольно быстро привыкла. Сначала я освоила обнуление эмоций. Всех без исключения. Устраняя, как она выразилась, то, что мешает жить и заодно является лучшим искусством защиты. Затем осваивала умение атаковать. Берегиня одарила меня способностью создавать и разливать вокруг себя Славу.

– Славу? – переспросил Дима в недоумении, забыв, что перебивать нежелательно.

– Никогда не слышал о такой силе? – вновь скривилась Вера, но на этот раз в ухмылке. – Девичья Слава. Я до этого тоже никогда про неё не слышала. Но вот даже зная и владея ею сегодня, не могу объяснить словами, что это такое. Просто от неё все мужчины сходят с ума. Становятся жалкими червями, ползающими у ног. Эта сила заставляет их в меня влюбляться до такого состояния, что у самцов крышу сносит, превращая в безропотных рабов, с которыми я могу делать всё, что захочу.

– Ну, мне можешь не рассказывать, – опять прервал её Дима. – Я эту силу через себя пропустил. Хотя соглашусь. Как-то описать её словами затруднительно. Извини, что прервал.

Но девушку к этому моменту вроде как отпустило, и она уже не возражала о переводе монолога в диалог.

– И вот тогда я начала отрываться, уходя в разнос, – продолжила свой рассказ Вера. – Я по выбору начала сводить мужчин с ума от любви к себе. Притом не в переносном, а в самом прямом смысле слова. Многие отправились лечиться у психиатров. Кое-каких особо рьяных индивидов заставила кончать жизнь суицидом.

– Жёстко, – подметил Дима с улыбкой Люцифера.

– Не то слово, – кровожадно отзеркалила она улыбку в ответ. – Я упивалась всевластием, превращала их мозги в кашу. При этом не могла остановиться. Я не знаю, чем бы всё это закончилось, не повстречайся на моём пути Танечка. Она-то меня и остановила. За что ей по гроб жизни обязана. А когда она попала в больницу, то я, используя свой дар, устроилась туда же на работу, чтобы хоть чем-то ей помочь…

Тут Вера прервала исповедь и вопросительно посмотрела на женщину, как бы спрашивая о чём-то разрешения. Та сидела на краешке кресла понурая и вид имела не от мира сего. Как будто тело пребывало в кресле, а сама отсутствовала.

Тем не менее секунд через пять женщина отчётливо кивнула в знак согласия. Девушка продолжила, но тоже после паузы уже собственных размышлений. Видимо, соображая, несмотря на разрешение, о чём можно сказать, а о чём лучше пока помолчать.

– Танечка помогла мне избавиться от Берегини. И не спрашивай меня, как. Это не моя тайна. Захочет – расскажет.

– Так сейчас, выходит, в нём нет Берегини? – указывая пальцем на висевший амулет, поинтересовался молодой человек, недоумевая. – А как же ты без неё творишь своё колдовство?

– А как ты без Суккубы творишь своё?

– Понял, – тут же пошёл на попятную Дима, поднимая руки в жесте «сдаюсь». – Просто из рассказа сложилось такое впечатление, что это она творит, используя твоё тело. А выходит, это умение, и ему можно научиться?

– Наверное, – вновь равнодушно подёрнула плечиками Вера, – только я ему вряд ли смогу кого-нибудь научить. Понятия не имею, как это сделать.

– Жаль, – протянул ученик школы соблазнения, уже выстраивая грандиозные планы покорения мира женщин подобной фичей, которая одна стоила всех его мучений на полигонах виртуальных миров Суккубы.

Посидели. Помолчали. Неожиданно Дима задал вопрос, вроде бы не из той оперы, но именно переключение внимания на что-то новенькое взбодрило всю команду.

– Судя по рассказу, ты всё время находилась в реальном мире и ни разу не была в потустороннем?

– В Нави? – искренне удивилась вопросу Вера. – Была. И много раз. Но только во сне. Правда, во сне необычном, а осознанном. При этом я много где в загробном мире побывала: и в самом низу, и на самом верху. У меня даже в Золотом Городе собственные апартаменты имеются.

– Хм, – показательно раздражённо перебила её отчего-то встрепенувшаяся Танечка, – а ты мне никогда об этом не говорила.

– А ты никогда об этом и не спрашивала.

Но тут в их препирательства влез любопытный Дима.

– И как тебя в этой Нави звали? Ведь у тебя там наверняка было другое имя, судя по их странным и пока для меня непонятным порядкам.

Девушка ещё больше удивилась вопросу, но, подумав несколько секунд, призналась:

– Любава. Хотя это, скорее, не имя, а специализация. Любавами всегда звали таких, как я, обладающих боевой славой.

– И об этом слышу в первый раз, – обидчиво процедила Танечка, раздражённо ёрзая в кресле, словно резко стало неудобно сидеть.

– Да и не надо. Сама прекрасно знаешь, что нельзя попусту трепать о подлунном имени.

– Но я ведь перед тобой открылась? – с какой-то девчачьей обидой в голосе проговорила женщина.

– Вот и продолжай открываться. Твоя, кстати, очередь рассказывать о себе. Я закончила.

Наступила пауза. Вера и Дима смотрели на Танечку, а та молчала, с силой сжав губы, а в глазах блестели слёзы обиды.

– Да, – наконец выдавила она из себя вздох разочарования. – А ещё подругой называлась.

При этих словах женщина нервно вскочила и бегом домчалась до средней двери апартаментов. Не найдя ручки или какой-нибудь открывашки, хлопнула по ней ладонью со всей злости. Та исчезла. Тут же в проёме исчезла и она. Жёлтая преграда вновь появилась на своём месте.

Вера удивительно спокойно, даже обыденно отреагировала на эмоциональную выходку подруги. Видимо, подобное ей не в новинку, и она уже привыкла. Девушка подкорректировала свою эмоциональную защиту и замерла, уставившись на Диму, который, в отличие от неё, нервничал. И было от чего.

– Слышь, она там одна дел не наделает?

– Не должна, – равнодушно пожала плечиками Вера, отвернувшись от его прямого взгляда. – Обычно её духи доводят до белого каления, но, как она сказала, тут их нет. У неё бывают заскоки. Она быстро заводится, но столь же быстро остывает. Так что не переживай. Уже минут через пять успокоится. Мы-то что делать будем?

– Как что? – с наигранной весёлостью парировал молодой человек, вставая с кресла. – Для начала будем обживаться. Раз непонятно, сколь долго нам тут куковать, то в первую очередь следует освоить жилую зону. Кто куда, а я пожрать. Ты со мной?

– Нет. Не хочу.

Он выбрался из-за стола, развернулся на своих грязных и уже истерзанных бинтах, топорщащихся огрызками в разные стороны, и, скользя, как на лыжах, отправился осваивать пищеблок.

Глава 29. Локация 5. «Безалкогольные знакомства» – уважуха, спущенная в сортир.

Изучать кухню Дима мог сколь угодно долго. Одних шкафов и выдвижных ящиков – прорва. Но он не стал ими заморачиваться, а сразу направился к трёхдверному холодильнику, как к гарантированному хранителю всего съестного. Вот только открыв, чуть не заплакал. Огромных размеров агрегат оказался девственно пуст. Распахнул вторую дверцу. Морозильная камера тоже выглядела стерильно, словно в ней никогда ничего и не замораживалось.

Рывком дёрнув третью, изыскатель съестного задумался, почёсывая затылок. Он первоначально даже не понял, что это за отделение и для чего предназначено. Оно было разделено на два больших бокса. Верхний обшит красным материалом, типа пластика или крашеного металла. Нижний – синим. Оголодавший, а значит, озлобленный молодой человек внимательно осмотрел двухцветную пустоту и с раздражением захлопнул дверцу.

Ещё раз хмурым взглядом просканировал кухню. Никаких инструкций, мануалов, ни пультов управления. Оставалось экспериментировать методом тыка.

– Холодильника, – принялся дурачиться Дима, стуча костяшками пальцев по третьей двери, продолжая при этом обдумывать, как от этой технологичной скотины получить хоть что-нибудь пожевать. – Большую копчёную курицу хочу с картошкой фри.

Вновь распахнул створку, надеясь на чудо, и чуть равновесие не потерял от неожиданности, вцепившись в дверку обеими руками. В красном боксе стояло большое блюдо с огромной курицей, по размеру больше походившей на индюшку, и со всех сторон засыпанной картошкой фри. От секции пыхало жаром.

Дима попытался сунуться руками, но, поняв, что обожжётся, недолго думая, скинул с себя пижамную куртку и, используя её как прихватку, вытащил блюдо и с трудом донёс до разделочного стола.

Огляделся. Только сейчас до него дошло, что сесть на этой суперкухне некуда и локти поставить не на что. Наплевав на неудобства, решил не привередничать, успокоив себя народной мудростью: «Стоя влезает больше».

Закинув мимоходом соломину картофеля в рот, принялся греметь выдвижными ящиками в поисках вилок и ножей. Нашёл. Только приготовился к приятному в жизни времяпровождению, как напоролся на очередной затык, поняв, что чего-то не хватает. Пришлось возвращаться к агрегату по выдаче съестного.

– Холодильника, – он повторил процедуру со стуком. – Булку белого хлеба дай.

Открыл дверцу и счастливо улыбнулся. Агрегат был освоен окончательно. В том же боксе лежала поджаристая буханка белого хлеба, притом ещё тёплого, с хрустящей корочкой.

После утоления приступа голода сообразил, что всё это неплохо было бы запить. Соответственно, последовал заказ на сухое грузинское вино. Он почему-то посчитал, что это блюдо будет правильно запить именно им. А, не разбираясь в ассортименте, так и запросил: «Сухое грузинское» и, продолжая дурачиться, добавил: «И побольше».

В результате, когда открыл халявную выдавалку, то из нижнего короба на пол посыпались бутылки разных сортов и калибров, не уместившихся в доверху забитом боксе. Несколько из них с противным звоном тут же разбились.

Пока, подчиняясь инстинкту жадности и бережливости, пытался поймать остальную вываливающуюся стеклотару, бинтовая обувка пропиталась вином насквозь. Заодно промокли пижамные штаны по колено, хотя лужа была вроде бы и неглубокая.

С расстройства откупорил первую попавшуюся. С остервенением затолкал ножом пробку внутрь, даже не удосужившись посмотреть на этикетку. Напился из горла́ и бросил недопитую бутылку в общую кучу стеклопобоища, произведя мерзкий звон в глухой тишине пустого зала.

Захлопнул со злостью распахнутую дверцу и, оставив обгрызенную курицу с искусанной со всех сторон буханкой хлеба, презрительно оглядел произведённый на стерильной до него кухне художественный бардак. Одними губами грязно выругался. После чего, смачно хлюпая распухшими чунями о зеркальный пол, отправился искать свою персональную нору.

Ему досталась зелёная. И вот он, сытый, напитый, но недовольный собой, прошлёпал в шикарную спальню с аэродромной кроватью три на три, белым блестящим полом и такого же стерильного цвета стенами с потолком. Из всего увиденного обрадовало только то, что потолок выглядел обычным, а не в виде церковного купола.

Пошёл на разведку с обходом своих апартаментов. Первая же растворившаяся дверь открыла перед ним вид на ванную, совмещённую с туалетом. Кроме унитаза без бачка, имелся умывальник с раковиной в полтора метра шириной. Большое зеркало и два пустых шкафа по бокам. Душевая без шторок и странная ванна, напичканная металлическими нашлёпками с дырочками.

– Мля, – неопределённо протянул Дима, как бы находясь в непонятках, и тут же сам себя спросил: – Джакузи, что ли?

Стыдно признаться, но он в жизни о джакузи только слышал и в реальности, чтобы вот так потрогать руками, никогда не видел. Поэтому рисковать не стал, не зная, как этим пользоваться. Решил обойтись общепринятым душем.

Скинул штаны, памперс, размотал уже осточертевшие бинты, разбросав всё это по полу, и только сейчас вспомнил, что пижамную куртку оставил где-то на кухне. Сплюнул. В очередной раз выругался, но за пропажей не пошёл, оставив её утилизацию на потом.

Расслабившись на толчке, неожиданно осознал, что переел и оттого очень устал. Жутко захотелось спать, хотя разбудили его вроде как недавно. Сразу подумал о красивой ведьмочке по имени Вера, что вкатила ему укол, похоже, с какой-то долгоиграющей дрянью, которая до сих пор даёт о себе знать.

С другой стороны, а что ещё делать? Его коллеги по концлагерю будущего, где некая Высшая Сущность Разума будет проводить над ними опыты с экспериментами, наверняка уже дрыхнут. Для них-то поздний вечер по их биологическим часам. А значит, можно и самому баиньки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.