Артем Шумилин, Серж Винтеркей
Ревизор: возвращение в СССР 30

Глава 1

Москва. Институт археологии.

– Это точно? – опустилось у меня всё внутри. Почти семьсот рублей!.. Вот, говорят же про шальные деньги, как пришли, так и ушли. Но с другой стороны, я же свои деньги как никак, но честно заработал. Предприятия по моей инициативе модернизируются, продукции все больше выпускается, причем только необходимой советскому человеку, страдающему от дефицита. Радею и за повышение качества всей душой. И за то, чтобы рабочим улучшать условия работы и решать их социальные проблемы. Странно, конечно, что сейчас это криминал, но что же поделать, приходится еще и прятаться, делая доброе дело для страны…

– Подделка хорошая, но не для меня. Сразу видно, что золото современное – это раз, тут проба выше, чем в оригинальных монетах. Это невооружённым взглядом по цвету видно. И магнит подтвердил. Ну и гурт…

– Что, простите?

– Ну, ребро монеты – гурт. В кустарных условиях очень тяжело выполнить точную копию оригинального изображения на ребре. Часто у подделок гурт остаётся гладким. Также встречаются несовпадения по форме букв, расстоянию между словами или буквами, иногда, вообще, грамматические ошибки попадаются. Вот, взгляните сами.

Он вручил мне мою монету и подсказал подойти ближе к окну.

– Но тут нет букв, только риски, – рассмотрел я ребро монеты по кругу.

– А должна быть цепочка из неглубоких отверстий.

– Короче, подделка? Наверняка? – спросил я, чувствуя, как поднимается злость откуда-то изнутри.

– Наверняка. Раз уж вы от Ивана пришли, то расскажу не для распространения…

Он сделал паузу, и я кивнул, подтверждая, что не буду болтать об этом.

– В музеях лежит полно старых штемпелей, которыми царские монеты когда-то чеканили. Ими можно чеканить монеты точь-в-точь, как при царях это делали… И судя по вот таким экземплярам, что не только вы ко мне приносите, кто-то их иногда активно заимствует…

– Даже так?

– Ну, видимо, связи есть среди работников музеев. Одолжить на недельку штемпели, напечатать полсотни-сотню поддельных монет. Видите, как чеканка идеально сделана… Впрочем, вы же не специалист. Только по гурту и по сплаву и прокалываются… Эти вот два рубля оригинальных были из сплава 78-процентного, а в подделках используют золотой сплав 98 процентов.

– Так… Ну и дела. И сколько это, – показал я свою инвестицию, – может стоить?

– Ну, сколько сейчас грамм золота стоит? Рублей десять, не знаю… Весит она грамма четыре. Сугубо по цене золота.

– Что, всего сорок рублей? – недоверчиво уставился я на учёного. Сорок рублей! Ну на изготовление ещё какие-то затраты. Это же какая прибыль! Тысячи полторы процентов? Во даёт «антиквар»!

– Спасибо, Алексей Сергеевич, – достал я из портфеля бутылку вина, что привёз на той неделе из Серпухова.

– Да ладно, такую вам новость сообщил, – не спешил он брать мою благодарность. – Боюсь представить, сколько с вас за неё взяли…

– Ну, может, человек сам не знал, – беззаботно улыбнулся я. – Верну деньги, не переживайте…

Тогда он взял бутылку. И начал читать мне лекцию в благодарность. Узнал я и про то, что штемпели бывают нижние и верхние. И что эту монету в оригинале делали уже при помощи винтового пресса, а не вручную. А в самом конце XVIII века уже и паровую машину начали использовать для чеканки.

Поблагодарил его ещё раз.

– Можно будет к вам ещё раз обратиться? – спросил я его.

– Конечно, буду рад помочь. Мне, как специалисту, всегда интересно взглянуть на новую монету. Ну, надеюсь, все же в следующий раз вы мне привезете не новую монету, а старую, оригинальную!

Мы попрощались. Вышел из института, сел в машину, а руки трясутся, такая злость меня взяла. И так неприятности в типографии, а тут ещё на деньги кинули… Еле удержался, чтобы сразу не поехать к антиквару и не разнести там всё его логово к чёртовой матери.

Но вовремя вспомнил, что его квартира совсем не напоминает квартиру зажиточного барыги. Может, вообще, съёмная. Ну набью я ему морду, а дальше что? Нет, тут надо Мещерякова подключать. В конце концов, это его рекомендация. Его косяк, пусть сам его и отрабатывает.

Успокоившись и приняв это решение, хотел поехать в Пролетарский райком. Надо же товарищей предупредить об «антикваре» и узнать, чего ждать по типографии. Но тут меня как током прошибло. Лекция от общества «Знание». Блин! Со всеми этими нервами чуть не забыл!

Поехал по адресу, что мне дал Ионов. Сегодня мне предстояло выступать на Желатиновом заводе. Собрался с мыслями, позвонил с проходной их председателю месткома. Жанна Анатольевна оказалась очень приятной улыбчивой женщиной. Спросил её сразу, на что сделать упор, попросила побольше налегать на патриотизм.

– Как субботник, так у нас бабоньки до слёз доходят, – расстроенно призналась она. – Работницы жалуются, что хоть разорвись. На работе субботник, в детском саду у детей субботник, хочешь – не хочешь, а одно окно вымой. А если детей несколько? И везде требуют, чтобы в обязательном порядке.

– А что я им могу сказать? – аж остановился я. – Это у нас двое детей, так что, нас тоже будут приглашать в садик окна мыть?

– Конечно. А не придёте мыть, начнут обижаться, мол, из-за вас нам самим пришлось окна мыть, а не вашими детьми заниматься. У них же тоже комиссии постоянные, чистоту проверяют…

– Как всё непросто, – устало проговорил я. – И в чём, вообще, проблема?

– Как в чём? Суббота одна, а мест, где надо субботник отработать – много. Не разорваться же им.

– И какой из этого выход? – не мог я понять, что от меня хотят.

– Не знаю, – развела руками Жанна Анатольевна.

– Может, договориться в садике, что в будни будут приходить и отрабатывать субботник? – предложил я.

– Ну, мы же тоже до пяти работаем, а надо ещё до садика доехать и окно успеть вымыть. А сад работает до семи. А воспиталки оставаться после работы не хотят.

– Блин, ну, заколдованный круг какой-то, – начал раздражаться я, представив, каково женщинам, которых в такие рамки загоняют. – Сколько же окон в саду, что не хватает пяти групп родителей по двадцать человек…

– Так там же не только окна. Там надо на детских площадках веранды ремонтировать, песок в песочницы таскать, красить всё… Это уже папы делают.

– Вот, пусть мамы тоже красят, – предложил я. – Пусть им воспитательница после работы покажет, что красить, чем, и идет домой. А мамы уже как управятся, так и освободятся… Но, вообще, это жесть, на самом деле, день отработай, а потом ещё и субботник в детском саду… А если ребёнок маленький? Он же тут же будет бегать, весь в краске перемажется… Почему бы вам не пойти навстречу работницам с маленькими детьми и не отпускать их несколько раз в апреле на два часа пораньше?

– Это только неофициально можно и на усмотрение непосредственного начальства, – заметила она. – А начальство бывает разное.

Мы пришли в зал и разговор наш пришлось прервать, чему я был очень рад. Ну, не знаю я, как тут быть. Неужели нельзя отпроситься? Неужели нельзя отпустить? Прямо, вот, даже не хочется в этом разбираться. Считаю, это недоработка профкома. Кстати, надо узнать, как на моих подопечных предприятиях этот вопрос решается. И дать соответствующие рекомендации, чтобы людям стало полегче..

Лекцию на тему советского образования отчитал на одном дыхании. Поднял тему патриотического воспитания молодёжи в конце, чтобы у председателя месткома не возникло ощущения, что я её просьбу проигнорировал. Упомянул среди методов воспитания и субботники, но подчеркнул, что это именно созидательный процесс, сплачивающий людей вокруг единой идеи, и он ни в коем случае не должен превращаться в мероприятие из-под палки! И тем более, субботник не должен превращаться в катастрофу для матерей с маленькими детьми, которых в рабочую субботу оставить не с кем.

– Администрация и профсоюз предприятия должны организовать людям праздник. Совместный труд должен заканчиваться совместным отдыхом, – подытожил я. – Придумайте сами себе программу этого праздника так, чтобы всем было комфортно.

Ну, после такого неудивительно, что мне даже поаплодировали. Народу понравилось. Жанна Анатольевна, как ни странно, тоже осталась довольна. Уж не знаю, что у них тут за конфликт был вокруг субботника, но похоже, я умудрился его каким-то образом разрешить.

Поблагодарил её за свёрток, что она вручила мне, и помчался к Сатчану, пока у него рабочий день не закончился. Ну хоть не Вазелиновый завод посещал, а Желатиновый. Наверное, внутри желатин. Был бы вазелиновый, и внутри свертка был бы вазелин, подумал бы, что такое совпадение с нашими проблемами совсем не случайно… Началась, блин, чёрная полоса!

– Слушай, дело серьёзное, – увидев меня на пороге своего кабинета, сразу заявил Сатчан.

– Не получится всё это на тормозах спустить? – догадался я.

– Один из пострадавших умер.

– Вот, чёрт! – плюхнулся я на ближайший стул. – Вот же, чёрт… А Ганин уже знает? Его надо под контроль брать. Он, как только это всё случилось, уже в ауте был.

– Пошли к Бортко, сразу поговорим.

– Приветствую, – с озабоченным видом протянул нам руки Михаил Жанович.

– Надо Ганина под контроль брать, – повторил я. – У него нервы на пределе. А труп это, по-любому, разбирательства с прокуратурой и возможно арест. С ним надо, хотя бы, беседу провести, чтобы не поплыл в самый неподходящий момент.

– Причём здесь арест? – опешил Сатчан.

– Да этот жмот, как сегодня выяснилось, то ли на себя закрыл ставку главного инженера и инженера по технике безопасности, то ли на подставных лиц. Короче, он там на типографии един в трёх лицах.

– Идиот! Какой же он идиот, – ошарашенно проговорил Бортко.

– Мещеряков воровать запретил, а денег хочется, – объяснил я. – Хотя вряд ли он людей в этом году уволил, скорее всего, он их с самого начала даже и не брал…

– Ну и поделом ему, – вынес вердикт Сатчан. – Сам виноват. Вечно от него одни проблемы.

– Ты не понимаешь, – схватившись за голову, ответил ему Бортко. – Наши проблемы с Ганиным только начинаются. А если он проговорится о наших делах?

– Да разве он дурак так еще подставляться дополнительно? – удивился Сатчан. – Нарушение техники безопасности на расстрельную статью менять?

– Он – дурак! – мрачно сказал Бортко, – забыл, как он продал Захарова, едва мы к нему пришли?

– Это точно, дурак, – согласился я. – А дураки непредсказуемы. Надо бы кому-то съездить на типографию, проверить, как он там и успели ли они вывезти всё лишнее.

Бортко тут же набрал Мещерякова и попросил о встрече.

– Раз уж вы с ним увидитесь, – достал я царские два рубля в салфетке из кошелька. – Купил у антиквара, которого Мещеряков рекомендовал. Показал сегодня это эксперту…

– Ну? – требовательно спросил Бортко.

– Фальшивка.

– Что? – подпрыгнул Сатчан.

Значит, они все себе этих монет набрали. Не один я такой доверчивый оказался.

– Главное, чтобы квартира товарища Шестинского не оказалась съёмной, а то не исключено, что его самого уже и след простыл, – сказал я.

– Мещеряков его из-под земли достанет! – пообещал Бортко таким тоном, что я поверил ему и мне стало гораздо легче с моральной точки зрения.

– Вынужден откланяться, товарищи. Жену сегодня на поезд провожаю, – извиняющимся тоном произнёс я. – Если будет что-то срочное, звоните, только не говорите сразу, что случилось, а допустим, спросите Галию, а я вам с автомата тут же перезвоню.

– Конспиратор, – фыркнул Сатчан.

– Бережёного бог бережёт, – ответил я. – Как бы мне домой позвонить?

Бортко пододвинул мне телефонный аппарат.

– Дорогая, я буду дома минут через двадцать пять – тридцать, – сказал я жене, и, положив трубку, добавил: – А то, небось, уже волноваться начала, куда я пропал. Нам выходить из дома через час…

– Ну, давай, езжай, – решил Бортко. – Я тут Мещерякова дождусь. Паша, – обратился он к Сатчану. – А ты давай в типографию…

Попрощался с ними и помчался домой. Доехал очень быстро. Время до выезда на вокзал оставалось ещё с полчаса, спокойно запер машину и пошёл в подъезд. В почтовом ящике заметил письмо. Оказалось от Эммы Либкинд. Опять пухлый конверт. Молодец девчонка, обязательная, старательная.

Только я вошёл в квартиру, выглянула жена из ванной, а с кухни подошла радостная мама.

– Угадай, кто родился! – помахала она у меня перед носом телеграммой.

– Господи, кто там ещё родился? – растерянно спросил я.

– У Ивана Николаева дочка родилась! – сжалилась надо мной мама и пошла на кухню накладывать мне ужин.

– Ух ты ж! – воскликнул я. – Хоть одна хорошая новость за день!

– Я почти готова! – опять выглянула из ванной Галия с тушью для ресниц в руках.

– Не спеши, дорогая, время ещё есть, – ответил я и сел за стол ужинать. Заодно и вскрыл письмо Эммы. Хоть какие-то новости хорошие, авось.

Она прислала несколько заметок о подготовке к посевной и о помощи военнослужащих из нашей части машинно-тракторной станции совхоза имени Первого мая.

– Делать больше нечего военнослужащим, – скептически прокомментировал я, – только как трактора в совхозе перебирать. Механизаторы-то все где?

Дальше Эмма писала, что решила поднять еще и тему бывших заключённых. Она уже переговорила с дядей Миши Кузнецова Степаном и ещё одним соседом с моей бывшей улицы.

Когда Эмма писала про Степана, я не чувствовал никакого беспокойства. Я лично его знаю, нормальный мужик… Но когда речь пошла о человеке, которого я знать не знаю, тут я, признаться, напрягся.

Эмма писала, что, со слов Степана, больше половины людей, отбывающих свой срок в колониях, совсем не закоренелые преступники. Многие попали за решётку по стечению обстоятельств, по глупости и случайности, после аварий с пострадавшими, и тому подобного. Эти люди мечтают выйти на свободу и начать опять жить спокойной размеренной жизнью советского человека. Они мечтают забыть о колонии и своей судимости, как о страшном сне. Но наше общество отвергает таких людей, и создаёт им подчас невыносимые условия. Это несправедливо, писала Эмма, люди уже отбыли свой срок, заплатили за свои ошибки или за то, что оказались не в то время не в том месте. За что общество продолжает их наказывать уже после освобождения?..

Наивная девочка с широкой душой и большим сердцем. Забыла, как Кабан её домогался? – подумал я и продолжил читать дальше.

Дальше Эмма рассказывала о втором соседе, побывавшем в местах не столь отдалённых. Ширшиков Дмитрий Андреевич, даже не слышал такой фамилии никогда. Кто это такой, блин? И чего Эмму в эту тему понесло?

Этот Ширшиков рассказал ей, что условия на зонах очень тяжёлые, люди освобождаются с туберкулёзом, потеряв зубы из-за цинги. Иногда человека освобождают по УДО, чтобы он умер дома, такой он весь больной. Но это не всегда, зависит сугубо от начальника колонии. Этот Ширшиков видел недавно в городе своего знакомого Лёньку Водолаза, жаль, пока вышел из автобуса, потерял его из виду. А Лёньке сидеть ещё больше половины срока, и, раз он в городе, значит, выпустили умирать бедолагу. А ещё пару-тройку лет назад был здоровый крепкий мужик! Ширшиков искал его потом, но он пропал куда-то. Они с Эммой решили, что его закрыли в каком-нибудь тубдиспансере, но его там не оказалось. И в больнице его нет. Плохо, что Ширшиков знает только его кличку, а фамилию не знает. Иван Николаев отказался ей помогать, сказал, что это не для прессы вопрос. Я, кстати, полностью с ним согласен. Но Эмма задалась целью найти пропавшего Лёньку Водолаза и спрашивала у меня, как ей лучше это сделать?

Она там совсем, что ли, заигралась в журналистские расследования?! Молодая наивная девчонка лезет в стаю озлобленных псов. Кто-то из зэков и исправился, не отрицаю, но основная часть-то нет… И даже большинство тех, кто случайно попал в нашу систему отбытия наказания, там совсем иначе «перевоспитали», чем советская власть в теории предполагает. Из них профессиональных преступников сделали. Твою ж дивизию!

– Я готова! – встала в коридоре уже одетая жена с чемоданом.

– Отлично, дорогая. Едем.

Мама вышла с нами из квартиры и, обняв и поцеловав на прощанье Галию, пошла к себе наверх. А мы с женой отправились на Казанский вокзал.

– Получится, звони, – попросил я по дороге.

– Постараюсь, – пообещала она.

Приехали с запасом, постояли на платформе в ожидании поезда, успели замёрзнуть к тому времени, когда, наконец, его подали. Билеты Галия взяла в плацкартный вагон, как ей сказали на работе. Пока ждали отправления, рассказал ей, как надо делать в следующий раз: взять билет в купейный, билет из плацкартного вагона попросить у проводницы по прибытии. Билеты же только командировочные забирают, остальным они нафиг не нужны.

Проводил жену и поехал домой. Вернувшись, первым делом заказал разговор со Святославлем. Десятый час, конечно, но, надеюсь, Шанцевы ещё не спят. Наконец, меня соединили.

– Александр Викторович! Вы дома, как хорошо, – обрадовался я. – Александр Викторович, помощь ваша нужна. Эмму Либкинд с её журналистикой куда-то совсем не в ту степь понесло. Решила собрать материал про бывших заключённых, представляете! Я просто в шоке. Письмо сегодня от неё получил…

– Ну, подожди. А с кем она там общается?

– Одного я знаю, Степан грузчик на базе, он нормальный мужик. От него беды не жду. А вот про второго первый раз из письма Эммы сегодня узнал. Некто Ширшиков, у нас на Островского живёт. То ли освободился уже после моего отъезда, то ли я его только в лицо и знаю.

– Ну и что ты переживаешь? Не станет он безобразить там, где живёт.

– Всё равно, Александр Викторович, что-то неспокойно мне. Они с этим Ширшиковым совместные поиски ещё какого-то сидельца начали, по больницам ходят, по диспансерам…

– Зачем? – удивился Шанцев.

– Показалось, видите ли, этому Ширшикову, что видел он знакомого Водолаза в городе…

– Кого?

– Какой-то Лёнька Водолаз. Ширшиков только его кличку знает. Он его искал, а тот пропал. Нет нигде. А если освободился по УДО человек, там же строго всё, дома надо жить, проверяться, отмечаться. А он, Эмма пишет, пропал. Они теперь вдвоём его ищут. И Ивана Николаева попытались привлечь к поискам…

– Правда, неугомонная девчонка. Не туда полезла. А Иван Николаев что говорит?

– Он ей сказал, что это не тема для прессы.

– Ну, так правильно сказал, – поддержал Шанцев. – Тем более девчонка совсем еще…

– Кстати, Александр Викторович, поздравьте Ивана, у него дочь сегодня родилась.

– Да ты что! Вот это новость! Надо его завтра поздравить. Спасибо, что сказал.

– А с Эммой-то что делать? – напомнил я ему о цели своего звонка.

– К Ивану завтра пойду и к ней зайду, – пообещал Шанцев. – Постараюсь внушить ей, что не все темы для девушки одинаково хороши…

– Спасибо, Александр Викторович! – обрадовался я и мы попрощались.

Глава 2

Москва. Квартира Ивлевых.

Наконец мой бедный пёс меня дождался, и мы пошли с ним гулять. День сегодня получился очень нервозный, хотелось немного успокоиться, решил подольше погулять. И пёс набегался, и я мысли в порядок привёл.

Подошёл не спеша к дому, а из припаркованных жигулей мне навстречу вышел Мещеряков…

– Привет, Павел, – сходу протянул он мне руку с озабоченным видом.

– Андрей Юрьевич? – удивился я и всё мое спокойствие куда-то стремительно улетучилось. – Что у нас ещё плохого?

– Не боись, – с досадой на лице хмыкнул он, – пока что больше никто не умер.

– И то хорошо. Хотя, ещё не вечер…

– Да нет. Врачи говорят, у второго пострадавшего хорошая динамика, всё будет нормально.

– Дай-то бог. Что ж первому так не повезло-то?

– Сам дурак. Ему по здоровью вообще пить нельзя было, не то что синьку. Он, врачи говорят, и от нормальной водки в таких количествах помереть бы мог. Я, Паш, что приехал-то, – достал он мою золотую монету в салфетке. – Почему ты так уверен, что это фальшивка?

– Это не я уверен, это эксперт. Профильный, из Института археологии Академии наук. Андрей Юрьевич, это фальшивка очень высокого класса, сделана на оригинальной матрице. Ну, вернее, как он выразился, на их нумизматическом языке, с использованием оригинальных штемпелей восемнадцатого века. Сказал мне по секрету, что их на время мошенники берут из музеев, чтобы делать поддельные монеты. Отличается от натуральных монет того периода содержанием золота. В оригинальных монетах семьдесят восемь процентов, а в этих девяносто восемь. Это и по цвету видно, и с магнитом он что-то еще делал такое, что подтвердило.

– В фальшивках проба выше? – удивился Мещеряков.

– Да. Но это ещё не всё. Самое трудное в изготовлении фальшивок, оказывается – это не орёл или решка, а грань! В кустарных условиях её подделать очень трудно, и эксперт всегда найдёт отличия. В нашем случае на грани ризки, а должна быть цепочка из неглубоких вмятин.

– Ну, короче, ты уверен, что это фальшивка, – констатировал Мещеряков.

– У меня нет оснований не доверять учёному, – ответил я. – Тем более, это его специализация…

– Понятно, – устало потёр он переносицу. – Ну вот почему люди считают, что это сойдёт им с рук?..

– Андрей Юрьевич… Мне сразу показалось, что квартира, где мы встречались, не его.

– В каком смысле? – удивлённо вскинул он на меня глаза.

– Сейчас я уверен, что это была съёмная хата, арендованная исключительно ради нескольких сделок, а потом он заляжет на дно.

– Ничего… Мы его найдем. На таких людей выходили, что они сами его к нам доставят по первому требованию, – задумчиво проговорил он. – В особенности если услышат, что он их рекомендации использовал, чтобы кинуть нас…

– А что там с Ганиным, не слышали?

– Нормально всё с Ганиным, – отмахнулся Мещеряков. – Объяснили товарищу, что он только рот откроет, не доживёт не то что до суда, до утра!

– Ну, а если не откроет? – вопросительно взглянул я на него. – Надо, хотя бы, адвоката ему толкового найти.

– Зачем? – удивлённо посмотрел он на меня.

– Затем, Андрей Юрьевич. Ситуация неприятная с каждым может произойти и не всегда по зависящим от нас обстоятельствам. Надо иметь в команде толкового юриста. А как убедиться, что он толковый? Не во время же его работы по делу кого-то из нас… давайте вот на Ганине проверим. Его, вот честное слово, не жалко…

Мещеряков рассмеялся в голос, грозя мне пальцем.

– Я понял… Есть несколько адвокатов на примете. Надо подумать, кому из них дать шанс, – хитро прищурившись, ответил он. – Хотя сам понимаешь, адвокат не так много и значит. Будем со всеми работать, и прежде всего со следователем.

– Тем не менее… Надо руководству все кандидатуры предложить, пусть сами и решают, – предложил я. – А что там по дополнительному тиражу? Успели они на производстве подчистить?

– Да, Марьяна молодец, – кивнул Мещеряков. – И держится молодцом, даром, что баба.

– Ну, так ей и не грозит ничего, она бухгалтером оформлена, – возразил я.

– Правда? Я думал, она его зам.

– Я сам так думал до сегодняшнего дня.

Мы попрощались с ним, и он уехал. Какой-то день сегодня бесконечный… Возвращаясь к себе, подумал, прямо, ирония судьбы! Учил, учил Сатчана, что надо всё самому контролировать на подопечных предприятиях, а тут сам пропустил такую откровенную лажу. Если бы у Ганина был, хотя бы, ещё один сотрудник, не важно какой, главное, чтобы за порядком следил, глядишь, и не случилось бы такого. На производстве начальство появлялось бы регулярнее, рабочие уже так не чувствовали бы себя вольготно. А то с утра уже бухают…

Ну а почему упустил этот момент? Знал же, что Ганин дурак… Знал, но не думал, что настолько. А надо было подумать… Нет, ну надо же было догадаться самую рисковую должность после должности директора, инженера по технике безопасности, на себя же оформить… Чтобы уж сесть если не по одному поводу, так по другому… Это уже не дурак, а сказочный дурак!!!

В пятницу с утра сходил на почту, отправил поздравительную телеграмму Ивану Николаеву с рождением ребенка. Заодно позвонил из автомата на камволку директору Колесниковой. Поинтересовался, как там американцы налаживают оборудование? И спросил, звонили ли им насчёт «народного дома»? Ответила, что наладка идет по плану, и что да, звонили, списки они уже готовят.

– Ну, отлично, Валентина Петровна. Значит, у нас всё по плану?

– Даже лучше! – услышал я довольный голос на том конце провода. – Мы получили третью премию на текстильной выставке.

– Ну, молодцы, – заметил я.

– Конечно, молодцы. И это же мы со старым оборудованием на такое оказались способны! А что будет с новым?

Положив трубку, порадовался ее оптимизму. Вот такие люди в СССР горы и сворачивают!

Позвонил в таксопарк директору Волошину насчёт списков добровольцев на народную стройку. Они уже и подготовили, и передали.

– И сколько у вас человек готово вписаться? – уточнил я.

– Да у нас вся очередь готова, – рассмеялся он. – Все сто восемьдесят очередников.

– Ну, хорошо, – удивился я. – Считай, на дом уже народ набрали.

Доволен был, конечно. Ну, с таксистами стройка быстрее пойдет. Это люди, что умеют быстро решать сложные вопросы, и говорить на одном языке со строителями. Это тебе не ткачихи… Стройка надолго с таким контингентом не встанет из-за того, что бетон не подвезли или еще какого непорядка. Примут меры, да такие, что всякое желание косячить на этой стройке у тех, кто ее обеспечивает стройматериалами, пропадет. К кому надо с бутылкой подойдут, а кто по-хорошему не понимает, так и с монтировкой могут.

Спросил, есть ли у них какие-то нерешённые вопросы? Но у них всё было под контролем. Два «подарка» скоро будут готовы… Неплохо, неплохо. Ну, что сказать? Приятно работать.

Надо своим сказать, чтобы поторапливались с постановкой на очередь. Столько желающих, что на всех одного дома может и не хватить. Даже с четырьмя подъездами.

Позвонил на кожгалантерейку директору Филатову. Как ни странно, им не позвонили насчёт «народного дома». С них всё началось, и их же оставили за бортом. Вот, так у нас всегда.

– Мы, пока, только вентилируем этот вопрос, – сразу предупредил я. – Составьте списки ваших очередников, готовых принять участие в строительстве.

Мы с ним обсудили формат списков и договорились, что он мне маякнёт, как будет готов, просил его только не затягивать. Надо было мне ему раньше позвонить. Спросил у него заодно по столовой, как ремонт продвигается.

– Так закончили уже ремонт, – как о само собой разумеющемся ответил Филатов. – Уборка сейчас идёт. В понедельник уже планируем открыть столовую.

– О, как. Ну, отлично, – обрадовался я. Вроде только недавно Ираклия туда привёл. Во время бежит как быстро, когда делом занят!

Потом уже, положив трубку, прикинул, что это было недели две назад… Как наши парни работают, конечно, они уже всё сделали.

На всякий случай, позвонил на автобазу, вдруг про них тоже забыли. Но это предприятие большое, им и без меня позвонили, они тоже уже списки подготовили и передали.

Закончив обзвон своих подопечных, вернулся домой и задумался, на что потратить сегодняшний день? В типографию решил пока что не ехать, хотя очень хотелось. Там в любой момент могут начаться следственные действия и мое присутствие там в это время совершенно ни к чему.

Душа не на месте, а сделать ничего не могу. Раздражающих факторов миллион, а возможности повлиять хоть на что-то нет. Решил отвлечься оформлением оставшихся новинок для Межуева.

***

Святославль.

– Приветствую, Кирилл Иванович, – зашёл Шанцев в кабинет председателя жилищной комиссии Щербакова и сел рядом с его столом. – Слушай, а что там с Якубовыми?

– Александр Викторович, я им дал время что-то придумать, но на днях приходил сын Якубовых и сказал, что они с женой приняли решение выписаться из квартиры матери, чтобы дом не потерять… Не знаю, чего он торопится?.. Время у них ещё есть. Они только двадцать пятого января дом купили. Они могли бы успеть ещё разменять квартиру…

– Да там мать уперлась, – объяснил Шанцев. – Не знаю, чего она добивается, но на размен она не соглашается. Предложила ему развестись фиктивно. А он отказался.

– О, как. Ну, тогда, понятно, чего он прибежал… Но развод, кстати, от излишков их не спас бы.

– Я так и сказал, была бы двушка, не было бы проблем… Кирилл Иванович, не знаю наверняка, что руководит матерью, но, похоже, она не хочет меняться, потому что намерена оставить сына без денег за его часть квартиры. Она же знает, что он не все деньги за дом выплатил, он это и мне рассказал тоже. Возможно, Оксана Якубова хочет, чтобы он дом продал, не имея возможности расплатиться за него, и приехал с семьёй жить к ней. А он категорически не хочет этот дом терять…

– Да что вы мне объясняете, Александр Викторович? Я знаю, что это за дом. Кто же от такого откажется. Там все с душой сделано. Но отказываться от половины квартиры просто так… Это, согласитесь, тоже странно.

– Ну, а что ему остаётся? Судиться? Не хочет он с матерью судиться. Говорит, будет сам отдавать долг потихоньку… Кирилл Иванович, а вы уже говорили с ней о том, что её ждёт, если сын с семьёй выпишется?

– Нет ещё.

– Вызовите её, пожалуйста, и поговорите. Мне кажется, она не до конца понимает ситуацию, думает, что сын не решится потерять свою долю в квартире ради дома. А он готов… Самое неприятное, что этот несчастный дом продал ему мой близкий друг, он не может по ряду причин жёстко требовать с Руслана Якубова долг, а ему самому очень сейчас нужны деньги. Ему тоже пришлось себе кооперативное жильё покупать на новом месте, ещё жена летом в декрет уйдёт… Оксана Якубова своим упрямством не только сына подводит, а ещё кучу народу.

– Я понимаю, – внимательно выслушал градоначальника Щербаков. – Приглашу её «на разговор» немедленно.

***

Лубянка.

Полковник Воронин вызвал к себе капитана Артамонову.

– В общем так, Мария, информация по Авиано пришлась очень кстати, – начал он. – Нашу работу очень высоко оценили, – поднял он вверх указательный палец. – Не буду забегать вперёд, но уверен, одними словами благодарности за службу дело не ограничится.

– Рада стараться! – улыбнулась Артамонова.

– Теперь по «Скворцу». Принято решение активнее использовать этого агента. Сколько она ещё будет в Союзе?

– Пока она покидать СССР не планировала.

– Отлично, тогда надо максимально использовать время до следующей поездки, чтобы обучить её языкам. С французским ей в этот раз просто повезло, но живет же она в Италии… Значит, нужен итальянский, и, конечно, английский. Только представьте, что в следующий раз рядом с ней на какую-то важную тему будут два американских офицера болтать, или британских… И те, и другие, кстати, любят в Италии отдыхать, у них это модно, так что ситуация вполне возможная, но бесперспективная для нас, если наш агент языками не владеет. Задача ясна?

– Ясна, товарищ полковник.

– Пусть хоть по восемь часов в день занимается с лучшими специалистами. Наймем гражданских так, чтобы они и не знали, на кого работают.

– По восемь часов? – удивлённо посмотрела она на командира. – Но каким образом? У неё же муж… Не создадим мы ей опять проблем? Помните же, как он нас с ней выследил?

– Ну, пусть в институте выделят ей кабинет для занятий. Муж будет видеть, что она утром в институт зашла, днем из института вышла. Какие еще подозрения? Все равно вы говорили, что ее отец ей все зачеты и экзамены «нарисует» сам, к чему ей вообще сидеть на лекциях? Согласуйте через куратора института. Он знает, к какому проректору подойти, чтобы этот вопрос решили быстро и без лишних разговоров. Где-нибудь в подвале можно, чтобы лишних людей много не шлялось мимо, и вопросов не задавало. Может, даже, оформите ей полставки лаборанта или архивиста какого, чтобы сокурсники, встретив, не удивлялись, что в здании она есть, а на занятиях ее нет. Будет говорить, что выполняет задания руководства института, разбирает какой-нибудь старый архив в подвале. Короче, не буду вас учить правдоподобную легенду придумывать, сами этому обучены.

– Хорошо, Павел Евгеньевич, сегодня же займусь.

***

Работал у себя в кабинете и услышал женские крики где-то, то ли на улице, то ли в доме. Начал прислушиваться и голос показался знакомым. Выскочил в подъезд, так и есть – Лина верещала. Неужто кончился медовый месяц… Цыгане ее лупили, а кто теперь? Лично Трубадур, что ли?

Побежал наверх, а там двое молодых парней в штатском Виктора выводят из квартиры. Нет, теперь уже не размолвки между любимыми. Допелся певец-неформал! Твою ж дивизию… На сотрудников органов уже так насмотрелся, по взгляду их узнаю. Нет, не милиция, точно. Комитет это…

Поймал беспомощный и растерянный взгляд Еловенко, когда его проводили мимо меня вниз по лестнице. Так и захотелось ему подзатыльник врезать хороший… Предупреждал же. Сотрудники, скорее всего, и не возражали бы проявлению праведного гнева от советского гражданина в адрес диссидента. Но поздновато это делать, вырос уже паренек… Лина обессиленно сползла по стене на корточки, захлёбываясь рыданиями. М-да.

– Лина, Лина, – поднял я её, когда звуки шагов затихли. – Это КГБ? Ты удостоверения видела?

Ответить словами она не смогла, только кивнула.

Тут открылся лифт, и на площадку вышла Анна Аркадьевна.

– А куда это Виктора? – спросила она, но увидев, в каком Лина состоянии, осеклась.

Вместе привели Лину в порядок, отпоили водой. Потом Анна Аркадьевна убежала поспешно, сказав, что у нее срочные дела. Какие там дела… Замараться боится, даже девушке парня помогая, которого комитетчики увели. Ее понять можно, кто же будет с Комитетом сейчас в здравом уме связываться? Хотя… Есть один безумец… Спросил Лину:

– Ты в самом деле уверена, что любишь его, будешь с ним жить, или это просто забава на несколько месяцев, как с Мишкой-цыганом? Давай, только честно…

– Да мы уже… уже… про ребенка думали… Он согласен…

Значит, раз об этом речь зашла, Лина, похоже, собралась всерьез встать на путь исправления… Хм. Двух перепелок одним ударом… Надо попробовать.

Ну а что? В принципе, мне это ничего не будет стоить, а вдруг парня на самом деле удастся перевоспитать? Талантливый, зараза! Сам сочиняет, сам поёт. Голос за душу берет. Почти Высоцкий. Только пошедший не по той тропинке. Можно и похлопотать в КГБ за соседа…

Тем более, даже если ничего не получится с перевоспитанием, вряд ли конкретно ко мне у КГБ будут претензии. За что? Чужая душа потёмки. Претензий по идеологической части не будет. Честно попытался, не получилось. Ну что с того? А сейчас в СССР это очень модно. Вытащить оступившегося товарища из пропасти, взять на поруки и так далее… С Тимуром же у меня это прокатило, а там ситуация была не менее тяжелая.

– Так, Лина, без безумств только. Иди, выпей валерьянки, расслабься. Подумаю, чем помочь можно. Скоропалительных решений не жди, но, может, удастся что-нибудь придумать…

Она с надеждой посмотрела на меня.

– Лина, отчество Виктора! – потребовал я.

– Ива-аанович.

– Год рождения!

– Сорок второ-оой.

Пристроил ее на кровать, и спустился вниз. У себя сразу набрал Румянцева и уточнил, будет ли он на месте через полчаса, потому как мне увидеться с ним надо.

– Конечно, я на месте, – озадаченно ответил майор. – У тебя случилось что?

– Не у меня. Сейчас приеду, расскажу.

– Ну, хорошо, давай.

Переоделся по-солдатски за сорок пять секунд и минут через пять уже выехал на Проспект Мира.

Румянцев вышел за мной с озабоченным видом. Покачал головой, подняв глаза кверху, и рассмеялся собственным мыслям о том, что всё больше и больше становлюсь похож на белку в колесе.

– Ну, что у тебя случилось? – спросил он.

– Да не у меня. Соседа ваши приняли. Любитель саркастических куплетов. Талантлив, зараза. И поёт, и сочиняет, и на гитаре играет. Голос хороший…

– За что приняли-то?

– Думаю, будут вменять антисоветскую агитацию и пропаганду.

– Значит, просишь за него?

– Ну как бы так…

***

Саркастические куплеты, – думал майор. – Таких куплетистов как собак нерезаных. Мелкий диссидент погоды никому не сделает, а вот сделать Ивлева должником Комитета заманчиво… Очень заманчиво.

***

– Зачем он тебе? – спросил Румянцев.

– Да ни зачем, – пожал я плечами. – Парня жалко. Родину любит, за неё искренне переживает, но неправильно себе представляет, каким образом нужно имеющиеся недостатки искоренять. Жертва внушения вражеских голосов. А вообще, он очень талантлив. Голос красивый… Люблю такие голоса, ему бы содержание его песен изменить и цены б ему не было.

– Музыку любишь? – с интересом посмотрел на меня Румянцев.

– Хорошую люблю. Не каждый певец от души поёт. А этот, прям, цепляет… Искренний. Поверьте, Олег Петрович, мне есть с чем сравнивать. Ради абы кого не пришёл бы. Поможете, попытаюсь его перевоспитать.

– Меломан… Ну, оставляй его данные, узнаю, что можно сделать. – положил он передо мной чистый лист. – Перевоспитать… Кто бы другой сказал, не поверил бы. Но от тебя вечно сюрпризы…

– Спасибо, – с облегчением выдохнул я и записал про Еловенко всё, что знал и помнил.

***

Святославль.

Шанцев позвонил со службы на городскую базу и по совету жены заказал несколько отрезов фланели по десять метров весёленьких расцветок на детские пелёнки для девочки.

– А весёленькие – это какие, Александр Викторович? – спросил его завбазой Царёв. – Поярче?

– Откуда мне знать, Лев Алексеевич? – недоумённо ответил Шанцев. – Спроси у женщин. На пелёнки для девочки. Три разных куска по десять метров… Хватит, как думаешь?

– Откуда мне знать? – рассмеялся Царёв. – Спрошу у женщин.

Они попрощались до вечера, договорившись, что Шанцев приедет за отрезами к концу рабочего дня.

Когда служебная «Волга» привезла Александра Викторовича на базу, его уже ждали три аккуратных отреза на большом листе обёрточной бумаги, на котором карандашом была выведена сумма тридцать девять рублей. Пока Шанцев доставал деньги, Царёв сам завернул ему покупку в общий свёрток.

Доехав до улицы Островского, градоначальник отпустил машину и встал у калитки дома Ивана Николаева. Старая овчарка на крыльце подняла голову и добросовестно облаяла его.

– Кто там? – услышал он женский голос и тут же выглянула женщина, видимо, мать Ивана. – Ой, Александр Викторович! – всплеснула она руками, узнав его, и поспешила к калитке. – А Иван в больницу после службы сразу побежал.

– Это правильно, – ответил он и, дождавшись, когда она подошла, торжественно вручил ей пакет с фланелью. – Вот, скромный подарок от нас с супругой.

– Ой, – растерялась она. – Спасибо…

– Здоровья маме и ребёнку. И счастья вам всем. А где дом Либкиндов?

– Так вот же, через дом.

Выполнив одну часть своих планов, Шанцев попрощался с матерью Ивана и направился к Либкиндам.

Эммы дома не оказалась. Как сказала её бабушка, она собирает материал.

Угу, знаем мы, что за материал она собирает, и по каким притонам ходит, – с досадой подумал Шанцев и попросил Клару Васильевну передать ей, что он хотел бы с ней увидеться.

– Пусть в горком зайдёт, – попросил он. – Есть к ней разговор по ее новой работе. Ничего особенного, не переживайте, жаль просто, что не застал.

– Хорошо, Александр Викторович. Я передам.

Глава 3

***

Святославль.

Оксана вышла из кабинета председателя жилкомиссии Щербакова в паршивом настроении. Она по-прежнему презирала бросившего ее Загита, но теперь впервые мелькнула мысль, что она могла бы посильнее за него сражаться, не дав уйти так легко. Выйдя на улицу из здания горкома, она дошла до ближайшей лавочки и села, чтобы привести мысли в порядок и решить, что дальше делать.

– Понимаю ваше желание, Оксана Евгеньевна, собрать семью под одной крышей, – доверительно сказал ей Щербаков, – но на днях заходил ваш сын и сказал, что они с женой не хотят терять дом и он будет выписывать семью туда. Увы, Оксана Евгеньевна, я ничего не могу сделать. Я даже не знаю, что вам посоветовать. Если даже сам он не выпишется, это ровным счётом ничего не изменит, у вас опять получатся излишки, как и раньше. Одна комната попадает под распределение. А если и он выпишется, то две комнаты.

– Но что-то же можно сделать?

– Можно обменять вашу квартиру на меньшую с доплатой, можно поменять на квартиру и домик, вам квартиру, сыну домик. Тогда он его продаст и ни у вас, ни у него не будет излишков. Время у вас ещё есть, но оно пройдёт быстро, лучше не затягивать с этим вопросом. Одно дело просто продать дом, и то по полгода люди продают, а другое дело размен, это сложнее.

И что делать? – думала Оксана, сидя на лавке на главной площади города. – Жить с чужим человеком в квартире? Это если Руслан не выпишется. А если всё-таки выпишется? Тогда мне в две комнаты, вообще, целую семью подселят. Это я ещё и в меньшинстве окажусь… Будут на старости лет чужие люди меня по собственной квартире гонять… Нет. Меня это категорически не устраивает. Вот, чёрт! Никуда не деваться, надо срочно разменивать квартиру.

Она поднялась и направилась к сыну в его новый дом.

***

Лубянка.

Майор Румянцев вернулся к себе, проводив Ивлева, и сразу набрал номер полковника Воронина.

– Павел Евгеньевич, разрешите зайти на пять минут? – взглянув на часы, спросил он и, получив приглашение, тут же направился к начальнику. – Я ненадолго, – открыв дверь кабинета Воронина, начал он, зная, что рабочий день уже закончился. – Ивлев только что приезжал…

– Так, – сразу сосредоточился полковник.

– Просит за соседа. Его наши сегодня приняли, – он положил лист с данными Еловенко.

– За что?

– За саркастические куплеты, как Ивлев сказал. Антисоветская агитация и пропаганда, скорее всего.

– Сосед говоришь… Ну и что? По возрасту они никак не друзья…

– Ну, певец, говорит, хороший. Талант. На гитаре играет, песни красивые пишет. А Ивлев, у нас, оказывается, меломан…

– Что-то я в отчётах прослушки не видел ничего про музыку, – заметил Воронин.

– Ну так дети совсем маленькие. Какая музыка? – пожал плечами майор.

– Певца, говоришь, стало ему жалко хорошего… Музыку любит красивую… Ну, это ещё не самое странное, что с талантливыми людьми случается. А у них у всех есть причуды, – усмехнулся Воронин. – Это ещё нормальное увлечение. Хоть можно понять.

– Так и что делаем?

– А твои соображения?

– Отпустить. Пусть Ивлев будет нам должен. Если он и дальше будет так же стремительно делать карьеру, то однажды сможет нам помочь в намного более важном деле.

– Или прикроется своими связями наверху, чтобы начхать на нашу просьбу, – цинично усмехнулся полковник. – Впрочем, отпустите вы этого Еловенко. Пусть Ивлев видит, что мы от его просьб не отворачиваемся. Но научи его как сделать, чтобы этот менестрель к нам больше не попадал.

– Хорошо, Павел Евгеньевич.

***

Воронеж.

Галия намаялась в поезде. Только вагон тронулся, как она горько пожалела, что сунулась в эту авантюру, впервые оставив надолго своих малышей. Времени для размышлений было в дороге навалом, так что она сполна на эту тему испереживалась. Долго не могла заснуть… А когда проснувшись, увидела, что ночью полку напротив заняла женщина с грудным малышом, ее вообще накрыло. Хоть реветь не начала, напугав соседку…

Прямо с поезда направилась во Дворец спорта, где должен был состояться конкурс. Её, как представителя одного из организаторов конкурса, сразу включили в процесс подготовки. В её задачу входила регистрация прибывающих на конкурс участников. Ей и ещё одной девушке из Главного управления бытового обслуживания прямо в фойе Дворца спорта выставили стол и стулья.

Напарницу Галии звали Наталья. Симпатичная яркая девушка с длинными рыжими волосами и конопушками по всему лицу сразу понравилась Галее, она была её старше и чем-то напоминала Ксюшу.

Торжественное открытие конкурса было назначено на шестнадцать часов, но гости и участники начали прибывать с самого открытия Дворца спорта с одиннадцати утра. Девушки менялись за столом. Когда одна фиксировала прибывших на конкурс заранее зарегистрировавшихся участников, вторая в это время дежурила у самого входа и приглашала участников к столу регистрации.

Над столом уже и объявление повесили, чтобы участники не проходили мимо. Но народ приезжал такой возбуждённый, многие прямо с поезда или самолёта. Все в предвкушении, глаза горят, входят в фойе, глаза разбегаются, мечутся, не знают, куда бежать… И пока они все не разбежались по дворцу спорта, девушкам надо было их всех пропустить через стол регистрации. Набегаешься, пока всех перехватишь и направишь к напарнице…

И ради этого я уехала из дома и детей оставила? – подумала уставшая от количества людей и беготни вокруг Галия. – Ну, может, хоть, представление посмотрю.

В четыре часа дня началось торжественное открытие конкурса с выступлением официальных лиц и артистов Воронежской филармонии. Но девушки ничего этого не видели, потому что регистрировали опоздавших ещё до шести часов вечера. Галия окончательно расстроилась.

Когда после мероприятия народ повалил мимо них на выход, уставшие девчонки остались сидеть на стульях за своим столом с равнодушными лицами.

– Ну, девчата, вы как, живы? – подошла к ним Элла Родионовна, начальница Наташи, и собрала списки участников со стола. – В семь часов ужин, не опаздывайте в гостиницу.

– Угу, – кивнули девушки.

– Элла Родионовна, а что мы завтра будем делать? – настороженно поинтересовалась Наташа.

– Девочки, завтра-послезавтра у нас будут ещё более суматошные дни. Утром расскажу. Начинаем в восемь утра… А сегодня заселяться и отдыхать.

Девушки заселились в один номер. Уже после ужина, лёжа на кровати и вытянув уставшие ноги, Галия, чуть не плача, заметила:

– Теперь я понимаю, почему Белоусова так ехидно на меня смотрела, когда мне командировку начальница предложила…

***

Москва.

Получив от руководства принципиальное согласие на подключение профессионального юриста к делу Ганина, Мещеряков сразу вспомнил про Альникина.

Странный тот был парень, пару раз очень поднагадил, один раз, когда Мещеряков уже возглавлял райотдел и ещё один раз, когда он ещё возглавлял там же следственный отдел. Обычно адвокаты занимали пассивную позицию и очень вяло интересовались ходом следствия, хотя им уже даже предоставили право участия на стадии предварительного расследования. Мещеряков не меньше десятка раз сталкивался с Альникиным по разные стороны баррикад, и, как правило, он вёл себя как все советские адвокаты. Но дважды он не дал посадить обвиняемых, несмотря на возможные серьёзные проблемы для своей дальнейшей карьеры. Все же прекрасно знали, что органы юстиции имели право на исключение адвоката из профессии. И руководство адвокатских коллегий проходило обязательную процедуру утверждения в Минюсте… Из всего этого Мещеряков ещё тогда сделал вывод, что у того были серьёзные причины так упираться и рисковать, а иных причин, кроме хорошего гонорара, старый милиционер не знал.

Заехав в адвокатскую коллегию, Мещеряков выяснил, работает ли у них ещё такой адвокат и с удовлетворением услышал, что работает и даже на месте. Молоденькая секретарша, не знавшая Мещерякова лично, приняла его за очередного клиента и показала кабинет Александра Дмитриевича.

– Андрей Юрьевич? – удивился адвокат. – Какими судьбами?

– Приветствую, Александр Дмитриевич, – усмехнулся про себя Мещеряков тому факту, что адвокат помнит его имя-отчество и протянул ему руку. – Как ваше ничего?

– Коптим небо помаленьку, – пожал тот протянутую руку и с нескрываемым любопытством посмотрел на него.

– Александр Дмитриевич, я в отставке, но не без работы, – начал Мещеряков. – Моё начальство ищет юриста, способного на решительные действия… Сразу про вас, вот, подумал, по старой памяти…

Они оба уставились друг на друга, вспомнив не совсем приятные общие моменты из прошлой жизни, но в свете изменившихся обстоятельств усмехнулись каждый своим мыслям.

– Н-да, Андрей Юрьевич… Жизнь странная штука, – покачав головой, ответил Альникин. – А что у вас за дело? Зачем вам адвокат?

– Несчастный случай на производстве, работник налакался технической синьки и помер. Директору грозят серьезные неприятности. Тем более, что он по глупости оформил на себя и полставки инженера по технике безопасности. Мне нужен адвокат, способный сделать все возможное… – Мещеряков сделал паузу, и сказал, глядя в глаза адвокату. – И невозможное, чтобы его клиент избежал тюрьмы. Ну а деньги в случае успеха будут соответствовать вашим лучшим ожиданиям.

– Интересное дело, – подвинулся ближе к столу адвокат, оценив перспективность этого предложения. Он сразу почувствовал в Мещерякове спокойную уверенность и не свойственную ему ранее представительность. Забурел Андрей Юрьевич, залоснился, совсем не похож на ранее бегавшего в мыле мента. – Пожалуй, я возьмусь. Давайте только сразу обсудим гонорар и мои лучшие ожидания по нему.

***

Вернувшись домой, прикинул, что ещё вполне успеваю на тренировку, быстро собрал сумку и поехал на ЗИЛ. Перед тренировкой узнал у Марата, как у него продвигается постановка на учёт. Сатчан тут же подключился к нашему разговору. Всё, от них зависящее, они уже сделали. Теперь осталось только дождаться ближайшего заседания жилкомиссии.

Выбрав момент, напомнил Марату и Аише про завтрашнюю лекцию на заводе «Полёт».

– Встречаемся в одиннадцать у проходной завода, как в прошлый раз, – сказал я. – Передайте, пожалуйста, Фирдаусу с Дианой.

На тренировке с удовольствием переключился на физическую нагрузку, прямо душу отвёл.

На парных упражнениях успели перекинуться парой слов с Сатчаном по нашим делам. Он шепнул, что Ганину нашли адвоката.

– Как там вообще? – поинтересовался я. – Следственные действия какие-то начались? Ганин на свободе?

– Под домашним арестом, – хмыкнул он.

– В смысле? – удивился я. Вот совсем не помню никакого домашнего ареста в СССР… Разве он был в семидесятых?

– Да хреново ему. Давление. Адвокат сказал, бюллетень оформить.

– А. Ну, это правильно… Наверно… Всё лучше, чем он в СИЗО был бы. У него нервы ни к чёрту…

– Мы тоже так с Бортко решили. Пусть дома лежит. Всем спокойней будет. Марьяна там сама прекрасно справляется.

– Согласен, – ответил я и спросил. – Как там, на «Полёте», музей не перенесли? Давно там не был. А завтра порепетиторствовать там хотел.

– Да нет. Там всё нормально. Одна комната уже конкретно в запасник превратилась, а во вторую ещё можно зайти. Скорее бы уже музей построить…

– Год минимум ещё ждать, если не получится ускориться, – ответил я. – Но экспонаты, наверное, раньше заберём. Их там перебрать кому-то надо будет. Разделить, хотя бы, по эпохам…

– Ну, у нас же будут какие-то музейные работники? – с недоумением посмотрел на меня Сатчан. – Вот пусть и разбирают.

– Это же специалисты нужны. А где их в Городне взять? – возразил я.

– Надо подумать, – пожал он плечами. – Из Москвы-то, понятно, никто туда ехать не захочет.

– Может, договорится с профильным институтом, чтобы нам распределение устроили для нескольких специалистов? – предложил я. – Сейчас, как раз, выпуск у ВУЗов будет… Хотят, не хотят, а поедут.

– Как ты коварен! – рассмеялся он.

– Не мы такие, жизнь такая. Зато, когда станут работниками такого современного музея, кто-то, может, и до руководства дорастёт, спасибо нам скажут. И совсем не обязательно москвичей отправлять. Что, там из деревень ребята не учатся? Или из малых городов?

– Ну, так-то да… Предложу нашим подумать.

В субботу утром позвонил Румянцев и пригласил в понедельник заехать к нему, добавив, что мой вопрос решён положительно.

Сразу же забежал к Лине, по пути хорошо продумав, что ей можно сказать, чтобы не раскрыть своих связей с КГБ.

Она открыла мне дверь буквально за пару секунд, словно так и стояла за ней после того, как увели ее Трубадура. И судя по ее виду, не удивлюсь, если так оно и было. Глаза заплаканные, щеки красные, одежда мятая. Но спиртным не пахло. Это хорошо, не хватало еще ей привыкнуть топить горести в алкоголе.

– Так, – нахмурив брови, сказал я, – что это у тебя за вид? Я навел справки среди знакомых – есть варианты выцарапать любовь всей твоей жизни из каталажки. Только молчок, никому ни слова, чтобы удачу не спугнуть. Он в первый раз прокололся, так что есть варианты помимо Магадана. Так что чтобы в понедельник выглядела уже нормально. Прими ванну, выспись, как следует. С работы отпросись, возможно, на поруки придется тебе его брать.

Лина оживала прямо на глазах, слушая меня. А потом бросилась ко мне с объятиями и словами благодарности. Тут-то я и пожалел, что дверь за собой не закрыл. Мало ли кто там на лестничную площадку потихоньку вышел и не так поймет… Еле отцепил ее от себя, еще раз велел выспаться и привести себя в порядок, и поспешно ушел. Вроде никто всего этого не видел…

В хорошем настроении поехал на часовой завод «Полёт». Вроде всё потихоньку налаживается. Дам Лине шанс на семейное счастье, постараюсь и Трубадуру мозги на место вставить, а уж там дальше сами, сами…

Специально выехал пораньше, чтобы осмотреться на месте, с прошлого года, всё-таки, там не был. Предъявил пропуск на проходной, который мне ещё в том году оформили. Мне выдали ключи от обеих музейных комнат, напомнили про единственную дверь в здании, которую оставляли открытой на выходные и я пошёл смотреть, что там сейчас.

Одна комната музея действительно была сильно загромождена, сразу перешёл во вторую. Там оказалось гораздо уютнее, круглый стол остался на месте, сразу прикинул, хватает ли стульев. Порядок, в этот раз все рассядемся. Достал термос и стаканы и, взглянув на часы, отправился встречать своих учеников.

Эль Хажжи и Аиша уже ждали у «Волги» Фирдауса. Вскоре и Марат приехал на своём «Вартбурге». Мы даже обменяться новостями толком не сумели, сразу приступили к занятиям. У них, может, и выходной, а у меня времени мало.

***

Святославль.

В субботу утром выяснив у Ивана Николаева, где живёт Шанцев, Эмма отправилась к нему домой. Нехорошо заставлять ждать начальство.

– Ну и где ты вчера весь вечер была, голубушка? – спросил её Шанцев, пропуская к себе в дом.

– Александр Викторович, странные дела у нас в городе творятся, – заговорщицким шёпотом ответила ему Эмма. – Дмитрий Андреевич, ну, бывший исправившийся заключенный, мне рассказал, что видел своего друга Лёньку Водолаза на улице. Вот только тот должен быть сейчас в колонии. Ну, я подумала, что обознался человек, с кем не бывает. Но он упёрся! Я, говорит, его метров с десяти из автобуса видел, не мог ошибиться.

– Слышал я про эту историю. Павел Ивлев мне звонил. И что? Дался тебе этот зэк. Что один, что второй.

– Да? А мы с Ширшиковым ещё одного человека нашли, кто Водолаза в тот день видел, – победно посмотрела на градоначальника Эмма.

– В какой день? – устало спросил он.

– Второго апреля.

– Вот что, Эмма. Заканчивай эти детективные игры. Что за глупости ты удумала!

– Ну, Александр Викторович, – надула щеки обиженно Эмма, рассмешив его. – Так не бывает, понимаете?

– Как?

– Человек вышел по УДО и дома не живёт. Его бы милиция уже с собаками искала. А наш сосед, Иван Николаев, он в милиции работает, даже слушать нас не захотел.

– Я знаю, где Иван Николаев работает, – задумчиво ответил Шанцев. – Значит, так, Эмма. Дальше поисками этого… Как его?

– Лёнька Водолаз.

– Да. Дальше поисками Лёньки Водолаза займусь я сам. При помощи Ивана Николаева. Мне он поможет, в отличие от тебя. А вот ты этим больше не занимаешься, поняла?

– У-уу, – скривила недовольную рожицу девушка.

– Эмма! – строго постучал пальцем по столу Шанцев. – Ты меня поняла? Никаких больше поисков Водолаза! Дальше я сам.

– Но почему мне нельзя?

– Ты юная девушка. Бывшие заключенные не та компания, что тебе нужна, это точно. Так, кстати, и Павел Ивлев считает, не я один. Случись с тобой что, из-за этих твоих новых знакомств, что ему твоему жениху, Славке говорить, с учетом того, что это он тебя в журналистки пристроил? Ему сейчас в Москве из-за этого предельно неуютно. Он доброе дело сделал, а ты что в ответ? На неприятности нарываешься?

– А вы мне расскажете?

– Тебе первой. Договорились?

– Ладно!

Проводив девушку до улицы, Шанцев вернулся в дом. Про Славку ему Иван Николаев напомнил. Так-то он давно уже и позабыл этого соседского парня. Ну а что касается этого Водолаза… Может, и нет ничего в этой истории, а может и есть. Ещё пару дней назад он не придал бы ей никакого значения, но теперь… Шанцев оделся и опять отправился к дому Николаевых.

***

Москва. Лубянка.

Оказавшись в камере, Виктор Еловенко минут пятнадцать приходил в себя, пялясь на бетонные стены. Камера была на двоих, но вторая койка пустовала. Никогда раньше он не попадал в такое вот положение… Потом первый шок прошёл, он умылся ледяной водой, сел на койку и обхватил голову руками, пытаясь осмыслить произошедшее.

Перед глазами стояли полные ужаса глаза Лины, а в ушах звучали её рыдания. Кулаки сами сжались, и он постучал себя ими по лбу.

– Допелся, блин! – простонал он. – Предупреждал же тот самый сосед, что прибежал при аресте, что надо поосторожнее себя вести. Вот я баран… Хоть бы соседи не отвернулись теперь от Лины… На глазах у всего дома арестовали… Хоть бы кто-то её успокоил.

А потом он занялся прикидками, что теперь будет с ним самим. Лина-то на свободе… Руки, как всегда, когда он переживал, потянулись к гитаре, и осознание, что никакой гитары в его руках в ближайшие годы может не оказаться, привели его в подлинный ужас… С гитарой он надолго не расставался с десяти лет. О таком последствии своего поведения он и не думал… Как там этот сосед говорил – будешь петь патриотические песни в кружке при колонии? Если это будет единственным условием, при котором можно будет снова получить гитару в руки, то будет, конечно, куда он денется. Но какой же ужасный, наверняка, это будет инструмент!!!

И еще одна ужасная мысль пришла в голову. А если его посадят с конфискацией имущества, это что, получается, его гитару заберут навсегда? Его красавицу!!!

***

После лекции по экономике поехал сразу на МИДовскую базу отдыха. По памяти не нашёл бы, нас тогда везли, но Витя мне рассказал, как добраться.

На территорию базы попасть было сложнее, чем на завод «Полёт» с его охраной. Меня помариновали некоторое время на воротах, пока не получили подтверждение и не пропустили.

Витя с Машей лично меня встречали. Махали мне руками, показывая, куда ехать. Настроение у них было отличное. Заметил, наконец, что погода стояла прекрасная. А то так замотался в последние дни, что перестал вообще на нее внимание обращать. Плохо, нафига мне снова юность, если я ничего вокруг из-за работы замечать не буду? Вот как же так, что у меня за природа такая, что я и в восемнадцать лет себя нагрузил работой по уши? Велел себе немедленно расслабиться, поставил машину и с удовольствием присоединился к ним.

– Надеюсь, ты до завтра? – спросил Витя, пожимая мою руку.

– Нет, к сожалению. У меня пёс дома один. И вдруг Галия будет звонить… Уехала в командировку в четверг и тишина. Я уже волноваться начинаю.

***

Воронеж.

Первый день конкурса проходил в том же спортивном комплексе. Надо было расставить рабочие столы с зеркалами, кресла для моделей. Этим занимались специально приглашённые на время конкурса грузчики.

В задачу организаторов входило обеспечить рабочее место всем участникам. Девушки сверяли списки с количеством получившихся рабочих мест, делили участников на группы в соответствующих блоках. Сначала Галия запуталась было, но быстро поняла суть задачи.

Но напряжение было ужасное. Рабочие места были поделены на сектора по блокам. В каждом блоке своё жюри. Надо было всех рассадить, всем найти место и разделить участников на группы по количеству рабочих мест в блоке. Многие участники планировали принять участие в нескольких блоках. Это ещё больше усложняло задачу. Хорошо, если участник планировал принять участие в двух блоках, тогда второй блок включали во второй конкурсный день. А если больше, то надо было развести участника ещё и по времени между блоками внутри одного конкурсного дня.

Этим, конечно, занимались опытные организаторы. В задачу Галии с Натальей и других помощников входило рассаживать мастеров в блоках по готовым уже спискам.

Каждый участник должен был приехать со своей манекенщицей. В блоке свадебных причёсок на длинных волосах давалось время только на укладку. Поэтому манекенщиц стригли и красили заранее, до начала конкурса. Если мастер планировал принять участие в нескольких блоках с разной длиной волос, он должен был приехать с двумя манекенщицами.

С ног сбивались организаторы, не выдерживали девушки в креслах. Одну девушку увезли в больницу по скорой с острой болью в боку. Бедняжка еле дождалась, когда жюри оценит работу на её голове. А мастер был просто в ауте. Ему не с кем было выходить на второй день конкурса.

У Галии ноги гудели, как телеграфные столбы и она с ужасом думала об ещё одном таком же сумасшедшем дне. Поэтому, когда ей предложили заменить заболевшую манекенщицу, она охотно согласилась. Сидеть часами неподвижно, пока над твоими волосами работает мастер? Какое блаженство!

***

Глава 4

***

Святославль.

Собравшись, Шанцев отправился к Николаевым. Он рано утром переговорил с Иваном по телефону, тот перезвонил, узнав, что он заходил. Дал совет про Славку… Но с Эммой все же получилось договориться только при условии вовлечения Ивана, так что выхода нет, придется напрячь лейтенанта по этому делу…

В этот раз Шанцеву пришлось зайти в гости, Иван настойчиво приглашал Шанцева в дом, пока тот не сдался. Первый секретарь понял, что молодой отец чувствует себя обязанным за хороший подарок, и расстроится, если будет разговаривать с гостем, что его подарил, во дворе, а не в доме. Мария Яковлевна, его мама, за это время успела стол мужчинам накрыть. Оба благодарили Шанцева за подарок, тут же перед ним оказалась хрустальная рюмка с коньяком. Он выпил за новорожденную, затем поинтересовался, как себя чувствует жена и, выполнив обязательную программу, перешёл к делу.

– Мы с тобой по телефону недавно говорили про Эмму Либкинд … Так вот, я, как ты и советовал, про ее парня, Славку, ей напомнил. И про то, что Павел Ивлев просил ее не лезть в это, тоже сказал. Но она совсем неугомонная. Придется тебе все же заняться этим делом, чтобы она сама не стала дальше им заниматься. Мы на этом условии с ней и договорились, – сказал он.

– Да уж… – не слишком обрадовался Иван. – Вот же неугомонная девчонка! Выпороть её некому.

– Сам-то что про это думаешь?

– Сначала ничего не думал… Потом…

– Мне Рыков докладывал про кражи, – успокоил его Шанцев.

– А… Ну, давайте тогда детальнее… Как Рыков из области с этой информацией вернулся, я про этого Водолаза сразу вспомнил и пробил. Сидит он, Александр Викторович. Никто его не выпускал. Обознался, может, его товарищ?

– Да? А Эмма говорит, они ещё одного человека нашли, кто его видел второго апреля в городе.

– Серьёзно? – озадаченно отставил в сторону свою стопку Иван. – Это как?

– Это я тебя спрашиваю, это как? – возразил ему Шанцев. – Не знаю. Очень маловероятно.

– А если мы сейчас представим, что это так и было? Как такое может быть?

– Ну, как?.. Вы же понимаете, что с зоны просто так не уйдёшь… Я даже представить себе не могу такое.

– Хорошо. А где он сидит?

– В Клинцах.

– Меньше ста километров? – вопросительно смотрел Шанцев на Ивана. – Вполне можно и на попутках домой добраться… И до Брянска чуть больше…

– К чему вы клоните, Александр Викторович? Что он из колонии выходит, обносит хаты и обратно с добычей возвращается? Да как вы себе это представляете?

– Никак не представляю, – честно ответил Шанцев. – Это кем надо быть, чтобы зэка из колонии выпускать?

– Да уж. Без сообщников в охране тут не обойтись, – кивнул Иван. – Да даже не в охране, это должен быть кто-то посерьёзнее. Зэк в колонии отсутствует. Это ж до первой поверки! Если это правда, помяните моё слово, там без начальства колонии не обошлось… Но без железных доказательств нас даже слушать никто не станет. Под своих копать у нас не любят. Ну видел Ширшик кого-то, показалось ему, что это Водолазов. Железным доказательством это не назовёшь, тем более, он под протокол ничего не скажет… Да и какое доверие словам зэка…

– Ну, подожди… Допустим, это правда. Водолаз же сюда зачем-то приезжал?

– Хотите сказать, что часть похищенного где-то здесь?

– А что? Вполне может быть. Получится найти, вот тебе и железные доказательства. У тебя клады искать хорошо получается, найдёшь, звание получишь… Походатайствую…

– Фух… Александр Викторович, – улыбнулся Иван. – В понедельник с Рыковым поговорю.

***

Компания дипломатов уже успела нагулять аппетит на свежем воздухе, и я попал аккурат к обеду.

– О, Павел, проходи, проходи, – приветствовала меня Витина мама Вера Георгиевна.

За большим столом собралась солидная компания, у женщин такие украшения в ушах, что даже удивительно. Зачем на природу драгоценности надевать? Или они их попросту не снимают? Необходимо постоянно демонстрировать свой статус?

В соседней комнате резвились дети. Через открытую дверь было видно несколько сорванцов от пяти до десяти лет.

– Знакомьтесь, товарищи! Павел Ивлев, журналист и однокурсник моего сына, – увидев меня, Витин отец, Семён Николаевич, начал знакомить меня ещё с тремя своими коллегами и их жёнами.

Одного из них, Евгения Викторовича Олейника, я сразу взял себе на заметку, про него Семён Николаевич, многозначительно глядя на меня, сказал, что он только недавно с Кубы прилетел.

Маша с Витей уселись за стол напротив и уставились на меня с таким видом, как будто приготовились слушать. Остальные тоже с интересом чего-то ждали. И что я должен им рассказывать, по их мнению?

– Вить, у вас ничего в Молодёжном контроле Верховного Совета нет для меня интересного? – решил я отплатить замминистру за помощь. Выставлю его сына в положительном свете перед его гостями, и отец будет этому искренне рад. Он мне поможет по Кубе, а я ему вот таким образом. У человека его статуса все есть – квартира, дача, машина, драгоценности для жены – так что для него успехи сына имеют большую ценность, чем для многих других родителей, постоянно озабоченных беготней за дефицитами или решением квартирного вопроса.

– Рейд в детский сад планируем, – небрежно махнув рукой, ответил он. – Там детям котлеты без мяса делают.

– О! Когда? Я же говорил, что с вами! – удивился я. А что же мне-то Ильдар не позвонил?

– И что, ты в детский сад с ними пойдёшь? – удивился Семён Николаевич.

– Конечно. А откуда, вы думаете, я свои темы беру? Последний их рейд с таксистами так нашумел на всю Москву! До сих пор некоторым икается…

– А причём здесь?.. – удивлённо переводил он взгляд с меня на сына. – Там же Президиум Верховного Совета всё организовал и МГУ, вроде…

– Ну, как же? – не менее удивлённо посмотрел я на него. – Инициатор рейда как раз Группа молодёжного общественного контроля при Президиуме Верховного Совета. Туда, считай, только наши парни из МГУ и входят, Ираклий Тания, Евгений Булатов, Алексей Сандалов, Костя Брагин и ваш Виктор.

– И Миша Кузнецов из МИИТа, – добавил Витя, смутившись под взглядом отца.

– Да, это ещё один наш друг, – согласно кивнул я. – А МГУ представлял «Комсомольский прожектор», который Мария Шадрина возглавляет, – показал я на покрасневшую от смущения Машу.

Я оценил скромность Вити. Похоже, он отцу ничего не сказал. Макаров-старший явно не был в курсе. Он знал, что сын работает где-то там, но что он причастен к таким громким событиям, ему и в голову, похоже, не приходило.

– Молодцы, ребята! – похвалила Витю с Машей Вера Георгиевна. – И статья про таксистов была очень смешная, – повернулась она ко мне. – Вы все молодцы!

– Н-да, Семён Николаевич, – сказал, улыбаясь, один из его коллег. – Яблоко-то от яблоньки недалеко укатилось…

– Ага, прямо на пятки уже наступает, – подколол Олейник.

При всей внешней невозмутимости замминистра, он все же профессионал, я видел, что он счастлив и горд за сына. А Витька бросил на меня благодарный взгляд. То ли радуется за то, что его в присутствии отца так разрекламировали, то ли что я и Машу так выгодно подсветил, как его партию.

С подачи Витиной мамы гости переключились на то наше приключение, и мы развлекали их некоторое время рассказами, как изображали приезжих. Сначала Маша с Витей рассказывали, как они в молодожёнов играли.

Потом я рассказал, как сотрудник Верховного Совета Марк Анатольевич моего папашу изображал. Витя так смеялся, чуть под стол не съехал.

– Марк небритый?! – хохотал он.

– Ты что! – улыбаясь, вспоминал я. – Да в нём настоящий артист пропал! Он был в стареньком пальто, в довоенной шапке из каракуля со старым саквояжем и очки круглые… Ни дать, ни взять, старый деревенский доктор. И вел себя полностью соответственно.

– Ой, не могу, – продолжал смеяться Витя. – Он не рассказывал об этом! Сказал только, что вы очень приятно провели время.

– Да, – с гордостью ответил я. – Ему супруга собрала всякой еды и мне моя полсумки с собой дала. Мы с ним, когда нас уже по Москве покатали, на Казанском вокзале сели как две сироты на бортике, под табло и пока всё не съели, провожали поезда… Так было весело!

– Как же вы интересно живёте! – с завистью проговорил Олейник.

Сделали перерыв. Мужчины вышли покурить. Оставшись за столом с женщинами, развлекал их рассказом про несчастных жителей одного из московских районов, про свою переписку с тамошним исполкомом и МПС по поводу перехода через железнодорожные пути.

– Вот кому хотелось бы помочь, – сказал я в итоге.

Но помогать мне никто не вызвался. В принципе, я и не ожидал, у МИДа совсем другой профиль. Ну как у людей, которые то и дело пропадают из страны то на три года, а то и на шесть лет, уезжая на работу в посольство СССР за рубежом, могут оказаться крепкие связи в других министерствах? Все контакты требуют постоянной работы над их поддержанием. Появишься у какого-то былого знакомого в кабинете спустя шесть лет, он не факт, что и узнает тебя. А уж на помощь в чем-то действительно существенном точно рассчитывать не приходится…

Вернулись мужчины, и гости стали разбиваться на группы. Кто-то из женщин на детей переключился. Вера Георгиевна организовывала замену блюд под горячее. А я решил воспользоваться моментом и расспросить Олейника про Кубу. Вообще-то, по этому поводу я и приехал.

– Евгений Викторович, – обратился я к нему, – а не могли бы вы меня просветить по поводу условий отдыха на Кубе?

– Да, мне Семен Николаевич говорил, что вы можете поинтересоваться. А как появились такие планы? – спросил он.

– Да вот, не решил ещё. Предлагают путевку по комсомольской линии этим летом, и надо определиться. А у нас дети маленькие, в сентябре только год будет близнецам. Не знаю, стоит ли лететь в этом году? Что там с питанием? Что с медициной?

Он оказался интересным собеседником. Быстро выяснил, что он работал вторым секретарем нашего посольства в Гаване. Сорок лет. Вернулся после трех лет работы.

– Слушайте, ну, мы все там с семьями жили. С детьми, с большими, маленькими… Фруктов очень много! – развел он руки в стороны, словно обнимая ящики с фруктами. – А если привезти с собой побольше советских лекарств, тот же аспирин, на них там вместо денег можно что угодно выменять. Ну и, конечно, надо держать связь с посольством. Раз вас замминистра рекомендовал, для вас это проблемой не будет, – многозначительно улыбнулся он. – Посольство у нас огромное, врачей полно, если что… И у них оборудование самое современное. А если что-то слишком сложное, то по первому звонку из посольства кубинцы нам самых лучших своих врачей организуют. Медицина у них развита получше, чем в подавляющем большинстве стран Латинской Америки. С нашей помощью, конечно, учитывая, что это наш самый близкий партнер в регионе.

И вообще, местные очень дружелюбные, все улыбаются, много танцуют, искренне любят советских людей. Рыбы любой много ловится, если с рыбаками договориться, будут подвозить свежую рыбу, крабов и всякое такое. Но это уже надо будет квартиру снимать, а не в отеле жить, чтобы кухня была готовить всё это… Так что, думаю, вполне можно с детьми ехать.

– А сам перелёт? Девять с лишним тысяч километров…

– Ну, это да. Смотря, как дети ещё перенесут. А то может так, что будешь потом весь отпуск в себя приходить…

– В том-то и дело.

– Но в любом случае ехать надо не летом. А с ноября по апрель. Самая лучшая погода, минимум дождей. Детям будет очень комфортно. А вот если приехать летом, то будет самая жара и изнуряющие ливни по два-три часа в день.

– О, спасибо, вот это действительно важно. Значит, так и скажу в комитете комсомола – готовы поехать зимой! Если они этих особенностей не знают, то еще и обрадуются, что кто-то готов зимой ехать.

Нас позвали к столу. От вина отказался, мне кровь из носу сегодня ещё в Москву вернуться надо. Попробовал котлеты по-киевски и засобирался.

На обратном пути всё думал, что раз рейд в детсад, всё-таки, намечается, то надо как следует подумать, что можно с этого получить. Ну, фельетон напишу – это понятно. Поувольняют, авось, в итоге, всех, кто там детей объедает так нагло. Так, а может мне еще и Васю-негра подключить? Это же его епархия. С другой стороны, там Ильдар ещё в деле, он же тоже должен будет какой-то результат своей работы выдать. А что он выдаст, если там уже и без него ОБХСС работает? Не, не буду перебегать ему дорогу, а то следующий раз меня не позовут… Скорее всего, по итогам рейда будут какие-то оргвыводы делаться на уровне если не Президиума Верховного Совета, то профильных министерств… И что нам это даёт?

Вспомнил внезапно, как в будущем в Москве организовали комбинаты школьного питания в каждом районе. Уж не знаю, как там с качеством питания, но такое повсеместное воровство, как сейчас, наверное, всё-таки, победили.

Правда, в нынешних советских условиях, наверное, это слишком радикальное решение, много будет недовольных, отлучённых от кормушки, много будет противодействия и саботажа… Хотя, это не повод сразу сдаваться, даже не попробовав. Надо будет обсудить с Сатчаном… Импульс этой теме мой фельетон даст, и если с идеей КШП вовремя вылезти, то она может и прокатить. Главное, чтобы было кому лоббировать этот вопрос. А сейчас система власти способствует резким эффективным решениям, не взирая на вопли ущемленных ими. Насильственно введут и не будут никого спрашивать. Ну и общественный контроль сейчас очень распространённая тема. Его искренне считают необходимым, и количество желающих помочь своей родине безо всякой оплаты, лишь потому, что это правильно, очень велико. А уж если есть еще и личный интерес… Можно же будет и родителей привлекать к контролю за транспортировкой, за раздачей… Да желательно многодетных, которым очень важно, чтобы в школе их детей качественно накормили. Да и пенсионеры не откажутся ещё послужить родине, тем более, когда дело их внуков тоже касается.

***

Москва. Квартира Томилиных.

Супруга прокурора Томилина долго дулась на него, но он стойко этого «не замечал». В конце концов, не выдержав, она подошла к нему и спросила:

– Ну, и что? Ты так и не будешь ничего делать? Пусть единственная дочь берёт ребёнка из детдома?

– Марин, а что мы можем сделать? Она уже совершеннолетняя, запретить мы ей не можем. Она замужем, живёт с мужем отдельно… Вот что ты предлагаешь делать?

– А генерал Брагин твой что говорит? – не отставала супруга.

– Лёва? Ничего не говорит. Что он может сказать?

– А он знает, вообще?

– Откуда мне знать?

– Ну так узнай! Чего ты ждёшь? – разнервничалась жена до такой степени, что начала толкать обеими руками мирно сидящего с книгой в кресле мужа в плечо.

– Хорошо, хорошо! – поднялся прокурор и пошёл к телефону. – Привёт, Лёв, – дозвонился он до старого друга и, теперь уже и свата. – Как дела?

– Нормально. Что случилось? – услышав на заднем плане возню сватьи, все еще пытавшуюся, хоть и шепотом, наставлять мужа, спросил генерал Брагин.

– Да есть такой момент… Наши дети что-то не то задумали… Надо встретиться, Лёв.

– Что там? Всё плохо? – забеспокоился Брагин. – Мне сейчас приехать?

– Да нет, нет. Не так всё плохо! – остановил друга Томилин. – Просто, обсудить надо кое-что и выработать общий план действий.

– Завтра приеду с утра, – пообещал Брагин.

***

Воронеж.

Соглашаясь помочь мастеру, Галия никак не думала, что ей придётся участвовать в конкурсе в блоке свадебных причёсок. Почти до полуночи Валерий мыл, стриг и сушил ей волосы.

Галия сильно похудела, выйдя на работу, и платье заболевшей манекенщицы было ей немного великовато. Наташа попыталась подшить его хоть немного сзади вдоль молнии. Манекенщица Валерия была русой, а Галия брюнетка. Желая убедиться, что приготовленные украшения не будут слишком аляповато смотреться, мастер хотел тут же и уложить волосы Галии и примерить украшения, но Элла Родионовна, Наташина начальница, не выдержала.

– Валер, сорок минут сейчас укладывать будешь, потом опять мыть-сушить. Когда Галия спать-то будет? Хочешь, чтобы она с синяками под глазами завтра перед телекамерами позировала?

– А вы так уверены, что я выйду в победители? – горько усмехнулся высокий худой парень лет тридцати.

– С такими волосами, – удивлённо показала на Галию Элла Родионовна, – и не выиграть? Извини меня, Валер, но это очень постараться надо.

– Согласен, волосы шикарные, вообще, нетравленые, не пересушеные, работать одно удовольствие, как шёлк в руках. Вы, наверное, и не красились никогда?

– Нет, – улыбнулась Галия.

***

Москва. Квартира Томилиных.

В воскресенье генерал Брагин примчался к Томилиным, когда ещё десяти не было. Томилин молча протянул ему руку.

– Присаживайся, Лёв, – пригласила его за стол сватья плаксивым голосом.

– Да что случилось-то? – не выдержал генерал. – Вы скажете уже, наконец?

– Даже не знаю, как тебе сказать, – начал прокурор.

– Да уж как-нибудь, главное – быстро, – ответил генерал, чувствуя, что стало не хватать воздуха.

– Наша дочь вбила себе в голову, – всхлипывая, начала объяснять Марина Геннадьевна, – что если за полгода не забеременела, то своих детей уже и не будет.

– Что ещё за вздор? – удивился Брагин и почувствовал, что его отпускает. – Давайте летом в Грузию её отправим, говорят, там санаторий есть, после него все рожают.

– Подожди, Лёв. Это ещё не всё, – остановил его Томилин. – Тут ещё одна проблема нарисовалась…

Генерал опять почувствовал себя нехорошо.

– Что ещё? Надеюсь, мой дурак не решил разводиться из-за этого?

– Нет-нет! Что ты! – переглянулся Томилин с женой.

– Они ребёнка из детдома взять решили! – зло выпалила сватья.

– Нафига? – растерянно уставился на Томилиных Брагин. Он ожидал чего угодно, только не этого. – Сдурели, что ли, совсем?

– Слышать ничего не хотят, – опять начала жалобно всхлипывать Марина Геннадьевна. – Уж мы к ним ездили, просили…

Брагин взглянул на Томилина, тот лишь поднял глаза к потолку и покачал головой.

– Поговори с ними, Лёвушка. Может они хоть тебя послушают? – взмолилась сватья.

– Чёрте что и сбоку бантик! – поднялся Брагин и направился к выходу. – Полгода детей нет! И что? Сразу в детдом бежать?

– Подожди, Лёв, – уже спокойным голосом попыталась остановить его Марина Геннадьевна. – Ты ж даже не позавтракал…

– К чёрту завтрак! – рявкнул Брагин, поспешно обуваясь.

***

Воронеж.

Валерий Земченко попал в третий поток своего блока. Они с Галиёй в белом свадебном платье уже успели увидеть и оценить свадебные причёски и макияж первого потока. Мастер страшно волновался.

– Валер, даже если не получится, никто вам слова не скажет, – успокаивала Галия его, как могла. – Все знают, что ваша манекенщица заболела и вам пришлось работать с тем, что дали. Тут случайных людей нет. Все понимают, что вы понятия не имеете, как поведут себя мои волосы в той причёске, что вы приготовили на конкурс. Если у вас вообще хоть что-то получится, это будет уже победа. Успокойтесь!

– У меня косметика для другого типажа, – простонал он, чуть ли не начав грызть ногти. – Для брюнеток нужна холодная гамма…

– А мой муж всегда говорит, что косметики не должно быть видно на лице, – ответила ему Галия. – И я вас попрошу, никаких синих теней, ладно?

– Мне уже всё равно, – с отчаянием в голосе ответил Валерий.

– А по поводу косметики… У меня тут есть кое-что, – полезла Галия в сумочку и достала полную косметичку импортной косметики. – Сестра мужа замужем за иностранцем, – пояснила она в ответ на потрясённый взгляд мастера.

***

Глава 5

Москва. Квартира Ивлевых.

Не зря я вчера домой рвался. Галия умудрилась позвонить из гостиницы прямо от портье, какая-то Элла Родионовна договорилась. Жена спешила, чтобы много не наговорить по межгороду, людей не подводить. Сказала, что у неё всё нормально и очень беспокоилась о детях.

– Ты ездил сегодня в деревню? – спросила она. – Как они там?

– Я работал сегодня, дорогая, – ответил я. – Не ездил к ним…

– Но, как же? А вдруг там что?

– Всё там нормально, не волнуйся. Было бы что-то не так, уже бы позвонили из деревни.

– Съезди завтра, пожалуйста! – взмолилась она.

– Хорошо, хорошо. Я и сам планировал, – сказал я. Признаться, был совсем не прочь проведать детей, тоже чувствую беспокойство, не хватает их, конечно…

Так что в воскресенье с утра собрался, зашёл к Алдониным, к Алироевым и Гончаровым узнать, не надо ли им чего в деревню передать и поехал, прихватив поспешно собранные передачки, в Коростово.

***

Москва. Дом Ивлевых.

Промучавшись вчера целый день, Анна не выдержала и решила, что, всё-таки, надо рассказать Загиту, что она случайно вчера увидела в дверной глазок. Как никак Галия его дочь… А только она уехала в командировку, Павел сразу к Лине зачастил. Она не хотела подсматривать, случайно получилось, Загита с суток ждала… И увидев, как Лина повисла у Пашки на шее, сразу отвернулась, не стала дальше смотреть. Даже решила, что эта тайна умрёт вместе с ней.

Но промучившись ночь, она решила, что молчать будет нечестно в первую очередь по отношению к Загиту, ведь дело касается его родной дочери… Надо бы его предостеречь, чтобы потом сюрприза неприятного не было.

– Загит, я беспокоюсь за Павла, – решила начать она издалека, выбрав момент, когда они пили чай после завтрака. – Он такой… неравнодушный, что ли… Всем ему надо помогать. Витьку Линкиного забрали, так он теперь, похоже, взялся Линку утешать… Я опасаюсь, что она предложит ему этого музыканта как-то спасать. И втравит его в неприятности.

– Ну, это же хорошо, что Павел отзывчивый такой. Настоящий мужчина, правильный. Согласись, было бы намного хуже, если бы ему было на всё и всех наплевать, – пожал плечами Загит.

– Слушай, но Витьку же не милиция арестовала, поверь мне, я могу отличить милиционера от сотрудника КГБ. Вряд ли Павел сможет тут что-то сделать. А Лина, думаешь, это не понимает? Как бы она на Пашку не нацелилась… На сочувствии, на сострадании, знаешь, как легко можно мужчину обольстить?

– Да ладно тебе, – рассмеялся Загит. – Пашка у нас не из тех, кого так легко соблазнить. У Лины нет ни единого шанса. Скорее, он её соблазнит в партию вступить и отстающий колхоз уехать из Москвы поднимать… Шутка! – сказал он, увидев округлившиеся от удивления глаза невесты.

***

Москва. Чистопрудный бульвар.

Убедившись, что Ивлев оказался прав и квартира, где нумизмат-любитель Шестинский встречался со своими покупателями, не имеет к нему никакого отношения, Мещеряков назначил встречу своему знакомому антиквару Крахину недалёко от его дома, для экономии времени.

– Игорь Алексеевич, мы с вами уже столько лет знакомы, – начал Мещеряков. – Вы всегда работали предельно аккуратно. Что на вас нашло? С чего вы вдруг решили пуститься во все тяжкие? Это очень вредно для здоровья, вы разве не знаете?

– А что случилось, Андрей Юрьевич? – с искренним недоумением спросил Крахин. – Мы с вами всегда все вопросы решали с учётом взаимных интересов.

– А Шестинский? Кто мне совсем недавно рекомендовал его?

– А что случилось с Шестинским? – настороженно спросил антиквар и остановился.

– Что случилось? – тоже остановился Мещеряков и уставился на Крахина холодным взглядом. – Он продал подделки, которым сорок рублей цена в базарный день, как царские рубли восемнадцатого века. За большие деньги. Работал в съёмной квартире. Хозяин квартиры его только в лицо знает, паспорта его не видел. Сейчас Шестинский залёг на дно. А самое интересное, это знаете что?

– Что? – начиная бледнеть, спросил антиквар.

– Самое интересное, это кому он свои фальшивки втюхал, – хмыкнул Мещеряков. – Если бы хмырям каким, то и ладно. Но он кинул таких людей, которые могут весь ваш антикварный бизнес по всей Москве одним днём прикрыть, а вас закрыть, Игорь Алексеевич, далеко и надолго. Вы их регулярно по телевизору смотрите и по радио слушаете. Я в этом не заинтересован и, если получу Шестинского, можем этот вопрос считать закрытым. А иначе…

– Мне про него Илья Павлович рассказывал, – поспешно затараторил Крахин.

– Илья Павлович… Некредин? – уточнил Мещеряков.

– Да. Он его, вроде как, хорошо знает… По его словам так точно! Я же почему и вам рекомендовал…

– Отлично. Значит, вам с Некрединым не составит труда привести ко мне Шестинского. У вас два дня. Больше я не смогу вас прикрывать. Так Некредину и передайте.

***

Москва. Квартира Брагиных.

Костя с Женей планировали провести день дома и позаниматься. Выходные у них, вообще, всегда уходили на занятия. Они всю неделю работали после учёбы и это было единственное свободное время, когда можно было подтянуть учёбу.

Они только позавтракали, как раздался требовательный звонок в дверь. Костя пошёл открывать.

Вошедший молча отец сразу навёл его на мысли о чём-то очень плохом.

– Привет, пап. Что случилось? – озабоченно спросил он.

Брагин-старший молча скинул ботинки и, увидев выглядывающую с кухни Женю, пошёл на кухню и сел на ближайший табурет. Он явно плохо себя чувствовал и Женя быстро подала ему горячего чаю, благо чайник стоял на плите горячий.

– Дети, что вы такое удумали? – устало спросил он. – Я был у твоих родителей, – взглянул он на Женю, – они сказали, вы ребёнка усыновлять собрались?

– Да, – ответил Костя.

– Ну, зачем? С чего вы взяли, что у вас своих детей не будет? Вы что, уже пятнадцать лет женаты? Пятнадцать лет бесплодных попыток за плечами? Или вам по тридцать пять уже? Вот чего вы придумали?

– Пап, да не в попытках дело, – попробовал объяснить Костя, – а в ребёнке…

– Чужих детей не бывает, – добавила Женя.

– Не говорите глупостей! – взорвался генерал. – Вы сами ещё дети! Не понимаете ничего… Вас к усыновлению и не допустит никто, два студента-очника! О чём вы только думаете, вообще?

– О том, что где-то есть сиротка, у которой нет ни отца, ни матери, – насупившись и скрестив руки на груди, ответила Женя. – Почему мы не можем подарить ей семью?

– Да зачем вам это надо? – раздражённо спросил генерал.

– Ни зачем, – упрямо ответила Женя. – А чтобы поступить по-человечески. Как порядочные люди.

– А мы все старые дураки, которые детей не усыновляли, значит, непорядочные? – вскочил Брагин-старший. – Ты хоть понимаешь, что это такое – чужой ребёнок?

– Чужих детей не бывает, – опять повторила Женя, насупившись. – И мы возьмём ребёнка.

– Себе жизнь сломаете, ребёнка сделаете несчастным! – разнервничался генерал. – А наиграетесь, что вы с ним сделаете? Обратно сдадите? Или родителям подбросите?

Видя, что он уже на пределе, Костя с Женей, переглянувшись, промолчали. Генерал тоже, почувствовав, что вот-вот наговорит лишнего, решил уйти, надеясь, что дети сами откажутся от этой идеи, когда поймут, как это сложно оформить усыновление. Может, проблема эта ещё сама собой рассосётся и совершенно не стоит сейчас ругаться, спорить и чёрт знает в чём друг друга обвинять.

Он ушёл, что-то буркнув на прощание, а Женя обессиленно плюхнулась на табуретку и начала плакать.

– Проще было бы не советоваться ни с кем, – заметил Костя. – Поставили бы всех перед фактом, а дальше как хотят.

– Разве так можно? – спросила Женя, подняв на него заплаканные глаза.

– Не знаю. Но всем было бы спокойней. Нам так точно.

***

По дороге в Коростово мне вдруг пришла в голову мысль, что в кандидаты в члены КПСС меня приняли, а Межуеву я об этом не сообщил. Нехорошо… Как же нехорошо получилось… Впрочем, неудивительно, что из головы вылетело, столько всего навалилось. Одна сплошная беготня и нервотрёпка всю прошедшую неделю. Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда. Надо обязательно позвонить Межуеву, отметиться и поблагодарить ещё раз. Всё-таки, дать поручительство в члены КПСС, по нынешним временам – это очень серьёзно.

Меня в деревне не ждали и от этого встреча получилась ещё более эмоциональной. Передал собранные по квартирам передачки, а от себя вручил копчёной колбасы из наших домашних запасов.

Детей дома не было. Оказывается, деды ушли с ними гулять. А остальные домочадцы пахали, чтобы они жили красиво. Ирина Леонидовна малышам крольчатину перекручивала второй раз на мясорубке. Бабушка варёные овощи толкушкой мяла, а Никифоровна для них одежду гладила.

– Сейчас уже скоро придут, – подмигнула она. – Голод не тётка.

И действительно, минут через двадцать они вернулись. Дети ко мне сразу потянулись. Взял их на руки и держал, пока их кормили. Потом бабушка с Ириной Леонидовной пошли их укладывать, а мы с дедами насчёт бани говорили. Они уже договорились в совхозе насчёт сруба и досок. И с людьми переговорили предварительно, кто будет сруб рубить.

– Надо к заливке фундамента готовиться, – заметил Трофим.

– Угу, – задумчиво кивнул я.

Надо мне узнать, когда Мещеряков освободится, чтобы в Городню ехать. Сразу бы с прорабом и насчёт своей стройки перетёр. Но Мещерякову сейчас не до строительства… Проблемы Захарова, видимо, еще не рассосались, да я его еще и нумизматической темой подгрузил дополнительно. Ладно, в понедельник сам прораба наберу. Встретимся и поговорим с ним.

Потом мы сели обедать, а затем все решили разойтись по комнатам отдохнуть, пока возможность есть. Не стал дольше оставаться, попрощался со всеми, чмокнул уже заснувших пацанов и поехал в Москву. Успокоился зато, и Галию успокою, когда снова позвонит.

***

Москва. Квартира Захарова.

Захаров закрылся в кабинете и потягивал коньяк в тишине. Настроение должно было бы быть приподнятое, всё-таки, по имеющейся информации, кресло своё за собой сохранил, но накатило такое обессиленное состояние, что он сам удивился.

По самому краю в этот раз прошёл, – думал он. – Как же так получилось? Не первый же год уже в системе… Что я сделал не так?

Он вспомнил, в каком он был безнадёжном положении, вспомнил про Ивлева.

Это до какого отчаяния надо было дойти, чтобы к пацану за советом обратиться? – с недоумением оглядывался он назад. – Но самое странное, что сработало, его совет помог. Эти молодые, похоже, в некоторых вещах разбираются не хуже нас, а в чём-то и лучше. Взять тех же Бортко и Сатчана, тоже хваткие. Но до Ивлева им, конечно, далеко. Правильно я тогда принял решение увеличить ему процент. И вообще, по-хорошему, я теперь его должник и надо бы процент ему поднять больше, чем тогда планировал. Ну а что ещё? Пацан резко взялся, у него всё уже есть… Вот чем его ещё отблагодарить?

***

Воронеж.

Покопавшись в косметичке Галии, Валерий заметно воспрял духом. Как нормальный художник, увидев перед собой отличные кисти и краски, он сразу переключился на мысленное создание нового образа.

Ловя на себе его блуждающий взгляд, Галия поняла, что за его душевное спокойствие можно больше не волноваться, он уже в работе.

– Галия, самое главное, – наставляла её Элла Родионовна, – не высовывай руки из-под накидки. Что бы не происходило. Поняла?

– Почему? – удивилась та.

– Потому что мастерам начисляют штрафные баллы за помощь от манекенщиц.

– Да? Спасибо, что сказали, а то бы я ему сейчас начала помогать…

– Вот, не вздумай. И ещё. Рядом стоят помощники. Помни, что это не мастеров помощники, а судей. Даже не разговаривай во время работы.

– Хорошо, – испуганно кивнула Галия.

Когда третий поток в блоке свадебных причёсок рассадили по местам, и Галие прикрепили на платье номер зеркала, она села поудобней, сцепила руки, чтобы не дать судьям и повода в чем-то ее упрекнуть, и мысленно приготовилась молчать всё время. Валерий тем временем расставлял и раскладывал свои парикмахерские вещички на рабочем столе. В том числе и её косметику.

На всё давалось меньше сорока минут. Галия старалась подбодрить мастера и улыбалась, когда он смотрел на неё в зеркало, работая над укладкой. Лицо его было сосредоточенным, движения уверенными и быстрыми. Макияж он ей сделал в стиле «Снежная королева». Без голубого не обошлось, но его было совсем чуть-чуть.

На конкурсе работала телевизионная бригада и когда оператор проходил мимо с большой камерой на плече, волоча за собой длинный провод, Галия выпрямляла спину и старательно улыбалась, но в душе надеялась, что не попадёт в кадр в таком виде, с недоделанной причёской и накрытая накидкой.

Валерий ещё не закончил работу, а уже начал удовлетворённо улыбаться. Так что Галия поняла, что вроде как всё хорошо, и сама немного расслабилась.

А дальше всё было, как в калейдоскопе. Галия с другими девушками делала всё, что им говорили, повторяла за всеми. Процедура затянулась, то её к одной группе манекенщиц приставят, то к другой. Каждый раз их фотографировали, снимало телевидение. Вскоре Галия уже вообще ничего не понимала. Искала глазами хоть кого-то знакомого среди многочисленных зрителей и участников конкурса, которых разделили с манекенщицами.

Наконец началось подведение итогов. Призёров было много, в каждом блоке по трое. Жюри оценивало только работу, не зная, кто мастер. И когда сверившись со списками объявляли победителей, мастера выбегали к своей модели и радовались до слёз. Их сразу снимали оператор и фотограф. Потом всех трёх победителей со своими работами снимали вместе.

После объявления первых номинантов, Галия поняла, что они с Валерием получили призовое место, и обрадовалась, но не уловила самого главного. Вызывать начинали с третьей премии, а последним вызывали победителя в номинации, а она подумала, по аналогии со спортом, что сначала вызывают первое место, потом все остальные.

И называются места премиями и нумеруются иначе, – думала она, – Ну, на то это и конкурс, а не спортивные соревнования. Тут всё иначе…

Когда добрались до свадебных причёсок, она с замиранием прислушивалась, не назовут ли номер её зеркала. Но сначала к ведущей поспешила одна девушка, потом вторая, и только потом назвали ее. Галия подумала, ну, третье место тоже неплохо.

А вот Валерий был вне себя от радости. И только тут он объяснил Галие, что они победили в блоке свадебных причёсок. За участие в первом дне конкурса ему ничего не досталось, а тут сразу первая премия.

– Ты мой счастливый талисман! – радостно повторял он. – В Бухарест вместе поедем!

Их снимал оператор, фотографировало сразу несколько фотографов. Галия сразу начала искренне улыбаться счастливой улыбкой, как и положено настоящей невесте. Наплевать, конечно, на Бухарест, не поедет она никуда. Не отпустят с работы, новичок она, ее только в Воронеж и отправлять. Но за Валерия она была искренне рада. Что ни говори, а она себе очень нравилась в том образе, что он создал.

Когда все переключились на следующий блок, к ним тут же подбежала Наташа.

– Галия, Валерий! Вас покажут завтра в программе «Время»! – восторженно кричала она, стараясь перекричать микрофон ведущей.

– Правда? – не поверила сперва Галия.

– Я специально спросила!

– Это же всесоюзный конкурс, – со снисходительной улыбкой ответил Валерий. – Конечно, нас, как победителей, покажут.

– Завтра награждения и закрытие конкурса, – подошла к ним Элла Родионовна. – Номера в гостинице надо будет сдать и с вещами на закрытие. А потом по домам.

– А мне что сейчас делать? – взволнованно провела Галия руками по своему белому платью в пол.

– А сейчас я вас всех приглашаю в ресторан! – заявил Валерий.

– При гостинице ресторан неплохой, – подсказала, улыбаясь, Элла Родионовна. – Минут через сорок всё закончится и можно ехать.

– Только мне надо домой позвонить, – нетерпеливо переступая с ноги на ногу, попросила Галия, – узнать, как там муж к детям съездил?

– В гостиницу вернёмся и позвонишь, – уверенно ответила Элла Родионовна.

***

Часам к четырём был уже дома. Вспомнил, что так и не поговорил с Загитом насчёт очереди на квартиру и поднялся на шестой этаж.

– Ну, как там дела с Лининым музыкантом? – спросила Анна Аркадьевна, как-то странно на меня посматривая.

– Да всё нормально, навел справки у знающих людей, по первому разу не должны его законопатить надолго, – небрежно махнул я рукой, желая побыстрее перейти к интересующему меня вопросу. – В понедельник узнаю, что для этого надо, может, на поруки его можно взять, к примеру? И получит Лина назад своего ненаглядного. Но я что пришел-то… А что у вас с очередью на жилье? Надо бы побыстрее. Там уже столько желающих собралось… Нам надо кровь из носу в первый дом войти.

– Мы документы собрали, подали, с кем надо поговорили, – многозначительно кивнула Анна Аркадьевна, – теперь только ждать, когда заседание жилкомиссии будет. Обещали в четверг, вроде.

– Ну, держите руку на пульсе, как только поставят, сразу справку какую-нибудь возьмите о том, что Загит очередник. И я еще уточню дополнительно, может, и что-то другое надо будет.

– Письмо от организации, вроде, нам говорили, понадобится. С просьбой включить Загита в списки на этот дом. Это же не их дом. Им надо будет знать, кому письмо адресовать.

– Понял. Узнаю, – кивнул я. – А как ваш сын, Анна Аркадьевна, согласился детей к вам прописать?

– Так прописал уже, – улыбнулась она. – Нам же надо было к комплекту документов полный список жильцов приложить.

– Отлично! – с облегчением выдохнул я. – Значит, у нас всё отлично?

– Наверное, – рассмеялся Загит. – Смотря, чего желать от жизни…

Глава 6

***

Москва. Квартира Томилиных.

Услышав звонок, прокурор Томилин подошёл к телефону. Звонил сват.

– Ну, был я у детей, – устало вздохнув, начал он. – Я уж им и так, и так объяснял, но не умею я по-хорошему уговаривать… Я только приказывать могу. Чувствую, сейчас сорвусь, а Женька твоя упёрлась и глаза на мокром месте, того гляди разревётся… Ушёл я от греха подальше… Ну, не могу я с бабами воевать.

– Ну, так и я так же, – тихо сказал в трубку Томилин.

– Надеюсь, они, как увидят, через что надо пройти ради усыновления, сами от этой затеи откажутся. Я им сразу сегодня сказал, что никто им, студентам-очникам, ребёнка не даст усыновить. Но, на всякий случай, держите там с Маринкой руку на пульсе и, если они, всё-таки, упрутся и всерьёз займутся усыновлением, надо проследить, чтобы им отказали.

– Я тебя понял, – оживился прокурор и они попрощались.

– Кто звонил? – спросила Томилина жена, когда он вернулся в комнату к телевизору.

– Лёва у детей был…

– И что?

– Да ничего. Что ты, собственную дочь не знаешь? Лёва предлагает с детьми не ссориться и не спорить, а договориться в РОНО, чтобы им отказали.

– О! Правильно! – чуть не захлопала в ладоши жена. – Как мы сами не додумались? Конечно!

– Но для этого надо, чтобы мы были в курсе всех их планов.

– Я поняла, – с готовностью ответила она, заметно повеселев. – Уж если генерал милиции и районный прокурор не смогут надавить на РОНО, то грош цена вашим постам! А уж я с дочкой помирюсь и буду знать всё!

– Только ж, ты смотри, не переиграй! Сразу на усыновление не соглашайся. Дочь у нас не дура и дважды два сложить в состоянии. И если она догадается, что мы вмешались… Она нам это не простит, Марин. Понимаешь? У нее очень сложный характер. Мы потеряем её навсегда.

– Ну, значит, сделаем всё так, что она не догадается, – улыбнулась ему жена.

***

Москва. Дом Ивлевых.

С удовольствием навернул ухи от Анны Аркадьевны. Она мне положила солидный кусок трески. Загит ей всё подсказывал, чтобы она то хлеба мне подала, то пирога.

– Небось, на бутербродах без жены-то не сидишь? – улыбаясь, наблюдал он за мной. Ну да, все вкусно, аппетит у меня был хорошим.

– Не. Мама меня подкармливает. Каждый вечер на плите какие-то кастрюльки нахожу.

– Хорошо, когда мама рядом, – рассмеялась Анна Аркадьевна.

Поблагодарил их за хлеб, за соль, как говориться и спустился к себе, пытаясь собраться с мыслями и составить план на завтра. Надо же с нашим прорабом переговорить насчёт арматуры и цемента. Узнать у Ильдара, когда рейд в детский сад и переговорить с Сатчаном насчёт комбинатов школьного питания.

Пока я листал свой ежедневник на следующую неделю, раздался звонок. Звонила жена. Да с ходу кричать начала:

– Паша! Паша! Я не сама! Случайно вышло! Скажи всем! Паша!

– Что случилось-то? – перепугался я. – Что вышло?

А тут еще какие-то помехи на линии… Чудом услышал, что она кричит в трубку, был бы старым, как раньше, так черта с два бы разобрал:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.