Андрей Панченко
Китобой 5. Адмирал

Глава 1

Отпуск. Вот всё чего я добился своим рапортом об отставке. Дали так сказать время подумать, отдохнуть и прийти в себя, а вот отставки не дали! Отсыпали щедрой рукой и разных плющек. У меня теперь есть свой автомобиль, новая, трёхкомнатная квартира в Москве и даже персональная дача! Ну и орден Суворова на кителе добавился, больше видимо судимый и оправданный адмирал не заслужил. То есть во Владик меня так и не отпустили, велели отдыхать в Москве и Подмосковье, что бы под рукой был, но я всё же типа в отпуске. Только вот ни мне к семье ехать теперь нужно, а всем им ко мне. А это проблема. Я-то в отпуске, а Ирка? А тесть? Бабуля наконец, которая уже еле ходит? Лохотрон какой-то, а не отпуск! Ирка с детьми приедет, но только на пару дней и то, через неделю, раньше никак, а остальные нет, а я соскучился по всем членам моей невеликой семьи в этом времени, даже по вредной тетке Лике и по Костику, который так же как и я продолжает тащить службу. Хотя и не долго я тут, да и не родные они мне по сути (ну кроме Ирки и детей) , но они моя семья!

– Товарищ адмирал, может поедем уже? – мой ординарец и водитель, трутся за спиной и не дают расслабится. Вот что за люди?! Я же чётко сказал, что пока рыбы не наловлю, никуда не поеду! Сижу себе спокойно возле пруда, никого не трогаю, бамбуковая удочка в руке, банка с червями рядом, а на голове соломенная шляпа, а им неймётся! Ну и что, что меня фельдъегерь ждёт на даче! Подождёт, не развалится! Я в отпуске или нет?! Надо было на другую сторону пруда идти, где старик Усов всегда рыбачит, там бы меня эти двое не нашли, да и по словам старика и клюёт там лучше.

– Федя, ещё одно слово, и я начну раков ловить, на твою тушку! Притоплю тебя возле берега, а завтра урожай приду снимать! Тут раки голодные, тебя на долго не хватит, поэтому Рустам будет следующим! Вот какого хрена вы припёрлись ироды?! Шесть утра! Я только место прикормил! Дайте посидеть спокойно с удочкой! – психую я.

– Товарищ адмирал, ну пожалуйста, это же из комиссариата, за личной подписью Кузницова! – продолжает нудить Федя, и тут же находит чем меня отвлечь от занятия рыбалкой – а вдруг это приказ о вашей отставке?

– Приказ?! – встрепенулся я – а что, может быть… Хрен с вами, пошли!

Дача у меня хоть и персональная, но совсем не велика. Одноэтажный добротный домик, с казённой мебелью. Пять комнат, из которых две спальни, небольшая гостиная, крохотный кабинет, топочная и кухня. В заросшем сорняками саду нет ничего кроме берёз и сосен, среди них одиноко стоит деревянная беседка, к дому пристроен сарайчик для угля и дров. Тихо и уютно тут, как будто и не было недавно всепожирающей войны, крови и смертей вокруг.

Обычно мой день на даче начинается с подъёма и завтрака, который состоит из яичницы и сала с хлебом. Потом я колю дрова, складывая их в поленницу, это у меня вместо физзарядки. Своим двум подчиненным я вмешиваться запретил, это моё хобби, за колкой дров я хоть и напрягаюсь физически, но мозги отдыхают. Потом я иду гулять или сажусь в беседке с книгой. Жуль Верна и Дюма решил перечитать. Наивные как по мне книжки, но чем-то берут за душу. В обед я снова сплю, ем приготовленный ординарцем обед и снова гулять. За ужином позволяю себе пру рюмок водки или коньяку, иногда один, но чаше всего с моими верными нукерами, кушаю и на боковую. В общем отлично провожу время! Даже с соседями уже познакомился.

– Товарищ вице-адмирал, примите и распишитесь! – фельдъегерь даже вида не подал, что недоволен столь долгим ожиданием. Он вручил мне тонкий пакет, и я расписался в его получении.

Медлить я не стал и тут же пакет вскрыл. Быстро пробежав содержимое, находившегося в пакете листа бумаги, я не сдержал своего раздражения и эмоций.

– Суки грёбанные! Вот же уроды! – я швырнул бумагу на стол и повернулся к ординарцу и шофёру, которые с любопытством смотрели на меня – ну чего стоите, уши греете?! Заняться нечем?! Я вам быстро занятие найду! Рустам! Почему машина грязная?! Федька, твою дивизию, какого хрена в кабинете бардак?!

Ординарца и водилу как ветром сдуло. Портится у меня характер, на подчинённых срываюсь. Прав был Федя, хоть и частично – это приказ. Только не об отставке, а о назначении меня командиром линкора «Шторм»! Ну и ещё там указано, что я должен выехать на Ленинградский судоремонтный завод, для приемки корабля в состав флота, которую будет проводить флотская комиссия, в которую включили и меня. И убыть я туда должен через три дня, как раз тогда, когда Ирка с детьми приезжает! Как специально подгадали падлы!

– Федька! Собираемся, в комиссариат едем!– немного подумав принял я решение. Надо чего-то делать, и для начала попробую прорваться к Кузнецову. Он сейчас в Москве, и может быть примет меня без записи на приём, в честь моих былых заслуг – чтобы через пять минут машина была готова!

И снова я в адмиральской форма, в этот раз повседневной. Вместо наград – планки, только три звезды сейчас позвякивают у меня на груди, их ничем не заменить, для них планки не предусмотрены. Трофейный, черный мерседес, немного похуже того, на котором меня везли в суд, сейчас меня везёт в центр Москвы. Едем быстро, машин почти нет, до знаменитых московских пробок ещё далеко. Сидя на заднем диване, я пытаюсь придумать доводы для Кузнецова, что бы от меня наконец-то отстали. К Сталину бы попасть, но вот после памятного разговора во время войны, когда мой дивизион тральщиков взял на абордаж раздолбанный немецкий линкор, меня больше к телу не допускали. А хотя мог бы и удостоить аудиенции! В этой истории от Советского Союза капитуляцию Японии принимал не просто генерал-лейтенант Деревянко, а маршал Василевский, и наши войска благодаря мне стоят сейчас на Хоккайдо!

Полдня меня по кабинетам гоняли, пришлось посидеть в разных приемных, прежде чем я попал к Кузнецову. Я уже раскалился до белого каления, но всё же прорвался сквозь секретарей, адъютантов и помощников в заветный кабинет.

– Товарищ адмирал флота, вице-адмирал Жохов к вам! – доложил адъютант и я вошёл в кабинет.

– Виктор! Ты какими судьбами тут, у тебя же ещё три дня отпуска! – Кузнецов кажется не замечает моего раздражения, он весел и доволен.

– Товарищ народный комиссар Военно-Морского флота, прошу отменить моё назначение и отправить в отставку! – выпалил я на одном дыхании.

– Так… Опять начинаешь Жохов?! А кто работать будет?! – настроение Кузнецова портилось на глазах – ты понимаешь какое доверие тебе оказано?! Линкор «Шторм» назван в честь твоего геройского буксира, ты сам его захватил и первым капитаном этого корабля будешь ты! Это не обсуждается! Я тебе Жохов больше скажу, это решение принято не мной и не мне его отменять!

– Товарищ адмирал флота, я гражданский человек, несмотря на эти звёзды! Военная служба это не моё! Меня с экипажем мобилизовали в сорок первом году, и я понимаю почему, но сейчас война кончилась! На флоте хватает офицеров и адмиралов, которые более подготовлены для этого назначения чем я – пытаюсь я возразить.

– Кто?! Назови?! У тебя опыта побольше чем у всех закончивших полный курс академии! Не морочь мне голову Витя! Линкор примешь ты! И в первый поход на нём уйдёшь тоже ты! Это политическое решение! Капитан «Шторма», который захватил линкор, станет командиром этого линкора и точка! Ты чего так завёлся? Стал адмиралом, квартира, дача, личный автомобиль, три звезды героя, чего тебе не хватает? Многие о таком даже мечтать не смеют!

Я чуть не ляпнул «свободы!» но вовремя сдержался. Не хочу я, по чей-то указке лететь или плыть черт знает куда! Я скучаю по тем временам, когда я водил свой китобоец, бил китов и был свободен как ветер. Четыре года я делал только то, что мне говорили, а сейчас перегорел.

– Жену не успею повидать, детей. Я четыре года воевал и думал, что, когда война закончится, я заживу мирной жизнью. Спокойно заживу! – мои оправдания прозвучали как-то жалко, по-детски – и вот снова лететь черт знает куда, а потом, куда родина пошлёт. Не по мне это, отпустите!

– Жену и детей? Так вот чего ты завёлся! Решим вопрос, не переживай! – будет тебе в Ленинграде квартира, нормально устроитесь, я обещаю – мягко сказал мне Кузнецов – пойми Витя, надо! После приёмки «Шторм» на Тихий океан поведёшь, в свой родной Владивосток. Ну а через год посмотрим, может ты и передумаешь.

– Через год?! – воскликнул я.

– Всё Жохов! Разговор закончен! – снова Кузнецов показал своё раздражение – приказ я не отменю, что бы через три дня был в Ленинграде!

Из комиссариата я вышел как оплёванный. Просил, унижался, а результата – ноль! Из писем своих друзей, того же Гришки, я знал, что пока и им дембель не светит. Флот осваивал новые корабли, в том числе трофейные и полученные по репарации. Специалистов не хватало. Тральщики ещё долго будут вести свою тихую войну, вылавливая мины в послевоенных морях, захваченные новые территории нуждались в постоянном контроле и демонстрации силы победителя, а значит флот нуждался в людях. Гришка особо по этому поводу не горевал, вторая звезда героя за десант в Корее, и звание старшего лейтенанта вскружили ему голову, и он всерьёз думал о карьере на флоте. Сейчас мой бывший боцман осваивал новый сторожевик, первый в своей жизни корабль, где он стал капитаном. Как и меня его бросили в воду, и с интересом смотрели, выплывет он или нет. Минуя промежуточные, но такие нужные для освоения профессии должности помощников – сразу в капитаны боевого корабля! А ведь у Гришки, в отличии от меня, даже штурманских курсов нет за спиной! Гришкина пассия, с разведотдела, развила бурную деятельность, она уже женила на себе этого хулигана и судя по всему именно она являлась автором плана построения дальнейшей жизни моего друга. Планы у неё грандиозные, меньше чем на адмирала она не согласная, но готова пока подождать, пока Гриша будет карьеру строить, это же быстро, как два пальца об асфальт, вона, у Витьки же получилось, а чем Гришенька хуже? Сейчас Гришка усиленно учился, постигая сложную науку капитана и казалось был счастлив. Шамкий тоже доволен, он получил наконец-то свой крейсер назад и о гражданке даже не помышляет. Иваныч с Ромашовым тоже сейчас на «Диксоне», но они хотя бы во Владивостоке, рядом со своими семьями! Один я, рефлексирую, и пытаюсь сорвать с себя погоны, которые, казалось бы, сами мне к плечам липнут!

– Куда тащ адмирал? – водитель наконец-то решился задать вопрос, а то я сижу молча в заведенной машине уже полчаса и ни каких распоряжений не даю.

– В ресторан поехали! Нажраться хочу! – принял я решение. Может гормоны взыграют как в старь, и я пьяный дебош учиню?!

Не учинил. Ресторан был, водка была, похмелье потом тоже, а вот дебоша не было. Старею, наверное…

Линкор уже был спущен на воду. От былых повреждений не осталось и следа. Внешний вид корабля серьёзно изменился. В башнях из круповскоц брони поселились новые орудия, советского производства, вся артиллерия корабля тоже была отечественная. Водоизмещение тридцать девять тысяч тонн, длина двести тридцать пять метров, ширина тридцать (мой старый «Шторм» поперёк на палубе поместится!), осадка десять метров. Настоящий бронированный гигант! Бронирование только палубы было девяносто пять миллиметров, а толщина брони главного пояса превышала триста двадцать миллиметров. Вот двигатели остались старые, три турбины фирмы Brown, Boveri & Cie мощностью сто шестьдесят тысяч лошадиных сил позволяли линкору развивать скорость в тридцать один узел. Горючего хватало на дальность плавания в десять тысяч морских миль. Из главных отличий можно было назвать форму форштевня, которая стала почти ледокольного типа и надстройку. Надстройку полностью переделали и теперь очертания корабля почти ничем не напоминали старый «Шарнхорст». Красивый линкор, и очень дорогой в обслуживании!

Насколько я знаю из разговоров с офицерами штаба флота, с которыми мне довелось в своё время пропустить ни одну рюмку водки, сейчас флот усиленно готовился к подъёму и ремонту «Тирпица», и сухой док, пригодный для ремонта таких больших кораблей нужно было срочно освободить. В первоначальном виде «Тирпиц» решили не восстанавливать, он послужит основой для нового советского авианосца.

– И сколько тут экипажа? – спросил я, сопровождавшего меня контр-адмирала из состава комиссии.

– Экипаж тысяча семьсот человек. Это если с офицерами считать, отрядом морской пехоты и пилотами гидросамолётов! – пояснил мне адмирал – ну и один вице-адмирал в команде.

– Солидно… – протянул я, не обратив внимание на безобидную подколку. Это на несколько сотен больше чем у «Диксона».

Экипаж на корабле уже был, но не полный. Всего-то человек пятьсот сейчас на линкоре, минимум из того что надо. Корабль уже прошёл почти все испытания и готов к окончательной приемке.

– Смирно! Тащ вице-адмирал! Экипаж линейного корабля «Шторм» построен! – старпом командует построением. Сейчас впервые после ремонта и приема корабля в состав флота будет подниматься флаг. Экипаж уже построен согласно схеме построения по сигналу «Большой сбор».

Я вышел на верхнюю палубу и приняв доклад старшего помощника командира поздоровался с личным составом, прогремело ответное приветствие, и я подал команду «Вольно». Я окинул взглядом строй, тут только ветераны, молодых матросов и офицеров почти нет. Самых опытных собрали и за это спасибо командованию, вот только я уверен, что большая часть матросов недовольно задержкой с долгожданным увольнением, однако мужики стойко переносят все тяготы и готовы продолжать службу. Как мне доложил замполит, все они добровольцы, по призыву партийной организации каждый из них написал рапорт с просьбой оставить их на сверхсрок. Только вот сомневаюсь я, что это было действительно «добровольно».

За одну минуту до подъема флага на моём линкоре, сигнал «Исполнительный» поднимается до места. Все корабли, стоящие на рейде, следуя действиям старшего на рейде (а это мой «Шторм» и я), повторяют действия моего корабля, и старпом командует:

– На флаг и гюйс. Смирно!

Горнисты играют сигнал «Подъем флага». Торжественный момент. Матросы, старшины, мичманы, офицеры и я, единственный адмирал на корабле, повернули голову в сторону флага. Волнительно, хотя было у меня уже такое, процедура привычная и известная, я ещё не забыл, как принимал «Диксон».

На пирсах затихает шум. Матросы и старшины, находящиеся вблизи корабля на стенке, пирсе и причале, приостановили работы и занятия и сейчас тоже стоят в положение «смирно» лицом к кораблю, а офицеры и мичманы, приложили руки к головным уборам, отдавая дань уважения военно-морскому флагу. Я знаю этот флаг, это флаг моего бывшего «Шторма», именно он впервые поднялся над этим кораблем в тот час, когда в его коридорах, настройках и трюмах ещё шёл бой, а на палубах не остыла кровь. Он маленький, пробитый осколками и пулями, на нём следы машинного масла и копоти, но именно он достоин сейчас подняться над обновлённым «Штормом». Потом его заменят, а этот флаг будет стоять, охраняемый почетным караулом, в кают-компании линкора, и каждый офицер, при входе в помещение будет отдавать ему приветствие.

Впереди много работы. Хотя линкор и принят комиссией, но ремонт ещё до конца не закончен. Нужно учиться управлять этим монстром, нужно учить этому команду и надо готовится к походу. «Шторм» включён в состав Тихоокеанского флота и его нужно перегнать на место службы. В этот раз наш линкор, и сопровождающие его корабли, пойдут во Владивосток вокруг континента. Использовать северный-морской путь уже не позволяют погодные условия, да и незачем рисковать, командование хочет, чтобы линкор видел весь мир, мы идём демонстрировать свой флаг!

Глава 2

Мы выходим в море. Линкор, три эсминца типа «Осмотрительный», два тральщика типа «Фугас» и легкий крейсер, составляют боевую группу эскадры. С нами же идут и корабли снабжения и сопровождения – эскадренный танкер, спасательное судно и гидрографическое судно «Ленинград». Легкий крейсер, что будет сопровождать «Шторм», это тот самый японец, с которым принял свой крайний бой «Диксон», сейчас он называется «Владивосток» и направляется после ремонта в родные воды Японского моря, только уже под другим флагом. Тральщики и эсминцы недавно сошли со стапелей судостроительных заводов и это для них первый поход. Именно из-за того, что большая часть состава эскадры первый раз выходит в море, с нами и идёт морской буксир, гордо именуемый спасательным судном «Касатка». Буксир имеет водолазное оборудование и будет в случае чего помогать в выполнении ремонтных работ и оказывать помощь в сборе образцов гидрографам. Гидрографы же будут выполнять свою привычную работу, исследовать подводный рельеф, течения, вести съёмку и картографирование берега, изучать физические и химические свойства воды, брать пробы грунта. На этом же судне установлена метеорологическая станция, гидрографическая, гидрологическая, фото- и другие лаборатории с соответствующей аппаратурой. Это судно тоже новое. Хотя заложено оно было ещё в сороковом году, но из-за войны его достроили только в сорок пятом.

Началась размеренная походная жизнь. Первая морская вахта, для некоторых она первая в жизни. Линкор и корабли эскорта на половину укомплектованы только недавно призванными матросами и офицерами, этот поход для них учебно-боевой, именно они должны сменить уходящих в отставку ветеранов. Выпущен лаг, мерно накручивающий первые мили нашего плавания, заполняется первая страница вахтенного журнала. Балтика встретила нас хорошей погодой. Утро ясное и тихое. Много встречных судов – от небольшого рыболовного баркаса, до крупных транспортов, что везут в Ленинград грузы, полученные от побежденных по репарации. В любой точке горизонта несколько дымков. Оживленное море, но до сих пор опасное. Тральщики усиленно утюжат «Балтийскую лужу» и до сих пор несут потери, подрываясь на минах.

Я устраиваюсь в своей капитанской каюте надолго. Плавание продлится несколько месяцев. Вещи и книги раскладываются по определенным местам, по возможности я стараюсь создать привычный уют, а возможности к этому у меня есть, всё же я командир и адмирал и каюта у меня соответствующая. Вспоминая тот «шкаф» на китобойце «Трудфронт», в котором я очнулся, впервые попав в это время, я и поверить сейчас не могу, что стал обладателем таких роскошных «хором». Кабинет, спальня, санузел и даже гостиная! Всё обставлено красивой мебелью, с кучей шкафов и диванов. Нужно так всё устроить, чтобы не звенело и не стучало, а главное не падало и не билось. Это дело для меня уже привычное, а вот часть офицеров команды линкора, которые только что закончили свои морские училища, этих тонкостям ещё не знают и по моему распоряжению, закрепленные за ними наставники обучают этим премудростям новичков.

Незаметно промелькнули первые три дня плавания, эскадра пришла в Киль. Эти три дня были наполнены учёбой. Я гонял экипаж в хвост и гриву, стараясь, чтобы команда по максимуму освоила свои рабочие места и все механизмы. Скоро переход по Атлантике, а там рядом не будет Советских берегов, где в любой момент можно получить помощь.

Киль, этот немецкий город сейчас находился во власти англичан. В годы Второй мировой войны город подвергался массированным бомбардировкам союзников и было почти полностью разрушен. Сейчас это британская зона оккупации Германии.

Эскадра встала на якорь на рейде у Хольтенау, портовой части Киля. Из иллюминаторов видны разрушенные старинные здания, соборы. Восемьдесят процентов города лежит в руинах и только сейчас эти обломки разгребают. Решение проходить Кильский канал принято не мною. Руководство флота дало мне чёткие инструкции, союзники должны увидеть мощь советского флота, а побежденным немцам надо бы напомнить, кто их на самом деле победил. Соединяющий Балтийское и Северное моря канал проходит от Кильской бухты, у города Киль до устья реки Эльба, у города Брунсбюттель. Протяжённость около ста километров, ширина метров сто, ну а глубина одиннадцать. Канал оканчивается парой шлюзов с каждой стороны.

Авантюра честно говоря, я бы спокойно вокруг Дании поплыл, не нервничая и не напрягаясь. Да, на сутки дольше, но зато не придётся всовывать огромный линкор в узость канала и шлюзов, боясь повредить дорогую игрушку и инженерные сооружения канала. Немцы строили канал с тем расчётом, что бы по нему могли проходить линкоры и крейсера, но такие огромные суда проходили канал с трудом. Они не умещались в шлюзовых камерах, царапали килем дно канала, и на сколько я знаю, из-за этого и сам канал, и система шлюзования были перед войной переделаны. Только вот и бомбили шлюзы знатно, что там сейчас творится одному богу известно. Никто из моих помощников, да и я сам этот канал не проходили, и опыта проводки через каналы огромных боевых кораблей мы не имеем. Это не привычный мне лёд, это бетон и грунтовые насыпи, случись что, мой линкор закроет этот канал всерьёз и на долго.

Лоцманский катер подошёл к линкору буквально через полчаса после нашего прибытия. Английский катер, а вот лоцманом был пожилой немец, и он с собой притащил рулевого. Английский офицер в звании лейтенанта и команда лоцманов поднялась в боевую рубку. Молодой лейтенант, приняв стойку смирно и отдав мне честь, что-то быстро начал говорить на английском языке.

– Здоровается он значит, его зовут лейтенант флота его величества Ричард Куппер. Лоцманская служба британского флота. Спрашивает, собираемся ли мы проходить канал? – старпом который хорошо говорил на английском языке перевел мне монолог лейтенанта.

– Нет бля, просто поглазеть на них приехали и поздороваться! – ехидно ответил я. Пока что эти английские морды нам ещё союзники, но очень скоро станут врагами, а для меня они уже враги, потому что я знаю будущее – Ты ему скажи, что он тупой и пусть каску надевает, когда в своем катере по волнам плавает, а то видимо часто головой о переборки бьётся, что плохо влияет на умственные способности. Нахрена нам ещё в Хольтенау? На берег их поссать? Так у нас на кораблях слава богу гальюны есть!

Старпом на мгновение застыл, а старый немецкий лоцман едва заметно улыбнулся. Точно на русском шпрехает! Старпом, собравшись с мыслями коротко подтвердил, что мол да, собираемся, для того и тут. Англичанин кивнул своей белобрысой головой и снова разразился длиной фразой.

– Англичане говорят, что за проход эскадры будет взыскана плата – растерянно доложил мне старпом.

– Хорошо, я согласен, пусть платят – благосклонно выдал я – мы бы конечно и бесплатно прошли, но если они хотят, то отказываться не будем, валюта стране нужна.

– Так они же нам предлагают заплатит! – ошарашено доводит до меня старпом – за проход эскадры и линкора!

– Ты переводи, не отвлекайся! – я прищурюсь смотрю на лейтенанта, и он ежится под моим взглядом, не зная куда себя деть.

– Он говорит, что платят все, даже корабли немецкого флота платили. Ущерб и повреждения, вызываемые волнами, канал получает после каждого прохода корабля, береговые откосы теряют ежегодно до десяти кубометров грунта на каждый метр канала и для их ремонта нужны деньги. Просит понять и соблюдать установленные правила – переводит речь лейтенанта старпом.

– Кем установленные? И англичане с американцами за проход платят? – усмехнулся я – вот что-то не верится мне, что их военный флот платит за проход по немецкому каналу, и то что они эти деньги берут на его ремонт.

– Союзный флот от оплаты освобожден. Но они ходят по служебной необходимости и не часто и каждый раз, за несколько дней, заранее согласовывают проход с властями города и оккупационным командованием – продолжает гнуть палку лейтенант, совсем забыв о чувстве самосохранения.

– Отлично! А мы как раз союзники и есть, так что пусть не морочит мне голову и принимается за работу! Мы тоже по делу, а не погулять вышли! О проходе «Шторма» и эскадры через канал их известили ещё неделю назад! Мы войдём в этот канал, даже если придётся держать работников шлюзов под прицелом морских пехотинцев, а на порт навести орудия! Переведи ему дословно! – вот ни хотел я в этот канал лезть, а теперь на зло этим заносчивым гондонам пойду!

– Он говорит, что вынужден доложить о наших действиях руководству. Будут последствия – встревоженный старпом смотрит на меня.

– Пусть докладывает хоть, мать его, королеве! Вышвырните его обратно на катер, а немцы пусть принимаются за работу! Мы идём в шлюз, и идём вне очереди! – закусил я удела – Пусть доложит своим командирам, что вице-адмирал Виктор Жохов выполняет команды только руководства Советского военно-морского флота и у меня приказ канал пройти, а значит я его пройду! Его командование сможет со мной пообщаться, когда линкор уже будет стоять в шлюзе. Скажи, пусть передаст им, что я приглашаю их в гости на свой линкор! Выполнять!

Лейтенанта как ветром сдуло, от былой наглой и неторопливой походки, которой он поднимался в рубку, ничего не осталось. Британский офицер торопливо и неуклюже отдал мне снова честь и бегом вылетел на свежий воздух, а уже через несколько минут катер на всех парах уходил к порту.

Старый немец знает своё дело. Невозмутимый немец-лоцман коротко командует, немецкий же рулевой крутит штурвал. Наши при этом присутствуют: и вахтенные, и свободные от вахты во главе со мной. Мои моряки готовы в любой момент перехватить управление, тем более что на машинном телеграфе стою я сам, регулируя ход корабля. Мы бы наверняка справились и без них, но так будет куда как быстрее. Но по зоне канала нас всё же будут вести немецкие лоцманы и рулевые, они знают его как свои пять пальцев, и никто с этим лучше них не справится.

– Ты знаешь русский язык старик? – обращаюсь я к старому лоцману.

– Знаю господин адмирал, в первую мировую в плену был в России, там и научился – почти без акцента отвечает мне лоцман – знатно вы этого Куппера на место поставили. Он плохой человек, злой. Понятно, что они нас победили, но люди всегда должны людьми оставаться. Он берёт деньги со всех с кого может, а если ему не заплатить, то судно будет ждать своей очереди несколько суток. Знайте господин адмирал, что взять плату за проход «Шарнхорста» через канал решил комендант порта. Я слышал, как он хвалился своим офицерам, что русские ему заплатят, даже если адмиралтейство против, они вас не любят и призирают, как и нас, с военных кораблей они плату никогда не берут, вы первые, с кого они потребовали деньги.

– Это не «Шарнхорст»! – вспылил старпом – это линкор военно-морского флота Советского Союза «Шторм»!

– Как бы он теперь не назывался, я этот линкор всегда узнаю. Через этот канал я водил его много раз – упрямо сжав губы ответил старик и замолчал. Я укоризненно взглянул на старпома. Ну вот какого хрена он обидел старика? Он то в чём виноват? Тем более, что только что он нам рассказал очень любопытную информацию, я бы даже сказал важную.

Корабль беспрепятственно вошёл в шлюз. Эта было мать его очень страшно! Мы стояли буквально в притирку к воротам и швартовым стенкам, с высоты рубки казалось, что линкор стоит прямо на берегу, я не видел воды по краям бортов и на носу корабля. Старик, заняв место рулевого, завёл корабль в этот бетонный карман очень точно, буквально несколькими отработанными движениями, вовремя отдав мне команду стопорить машину, а потом задним ходом, на малых оборотах, компенсировать инерцию многотонного монстра.

Пока швартовщики, видимо, бывшие моряки, принимали швартовы нашего корабля, и минут двадцать прошло, прежде чем уровень Балтийского моря и воды в канале сравнялись, мне удалось расспросить лоцмана о стоимости за проход по каналу, которую установили англичане. Оказалось, что денежные сборы напрямую зависят от величины корабля или судна. Для судна водоизмещением до тысячи брутто-регистровых тони плата составляла чуть больше трёх тысяч фунтов стерлингов. Ну а с линкора, если по тоннажу брать, выходило все тридцать две тысячи! По нынешним временам дохрена и больше! Я с нетерпением ждал встречи с комендантом порта, но он так и не появился. Жалко, а я уже и речь свою приготовил. Надо было ставить на место эту зарвавшеюся британскую морду! Может оправить взвод морпехов, что бы его пригласили ко мне в гости? Нет, наверное, это будет уже перебор, а хочется так, что сил нет!

После того как раскрылись ворота шлюзовой камеры, наш корабль медленно пошел вперед. Ущерб и повреждения, вызываемые волнами, должны быть минимальными, да и осадка в шлюзовой камере всего на несколько сантиметров больше чем у линкора. Не иди за мной эскадра, я бы из вредности дал средний ход, чтобы усложнить англичанам работу и заставить их ремонтировать шлюз, но за мной шли мои корабли, а значит следовало быть острожным. Пройдя шлюз, несмотря на уговоры старика лоцмана, я остановил линкор и подождал прохождения всех моих кораблей в канал, отойти я подальше, англичане могли и воспрепятствовать проходу эскадры.

По существующим ещё до войны правилам, максимальная скорость движения по каналу составляет восемь узлов, при которой канал можно пройти за семь – восемь часов. Следует учесть также, что над ним проходит четыре моста. Все это создает дополнительные причины для сниженной скорости движения линкора.

Странно чувствовать себя на борту огромного линкора и плыть по узенькой, в зеленых берегах речке – Кильскому каналу. Почти все свободные от вахты и работы любуются зелеными, несмотря на глубокую осень берегами и зарослями, окаймляющими канал. Навстречу нам попадаются небольшие катера и шхуны, идущие из Северного моря в Балтийское, они вынуждены останавливаться и жаться к берегу, что бы пропустить линкор. Проходим несколько расширенных мест канала. В некоторых из них стоят большие пароходы, дающие нам дорогу. Везде запустение и разруха, канал неоднократно бомбили, на его берегах стоят разрушенные дома, в некоторых местах на берег вытащены обломки погибших в канале судов. Уже в сумерки, подходим к шлюзовым камерам Брунсбюттеля. Как и в Хольтенау, их тоже две и расположены они рядом. Нашего лоцмана и его помощников сменяют другой лоцман с помощниками. Они поведут нас по Эльбе, до выходного плавучего маяка. Английские катера, привозят и забирают лоцманов, они действуют чётко и без задержек, препятствий нам никто больше не чинит. Да и по рации с нами никто на связь не выходит, предъявляя претензии. Поздно ночью подошли к плавучему маяку и распрощались с лоцманами. Поворачиваем на запад, к Английскому каналу. Начинает покачивать, сказывается близость океана. Мы идём к Корнуэллсу, а затем – через Атлантику до Ямайки.

Через океан, тральщики пойдут на буксире у эсминцев. Запас хода у них не велик, в свежую погоду в океане их будет трудно бункеровать, а по самым оптимистическим расчетам переход займет не меньше месяца. Поэтому я решил тащить их на буксире. Этот вариант движения тоже согласован с руководством, все эсминцы имеют у себя на бору надёжные, толстые канат, а схема буксировки даже отрабатывалась на учениях.

Впереди океан и тропики, я мечтал когда-то о круизе, и вот мечта сбылась. Только подо мной не рубка белоснежного океанского лайнера, а бронированный линкор, ощетинившийся орудиями, а вокруг корабля не плывут стайки дельфинов, серые корпуса боевых кораблей окружили линкор и крейсер в походном ордере.

Глава 3

По плану на переходе у нас стрельбы, и учения по хождению в разных ордерах, работа, одним словом. Команды нужно учит управлять своими новыми кораблями, учится нужно и мне. Чувствую, предстоит нам побегать и понервничать, но это всё мелочи по сравнению с тем облегчением и свободой, которую я испытал, когда наша эскадра потеряла из виду берега Европы. Всё, теперь только океан и мои корабли! Мы в Атлантическом океане и идём в мой родной Владивосток.

Атлантика – самый безопасный и простой океан. Он меньше Тихого, в нем нет большого количества ядовитой живности, как в Индийском, и идём мы самым безопасным маршрутом. Маршрут из Европы в Америку, когда корабли идут вместе с пассатами. Их еще называли торговыми ветрами, потому что именно с ними столетия назад корабли переходили из Старого в Новый свет. На этом маршруте стабильный ветер (около пятнадцати узлов) и волны, что существенно упрощает переход и экономит топливо. Обратный путь куда как опаснее. Раньше, еще до того, как на смену парусам пришли паровики и моторы, на этом маршруте можно было познать все радости океана – как недельный штиль, в котором у команды парусного судна вполне есть шанс умереть от жажды, так и многодневные ураганы. Из Европы в Америку суда идут в тропических широтах, а из Америки в Европу парусники переходили гораздо севернее – на широте Испании. В зимний сезон – с ноября по март – там просто конвейер циклонов, в это время там вообще никто не ходит. Статистика такова, что при переходе по этому пути зимой, осенью и в начале весны тонул едва ли не каждый второй парусный корабль. Но это было раньше, моему же линкору погибнуть в шторме вряд ли грозит. Скорее всего он закончит свои дни, когда его решат разобрать на металлолом из-за старости. Войн с участием флота больше не предвидится, а значит нас ждут спокойные годы.

Мы идём в сторону экватора, на Ямайку и тому есть причины. Сейчас этот остров принадлежит Великобритании, а на нём есть американская военная база, которую янки организовали там во время войны. Там мы будем бункероваться. По соглашению с американцами, в порту Кингстона нас ждет топливо и продовольствие. Всё уже оплачено и готово. Мы всё ещё союзники, хотя разногласия и недовольство друг-другом уже множатся. Будь моя воля, я конечно бы на Ямайку бы не пошёл. Куба рядом, всего то в семидесяти восьми милях. Она уже независимая страна, в отличии от той же Ямайки, хотя до революции под предводительством Фиделя и Че, ещё почти десять лет, но там наверняка тоже можно получить всё необходимое для перехода. При этом с нами идёт танкер, запаса топлива на котором нам всем, в притык конечно, но могло хватить на рейс, тем не менее, мы идём на Ямайку. Политика, чего уж тут поделать.

Совместимость команды – главный пункт длинных переходов. Об этом мало кто говорит, но опасность часто находится не в воде, а на борту корабля. Нужно понимать – вы месяц пробудете в закрытом пространстве с, возможно, незнакомыми людьми. Больше двух тысяч человек на кораблях эскадры, а значит конфликты и ЧП неизбежны, это надо принимать как данность. Особенно нужно следить за тральщиками, которые идут на буксире. Там сейчас команде делать абсолютно нечего, ну разве что на руле постоять в свою вахт, да кока поругать за плохо приготовленный обед или ужин. А от безделья людям чего только в голову не приходит. Да и выпить у них наверняка есть чего, несмотря на "сухой закон". По корабельным нормам, каждому моряку в тропиках положено по двести грамм вина, после холодных вахт предусмотренно водочное довольствие, но этого мало. По себе и "Алеуту" знаю, кто ищет, тот всегда найдёт. Брага бурлит на всех кораблях эскадры, это как пить дать. И ладно если матросы между собой сцепятся, тут капитан и замполит берут ситуацию в свои руки, а если как раз капитан с замполитом? Первый такой случай произошёл как раз через три дня, плавания. Не поделили чего-то мужики за рюмкой чая, и в лучших традициях корсаров решили выяснить отношения с использованием подручных предметов. Сам я конечно не присутствовал на месте побоища, но по рассказам очевидцев, более молодой и хорошо подготовленный физически капитан тральщика, быстро объяснил не такому молодому и крепкому, но более подкованному политически замполиту, кто же на тральщике первый после бога. И никто бы не узнал о происшествии, если бы не мой особст, который как жопой чествовал, когда ему нужно было прогуляется ночью по корме линкора. Эсминец, который тащил тральщик с взбунтовавшимися офицерами, шёл с правого борта, а шум на нём стоял такой, что чуткий слух корабельного представителя НКВД каким-то образом уловил непорядок, после чего он из радиорубки запросил радиста тральщика о происшествии.

И вот они стоят передо мною. Два офицера с разбитыми рожами. Вельбот с линкора доставил провинившихся на борт линкора и сейчас они стоят передо мной и только я могу решить их судьбу. Захочу, и замполит уйдёт под трибунал, как поднявший руку на командира, а сам командир спустится в должности до последнего помощника или тоже под суд пойдёт. Ну а могу и помиловать конечно, я тут царь и бог, мне и решать. Всё будет завесить от самих бойцов.

– Ну чё, питухи боевые?! Докладывайте, чего не поделили?! – доброжелательно начал я судилище.

– Тащ адмирал! – капитан тральщика, как и положено начал оправдываться первым, он стоял и смотрел на меня сквозь узкие щели заплывших глаз, как обычно бывает, когда сломан нос – конфликт полностью исчерпан, мы претензий друг к другу не имеем.

– Вона чё… – протянул я – молодцы какие, померились значить?

– Так тошно тащ адмиал! – отчеканил замполит тральщика, кривясь от боли в перекошенной челюсти, в которой судя по издаваемым звукам не хватало несколько зубов.

– Ты смотри, всё значит хорошо у них, зря мы их дергали, от работы отвлекали – повернулся я к особисту и сокрушенно покачал головой – бестолковые мы с тобой, людям не доверяем, а они у нас грамотные, и сами всё решили. И чего делать теперь? Наверное, нам нужно извинится за беспокойство, как считаешь?

– Вы считаете есть за что? – усмехнулся особист сверля глазами провинившихся командиров.

– А и правда, не за что. Вы чего мать вашу, охамели совсем?! – взревел я, закончив валять «ваньку» – гондоны! Вы что думали, я запах перегара не учую?! Перепились и на глазах у команды рожи друг другу рихтовать начали?! Почему подрались? Отвечать!

– Никак нет, не дрались! – упрямо сжав губы отвечает командир, а замполит только кивнул головой подтверждая его слова – столкнулись в коридоре, там узко и качка, ударились друг об друга. Рапорт на ваше имя о происшествии мы написали!

– Судя по твоей и его роже, вы так друг об друга раз десять бились – такое упрямство мне понравилось, захоти этот капитан-лейтенант утопить своего подчинённого, и без следствия не обойдётся. Но так как оба стоят на своём, можно и помягче с ними обойтись – а вот скажи мне, зачем мне такой командир корабля, который при двухбалльной волне на ногах стоять не может? Нахрена мне замполит, у которого точно такие же кривые ноги и умственная отсталость, как и у его командира? Два дебила на корабле это слишком! Обычно одного старпома хватает! Извини Михалыч, это не про тебя, ты исключение. То, что вы сейчас друг друга выгораживаете, конечно хорошо, но запомните уроды, вам меня не нае… не обмануть! Там, где вы нае… хитрить учились, я там преподавал! На первый раз оба отделаетесь у меня пятью сутками ареста, а в следующий раз под суд пойдёте! Или нет! Тебя засранец, на рее вздёрну, а зама твоего под килем пропущу! А перед этим обоих выпорю прилюдно! Увести!

Пересекаем Гольфстрим – экваториальный поток, идущий из Мексиканского залива. Подобно тому, как оживляют землю реки, так морские течения оживляют отдаленные уголки земли, неся теплую воду, а с нею и жизнь. Гольфстрим – течение тёплое: он умеряет холод Скандинавии. Огромная тёплая река среди океана! Там жизнь бьет ключом, и человек, конечно, тоже тут. Десятки парусных шхун, лежащих в дрейфе с опущенными в воду сетями, закрыли восток. Наш путь идет параллельно этим парусникам, на горизонте дым подходящего плавучего консервного завода, до земли почти семьсот миль и рыбаки сдают свой улов переработчикам прямо в море. Они все приветствуют нас, первыми приспуская флаги и размахивая шапками, эскадра вежливо отвечает на приветствие и мы продолжаем свой путь.

Загораем… Чем дальше к экватору, тем жарче становится. Я распорядился командирам кораблей сделать послабление экипажу в ношении формы одежды. Если на мостике и на верхних палубах ещё можно жить и дышать, то в нижних помещениях и на боевых постах духота как в сауне. За переход мы сильно загорели. Еще раннее утро, но жарко, в тени плюс тридцать пять. Жара влажная, изнуряющая. Ветра почти нет. Душ не помогает, температура воды больше тридцати градусов. Во всех каютах зажужжали пропеллеры вентиляторов, но они мало освежают нас, так как перемешивают тот же застойный воздух. На верхней палубе линкора и крейсера, установлены брезентовые бассейны, в которых свободные от вахты матросы и старшины могут искупаться, но вода нагревается в них быстро и её меняют раз в день, ночью, когда она более-менее прохладная, ночью же в них в основном и купаются.

На кораблях повальное увлечение рыбалкой. Рыбу пытаются ловить все. Корма и борта всех кораблей эскадры облеплены свободными от вахты рыболовами. Дело хорошее, парни так между собой соревнуются и есть чем заняться. Кто рыбу не ловит, тот становится болельщиком. Акулы, экзотические рыбы, они ловят всё. Я приказал не препятствовать в этом деле командам, единственные требования – это убрать за собой палубу до первозданной чистоты и прежде чем отправить пойманную рыбу на камбуз, её должен приветить по таблице рыб судовой врач. Если добычи в таблице нет, она отправляется за борт, как и все рыбы, которые представляют опасность. И тут речь вовсе не о чем-то невероятно экзотическом. Например, обычные барракуды бывают съедобные и несъедобные. Последними можно отравиться почти смертельно. Так что это правило доведено до каждого рыбака под роспись!

Стрельбы производим по плану. Сняты с буксиров тральщики. Они у нас выступают в качестве буксировщиков и постановщиков мишеней. Плоты с пустыми бочками выступают в качестве целей для артиллеристов. Стреляют все кроме башен главного калибра линкора. Для зенитчиков тоже есть цель. Планера-мишени таскает гидросамолёт «Шторма». Впервые после окончания войны, я сижу в боевой рубке и принимаю доклады от своих офицеров о пораженных целях. Стреляем мы конечно слабенько, планера вообще все приводнились почти целыми, ещё нужно тренироваться и тренироваться, но путь впереди долгий, так что повторим мы ещё ни раз.

И вот на горизонте горы Ямайки. К вечеру эскадра становится на якоря на внешнем рейде у Порт-Ройяля. Мы прибыли до первого места назначения на нашем пути. На берегу видны редкие огни, пристань освещена плохо, ночь темная, тропическая – душная, без ветерка. На подходе к порту по рации нас запрашивает начальник порта и сообщает, что лоцманские катера будут только завтра. Погрузка топлива и продовольствия откладывается до утра. По моей команде на всех кораблях эскадры выставляются часовые на палубах и возле штормтрапов. Может это и лишнее, но не доверяю я британцам, хоть убей!

Утром прибывают лоцманы. Это всё офицеры британского флота, и в этот раз ребята попались улыбчивые и доброжелательные. Они подводят корабли к пристани и начинается погрузка. Порт-Ройял база заправки судов, тут установлены цистерны с топливом, а на берегу огромные горы угля. При нас, на соседнем пирсе, какой-то пароход заканчивает погрузку. Пристань механизирована, но погрузку производят грузчики-негры корзинами. Вереницы их снуют взад и вперед от угольной горы на берегу до трюмов парохода. Человеческая сила дешевле, в ремонте не нуждается и заботы никакой – безработных на Ямайке хватит.

У спущенных трапов сразу же появляются торговцы, но близко не подходят. Кроме выставленного командирами кораблей караулов, вблизи сходен занимают свои места полицейские с дубинками в руках. Мелкие все тут, мне кажется мы попали в страну карликов.

Недалеко от пристани лагерь английского колониального полка. Живут в палатках, газоны, цветники. Я ожидал увидеть рослых англичан, но подавляющее большинство солдат, вежливо выражаясь, жидковаты. Форма – цвета хаки, короткие трусы, чулки, ботинки и рубашка, на голове белый пробковый шлем. Большинство – настолько худые, что кажется, что перед тобой не солдаты, а угловатые подростки или пациенты санатория для дистрофиков. Вид во всяком случае не бравый и не воинственный. Рота моих мрпехов, которая по штату расположена на линкоре, пожалуй в рукопашной схватке этот полк вениками загоняет.

Офицеры англичан решили тут же нанести нам визит вежливости. Тфу на них! Теперь китель одевать, вместо майки м самодельных шорт! За время перехода я отвык от формы! Но делать нечего, нужно соответствовать.

– В кают-компанию их проводите, и обед организуйте! – даю я команду старпому, направляясь в каюту переодеваться – я сейчас выйду.

По договору между США и Великобританией на острове есть ещё и база США. Она в окрестностях Кингстона, сегодня или завтра ещё и оттуда припрутся! А может и к ним пригласят с ответным визитом. Ненавижу эти официальные «посиделки», которые происходят из вежливости! Надо будет строить из себя важного адмирала и постараться не грубить. Да ещё и в бухте столицы Ямайки сейчас стоят несколько субмарин и военных кораблей США, наверное, зашедших сюда так же, как и мы – для отдыха личного состава, пополнения запасов топлива и продовольствия, эти тоже нас без внимания не оставят.

В кают-компанию я зашёл почти при полном параде – белоснежный китель, а на груди вместо орденов и медалей планки, на плечах золотые погоны. Английские офицеры, которые до этого довольно вольно стояли и сидели в креслах покуривая сигареты и сигары, тут же вскочили на ноги и вытянулись по стойке смирно, отдавая мне честь. Выглядели они смешно, но признаюсь сам себе, на такой жаре вполне практично. Шорты и рубахи, высокие ботинки с длинными гетрами и всё это на серьёзного вида мужиках. У некоторых в руках трости, у большинства пробковые шлемы, у некоторой широкополой шляпы с кокардами и кожаными ремешками.

Я тоже отдал воинское приветствие, но не англичанам, а флагу «Шторма», благосклонно кивнув присутствующим офицерам. Пройдя через кают-компанию, я уселся на своё место, за длинным дубовым столом, и пригласил всех присаживаться. Кок и помощники принялись шустро накрывать стол.

– Рады приветствовать союзников у берегов Ямайки! Позвольте представится – полковник Самерсон, командир расквартированного в Порт-Рояле стрелкового полка его величества! – отрекомендовался самый "пожилой" из англичан. На вид полковнику лет сорок, шикарные усы и почти лысая голова, он худ как щепка, с желтоватой кожей, что говорит о том, что недавно он переболел тропической лихорадкой. Тем не менее полковник больным не выглядит – спасибо за ваше гостеприимство господин адмирал!

– Право ни стоит… – вальяжно махнул я салфеткой – полагаю это не последняя наша с вами встреча, и прошу сегодня без официоза. Просто отведайте русской кухни! А пока предлагаю выпить за победу!

Где повара холодную водку нашли я не знаю, но поданные на стол бутылки были запотевшими до образования инея! Водка это хорошо, а то ещё подцепим от этих обормотов какую ни будь заразу. Обед удался. Мы мило общались на отвлеченные темы, обсуждая прошедшие бои на фронтах второй мировой. Большинство из англичан тоже успели повоевать, так что поговорить было о чём. Мощные вентиляторы, установленные в кают-компании, успешно справлялись с жарой, принося с собой прохладу. Кок и тут приложил свою руку, возле лопастей стояли ведёрки со льдом, и медленно таили, время от времени ведёрки менялись на новые. После обеда нужно будет кока вызвать и поблагодарить, если бы не он, я бы уже истёк потом в своём кителе. Официальная часть нашего визита к берегам Америки началась.

Глава 4

Три дня непрерывных пьянок добьют кого угодно. К концу официальных мероприятий я уже с отвращением смотрел на полную рюмку у себя на столе. И ладно бы это была холодная водка, так это же ямайчкий ром, причем тёплый! Бурды хуже я не пил никогда! И тем не менее ямайцы гордятся своей продукцией и даже сейчас, на приеме у губернатора Ямайки он стоит на столе, хотя я видел среди бутылок в баре этого заведения и вполне себе приличный коньяк. И не выпить нельзя, прием-то в мою честь организован. А так всё хорошо начиналось…

Первый день пребывания на Ямайке закончился вполне по-нашему, по-советски. Пьяных в дупель офицеров полка мы аккуратно доставили на берег и передали из рук в руки солдатам колониального полка. Честь по чести, с почестями и подарками в виде санитарных носилок, на которых они и передвигались. Ну всё думаю, можно отдохнуть. В своей каюте я с наслаждением снял китель и отправился в душ, пусть тёплый, пусть он почти не освежал, но пот и грязь с меня смыл. Я собирался немного вздремнуть перед ужином и даже уже лёг, но тут припёрлись американцы. Едва не рыча от злости, я натянул на себя всю амуницию снова и всё повторилось по кругу. К вечеру уже меня вестовые вывели из-за стола, поддерживая за плечи, так как я сам мог передвигаться только от стенки к стенке. Американцы повторили подвиг англичан, а лазарет лишился ещё четырех предметов из казённого инвентаря.

Утром был сущий ужас и ад. Такого похмелья у меня давно не было, и это всё янки виноваты! Приперлись понимаешь в гости со своим сраным, дешёвым виски! Капустный рассольчик и жидкий куриный бульон, который я употребил в своей каюте, борясь с приступами тошноты, едва привели меня в чувства, когда явился посыльный от командира полка англичан, с приглашением нанести им ответный визит. Обед строго официальный, и буквально через час. Я выл волком, но делать было нечего, пришлось собираться в путь. Обязательно, нет, даже крайне важно написать в комиссариат требование о введении тропической одежды для моряков военного флота! Наша летняя форма вполне годилась для Ленинграда и даже Владивостока, но тут, во влажном и жарком климате в ней ходить было невыносимо! Это всё равно, что летом в шинели щеголять!

С мрачным видом я шагал к накрытым под навесом столам, на которых высились батареи бутылок с иностранными этикетками. Вяло ответив на приветствие английских офицеров, от которых шел густой аромат одеколона вперемежку с жутким перегаром, я уселся на почётное место рядом с полковником и тяжёлым взглядом обвел представительную компанию. Народу явно прибавилось, тут собрались, наверное, все офицеры полка, а к ним ещё прибавились капитаны стоящих на рейде военных кораблей и представители американской базы. Одного я даже узнал, вот этот мудак с рыжими, сальными волосами и синяком на скуле как раз и есть тот самый начальник базы. Полковник Гаррисон! Помнится, вчера он пытался станцевать русский народный танец, пустившись в присядку, и вписался своей рожей в мой дубовый стол, едва не поцарапав его своими гнилыми зубами!

– Наливай! Херли седишь?! Видишь, адмирал болеет! – толкнул я в плечо полковника Самерсона, и пьянка понеслась по новой.

Пили за дружбу, пили за меня, потом за полковника, потом за рыжего гнуса, потом за кого-то ещё. На десятом тосте я уже перестал следить и запоминать тостуемых и просто пил, стараясь есть как можно больше. Перед этими козлами нельзя ударить в грязь лицом, меня от сюда не вынесут! Я им покажу, как спаивать советских адмиралов! Со мной был замполит и старпом, был командир крейсера, но на них надежды не было. Товарищи не проверенные, а некоторые и не надёжные! Всё самому приходится делать! Причем замполит сука такая, клялся и божился что пить не будет, за нами проследит и вовремя остановит, а сам уже лыка не вяжет!

Что было дальше я помню смутно, но то что я ушёл из-под навеса сам это точно. Помнится, мы боролись на руках с полковником, и я его победил, потом мы на стрельбище стреляли из пистолетов и револьверов, и рыжий гнус проиграл мне кольт. Не то что бы я был снайпер и стрелял как Робин гуд, но я хотя бы в мишень попал один раз из десяти, а этот же гусь только землю рыхлил на склоне насыпи, так что выиграл я честно! Потом полковник предложил поехать по бабам, так как в Кингстоне был отличный офицерский бордель, и мой замполит даже согласился, но я был ещё при остатках разума, и пообещал наведаться в столь нужное заведение попозже, втихаря пробив комиссару по почкам. Мы советские военные моряки! Облико-морале! Да и намотать чего не нужно не хочется, а то потом неудобно будет перед корабельным врачом. В общем обед, плавно переходящий в ужин, закончился вполне прилично, по крайней мере мне так запомнилось.

Второе утро было ещё тяжелее первого. Глянув на себя в зеркало, я ужаснулся. Мешки под глазами, морда опухшая и красная, глаза как у вампира или сумасшедшего кролика. С трудом заставив себя сходить в душ и поесть, я завалился снова спать, пообещав себе больше не пить! И вот приглашение от губернатора, которое игнорировать нельзя…

После обеда едем в город Кингстон – столицу Ямайки. Она на другом берегу залива. Переход от Порт-Ройяля до Кингстона занял больше часа. Наш корабельный катер, ползет со скоростью шесть миль в час, но в открытом заливе ветерок немного освежает, и я с трудом но прихожу в себя. Вода в заливе мутная, похожа на болотную, и кажется, что в ней достаточно всяких неприятных неожиданностей. Но вот пристань и небольшой крытый мол. Мне помогают сойти на берег члены экипажа катера. Бородатый боцман сочувственно смотрит на меня, но молчит. Я вижу, что его рука так и тянется к фляжке, которая болтается у него на поясе. Опытный моряк понимает меня как никто другой. Я останавливаюсь на пирсе и подозвав боцмана к себе молча киваю на фляжку. Надо срочно поправить здоровье, а то в таком состоянии я кого-нибудь точно убью! Боцман понятливо кивает и украдкой подает мне флягу, и я делаю большой глоток. По горлу раскаленной волной проносится разбавленный спирт. Теплый! Я едва сдерживаю рвотный порыв, но всё же глотаю противную жидкость. Через минуту с организмом происходят чудеса, я снова жив!

– Спасибо братишка! – благодарю я ветерана морей и возвращаю ему флягу – ты мне жизнь спас!

– Да что же мы, без понятия что ли тащ адмирал?! – смущенный похвалой боцман пристёгивает флягу обратно – это же первейшее дело, если с устатку, да ещё и не выспался.

На берегу грязь и запустение. Бросается в глаза огромный плакат, повествующий, что на этих днях акула откусила ногу у какого-то неудачливого пловца, и предупреждающий, что купаться в заливе опасно. Да в этом заливе, покрытом тонкой плёнкой мазута и мусором и без акул опасно плавать, тоже мне новости!

Кингстон – тихий городишко. Сразу же у пристани базар. На базаре местные продукты, торговцы исключительно негры и негритянки. Прибывший с нами на другом вельботе мичман из службы снабжения, тут же направляется туда. Нас интересуют главным образом местные фрукты. Висят гроздья бананов, золотятся ананасы, много яблок. Есть даже арбузы! И главное, они стоят втрое дороже ананасов! Ямайка – земледельческий остров, жители (около миллиона) почти все негры – бывшие рабы; разводят бананы, сахарный тростник, кофе, какао, табак, апельсины, знаменитый ямайский перец «пимекто». Белых на острове немного, около пятнадцати тысяч; это чиновники, плантаторы и гарнизон. Ямайка снабжает бананами метрополию и некоторые другие страны. Но и на Ямайке много американцев. Это представители разных фирм, в том числе и фруктовой компании и даже научные работники…

На берегу меня ждёт машина. Какой марки хрен пойми, но точно не немец. Лакированный экипаж блестит на солнце, и самое противное, что он крытый и черный! Услужливый водитель открывает передо мной дверцу машины как повар духовку перед цыплёнком табака. Из чрева этого членовоза вырывается раскаленный воздух, я, стиснув зубы забираюсь во внутри, рядом садится старпом, он сегодня за переводчика, а два морских пехотинца с автоматами, которые будут моей охраной и службой эвакуации пьяного тела, втискиваются вдвоем на переднее сидение, хорошо так подвинув щуплого водителя метиса. Дверь закрывается, в салоне градусов пятьдесят, не меньше! Скорее бы доехать до этого сранного губернатора!

И вот я сижу за столом в роскошном зале в стили колониальной классики, а рядом Губернатор Ямайки, англичанин сэр Джон Хиггинс с супругой.

– Я наслышан о вас сэр Жохов! Вы легенда даже на королевском флоте! А мои офицеры полка про вас просто чудеса рассказывают! Говорят, что вас не берёт ни водка, ни виски! Прямо небылицы про вас рассказывают! Что же, сегодня мы будим пить ром! Я уверен, что такого вы ещё не пробовали! Это ром с моей плантации, я делаю его только для себя! – гнида губернатор лучится довольствием и гордостью. Проклятый эксплуататор негров! Сколько в этом роме пота и плевков от его работников интересно? И настаивает он его не иначе чем на младенцах, отобранных у провинившихся рабов! Классовая ненависть никогда не была так сильна в моем сердце, как в тот момент, когда я увидел проклятый бокал с ромом!

– Ну что вы Джон, все слухи чистая правда! – мило улыбаюсь я через силу губернатору – я пью ведрами, играю на балалайке и держу у себя в каюте на привези медведя в качестве домашнего питомца! Мы же русские, нам так положено!

– А нам сыграете?! – жена губернатора тупа как пробка, а вот он шутку оценил и ржёт во всю глотку. От слов жены он невольно морщится, но тут же берёт себя в руки.

– Дорогая, сэр Жохов просто так шутит! Отлично Виктор! Я думаю мы весело проведём время! Ну что же, пора проверить врут ли легенды! – губернатор поднимает стопарь с ромом – ваше здоровье, ведь так принято у русских?!

– Как скажите Джон, моё так моё – тяжело вздохнув соглашаюсь я и тоже беру стакан. Ты бы знал сволоч, как оно мне сейчас нужно!

Ром крепкий, не меньше пятидесяти градусов! И пьется как дешёвый самогон, на вкус тоже дрянь, но я хвалю напиток. Дипломатия мать её за ногу! Эти помои пьют все гости, и тоже хвалят. Жополизы проклятые! Ну а гости все знакомы, почти. За исключением нескольких гражданских за столом сидят мои давешние собутыльники.

– Как вам Ямайка? Не правда ли, райский уголок? – щебечет жена главного босса острова – если бы не негры, совсем был бы рай! К сожалению, без них никуда, кто-то же должен работать на плантациях!

– Да, райское местечко – с сарказмом говорю я, но похоже мой тон её не волнует.

– Да, кстати, как вы относитесь к неграм? – в разговор включился один из гражданских. Старпом мне шепчет на ухо, что это местный журналист. Провокатор хренов! Как я к неграм отношусь?! Да никак! Не отношусь я к неграм! Я русский! Суки какие, расисты хреновы! Даже когда они будут бороться с этой расисткой идеологией в будущем, их главный лозунг будет: «Расистов, как и негров быть не должно!» или перефразируя эту фразу «Не будет негров, не будет и расистов!».

– Люди, они и в Африке люди. Чем белый лучше негра? Ничем кроме цвета кожи! – отвечаю я – один из основателей русской литературы, Александр Сергеевич Пушкин был чернокожим, и в Советском союзе он весьма почитаем. Если им дать достойное образование, из негров выйдут отличные инженеры и врачи, не хуже белых! Не будем забывать, что тысячи чернокожих воевали с нацизмом! Они достойны уважения!

Мой спич на время прерывает веселье за столом, но губернатор вовремя берёт себя в руки и весело смеясь провозглашает новый тост.

– За ветеранов!

Ну что же, за это нужно выпить. Я встаю и за мной поднимаются все офицеры.

– За ветеранов и всех тех, кто пал в бою! – молча опрокидываю стопку, перед глазами пробегают лица погибших друзей. Это единственный тост, за который я выпил с удовольствием за этим столом.

То ли организм привык, то ли в этот раз напиток оказался действительно качественным, ни смотря на вкус, но уходил я из резиденции губернатора вполне ещё ничего. Хорошо, что завтра выход в море, больше на эти рожи я смотреть не могу! Послав нахер водителя, который ожидал меня у дверей, я пошёл пешком. Благо порт рядом, а за всё время официальных мероприятий я так и не посмотрел на Ямайку. Да и бордель тут где-то рядом… Тфу! Идем мимо, даже если по пути, держи себя в руках адмирал Жохов!

Мои дюжие морпехи идут у меня за спиной, перевесив автоматы на грудь, рядом топает старпом, вечерняя прохлада сменила летний зной, а мне надо проветрится и подумать. Время до прихода во Владивосток у меня ещё есть и запас его немаленький. Мысль, которая вертится у меня в голове не даёт мне покоя. Тот старый мажор, который несколько лет назад заселил это тело, на такое бы даже не решился, да и не подумал бы об этом. Но я изменился, и сильно. Я знаю то, что не знают сейчас и самые могущественные разведки мира! Пора восстановить справедливость! Решение я уже принял, надо признаться самому себе. Наш путь лежит вдоль берегов Южной Америки, к нейтральным водам Аргентины. Нужно доделать начатое. Хотя война и закончилась, но многие твари, которые её развязали и совершили военные преступления на свободе. Им удалось уйти от правосудия. Крысиными тропами они направляются в Аргентину и другие страны Южной Америки, чтобы залечь на дно и жить красиво и безбедно! Это не справедливо! Им помогает Италия и Ватикан. Куча католических священников, посвятившим себя организации маршрутов побега! Они снабжают объекты своей благотворительности деньгами, чтобы помочь им скрыться и, что более важно, фальшивыми бумагами, включая идентификационные документы, выданные Ватиканской организацией помощи беженцам. Эти ватиканские бумаги не были настоящими паспортами и их не было достаточно для выезда за границу. Это были, скорее, первичные документы – которые могли быть использованы для получения паспорта перемещённого лица от Международного комитета Красного Креста, который, в свою очередь, можно использовать для получения виз. Теоретически Красный крест мог проверить прошлое получателей паспортов, но на практике слова священника и особенно епископов было вполне достаточно. Будь моя воля, и были бы силы, я бы вошёл в порты Аргентины с требованием выдать всех, кто смог уже убежать. Но шапка не по Сеньке. Даже мой линкор в сопровождении эскадры не сможет потягаться с флотом Аргентины, который сейчас состоит из двух модернизированных линкоров класса «Ривадавия», трех современных крейсеров (в том числе двух тяжелых типа «Альмиранте Браун» итальянской постройки), дюжины эсминцев английской постройки, трех подводных лодок, а также минных заградителей, тральщиков, кораблей береговой обороны и канонерских лодок. Личный состав флота насчитывает четырнадцать тысяч матросов и более тысячи офицеров. Ну ничего, выход есть! Встав у берегов этого заповедника для нацистов, наша эскадра приступит к своей попутной задаче. Мы будем досматривать суда, которые идут к Южной Америке, с целью выявления и задержания нацистов! Мы в своём праве, и никто не сможет нам помешать! И пофиг, что задача стоит немного иначе, её можно интерпретировать по-своему! Руководство флота дало задание на поиск немецких подводных лодок и других кораблей, остававшихся в Южной Атлантике после капитуляции Берлина! Вот мы и будем досматривать суда! Ну а если кто попадётся, я ни виноват!

Глава 5

Уже неделю эскадра курсирует у берегов Южной Америки. Официально мы проводим учения с боевыми стрельбами, время от времени объявляя какой-либо район закрытым для судоходства. И не важно, что районы объявляются закрытыми при обнаружении транспортных судов, двигающихся к берегам Аргентины, Бразилии или в сторону Панамского канала. Американские и английские суда мы не трогаем, советских тут нет, остальные подвергаются остановке и досмотру. Мы в своём праве, каждый пароход, который заходит в зону учений подвергает себя риску, и мы «законно» сомневаемся в принадлежности флага судна его фактической принадлежности. Досмотровые группа с эсминцев, крейсера и линкора высаживается на каждое судно, и, если на нём следуют пассажиры, наш доктор «находит» признаки бубонной чумы, холеры, тифа или поголовного заражения сифилисом или гонореей у пассажиров и членов команды попавшегося к нам корабля, ну а дальше «для оказания помощи» на судно прибывает «санитарная бригада» и проводит поголовный «медицинский» осмотр всех людей с целью выявить заразу и помочь «пострадавшим».

– Ну чего там? – интересуюсь я у капитана эсминца, который проводит досмотр французского парохода.

– Ещё пятеро тащ адмирал! Татуировки СС, у двоих следы огнестрельных ранений, хотя по паспорту все якобы евреи. Не обрезанные. Паспорта беженцев Красного креста, визы туристические, пункт назначения Аргентина. Выявлены признаки заболевания малярией, все пятеро изолированы в лазарет – четко докладывает мне капитан второго ранга Паншин.

– Ну молодцы. Как «главный доктор» закончит с последней партией, займётся вашими. Отпускайте лишенца, не забудьте выразить наши «искренние» сожаления и извинитесь лично от меня перед капитаном – произношу я уже приевшуюся фразу.

– Уже сделано тащ адмирал! – жизнерадостно сообщает мне Паншин.

«Главный доктор» – это мой особист со своими коллегами. Работы у него сейчас хватает, даже зашивается болезный. Задержано уже семьдесят пять человек. Признаков, по которым мы находим бывших немецких военных много и татуировки только один из них. Не знание в совершенстве языка, которым должен владеть владелец паспорта, не соответствие национальности фактическим антропологическим признакам, поддельные документы, наличие признаков былых ранений, и так далее и тому подобное. Конечно происходят и ошибки, семерых пришлось с извинениями отпустить и посадить на попутные пароходы, но в основном особист не ошибается.

О нашей деятельности уже знают и в Аргентине, и в Бразилии, Чилийские власти тоже выходили на связь, а американцев и британцев я сам известил о «учениях». Прибрежные воды стремительно пустеют, сейчас времена радио и связь работает хорошо, поэтому многие суда поворачивают в Североамериканские порты или к берегам Африки, стараясь уклонится от встречи с сумасшедшими русскими.

– Чего с аргентинцами будем делать? – это обеспокоенный старпом нудит у меня за спиной – они уже во второй раз требуют прекратить досмотр судов, направляющихся к Аргентине. Грозят выслать свой флот для сопровождения кораблей.

– Пусть высылают, как я могу им запретить? – покладисто согласился я. Погоды это не сделает, тут, в международных водах, они смогут сопровождать только суда под аргентинским флагом, и мы их трогать тогда не будем, а вот досматривать остальных они нам помешать не смогут, а сколько тех аргентинцев? Кот наплакал! – ты мне лучше скажи, чего там наши, молчат до сих пор?

– Радиограмм от командования не поступало! После последнего раза тишина.

Через два дня, после начала моих «учений», от командования флота поступила первая радиограмма с требованием объяснить свои действия. Почему так поздно наши узнали мне понятно, как раз первое судно из досмотренных нами достигло Буэнос-Айреса и успело пожаловаться властям. У нас уже были результаты, задержано было семнадцать человек и семеро из них были идентифицированы. Тупые люди! Если ты скрываешься с поддельным паспортом, зачем с собой дневники, личные архивы и фотографии возить?! Я доложил руководству, что в рамках выполнения приказа на поиск немецких кораблей были досмотрены два парохода, вызвавшие подозрения, на одном из них оказались беглые фашисты, которые сообщили мне информацию, о том, что в район Южной Америки направляются ещё несколько судов с немецкими военными преступниками на борту. Информация подтвердилась, я принял решение производить досмотр пассажирских пароходов, вызывающих подозрение. С тех пор тишина.

– Отправил повторную радиограмму? – тишина которую словили наши командиры меня начала беспокоить. Ни запрета, ни одобрения моих действий нет, а это совсем ни хорошо.

– Так точно! – подтвердил старпом – как вы и приказывали.

– Ладно, подождём. Если распоряжений не будет, стоим тут ещё четыре дня, потом уходим в Панамский канал – принял я решение. Мы почти полностью исчерпали резерв свободного времени, который могли себе позволить на операцию.

Мелкие пока нам зверьки попадаются, никаких крупных фашистских бонз выявить не удалось. Охранники и офицеры концентрационных лагерей, усташи, офицеры СС, но никого старше майора нам пока не попалось. Тут бы на пару лет обосноваться, основные «звери», которых потом выявит в Южной Америке «Моссад», пока прячутся в Европе. Тот же «Доктор смерть», он же Менге, сейчас где-то засухарился и поедет этим маршрутом только через несколько лет. До середины пятидесятых годов будут действовать «крысиные тропы», переправив в дружественные страны десятки тысяч фашистов. То, что мы делаем сейчас, капля в море, но даже эта капля, если о ней станет известно мировой общественности, в силах прервать поток незаконной миграции.

–Товарищ адмирал, можно с вами конфиденциально поговорить? – особист выглядел усталым, но довольным. Наконец то по его профилю нашлась работа! Он, наверное, всю эту неделю совсем не спал. После задержания последней партии «евреев» с французского судна, он появился на моём мостике через два часа.

– Пойдём в мою каюту – согласился я – заодно и пообедаем, поешь хоть нормально, а то совсем с лица спал.

Вестовой организовал обед. Ничего особенного, тоже самое, что и у офицеров моего корабля, я приказал коку ничего мне специально не готовить. Но и так вкусно, сегодня борщ, котлеты с пюре, компот и апельсины, которых у нас после захода на Ямайку хоть попой ешь.

– Ну чего там у тебя? – начал я разговор, только после того как заставил особиста съесть всё до крошки.

– Альвенслебен, Людольф-Герман фон! – торжественно произнёс чекист.

– И кто это? – не понял я. Не обязан я каждую фашистскую сволоч в лицо и по имени знать!

– Генерал-лейтенант войск СС, один из руководителей карательных органов на оккупированных территориях Польши и СССР. В апреле сорок пятого года был в британском плену, бежал. При себе имел паспорт на имя Карлоса Люке. Задержан с последней партией! – доложил мне особист.

– Ого! Поздравляю! Не зря значит мы всё это затеяли! – сказать, что я обрадовался, значит ничего не сказать. Постоянная ругань с властями близлежащий стран, угрозы с их стороны, молчание руководства, меня выводили из себя, и я в тайне уже начал жалеть, что всё это начал. И вот первая крупная добыча! – надо это дело обмыть!

– Обязательно надо товарищ адмирал, но позже! – обломал меня чекист.

– Почему? – спокойно и серьёзно спросил я.

– Он требует его отпустить! И я склонен согласится – огорошил меня собеседник.

– Обоснуй… – я терпеливо жду пояснений.

– Он согласился сотрудничать почти сразу. В обмен на свободу он предлагает информацию, которая того стоит. Я бы из него и так бы всё конечно вытащил, но это время! Действовать надо срочно! – стало ещё не понятнее.

– Ну, чего замолчал? Продолжай! – подбодрил я особиста.

– По его словам, буквально на днях к берегам Аргентины должна подойти подводная лодка U-180. Немецкая лодка. На борту ценный груз и несколько видных военачальников рейха, среди них возможно Генрих Мюллер! – на одном дыхании выпалил чекист – лодка скрывалась на скальной базе одного из островов Карского моря, и вышла в рейс после завершения поисковых работ и окончания боевых действий.

– Ни хера себе… – протянул я – так, теперь давай по порядку, от куда этот гусь про неё знает и где её искать?

– По его рассказу, он должен был попасть на борт лодки в Бискайском заливе, но в ночь, когда он должен был подняться на борт, море штормило, катер с ним не смог выйти в открытое море и вынужден был повернуть. По рации ему сообщили примерный маршрут и назначили точку рандеву на Аргентинском побережье. Сам он ушёл альтернативным маршрутом. Перед высадкой, Альвенслебен должен связаться с лодкой и подтвердить безопасность места высадки. После разгрузки лодки и высадки пассажиров, экипаж должен затопить лодку.

– У него есть с собой рация?

– Нет, рация есть у группы, которая уже ранее была переправлена в Аргентину и подготовила встречу. В этом сложность. Нужен радист именно этой группы. Шифров и кодов он не знает, а группа не знает время прибытия и место куда выйдет лодка. Срочно нужно что-то придумать товарищ адмирал, такой шанс упускать нельзя!

– Ясен пень… – я задумался – и взамен он хочет…

– Что бы его отпустили. На пароходе, который мы досмотрели, плывёт его семья. Пароход будет в Буэнос-Айресе через двое суток, тогда же узнают и о задержании Альвенслебена. Что предпримет та группа, которая на берегу представить сложно.

– И ты предлагаешь поверить ему на слово, догнать пароход и отпустить его к семье? Ты же понимаешь, что едва он ступит на берег Аргентины нам его уже не достать? Где гарантия, что он не врёт? Сказка красивая, клюнуть на такую ни грех, но он не зря носил погоны генерала, он умён! Ты представляешь, что будет, если узнают о том, что эта крыса была у нас в руках и мы её отпустили?! И тебя и меня лес в Сибири отправят валить, пока он не кончится! А его там просто дохрена!

– Его семья, можно их снять с парохода… – опустив глаза предложил чекист.

– Заложников взять?! И что ты с ними сделаешь, если он предаст? По доске в море прогуляться пустишь или расстреляешь? Мы не фашисты, я на это никогда не соглашусь! – покачал я головой.

– Понимаю товарищ адмирал, но нужно срочно принимать решение! – упрямо сжал губы особист.

– Охринеть… – выдавил я из себя и замолчал, погрузившись в свои мысли.

– Товарищ… – начал снова чекист.

– Заткнись, я думаю! – грубо перебил я его.

Пауза затянулась, я прокручивал в голове разные варианты, в том числе самые бредовые. Вкусная наживка, и я её проглотил, упускать шанс совсем не хотелось.

– Так – наконец я встряхнул головой – ему известно место расположения группы? Как их найти он знает?

– Так точно. Вилла в пригороде Буэнос-Айреса, на побережье. Адрес он сообщил! – отчеканил особист с надеждой глядя на меня.

– Варианта у меня всего три. Твой не принимается! Первый – догнать пароход и под видом отпущенных нами после дознания иммигрантов, высадить на неё наших людей, которые по приходу в порт выдвинутся на виллу и тихо её захватят. Говённая идея, сам знаю, нет у нас столько морпехов, которые владеют каким-либо языком кроме русского, не смогут они с собой взять и оружие, а самое главное у нас нет для них подходящих паспортов. Второй вариант – обгоняем пароход и ночью высаживаем на побережье хорошо подготовленную группу захвата, которые вяжут всех на вилле и уходят с рацией и радистом, этот вариант мне нравится больше всего, но если нас поймают, то всем будет хреново! Третий же вариант, ловить лодку на удачу в море. Шансов у нас мало, зато никаких законов мы не нарушим. Что скажешь?

– Второй вариант! – не задумываясь выдал всегда осторожный особист – я сам пойду! Возьму с собой разведвзвод и сделаю!

– Смелый ты мужик! – усмехнулся я – хотя, чего тебе, если что ты оттуда живым не уйдёшь, а вот меня в бараний рог согнут если что! Ты все риски взвесил? Мы не знаем, что это за вилла, кто там соседи, сколько там людей и плана у нас её нет! Авантюра!

– У меня немцы брата и мать расстреляли. Отец в партизанском отряде погиб. Ради того, чтобы этих сволочей поймать я в лепёшку расшибусь, но сделаю! – твердо ответил мне чекист, глядя прямо в глаза – решение за вами товарищ адмирал!

– Ясен хер за мной, за кем же ещё… – выдохнул я – да и хрен с тобой! Сколько раз шею под петлю подставлял, и в этот раз не зассу! Действуй!

***

Под покровом ночи два катера, спущенных с тральщика, который с погашенными огнями и на малом ходу вошёл в нейтральные воды Аргентины, увозили группу морпехов на берег. Парни знали на что шли, все они добровольцы. Многие прошли ни один десант. Только вот в этот раз действовать им придётся тихо, врагов на берегу для них нет, если по ним откроют огонь, в ответ им стрелять разрешено только в крайнем случае. Все они сейчас в гражданской одежде, только оружие и дисциплина выдает в них бойцов. Я держу связь с капитаном тральщика по УКВ. Операция началась. Сейчас линкор, отряд эсминцев и крейсер стоят в боевой готовности в двадцати милях от берега, в любой момент готовые бросится и растерзать последнюю подводную лодку уже побежденного врага. Я же готов и к худшему сценарию. Если разведчики попадутся, и на обратном пути их начнут кошмарить корабли береговой охраны, я приду к ним на помощь. Парней я не брошу! Что со мной потом будет даже думать не хочется, но морпехи своих не бросают, а я как никак тоже морпех! Сейчас французский пароход, который удивительно резво уходил от нас к спасительным берегам Аргентины, повторно досматривает второй тральщик. Нельзя допустить, что бы он сорвал нам операцию!

Томительно тянулись минуты складываясь в часы, скоро рассвет и тральщику придётся уходить. От разведчиков нет ни слуха, ни духа. Но и на берегу пока тихо. Не режут прожектора водную гладь залива в поисках нарушителей, не ревут тревожно сирены, а береговая охрана беспечно болтается на своих постах в море. Оба аргентинских сторожевика отчётливо видны на радаре линкора. Затишье перед бурей. Доклад радистов: «Морзянка с берега фонариком. Условный сигнал… катера ушли за группой!».

– Вернулись! – доложил мне старпом через полчаса – задача выполнена, тральщик отходит. Двое пленных и рация захвачены. Потерь нет, среди бойцов двое раненых!

– Тяжело?! – встревожился я, хотя после доклада старпома от сердца слегка отлегло, но весть о том, что два моих бойца ранены меня встревожила.

– Никак нет, ранены легко – тут же поспешил доложить старпом, понимая свою оплошность – по докладам командира тральщика все боеспособны.

Теперь надо уйти. Уйти так же тихо, как мы подкрадывались к берегу. Вся надежда на командира тральщика, того самого, который попался мне когда-то за мордобой и отсидел пять суток ареста. Этот бедовый, решительный, должен справится. Именно такие в мирное время прозябают в воинских частях, не зная куда себя деть, а вот на войне им цены нет.

– Ну рассказывай! – особист в грязной и потной гражданской одежде только что доложил мне о своем прибытии.

– Задание выполнено товарищ адмирал! Ночью высадившись на пляж, сориентировались на местности и скрытно подошли к вилле. Здание одноэтажное, пять комнат. Оказалась, что дом охраняется одним человеком и двумя собаками. Дом окружили, потом двое бойцов, те что ранены, изображая пьяных ввалились в ворота виллы отвлекая на себя собак и охранника. Они немного оба немецкий знают. Пока они, спешившись с собаками были во дворе и ругались с охранником, мы ворвались в дом и захватили всех, кто там был. Раненые как раз собаками покусаны. После захвата обыскали дом, нашли рацию и ушли, с собой захватили старшего группы и радиста. Тихо всё сделали, местные даже не всполошились.

– Остальных? – задал я вопрос, на который уже знал ответ.

– В ножи – спокойно ответил чекист – не было смысла такую толпу тащить на катера. Двоих мы на руках донесли.

– Молодцы! Отдыхайте! – похвалил я.

– Некогда отдыхать товарищ адмирал, работа только начинается!

Глава 6

Радист немцев хотел жить. Он был идейным фашистом и борцом за сохранение и приумножение нордической крови, готовым на всё. Бывший офицер СС на первом допросе прямо так нам в лицо и сказал, заявив, что не предаст свои идеалы и готов за них умереть. Но говорить одно, а придерживаться своих идеалов на допросе у опытного чекиста совсем другое. Мокрая тряпка на лицо и десятилитровое ведро с морской водой быстро привели его в чувство и доказали как он был не прав.

По законам Соединённых штатов Америки, даже в моё время, этот метод не считается пыткой, ведь на самом деле человеку ничего не угрожает. Ну подумаешь, всего лишь человека кладут на спину, связывают, бросают на лицо тряпочку и поливают водой область рта и носовых отверстий. Человек испытывает симптомы удушья и ему кажется, что он тонет. Это убеждает упрямца, что он умирает. При этом вода в лёгкие не попадает, а то что ему кажется, это его личные проблемы, мы ему ничего плохого сделать не хотели.

Ведро с водой стоит на столе, рядом с рацией, фашист смотрит на него с ужасом, тем более что и тряпочка рядом. Работать на ключе это радисту не мешает, но очень мотивирует, ключ в его руках бьётся со скоростью швейной машинки, наш радист едва успевает его контролировать. Сигнал передан, а ответ получен. Сегодня ночью нам надо ждать гостей. Очень дорогих гостей!

Мой особист не сидит без дела, работа с Альвенслебеном продолжается. Его пытать не надо, сотрудничает он охотно. С этим генералом СС ради дела пришлось встретится и мне. Эта сука потребовала гарантий от командира эскадры, от меня любимого!

– Господин адмирал, вы должны лично пообещать мне, что вы меня отпустите! – нагло заявил мне бывший генерал – я оказываю вам ценную услугу, и требую вознаграждения!

– Я никому и ничего не должен! – треснул я тогда от злости кулаком по столу перед обнаглевшим фашистом – однако, если вы меня заинтересуете, я гарантирую вам, что вы будете иметь возможность вернуться к семье в ближайшее время. Всё зависит от вас!

И он меня заинтересовал! Да ещё как! Лодка, переделанная под транспортную, загружена полутонной обогащенного урана-235, и несколькими тоннами золотого запаса рейха, предметами искусства и культуры. Кроме урана субмарина везёт реактивный самолет Ме-262 в разобранном виде, детали ракет Фау-2 и секретные архивы. Лодка буксирует с собой контейнер с баллистической ракетой А4! Что такое было у немцев я даже и не слышал, а вот оказалось, что есть.

Еще в начале войны в Пенемюнде началась проработка возможности нанесения ракетных ударов по США. Однако баллистическая ракета Фау-2 по причине ограниченной дальности для этой цели не годилась. Поэтому для увеличения дальности действия ракеты разработали её морскую версию, А4. Пуск ракет должен был осуществляться из плавучих стартовых контейнеров. Такой контейнер длиной тридцать метров и водоизмещением почти пятьсот тон, с размещенной в нем ракетой должен был доставляться в заданный район на буксире за подводной лодкой. Доступ в контейнер осуществляется через шарнирно откидывающуюся носовую крышку, а сама ракета A4 размещается в передней части контейнера. Позади нее располагается отсек управления, топливные цистерны для ракеты и дополнительное дизельное топливо для подводной лодки. Контейнер оснащен резервуарами для водяного балласта, электроэнергия для работы всех систем поставляется в контейнер по кабелю с подводной лодки. Во время буксировки контейнер находится в подводном положении, а перед пуском ракеты он путем перекачки балластной воды переводится в вертикальное положение (наподобие поплавка). Когда точка запуска ракеты достигнута, обслуживающий персонал из подводной лодки переходил в контейнер, готовит ракету, после чего возвращался в подводную лодку. После воспламенения топлива ракеты продукты горения через байпасные трубопроводы выходили в атмосферу из открытой части контейнера.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.