Осинцев Петр
Дымят редакционные трубы

Предисловие

Уважаемые читатели!

Книга, которую вы держите в руках – дань памяти двум прекрасным людям, моим родителям – Почетному гражданину г. Шадринска, Заслуженному работнику культуры РФ, бывшему директору Шадринского краеведческого музея и Государственного архива в г. Шадринске Осинцеву Леониду Петровичу и бывшему редактору многотиражной газеты «Автоагреат» АО «ШААЗ», первому пресс-секретарю администрации г. Шадринска Русаковой Фаине Дмитриевне. Вместе мама и папа прожили чуть более трех десятков лет.

Это издание – сборник очерков и воспоминаний о них. Я сердечно благодарю тех людей, которые согласились рассказать и написать о родителях. Это их друзья и коллеги, журналисты, преподаватели, архивные и музейные работники, и многие, многие другие, которые шли бок о бок с моими папой и мамой на протяжении долгих лет, делили радости и горести вместе с ними.

Отзывы

Незадолго до выхода книги в свет автор предложил ознакомиться с ней своим друзьям и коллегам. Получились, по сути, мини-рецензии, которые наверняка вызовут интерес у тех, кто только перелистнул первые страницы издания.

«Книгу прочла на одном дыхании. Родители получились живыми, очень интересными людьми, какими они и были на самом деле. Когда читала, нахлынули воспоминания. Нам с Фаей и Леней было хорошо, интересно и легко вместе. Помню, когда бы мы ни пришли к ним в гости, Леня практически всегда сидел за машинкой. Стремительная, гостеприимная Фая, ее салат-новинка с морской капустой и шутки, смех, разговоры… Хорошие люди, хорошее время. Помню, как Леня не любил ходить работать в саду, приходили они оттуда обессиленные, так как отдавались работе без остатка. Не его это было, но тогда все пахали, выращивая овощи, и они почему-то решили, что и им надо. Книга получилась!

А. Б.»

«С большим удовольствием прочитал (тут уместна старая добрая метафора: проглотил) книгу «Дымят редакционные трубы», посвященную Леониду Петровичу Осинцеву и Фаине Дмитриевне Русаковой.

Сам я не был знаком с этими замечательными людьми (разве что немного знал Леонида Петровича в юности, да и то шапочно). Однако, будучи журналистом, премного был наслышан об этой известной в городе чете от других тружеников пера, музейщиков, архивистов, просто образованных и культурных людей.

Особенно часто любила вспоминать Фаину Дмитриевну редактор газеты «Автоагрегат» Людмила Викторовна Борисова, к сожалению, рано ушедшая из жизни, однако успевшая написать свои воспоминания, вошедшие в эту книгу. Она всегда говорила о Фаине Дмитриевне с большим восхищением и грустной ностальгией одновременно. Именно от нее я услышал ту замечательную историю про маленького Петю и его «редакционные трубы», которые, конечно, дымят и которыми, конечно, надо гордиться, как и мамой.

И как же приятно было прочесть не менее теплые воспоминания известных в городе людей, которым посчастливилось знать, любить и ценить Л.П. Осинцева и Ф.Д. Русакову. Каждый из них не поленился сесть за письменный стол, чтобы еще раз отдать дань уважения героям этой книги.

Устные воспоминания прекрасны и ценны. Но, будучи помещенными на бумагу, становятся поистине бесценными и даже бессмертными. Ибо, как известно, слово – не воробей, улетит – не поймаешь. Но записанное слово в противовес ему – не вырубишь топором.

В. З.»

«Книга читается на одном дыхании и трогает до глубины души. Необязательно знать людей, о которых идет речь, но сразу становится понятно, насколько замечательными они были. В каждом слове автора – светлая грусть о самых важных и близких – о родителях. Взрослый сын делится своими воспоминаниями из детства и юности. Читаешь и понимаешь, насколько сокровенны эти фрагменты из памяти, и с каким трепетом они хранятся в его душе. И читателю, как доброму другу, он хочет рассказать о жизни своих любимых папы и мамы, которых уже нет рядом. Но зато жива память о них в сердцах коллег, друзей, родных и просто знакомых.

Внесли огромный вклад в историю. Как бы пафосно не звучали эти слова, но они как нельзя лучше подходят к Леониду Петровичу Осинцеву и Фаине Дмитриевне. Они многое сделали для родного края и, конечно, оставили неизгладимый след в памяти тех людей, с которыми их сталкивала судьба. Кто-то вспоминает совместную трудовую деятельность, кто-то – уютные домашние посиделки. Но вырисовываются четкие образы из этих повествований: Фаина Дмитриевна как умелая хозяйка, справедливый руководитель, человек, готовый помочь в любую минуту в любой ситуации, а Леонид Петрович – талантливый краевед, скромный, интеллигентный, но, в то же время, по-мальчишески озорной и веселый. И практически все говорят о том, что они были просто созданы друг для друга.

Порой в будничной суете мы забываем ценить мимолетные моменты радости рядом с любимыми нам людьми. И лишь спустя время понимаем, как счастливы мы были тогда. Но главное, чтобы в сердце была жива память, и тогда дорогие люди нас никогда не покинут…

А. И.»

Светлой памяти родителей посвящается…

Когда я появился на свет, папе было 45 лет, а маме – 36. Поздний ребенок, руководящие должности (папа возглавлял краеведческий музей, мама трудилась редактором заводской многотиражки «Автоагрегат» (ныне – газета АО «ШААЗ»), куча нянек в виде многочисленных родственников и знакомых. И абсолютно скромный, без излишеств, быт. Общий доход родителей в то время не превышал 250 рублей.

«Боевой» редактор. Именно так называли маму ее коллеги по заводской многотиражке «Автоагрегат», которую она возглавляла больше 20 лет, с 1975 по 1996 гг. И не случайно, ведь большинство вопросов, касающихся тех или иных проблем предприятия, ей приходилось в буквальном смысле слова решать с боем. Неважно, шла ли речь о заботах одного работника или сразу целого заводского подразделения. Она все принимала близко к сердцу и интересы людей, которые приходили в редакцию, всегда ставила выше собственных. Наверно, по-другому она просто не умела.

1980-е

Самые ранние воспоминания из детства… На память одними из первых приходят маленькие путешествия, которые я совершал с папой (или с мамой) каждый будний день в детский сад. Вернее, не день, а утро. Зимнее, морозное, раннее утро, когда на улице еще темным-темно, и только тусклые лампы в уличных фонарях позволяют хоть как-то ориентироваться во мраке.

Иногда я проделывал этот путь, сидя на плечах у отца, но чаще всего он вел меня за руку. Я старался не отставать от него, пытаясь приноровиться к папиным широким шагам, но это у меня получалось плохо, вследствие чего приходилось едва ли не бежать за родителем вприпрыжку. Отец торопился на работу, поэтому, доставив меня в детсад и сдав с рук на руки воспитателям, сразу же уходил. Снимать верхнюю одежду и обувь мне приходилось самостоятельно, чем я заслуживал молчаливое одобрение, а иногда и похвалу от воспитателей. Некоторых детей вплоть до выпуска из старшей группы раздевали и одевали родители или воспитатели. Мои же папа с мамой старались воспитывать во мне самостоятельность с самых ранних лет. Шишек в детстве и юности набил немало, но за такое воспитание родителям я только благодарен…

Папа мой человеком был горячим. В том смысле, что температура тела (или какие-то внутренние процессы) позволяла ему круглый год (простите за такие подробности) спать без одеяла. Ну вот не мерз он, и все тут. В то же время, мама предпочитала укутываться в несколько одеял, что зимой, что в любое другое время года, а отца ласково-шутливо называла (в переносном смысле слова, конечно) «моя печка».

Кроме особенностей внутреннего теплообмена, папа был жаворонком, как сейчас принято говорить, а мама – типичнейшей совой. В выходные он просыпался очень рано и успевал переделать несколько дел, пока домочадцы досматривали последние сны.

На работу, в музей, а позже в архив, отец обычно ходил через горсад (когда мы еще жили на ул. Красноармейской), иногда брал с собой и меня. Проходя мимо ныне сгоревшего домика И. Д. Шадра (русский советский художник, скульптор-монументалист, уроженец г. Шадринска), папа обычно говорил мне: «Вот домик, в котором жил дядя Ваня». А в 1995 году вышла в свет 122-страничная книга «Неизвестный Шадр», посвященная некоторым малоизученным фактам биографии Ивана Дмитриевича. Автором этого издания был Л.П. Осинцев. Эту и другие его книги я бережно храню дома.

Водичка-то холодная!

Летом папа ходил купаться на р. Исеть ранним утром и иногда брал меня с собой. Жили мы не очень близко от городского пляжа по нашим, шадринским меркам – минутах в 20-ти ходьбы.

На улице еще прохладно. Я, зябко поеживаясь, бегу то впереди, то позади отца, и вот мы, наконец, приходим на пляж. Быстро скидываем с себя одежду и заходим в воду. Водичка далеко не теплая, а в гораздо большей степени холодная, поэтому в нее проще забежать и плюхнуться с размаху, моментально покрывшись мурашками и чувствуя многочисленные покалывания по всему телу, чем заходить аккуратно.

Нырнешь неглубоко, тут же вынырнешь, бежишь обратно и кричишь: «Папа, ну, давай, учи меня плавать!» Отец улыбается в ответ, вытягивает под водой правую руку, я ложусь на нее, а он, придерживая меня сверху левой, потихоньку заходит на глубину. И я, совершенно забывая о том, что вода холодная, быстро перебираю руками и ногами – как же, ведь плыву практически самостоятельно! Стоит только ему убрать руку из-под моего живота, истошно ору, но потом понимаю: я ведь не тону, а спокойно плыву и, что немаловажно, сам.

Дать сдачи или договориться?

Я не умел давать сдачи до определенного этапа. Рассказывал родителям, что меня обижают, и от папы всегда неизменно слышал: «Бей в морду!», а от мамы: «Кулаками делу не поможешь. Учись договариваться». Вот и приходилось разрываться между родителями, стараясь угодить обоим одновременно.

Вместе со мной в группу детского сада ходил Денис. Задиристый мальчуган, который как будто ненароком старался зацепить меня. Мне казалось, что делает он это случайно, но в какой-то момент понял – специально. Чтобы задеть меня. Как можно больнее.

Терпел я, терпел унижения от этого задиры, но чаша терпения любого человека, даже маленького, не безгранична. Собравшись с духом, зарядил я этому Денису со всей своей детской дури. Заорал мой обидчик благим матом на весь детский сад. На рев сбежался чуть ли не весь коллектив детского сада, Дениску начали успокаивать, а меня вроде бы даже поставили в угол. Полагаю, что потом моя мама имела разговор с воспитательницей и заведующей детсада, но вопрос удалось решить. Без последствий для меня. Мама умела договариваться с нужными людьми. Позже этому искусству в какой-то мере научился и я…

После этого в детском саду меня старались обходить стороной. Знали, что я могу ответить. Кулаком.

Пошлый анекдот

Большую часть забавных историй, которые произошли со мной в детстве, я слышал от родителей во время праздничных застолий. Слава Богу, во время общесемейных и дружеских праздников меня не заставляли рассказывать стихи или петь песни, стоя на табурете или стуле перед гостями. Наоборот, я сидел за столом вместе со всеми или, если мне надоедали разговоры взрослых, уходил в свою комнату, где играл (позже – читал) один или с детьми, которых приводили с собой гости. Итак, далее – парочка смешных историй из моего детства.

Чаще всего вспоминается случай, связанный с бородатым анекдотом про монашек.

Настоятельница монастыря собирает монашек:

– Сестры, к нам в монастырь завезли морковку!

– Ура-а-а! – хлопают в ладоши монашки.

– Что вы радуетесь, дуры, она же тертая!

Услышал я этот анекдот на одном из застолий, когда мне было лет шесть или семь, накрепко запомнил и старался рассказать его при каждом удобном случае. Каждым удобным случаем, как вы понимаете, были очередные посиделки. Благодарные слушатели (в лице многочисленных родственников и друзей) с удовольствием выслушивали меня, а потом заразительно смеялись. Чем был вызван здоровый даже не смех, а ржач, я тогда не понимал. Осознание того, какой пошлый анекдот я на самом деле рассказывал, пришло ко мне спустя лет семь-восемь, когда с экранов телевизоров, а также со страниц специализированной прессы (а-ля «Спид-инфо») на молодежь хлынул поток откровений. В том числе и о том, каким образом девушкам можно использовать морковь и огурцы.

Второй случай связан с особенностями моего слуха. Несмотря на то, что слух у меня достаточно острый, и я прекрасно слышу все, что, например, происходит у соседей наверху или за стеной, кое-что иногда недослышиваю. Подобным «расстройством» страдал деда Митя (Русаков Дмитрий Александрович, мамин папа), который в последние годы жизни жил с нами в одной квартире. Бывало, задашь ему какой-нибудь неудобный для него вопрос, так он делал вид, что не слышит. Зато потом, когда обсуждаешь вещи, для постороннего слуха явно не предназначенные, дед тут как тут: все прекрасно слышит и запоминает. И позже, во время общения с дедом, всплывают некоторые подробности, которые, как мне казалось, он просто не мог слышать. Оказывается, еще как мог. Ну, да ладно, я на деда не в обиде, тем более, что мужик он был мировой.

Так вот, к чему я все это рассказываю? Мои родители выращивали овощи и фрукты на участке, который был выделен в садовом обществе, расположенном за железнодорожными путями. Дорога туда казалась мне, маленькому, очень неблизкой, поэтому добираться до места назначения я предпочитал на велосипеде. Детский трехколесный велик довольно требователен к качеству дорожного покрытия, особенно если им управляет такой мелкий шкет, как я. Выбирать в связи с этим я старался ровную, гладенькую дорожку. Вернее, ехать по ровной (соответственно качеству дорожного покрытия), гладенькой дорожке мне предлагали родители. А я почему-то слышал это слово как «сладенькая» – видимо, оно мне было ближе и понятнее. И так всем и рассказывал: «я сегодня с папой и мамой ездил в сад по «сладенькой дорожке». Те, кто это слышали, посмеивались, а я не мог понять, что они тут смешного нашли…

Прирожденный дипломат

В третьем (или четвертом, точно не помню) классе по собственной глупости и невнимательности я получил травму, итогом которой стало резкое падение зрения – с эталонной единицы до минус трех на оба глаза. Врач выписал мне рецепт, по которому были заказаны очки, но надевать их в школу я не хотел, предполагая, что одноклассники начнут дразнить «очкариком», «четырехглазым» или еще как похлеще.

Выяснив, в чем причина, мама по договоренности с классной руководительницей, пришла на первый урок в один из дней и в доступной форме, на понятном для ребятишек той поры языке объяснила, по какой причине их одноклассник (то есть я) наденет очки. И, что самое важное, почему не стоит давать ему по этой причине обидные прозвища. Помню, когда мама закончила свое небольшое обращение, один из самых отъявленных хулиганов класса, сидевший на соседней парте, тихонько подтолкнул меня и прошептал: «Ну, надевай уже, чего ты». Кличек, связанных с конструкцией, «украшавшей» мой нос, я впоследствии ни разу не слышал.

Шашлыки на сдачу

Вспомнилась тут мне еще одна история из детства, которая произошла примерно в 1989-1990-м году.

Мамин папа, дедушка Дмитрий Александрович и младшая мамина сестра, Лида, жили в Челябинске. На первом этаже их дома работал огромный комиссионный магазин, рядом с которым в теплое время года велась активная уличная торговля. В числе прочего там можно было купить шашлыки, которые жарил какой-то сын гор. С высоты прожитых лет скажу, что их вкусовые качества были далеки от идеала – обычный уксусный (а-ля советский общепит) маринад не давал раскрыться истинному мясному вкусу. Однако в то время куски этого жареного мяса казались мне верхом кулинарного искусства. Стоили шашлыки каких-то неприличных денег – 2,5 рубля за порцию, если я ничего не путаю. Такой суммы 10-летнему пацану взять было просто неоткуда, поэтому мне оставалось только ходить рядом с дымящимся мангалом и облизываться.

И вот, как-то раз я выпросил у мамы целый рубль, чтобы купить пластмассового солдатика, продававшегося в киоске справа от входа в комиссионку. Стоила игрушка 95 копеек.

Спустившись из квартиры во двор и, добежав до киоска, выпалил в окошко:

– Дайте вон того зеленого солдатика! – проговорил я, одновременно сунув в окошко руку с зажатой в ней рублем.

Продавщица взяла у меня деньги, и через мгновение я стал счастливым обладателем какого-то серо-зеленого мутанта-уродца с автоматом и щитом. На тот момент он мне казался самой высокотехнологичной и современной игрушкой, которая вообще может быть на белом свете. Протянув руку за сдачей, я приготовился ощутить в ладошке пятикопеечную монету, но вместо этого продавщица выдала мне на сдачу 9 рублей 5 копеек, то есть так, как будто я до этого подал ей не 1 рубль, а 10.

Не веря своему счастью, я отошел от киоска и направился в сторону шашлычника. Я подумал, что не стоит говорить родственникам о такой приятной неожиданности, а нужно прогулять неожиданный подарок судьбы. Помните, как в «Обыкновенном чуде» говорил Король в исполнении Евгения Леонова: «Сегодня я буду кутить. Весело, добродушно, со всякими безобидными выходками. Приготовьте посуду, тарелки: я буду все это бить. Уберите хлеб из овина: я подожгу овин».

Вот примерно так же собирался кутить и я. Сено, правда, не в овине, я тоже поджег, но об этом расскажу как-нибудь в другой раз.

Буквально через пару минут я подошел к шашлычнику и заказал две порции, решив, что на остальные деньги куплю мороженого. Минут через десять я, получив в руки две картонные тарелки с мясом, маринованным луком, и алюминиевую вилку, я присел за столик. Прохожие и сидящие за столиками начали оглядываться на меня: не каждый день увидишь скромно одетого пацана, который заказывает сразу две порции шашлыка.

А я тем временем приступил к трапезе. Выше я уже указал, что шашлык был далеко не идеальным, но мне он казался вкуснейшим на свете блюдом.

Осилив одну порцию из пяти среднего размера кусочков мяса, я принялся за вторую. Но, когда я съел один кусочек из пяти, понял, что оставшееся доесть просто не смогу. Тут я начал думать, что же делать с этим мясом? Как вариант, можно было угостить местную кошку, постоянно ошивавшуюся неподалеку от шашлычника, однако мне такой подход показался расточительством, и я не нашел ничего лучше, как сложить остатки еды в карман, смяв тарелку. Что я, собственно говоря, и сделал.

Домой к родне, где меня ждали мама и дед, я шел медленно, неспешно разжевывая куски мяса, которые я доставал из кармана, и давясь, глотал. Не то чтобы я не хотел делиться шашлыком с родней, нет. Мне просто было неудобно от осознания того, что наелся мясом досыта, а они такой возможности лишены… А на оставшиеся деньги на следующий день я купил мороженое и угостил им и маму, и деда, и тетку.

Наглость – второе счастье

У отца был друг, однокурсник по ШГПИ (ныне ШГПУ) Виктор Баев, который жил не то в Орске, не то в Оренбурге. В конце 1980-х-начале 1990-х он частенько наведывался в наш город, где родители помогали ему с выпуском стихотворных сборников. В очередной приезд, который традиционно отмечался за скромным столом, дядя Витя отчего-то расщедрился и спросил меня, чего бы мне хотелось. А приехал он в тот раз к нам с моднейшим гаджетом – говорящими часами, которые только-только появились в России. Я, недолго думая, говорю, показывая на часы:

– Часы хочу, дядя Витя.

Дядя Витя, недолго думая, снимает их с руки и надевает на мою. Родители впадают в легкий шок, посмеиваясь, корят меня за наглость, но девайс, тем не менее, остается в моем полном распоряжении навсегда.

Папин друг Виктор Баев

Я быстро собираюсь и еду в гости к другу, чтобы похвастаться новой «игрушкой». Сидя на остановке в ожидании автобуса, едва ли не сиюминутно нажимаю на кнопку, чтобы услышать приятный женский голос, оповещающий о текущем времени. Мужчина кавказской национальности, сидящий рядом, гортанными восклицаниями удивляется происходящему, а потом спрашивает:

– Слющай, а там женщин сидит, да?

– Да, – отвечаю я, преисполнившись гордости.

– А она вылазит оттуда хотя бы иногда?

– Не знаю, не пробовал, – почему-то резко погрустнев, отвечаю я сыну гор.

– Если бы у меня такой часы был, она бы у меня обязательно выскакивал, – подмигивая мне, сообщает мужчина.

К сожалению, часы эти долго у меня не прожили. Из-за активного использования «говорящей» функции села батарейка, а найти ей замену в нашем провинциальном городе в то время я не смог. А потом часы как-то незаметно и бесследно потерялись.

Где же прятали мороженое?

Вспоминается мне одна зима. Я тогда учился в школе, в классе третьем или четвертом, со второй смены, и приходил домой затемно. На кухне, на сушилке для посуды, на блюдечке с голубой каемочкой меня дожидался небольшой кусочек торта-мороженого (сливочное мороженое в шоколадной глазури). Во времена тотального дефицита это было воистину царским подарком. В темпе вальса слопав суп, или жареную картошку с котлетой, или еще что-нибудь, я хватал ложку и за считанные минуты расправлялся с этим подарком судьбы.

Одна только мысль терзала меня. Никак я не мог понять, откуда родители брали эти приятные сюрпризы и где они их хранили до моего прихода. В магазинах в то время достать обычное мороженое, а тем более торт-мороженое было абсолютно невозможно, а в квартире у нас стоял только один холодильник «Бирюса» со сравнительно небольшой морозильной камерой. Спрятать коробку с тортом в ней было невозможно – я это знал достоверно, так как каждый раз после того, как съедал мороженое, проводил тщательную экспертизу содержимого морозилки. И не находил там ничего похожего на торт-мороженое.

Лишь спустя несколько лет я дотумкал, где родители прятали от меня коробку с мороженым. На балконе, под покрывалом, где хранились некоторые продукты в замороженном виде, типа кусков мяса или сала. Но было уже, понятное дело, поздно.

Как мы чуть не утонули

Папа вырос в старинном уральском селе Курьи, где находится одноименный курорт, основанный аж в конце XIX века. В огородный сезон (с апреля по октябрь) здесь, в родительском доме, проживала сестра отца вместе с мужем, проще говоря, мои тетя Нина и дядя Алик (Альберт). С тех пор, как мне стукнуло 10 лет, периодически меня туда оправляли в «ссылку» – что-то типа летнего лагеря. Иногда туда привозили и моих племянниц, разница в возрасте с которыми составляла от двух до четырех лет в ту и другую стороны. Я приезду девчонок несказанно радовался, так как коротать время с двумя пожилыми людьми, погруженными в садово-огородные заботы, было, на самом деле, не так уж и весело. А вот вместе с племяшками мы гуляли по сельским улицам, ходили в сельпо за продуктами, совершали вылазки в лес за дарами природы (вместе с взрослыми, естественно), занимались всякой ерундой, сидя на печке в доме или на чердаке бани и тому подобное.

Как-то раз, в погожий летний день мы с девчонками решили сходить искупаться, так как на улице стояла невыносимая жара. Дорогу до речки мы знали, – идти до нее нужно было примерно минут 15-20, поэтому прикинули, что за часик-полтора обернемся, и спрашивать разрешения у взрослых не стали, посчитав, что нас даже и не хватятся. Как же глубоко мы ошибались…

На речку и правда пришли быстро, скинули одежку и залезли в воду. За бултыханиями и нырянием мы совершенно забыли про тот факт, что нас могут хватиться. За себя и свое здоровье мы совершенно не опасались, так как место для купания выбрали мелкое – там едва ли было мне по пояс.

Опасность явила свой грозный лик на берегу в виде дядьки, грозно вращающего глазами за толстыми стеклами очков и изрыгающего проклятия в мой адрес. Он во всеуслышание, не стесняясь в выражениях, приказал нам выметаться из воды и немедленно следовать домой. Что мы, собственно, и сделали.

Остаток того дня я провел на кровати в дальней комнате кверху задницей, которая у меня нещадно болела после дядькиных нравоучений, сопровождавшихся рукоприкладством. Про ювенальную юстицию в конце 80-х – начале 90-х никто и слыхом не слыхивал, а пожаловаться родителям, не имея под рукой никаких средств связи, было практически невозможно. Да я, в принципе, прекрасно понимал, что виноват, так как сам подбил девчонок на то, чтобы сгонять на речку. Представляю себя сегодняшнего на месте дяди и тети, которые вдруг обнаруживают, что вверенные им подопечные утонули, например.

С тех пор я всегда спрашивал разрешения у родителей, когда куда-то собирался прогуляться. Самое интересное, что мне практически ничего не запрещали (видимо, доверяли), и я с легкой душой убегал по своим ребячьим делам, в то время как мои более невезучие товарищи вынуждены были отсиживаться дома. Потому что «мама или папа не отпустили…»

Игра слов

Об еще одном забавном случае, связанном с дядей Аликом, мне как-то рассказала моя старшая племянница Марина. Далее с ее слов.

«Мы деда (дядьку твоего) частенько из себя выводили, или он сам по себе выводился. Он за нами вокруг печки с ремнем бегал; и смешно, и страшно одновременно было. У меня из таких погонь ярко помнится, как все мелкие (Ани и Таня) с дедушкой в слова поиграли.

– Деда, давай мы тебе будем говорить названия рек, а ты их будешь повторять наоборот, – как-то раз говорят девчонки, отдыхавшие летом в Курьях.

Дед нехотя согласился, оторвался от газеты и сел на кровати.

– Москва – Лена, – сказала старшая Аня.

– Лена – Москва, – повторил дед.

– Енисей – Кама, – сказала младшая Аня.

– Кама – Енисей, – повторил дед.

– Дон – Ягон – сказала Таня (самая мелкая из нас).

– Ягон – Дон, – повторил дед и тут же разразился ругательствами, вскочил, а девчонки с визгами понеслись врассыпную, и все закрутились вокруг печки… Я отлеживалась на полатях, изо всех сил шепотом хохоча в подушку, и даже не услышала, как дед меня нашел… Досталось мне, поскольку только от старшей таких пакостей эти «мелочи» могли наслушаться».

Малолетние «воришки»

Однажды мы с моим соседом по подъезду Ромкой попали в очень неприятную историю. А дело было так.

В нашей пятиэтажке, где мы жили с родителями в те годы, имелся обширный подвал, поделенный на небольшие индивидуальные отсеки. В них жители дома хранили всякую фигню, которой по большей части не пользовались, но выбросить ее было жалко. Некоторые наиболее рукастые товарищи обустраивали в своих «сарайках», как мы их тогда почему-то называли, овощные ямы, где хранили овощи и всякие соленья-варенья. Обычным делом было встать утром выходного дня, взять ключи, спуститься в подвал, забраться в яму и достать оттуда банку маринованных огурчиков, пакет картошки. Там же зимой «жил» мой велосипед, на котором я катался только в теплое время года.

Здесь же, в подвале, мы с Ромкой проворачивали некоторые дела, очевидцами которых, по нашему мнению, не должны были становиться родители и вообще любые другие взрослые. Одним из таких дел стала сушка газетной бумаги, пропитанной раствором селитры. Из высохшей [бумаги] впоследствии получались отличные дымовые шашки, которые мы называли бомбочками.

Селитру, кстати, мы брали на складах элеватора (или зернохранилища), расположенного в 15-ти минутах ходьбы от нашего дома, где этого удобрения было просто навалом, и пропажу одного-двух килограммов вряд ли бы кто-то заметил. Вот и в тот раз мы набрали селитры, в каком-то старом тазике развели ее водой, наложили в раствор порванной бумаги и, дождавшись, пока она хорошенько пропитается, развесили ее по батареям, чтобы она высохла.

На следующий день, прямо с самого утра, мы пошли снимать заготовки для дымовушек с труб отопления. И надо же было такому случиться, что в то же время в подвал спустился недавно переехавший в наш дом сосед. Он толком не знал ни нас, ни наших родителей, но почему-то сразу решил, что мы никто иные, как малолетние воришки, которые воруют у своих соседей и в этот раз пришли обнести его сарайку. Что уж у него там такого ценного было, одному Богу известно.

Подкрался этот подозревающий всех и вся в нехорошестях дядя к нам и попытался одновременно ухватить нас с Ромкой за уши. Мой товарищ, как более верткий и прыткий, умудрился вырваться из цепкого захвата, а меня дядечка держал крепко. Я, по дурости своей, зачем-то сразу решил оправдываться и что есть мочи заорал: «Да не брал я ваше варенье!» Дело в том, что буквально накануне какие-то тати вскрыли несколько сараек и вынесли оттуда самое ценное – всякий хлам из цветных металлов (меди и алюминия), да несколько банок заготовок на зиму, в том числе и чье-то варенье. Это, само собой, убедило мужчину в том, что я на 100 процентов малолетний воришка, и он, потянув меня к выходу из подвала, начал допрос с пристрастием, расспрашивая, как меня зовут, где я живу и что я забыл в «ЕГО» подвале. Я честно отвечал на все вопросы, понимая, что из рук взрослого мне не вырваться.

Через пару-тройку минут мужик довел меня до двери моей квартиры, позвонил в нее и с порога начал укорять моих родителей, что они за мной не следят и вообще плохо воспитывают, потому что я шарахаюсь по подвалу и точу зуб на очень ценные вещи этого злобного дядьки. И вообще, по таким малолетним воришкам, как я, тюрьма давно плачет.

Мама, открывшая дверь, а затем папа, вышедший из комнаты, сначала немного очумели от такого напора и ничем не подкрепленных обвинений, а потом начали задавать встречные вопросы мужику и одновременно расспрашивать меня. Они справедливо полагали, что этому дядьке конкретно мне предъявить нечего, кроме своих подозрений, потому что были твердо уверены в том, что я никогда бы не взял ничего чужого. Да так оно и было, собственно говоря.

Когда выяснилось, что именно мы с Ромкой делали в подвале и мужик узнал, что у нас тоже имеется сарайка в подвале, его агрессивный напор как-то поутих, он весь сник и, извинившись, начал спускаться вниз по лестнице. А я, раздевшись и вымыв руки, прошел на кухню, где на столе меня дожидались горячие беляши, только-только пожаренные мамой на завтрак. Родители меня слегка пожурили, и вскоре эта история как-то забылась.

1990-е

Промозглая и препротивнейшая осень. Зачем мне приспичило проверять работоспособность замка во входной двери, практически собравшись в школу, да еще и выходить на лестничную площадку в верхней одежде и в носках (с мыслью о том, что вот сейчас проверю, вернусь в квартиру, надену сапоги и пойду на уроки)? Непонятно. И вот печальный итог – мне пришлось бежать на работу к отцу без обуви, семь кварталов по холодным осенним лужам. Это сейчас, по прошествии более чем почти трех десятков лет, пережитое вспоминается как забавный случай из детства, а тогда я испытал дичайший стресс. Представьте себе юнца, который бежит по осеннему городу, периодически всхлипывая от осознания того, что ему не удалось открыть какой-то там дверной замок. И сосед по площадке не смог, хотя взрослый вроде мужик.

Прибежал на работу к папе, рассказал ему о случившемся. Он тут же кинул клич среди сотрудниц, которые нашли мне сухие носки, а у отца в несгораемом шкафу нашлись резиновые сапоги чуть большего, чем мне было нужно, размера. И пошли мы с ним домой, где он открыл замок своим ключом буквально с полуоборота. Я переобулся в свои ботинки и пошел в школу, сжимая в кармане кулак с запиской, где твердой рукой отца было написано: «Опоздал в школу по причине неисправности дверного замка»…

Помоги ближнему своему

Наш дом довольно часто, особенно в трудные 90-е годы, становился пристанищем для самых разных людей – и для друзей семьи, и для знакомых, которые по воле обстоятельств иногда становились заложниками неприятных ситуаций. Не углубляясь в персоналии, приведу лишь один пример.

Сотрудниц учреждения, директором которого в свое время являлся папа, долгие годы вместе со своей престарелой матерью жила в одной из комнат коммунальной квартиры. В середине 90-х эту жилплощадь решил выкупить один из так называемых «новых русских». Случаи, когда люди в результате подобных сделок взамен нескольких квадратов в коммуналке получали часть дома в какой-нибудь неблагоустроенной развалюхе, в то время были довольно нередки. Мама посчитала своим долгом помочь знакомым, чтобы они не оказались у разбитого корыта.

Какие усилия она прилагала и какие связи пришлось задействовать моей родительнице для того, чтобы взамен 15-метровой комнаты ее бывшие владелицы стали обладательницами жилой площади – отдельной квартиры почти со всеми удобствами, размер которой более чем вдвое превышал указанную выше, я точно не знаю. Но сам факт подобного участия в жизни других людей являлся очень показательным и характеризовал маму как человека с огромным сердцем.

Ах, какая вкуснятина!

Родственники, которых жизнь разбросала по всему Уралу и Зауралью, приезжали к нам в гости довольно часто, нередко и мы выбирались к ним в Челябинск, Екатеринбург и Курган. Богатые застолья и насыщенная культурно-развлекательная программа, как правило, сопровождали визиты братьев, сестер, племянников и другой родни с маминой и папиной стороны. Мама была своеобразным центром Вселенной, которая объединяла абсолютно разных людей, связанных родственными и дружескими узами, в одной компании.

Она была замечательной хозяйкой, которая умела и любила готовить. Толстая общая тетрадь с вырезками, которые мама начала собирать еще в студенческие годы, сборники рецептов, в числе которых была и раритетная книга «Подарок молодым хозяйкам» Елены Молоховец – непременные атрибуты, сопровождавшие подготовку к различным семейным и другим праздникам. Рецептами блюд, приготовленных ее руками, каждый раз после очередного застолья просили поделиться гости.

Бывшие коллеги и друзья родителей до сих пор с удовольствием вспоминают, какие вкусности из обычных, в общем-то, продуктов умудрялась готовить мама. Для нее, например, не в тягость было встать часа в четыре утра и нажарить несколько десятков пирожков с мясом, с картошкой, с капустой и грибами, чтобы папа внес свой вклад на стол для посиделок в коллективе госархива, где отмечали, например, день рождения сотрудницы. Или за вечер выходного дня приготовить несколько килограммов вкуснейшего паштета из субпродуктов, чтобы было чем перекусить вечером после работы или учебы, когда не хватало времени или сил на какие-то более серьезные кулинарные подвиги.

Умением вкусно готовить я обязан не только преподавателям училища, где постигал премудрости профессии повара, а, в общем-то, маме, которая с малых лет учила меня основам приготовления пищи. Кухня – это то место в доме, где не всегда нужно соблюдать правила, а иногда необходимо фантазировать.

Запомнив на одном из первых занятий по кулинарии, что повышенный профессиональный разряд может получить студент, который придумает оригинальное блюдо, описания которого нет в сборнике рецептур блюд для кулинарных изделий выпуска 1982 года – увесистой 720-страничной книги, незадолго до сдачи дипломных блюд я начал экспериментировать. Вы будете смеяться, но из воды, сухого молока, желатина, сахара и какао мне удалось приготовить для гэкзаменационной комиссии шоколадное желе, за которое я получил высший балл и пятый поварской разряд (по умолчанию из ПУ-33 тогда выпускали с 4-м, а иногда и с 3-м разрядом). Это был 1997-й год. Через три месяца после получения диплома родители отпраздновали серебряную свадьбу. Все блюда на праздничном столе были приготовлены моими руками.

Малая родина

Отец вырос в селе Курьи Сухоложского района Свердловской области. На своей малой Родине он бывал практически каждое лето.

Как-то я вместе с ним приехал в Курьи в конце августа года примерно 1993-го. На следующий день после приезда вместе с папой, его старшей сестрой и ее мужем выдвинулись в лес за грибами. Это был один из обязательных пунктов местной «культурно-развлекательной программы». Папу поиски грибов (и другого подножного корма) в лесу как-то успокаивали, что ли, несмотря на многочисленную мошкару, пребольно кусавшуюся, я же, наоборот, ходить за грибами не очень любил.

Проплутав по буреломам и валежникам почти четыре часа, «знатные грибники» ничего толком не нашли – не более десятка маслят и синявок прикрывали дно корзины у каждого из нас. Расстроенные, мы уже собрались возвращаться домой, но, будучи примерно в полукилометре от села, решили заглянуть в небольшой березовый колок, – так, на всякий случай. И вот нежданная-негаданная удача: просто море шампиньонов. Трое взрослых и один подросток набрали полные с горкой корзины грибов, принесли домой, и вверили тетке, которая их предварительно замариновала, чтобы они пережили дорогу: добираться до дому нам нужно было сначала около получаса на автобусе, а затем около пяти часов на электричке. Как же удивилась нашей богатой добыче мама, когда мы на следующий день приехали домой!

Году в 94-м (мне уже стукнуло 14 лет) отец отмечал свой 60-летний юбилей. После официальной части в администрации города близкие плавно переместились к нам домой, где их ждал богато накрытый стол. Заметьте, на дворе – девяностые, а на столе – изобилие. Казалось бы, это невозможно, но факт остается фактом. Вечер накануне дня рождения и утро 27 сентября мы с мамой провели на кухне за приготовлением множества салатов, холодных закусок и тому подобной вкуснятины. Как же их потом хвалили гости, заодно выспрашивая рецепты…

Печатная машинка и верная помощница

Процесс подготовки газетных и журнальных публикаций, которых из-под легкой руки отца вышел не одна сотня (более 600), а также материалов для книг (12) представлял собой, как правило, сбор и обработку информации, написание (простите за тавтологию) рукописей и набор текста на печатной машинке для последующей сдачи в редакцию или типографию. Во время последнего этапа по квартире разносилось мерное клацанье по клавишам, перемежаемое звоном каретки, когда ограничитель доходил до конца страницы. В это время мы с мамой, как правило, старались не отвлекать отца от работы, а иногда и помогать по мере возможности, например, перематывая ленту с краской или перекладывая копирку между несколькими листами бумаги. В более взрослом возрасте я частенько печатал текст под диктовку отца, потому что он вносил некоторые правки в рукописи буквально на лету, посему набранный текст отличался от рукописного варианта.

Верной помощницей отца в его творчестве была мама, которая являлась бессменным корректором и редактором всех его публикаций. Несмотря на то, что на ней держалось все хозяйство, она находила время, чтобы вычитывать бессчетные папины черновики и чистовики, обложившись ими со всех сторон. Она никогда не высказывала ему претензий по поводу того, что он практически все свободное время проводит за рабочим столом, почти не уделяя времени домашним хлопотам.

Его бытовая неустроенность меня поражает до сих пор. Он не знал, с какой стороны нужно подойти к пылесосу или, например, настроить новый канал на телевизоре. Самым сложным блюдом в его исполнении была вареная картошка.

Это сейчас я понимаю, что мама позволяла отцу заниматься любимым делом на протяжении всей их совместной жизни, потому что беззаветно любила его. Может быть, для нее это и была наивысшая степень счастья – позволять мужу заниматься любимым делом, не отвлекаясь на большинство бытовых забот. Вместе мои родители прожили 31 год, отпраздновав в 1997-м серебряную свадьбу.

На закате профессиональной деятельности маму пригласили работать в предвыборный штаб кандидата на пост главы г. Шадринска Алексея Кокорина (главы города с 1997 по 2014-й, губернатора Курганской области с 2014 по 2018 гг.). После победы Алексея Геннадьевича на выборах в ноябре 1996 года Ф. Русаковой было предложено занять должность пресс-секретаря главы города. Фактически, она стала первым пиарщиком, который наладил тесное взаимодействие с городскими СМИ. Мама регулярно выступала по телевидению и в печати, освещая городскую жизнь с официальной точки зрения.

Бимка

В 1994 году (после моей продолжительной атаки на родителей) в нашей семье появилась первая собака – помесь английского той-терьера и какой-то дворняжки, которого мы назвали Бимкой. Первые несколько месяцев мы нечасто выводили его на улицу, что и стало причиной произошедшего в ноябре того же года.

На улице уже установился, как говорят метеорологи, устойчивый снежный покров, и мы пошли с одноклассником Ромкой кататься на горку в бору, которая находится неподалеку от перекрестка ул. Ефремова и Володарского. Бимку (так звали пса) мы с товарищем поочередно несли на руках, и только в бору опустили его на землю. Скатываясь с горки то на лыжах, то на санках, мы брали собакена на руки. Не буду утверждать, что такие покатушки ему сильно нравились, но особо он не противился.

Заигравшись, мы не заметили, что Бимка убежал куда-то в сторону от нас, но, когда спохватились, было уже поздно. Мы с товарищем оббегали все окрестности, но так и не дозвались пса.

По приходу домой я рассказал родителям о пропаже. Они сильно расстроились, отец уже ближе к ночи обошел все соседние дворы, но Бимку так и не нашел. Еще один Ромка, сосед, живший этажом выше, также знал о том, что я потерял собаку. На следующее утро папа еще раз обошел несколько ближайших дворов, но тщетно. Я ушел в школу, а родители на работу.

После возвращения из школы Ромка-сосед позвонил мне и сообщил, что один из его знакомых нашел пса, похожего по описанию на Бимку, но безвозмездно отдать его не готов – исключительно за вознаграждение. В качестве благодарности должна была выступить передняя вилка от велосипеда «Кама». Я после недолгих раздумий согласился, перезвонил ему и сообщил, что готов произвести гешефт. Ромка предложил зайти к нему, якобы для того, чтобы собраться и вместе пойти за собакой. Я, не подозревая подвоха, поднялся к нему, он открыл дверь и сделал приглашающий жест. Через пару мгновений я увидел Бимку, который выбежал из дверей его комнаты.

Как выяснилось чуть позже, сосед обнаружил собаку у входных дверей нашей квартиры, когда пришел домой из школы чуть раньше меня. Видимо, Бимка все-таки нашел дорогу домой, но так как в квартире никого не было, он решил дождаться хозяев. Там его и обнаружил сосед, когда вернулся домой. Прикинув, что пес куда-нибудь может убежать или его может кто-нибудь увести, он решил, что тому лучше перекантоваться у него дома до моего возращения.

Я поблагодарил Ромку за такую заботу, взял Бимку на руки и радостный пошел домой. По приходу тут же позвонил родителям на работу, что сообщить о том, что пес нашелся. Их радости не было предела, хотя сначала они подумали, что я их разыгрываю. Мама даже еще раз перезвонила отцу на работу, а потом домой, чтобы удостовериться, что весть о нашедшемся Бимке – правда.

Скорее всего, щенок ту ночь провел на улице, по причине чего и застудил мочевой пузырь. В связи с этим нам приходилось выгуливать его по три раза в день, чтобы он не делал свои мокрые дела дома, но этого ему было недостаточно, и он украдкой мочился на стены в коридоре.

Году этак в 1999-м Бимка вступил в неравную схватку (в силу своего природного любопытства). Случилось это во время обычной весенней прогулки. Мы с ним шли по обычному маршруту, в квартале улиц К. Либкнехта-К. Маркса-Луначарского-Михайловской. На углу К. Маркса и Луначарского песик по привычке сунулся под ворота частного дома, а я, отвлекшись, не заметил его маневра. А там Бимку поджидал огромный злобный пес, тут же ухвативший зубами его в районе холки.

Собакен завизжал от дикой боли, а я начал вытаскивать его за поводок, который по закону подлости тут же оборвался. Я перехватил Бимку за лапы и с третьей попытки выдернул его из пасти злобной псины. Его тельце дрожало, он продолжал громко скулить, почти вихжать, с подвываниями. Ускорив шаг, я направился в сторону дома.

На перекрестке у здания травматологии меня окликнули милиционеры из проезжавшего УАЗика, мол, чего ты, парень, собаку мучаешь? Я вкратце обрисовал случившееся, что, дескать, вовсе не мучаю, а, наоборот, спасаю, и продолжил путь домой…

Буквально с порога я рассказал папе о случившемся, и мы решили вызвать ветеринара. Врач, приехавший через некоторое время, осмотрел Бимку и сказал, что рану нужно зашивать, причем делать это стоит под общим наркозом. Мы дали свое согласие на все необходимые манипуляции. Дождавшись, пока пес крепко уснет, ветеринар промыл рану, наложил несколько швов и, получив деньги, уехал на следующий вызов.Бимка проснулся пару часов спустя и на разъезжающихся по линолеуму лапах подошел к поилке. Вылакав из нее всю воду и не притронувшись к еде, он пошел на свое место и снова заснул…

Забегая немного вперед, скажу, что закончилось все благополучно. Песик очень быстро поправился, и во время прогулок больше никогда не совался под ворота.

Проспорил ящик пива

Эта история произошла со мной в конце 1990-х годов, когда скончался деда Митя (мамин папа). Как это принято, на похороны и поминки съехалась родня с отцовой и материнской стороны из Москвы, Екатеринбурга, Челябинска, Кургана. В числе прочих приехала старшая мамина сестра Тамара и ее младший сын Леня вместе с другом.

Надо сказать, что до этого мой двоюродный брат в Шадринске не бывал, по причине чего не знал об одной нашей местной фишке. Дело в том, что у нас имеется уникальное месторождение минеральной воды, по составу сходной со знаменитыми «Ессентуками № 4». Несколько скважин, кстати, эксплуатируются посредством самоизлива и доступны для всех желающих.

Так вот, когда я рассказал брату об этом факте, да еще и «добил» его тем, что минералка прямо из-под земли бежит уже газированная, он мне не поверил. И даже предложил поставить на кон ящик пива (на мой выбор), если выяснится, что я вру. Но я-то был на 146 процентов уверен в своей правоте, и с легкостью согласился на условия родственника. Итак, мы с братом пожали друг другу руки, его друг «разбил», и мы поехали на минералку, захватив с собой трехлитровую банку.

Добрались до нужного нам места мы буквально за 15 минут. Я выбрался из машины, захватив с собой банку, дотопал до колонки, подставил под кран банку и набрал ее до краев. Родственник смотрел на меня с презрительной полуулыбкой, как бы показывая, что нисколько не доверяет мне.

Закончив наполнять емкость, я, состроив самую невозмутимую мину, направился к машине, где брат принял банку у меня из рук и тут же сделал большой глоток. Каково же был его разочарование, когда он понял, что шадринская минералка бежит из-под земли реально газированной. А это означало, что родственник проиграл.Следующей нашей остановкой стал магазин, где продавалось нужное мне пиво. В те годы екатеринбургский завод «Патра» выпускал несколько сортов очень неплохого пива, в числе которых была «Нега». Вкуснейшее темное пиво с приятнейшим карамельным вкусом, едва уловимо горчившее.

А конечной точкой нашего маршрута в тот день стал дом моего друга. Каково же было удивление Лехи, его сестры Даши и матери Надежды Николаевны, когда я нагрянул к ним под вечер с ящиком пива и некоторым количеством закуски. Жили они в то время более чем скромно, и мой визит для них стал более чем приятной неожиданностью, пускай и по очень грустному поводу (смерть деда). Пиво, само собой, мы в тот вечер выпили, закусывая его немудреными бутербродами из хлеба, сливочного масла, лука и слабосоленой сельди.

Можно ли есть пельмени после хомяков?

Во время визитов гостей в наш дом последних родители иногда потчевали пельменями. Правда, большой минус этого блюда в том, что оно довольно быстро остывает и теряет во вкусе, поэтому варить (или жарить) их стоит малыми порциями, как говорится, на один зубок. Приготовить еще и подать их горячими никто не мешает.

Во время застолья папа, как правило, рассказывал множество интересных случаев из прошлого. Вот один из них.

«Однажды мы настряпали с вечера пельменей, чтобы наутро быстрей перед работой и школой сварить, и оставили их на листах и ситечках в чуланке. Утром мама пошла, а пельменей-то нет. Листы и ситечки стоят на полках, но пустые. «Что за оказия?!» – возмутился отец. Он оделся, пошел искать пельмени и минут через пятнадцать нашел их за капустной бочкой в углу, где был под пол лаз у хомяка. Тот, оказывается, всю ночь трудился, но под пол стащить их не успел, поэтому они лежали на полу кучкой.

Вот принесли пельмени в избу и не знаем, что с ними делать, ведь на каждом пельмешке следы от зубов хомяка. Как-то не по себе: то ли есть, то ли кошкам скормить. Отец сказал:

– Еще не хватало – выбрасывать. Счас они покипят в кипятке, и всю заразу как рукой снимет.Так и сделали.

Отец продолжал о похищении пельменей:

– Я слышу: ночью какой-то стук в чуланке. Думаю, что за притча? А видно, хомяк-от с полки прыгал с пельменями-то, вот и стук.

С тех пор пельмени стали складывать в большой сундук. Там было надежно…»

Кочегар на самолете

А вот еще одна из любимых историй моего отца, которую он любил вспоминать практически на каждом застолье. Далее – с его слов.

«Мой друг Миша Целуев служил старшиной аэродромно-технической роты. Был он парень, надо сказать, везучий, пробойный, за словом в карман не лез, да к тому же любил шутку, розыгрыш. Как-то в сельском клубе его познакомили с одной девушкой, и она, услышав такую фамилию, сказала:

– Ой, Миша, какая у тебя фамилия красивая!

– А я и сам парень ничего! – ответил он с улыбкой, держась гоголем.

Несмотря на то, что Миша служил в авиации, на самолетах он не летал. На его погонах и петлицах, как и у других солдат и сержантов этой воинской части, были авиационные эмблемы, и несведущий мог бы подумать, что он летчик.

Так и получилось, когда Миша уехал в отпуск, в далекую красноярскую деревню. Погостив в родном доме, он решил съездить к своему дедушке, который жил подальше в тайге.

– Если наша деревня глухая, то дедушкина еще глуше, – рассказывал он потом.

Ну, приехал внук в гости – орел-орлом! – дедушка рад-радехонек. Конечно, угощение, разговоры о том, о сем, и дедушка, сам бывший солдат, спросил:

– Дак кем ты, Миша, на еродроме-то служишь?

– Кочегаром на самолете, – не моргнув глазом, ответил внук.

Дед, не подозревая подвоха, продолжал беседу дальше:

– Ну и как, Миша, трудная служба?

– Всяко бывает, дедушка!.. Бывало, поднимемся в воздух, а тут налетит дождь, слякоть… Пилот матерится: дескать, давай быстрее кочегарь, не слышишь, моторы глохнут!.. И вот везёшь тачку с углём по крылу – скользко, ветер – того и гляди, что сдунет!..

Дедушка посочувствовал: трудная служба у внука, а бабушка сидела ни жива, ни мертва.

Когда Миша приехал в часть и рассказал эту историю, то солдаты со смеху покатывались. А я все допытывался, сказал ли Миша старикам, что это шутка?

– Да нет, – говорит, – не успел: назавтра рано утром уехал.

Не знаю уж, по какой причине, но в отпуске Миша задержался на несколько дней, а когда приехал в часть и доложил своему командиру роты капитану Воеводину, что из краткосрочного отпуска прибыл, тот заметил:

– Ну, слушай, Целуев, ты что, офицер – отдыхаешь?

– Так точно, – с улыбкой ответил сержант.

Другого бы наказали за опоздание, а тут – как с гуся вода.

Справедливости ради надо заметить, что Миша был ценный кадр: о солдатах заботился, как отец родной. Поэтому, наверно, командир роты и не стал его журить.

Когда я демобилизовался, Миша еще оставался в части, и мы стали переписываться. Одно время я что-то долго ему не отвечал. Миша рассердился и накатал мне ругательное письмо. В нем были и такие строчки:

«Если ты мне и на это письмо не ответишь, то смотри: полечу домой – весь твой огород шлаком засыплю!» Он имел в виду, что, демобилизуясь, полетит на самолете кочегаром в далекую Сибирь».

Век XXI

В начале двухтысячных папа и мама решили отправить меня в свободное плавание. Конечно, я сильно сопротивлялся этому, потому мне что не хотелось «вылетать» из родительского гнезда и начинать самостоятельную жизнь. По ряду причин мне не удалось закрепиться ни в Сургуте, ни в Екатеринбурге, ни в Москве, а в 2004 году, спустя почти полтора года после смерти мамы, когда я сам уже стал отцом, мы с папой съехались снова (в соседние квартиры на одной площадке). Почти полтора года мы прожили с ним практически бок о бок, потому что здоровье у отца к тому времени было уже неважное, и за ним нужно было присматривать.

Единственное, чего себе папа не смог простить до самых последних дней жизни, – это смерти мамы. Он винил себя в том, что не дал до конца пройти курсы лечения (которые были ей жизненно необходимы), что и повлекло за собой ее преждевременный уход в мир иной. Я и его близкие друзья старались по возможности отвлечь отца от подобных мыслей, но получалось не очень хорошо.

Скончался папа 6 января 2006 года, накануне Рождества Христова, а мама покинула этот мир в пасхальную ночь 2003 года. Верующие в бога люди говорят, что если человек уходит из жизни в канун или во время церковных праздников, то он попадает в рай. Скорее всего, таким образом пытаются утешить родственников, потерявших близкого человека.

По запросу «Фаина Русакова Шадринск» в поисковой системе «Гугл» четвертым выдается результат: «Список администрации и госорг. – город Шадринск», после перехода по ссылке на который можно скачать список телефонов, в котором есть следующая строчка «Пресс-секретарь, Русакова Фаина Дмитриевна, 2-69-56». К сожалению, дозвониться до нее по этому номеру уже нельзя…

Светлые образы родителей будут жить в моем сердце вечно.

Петр Осинцев

Дневник с рождения и до…

Когда я родился, мама и папа начали вести своеобразный дневник, в который записывали все, что было связано со мной. Самые подробные записи – период 1980-1981 гг., далее фрагментарно 1983-1987 гг. (в основном, всяческие перлы, которые я выдавал, подрастая). Неоднократно перечитывая этот дневник уже взрослым, я понимал, как сильно родители любили меня, как переживали, как умилялись моим проказам и как бережно старались сохранить в памяти все, что было связано со мной.

1980 год

Родился (написано маминой рукой) Петя 17 мая 1980 г. в 2 часа 20 минут дня. Кормить мне его принесли первый раз в 3 часа дня 21 мая. Улыбаться стал во время кормления с 22 мая. Вес у Петушка был хороший – 3 кг 700 граммов, длина 53 см. При выписке (27 мая) вес у него уже был 3 кг 850 граммов.

За первый месяц прибыл на 900 граммов, вырос на 2 см. К концу первого месяца хорошо держал головку, сразу реагировал на цвет (внимательно смотрел на стеллаж с книгами, ковер), свет, звуки (особенно). Спал хорошо, ночью по 6-9 часов. Обычно просыпался около 4 утра, я его кормила и он снова засыпал.

Первый раз Петю сфотографировал Г.И. Харлов 27 июня, когда ему исполнился 41 день.

В 1,5 месяца начал гулить. Особенно хорошо «разговаривает» с мамой. Улыбается, издает разные звуки в ответ на улыбку, голос. С 1 месяца пьет морковный сок, с 2-го – яблочный. За 2 месяца поправился на 2 кг (стал 5700), вырос на 5 см (стал 58 см). С 2-х месяцев гулит и один, глядя на игрушки, а со взрослыми «разговаривает» особенно радостно.

25 июля 1981 г. Сегодня удивил всех. Оставили его на 2 часа с Евдокией Яковлевной Банниковой (мама Надежды Ивановны Макаровой – прим. авт.), он проснулся минут за 15 до прихода отца, увидел ее и закатил концерт. Отец пришел и кое-как успокоил. Значит, уже узнает своих и чужих.

С 1,5 месяцев нещадно сосет пальцы, только свист стоит. Не успеваем убирать их изо рта, причем сосет средние пальцы, а мизинец и указательный остаются побоку.

16 августа 1980 г. (написано папиной рукой). Петя любит дрыгушки. Особенно активна при этом правая ножка. Мальчик терпеливо ждет маму. Яненье замечается сравнительно редко. Но и то можно отвлечь. Изредка мучает, видимо, животик, на третьи сутки. Но если помять, вроде успокаивается. На ручки просится не капризно.

20 августа 1980 г. (маминой рукой). Были сегодня на приеме в детской консультации. За третий месяц вырос на 3 см, стал 61 см, поправился на 700 граммов (стал 6400). Врач посоветовала чаще класть Петю на животик, сказала, что нужно кормить яблочным пюре (2-3 чайных ложки в день), два раза в неделю давать по четвертинке яичного желтка, растертого с грудным молоком, по 1-2 ложечки творога в день.

Последнее время умудряется в любом положении сосать большой палец левой руки. Очень слюнявит. Может, скоро зубки пойдут?

Вот уже с неделю отец чередует ему три вида сока: морковный, яблочный и помидорный.

17 сентября 1980 г. Ходили на прием в больницу. За прошедший месяц (с 17 августа по 17 сентября) поправился всего на 100 граммов (видимо, повлиял диакарб, который выписал курганский врач), вырос на 2 см. В конце сентября ходили на прием к психоневрологу в ПНД, она сказала, что мальчик хороший, велела показаться через 3 месяца.

25 сентября 1980 г. (папиной рукой). Вчера Петя стал повторять за мной звуки. Сегодня лежит довольно оптимистично на животике минут 5-7.

28 сентября 1980 г. Здравствуй, мама (папино письмо, но написано почему-то в тетради. Возможно, черновик, потом папа напечатал его на машинке)! Пишу тебе письмо в надежде, что ты еще дома. Сижу вот, домовничаю с Петей.

Он развивается с каждым днем и становится интереснее, занятнее. Стал много говорить, хотя отдельные слова еще не произносит. Летом болел простудой – я виноват – вынес на балкон легко одетым. Но болезнь миновала. Теперь вот готовимся зиму встречать.

Мама Зоя Ивановна приедет в начале октября. Она с месяц поводится. Фая работает. Как-то ухитряется Петеньку пристроить на время работы – то гости, то знакомые. Эту неделю будет водиться Лида – она в отпуске. А в ноябре ждем тебя. Примерно 1 ноября приезжай. Сколько поводишься, видно будет.

Петя мальчик не капризный, очень общительный. С ним водиться не очень тяжело. Только часто писяемся, особенно после кормления.

Вырос на 10 сантиметров, но в весе прибавил мало. Я считаю, это хорошо, так как современные дети слишком уж упитанны.

От Нины было одно письмо за этот период. Ждали их с первого дня рождения Пети, но они все еще не собрались. Буквально все перебывали. Но что-то тетя Нина мешкает. Во всяком случае, мы будем им рады, в том числе и племянник Петя. Фая ушла в редакцию. Пользуется моим выходным.

Целуем бабу Шуру. Петя, Фая, Леня, 28.09.80 г.

P. S. Отметили мой день рождения. Были гости.

11 октября 1980 г. (маминой рукой). Приехали дед с бабой. Петя проснулся, дед Дмитрий взял его на руки, мы ушли из комнаты, и Петушок наедине с дедом запикал. Пришел папа и успокоил его. А на другой день дед уже научил внука делать «баранки» и подавать руку, чему все очень были рады, а мы с отцом удивлены, так как ничему Петрушку не обучали, думая, что рано. А дед, видно, более чуткий педагог, поэтому быстро нашел с внуком общий язык. А баба Зоя не может надивиться на петины проделки.

Недели две назад он стал проталкивать ножки между палочками кроватки, чем очень удивил бабу с дедом, а мы с отцом наудивлялись этому раньше. Вообще очень стал кружиться в кроватке, часто поворачивается даже ногами в изголовье.

Дед прожил 11 дней и остался очень доволен внуком, так как Петя плакал мало, в основном, был в хорошем настроении. Баба водилась с Петушком с удовольствием, по вечерам нам рассказывала про его проделки, говоря, что ежедневно у него что-нибудь новое появлялось.

17 октября 1980 г. (маминой рукой). Снова ходили мы с Петей в детскую поликлинику. За прошедший месяц он прибавил на 800 граммов (стал 7300), вырос на 2 см (стал 66 см). Сдали анализ крови, побывали у невропатолога.

Лежа на кушетке без ползуночков, он пустил такой фонтанчик, что описал все пеленку. Врач сказала, что мальчик развивается нормально, умеет все, что нужно для 5-месячного ребенка, и велела показаться через 2,5 месяца.

А однажды мы пришли с работы, и баба Зоя заявила, что уезжает домой и приказала ехать за билетом. На вопрос, в чем дело, ответила, что ее «избил» внук. Когда она его заканчивала кормить, рявкнул, и ударил ее по руке – видно, мало показалось.

С 5-ти месяцев врачи сказали, что одно дневное кормление нужно заменять. Мы стали прикармливать Петушка овощным пюре, запивает соком яблочным, морковным или томатным. Также даем бульон нежирный с крошками, изредка – манную кашку. В конце октября купили пачку смеси «Малютка», но поили этим составом его мало.

5 ноября 1980 г. Уехала баба Зоя. Поехала со слезами – жалко с Петей расставаться. А на смену ей приехала тетя Лида и водилась с Петей целую неделю.

10 ноября 1980 г. Приходили гости [к маме] на 37-летие и все фотографировались за столом, в том числе и Петя. Фотографировал Саша Соколов, наш фотограф.

Лида уехала 13 ноября и тоже грустная, что Петю долго не увидит.

16 ноября 1980 г. Приехала баба Шура водиться с Петей. Поет ему песни «Кто у нас хороший, кто у нас пригожий» и отвечает «Петр Леонидович Осинцев». Очень любит его навеличивать.

Петя стал очень верткий, на месте не сидит. Очень любит, когда отец его мечет (подкидывает на руках). Радуется, дрыгает ногами, в восторге смеется, визжит. Ночами спит хорошо, просыпается утром и сухой, что нас очень удивляет: как можно столько терпеть?

19 ноября 1980 г. Папа купил Пете манеж, но туда мы его пока не садим, так как на ногах он еще не держится.

Дедова наука – подавать ручки – привилась хорошо. Все у Пети просят ручки, он подает, но не всегда. Например, сидя у мамы, папе ручки не изволил подать.

20 ноября 1980 г. Были на приеме у врача. Петя прибавил на 700 граммов (стал 8 кг), вырос на 2 см (стал 68 см), анализ крови у него хороший. Словом, все идет пока нормально.

Петушок стал много лепетать. Очень смешно ворочает язычком, баба Зоя убеждала, что он выговаривает имя Лида. И действительно, у него получалось что-то похожее, вроде «Литя».

Дядя Алик Кузнецов ездил в Ленинград и купил там «Бебимикс» – готовую сухую пищу из моркови и томатов. Ест ее Петя с удовольствием, но грудь сосет с еще большим удовольствием. Одно грудное кормление мы ему полностью заменили, да и в другие дневные кормления что-нибудь даем вначале – яичный желток или яблочное пюре. С удовольствием он пьет соки – яблочный, морковный.

9 декабря 1980 г. Вот уже недели две баба садит Петьку в кресло. Вначале он сидел плохо, валился на бок или на спину, а последние дни сидит лучше, хорошо играет игрушками. Ест Петя манную кашку, гречневую, суп с фрикадельками (мяса еще не даем), а только бульон.

А сегодня вечером мы обнаружили у Петьки первый зубик, нижний с левой стороны. Мы и не заметили, что у него зубик прорезается. Петрик не капризничал, стул у него был нормальный, только грудь он чаще мне последнее время прикусывал.

16 декабря 1980 г. У Пети вылез второй зуб, и теперь, когда он улыбается, то сверкают два белоснежных зуба. Кормим мы его теперь в 8 утра – кашей (любой) с соком, в 12 – супом с крошками и соком, в 3 – снова кашей и соком, в 6 – супом или пюре и даю грудь, в 21 – грудь, в 2-3 ночи – снова грудь и около 6 – грудь. Днем даем понемножку фарш в супе или пюре.

1981 год

20 января 1981 г. (маминой рукой). Петя уже с месяц говорит отдельные слоги «ба», «па», а «ма» – нет, видимо, это труднее.

22 января 1981 г. Сегодня были с Петей на приеме у врача. Вес у него 10 кг 100 гр. – больше нормы на 1 кг, рост 72 см. Точно норма. Завтра ждем бабу Зою.

Когда шли из больницы, Петя уснул на улице, и мне было жалко его будить. Больше часа спал в коляске.

23 января 1981 г. Утром в 4.00 приехала баба Зоя. Петя проснулся, улыбнулся бабе, стал с ней разговаривать – понял, что свой человек. Она надивиться не может, какой Петя большой и смышленый. Посмеялась от души над его проделками. А потом у него весь день лицо горело, баба Шура говорит, что баба Зоя изурочила. Вечером он даже ел плохо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.