Алисандра Озерова
Актриса на выданье, или Любовь лучшая стратегия

Часть 1. Глава 1 Занавес, детка!

Занавес, детка!

– Налетай, торопись! Покупай, не скупись! – уже битых полчаса надрывала я горло. А ведь мне еще сегодня выступать! Покупатель какой-то несговорчивый сегодня. И чего раскапризничались-то? Видать, в домах наших горожан на каждом шагу цветущие ландыши стоят. Это в студень-то! Особенно я надрывалась, когда мимо проходили парочки. Да что там надрывалась? Я им едва ли не под ноги бросалась, дескать, купите, молодые люди, подружке букетик. Но торговля никак не шла. То ли мимо моего столика не прошел ни один любитель ландышей, то ли все уже было потрачено на зимней ярмарке. Из чистого упрямства я решила постоять еще хоть с полчаса, понимая уже, впрочем, что дела не будет. Не зря Фей (мой говорящий кот) сегодня левое ухо левой задней лапой чесал. И чуяло мое сердечко, что не к добру это. Да и сам Котофей ворчал, что неудачный день сегодня. А вот насколько неудачный, я поняла спустя несколько минут после того, как решила сворачивать торговлю.

Лошадиный топот застал меня врасплох – я чуть не попала под копыта резвых скакунов нашего бургомистра, который даже предупредить о своем молниеносном приближении не подумал. Куда уж нам, черни подзаборной. Таких, как я не предупреждают – попадет под колеса телеги очередная незадачливая торговка – и ладно. Самое большее, на что мы можем рассчитывать, это на то, что горе-всадник соскочит с коня, поцокает языком и кинет какой грошик на погребение родственникам. И то, если родственник за руку (ну, или за копыто) поймает душегуба. Хотя уже лет пятнадцать, как во Фларии прошло восстание, которое свергло монархию и во главе страны встал совет бургомистров. И все аристократы были уравнены в правах с простым людом, или простой люд уравнялся в правах с аристократией. Это уж как кому нравится. Но нужно быть абсолютным простофилей, чтобы думать, будто перемены оставили след на чем-то еще кроме бумаги, на которой их задекларировали. Просто вместо одного короля у нас стало тридцать бургомистров во главе с председателем, который по идее должен меняться каждый год, но на деле этер (изначально обращение к знатным людям во Фларии, но после восстания – к любому мужчине) ВАрит Те-Фор уже одиннадцать лет председательствует. Пережил уже сорок покушений на свою персону. Именно этер Те-Фор в свое время устроил восстание и возглавил толпы митингующих на дворцовой площади в Мессаре. Долгое время он тайно руководил советом, а после смерти своего отца вышел из тени. За считанные месяцы он склонил на свою сторону двадцать четыре бургомистра, хотя для получения этого поста ему хватило бы и шестнадцати (вместе с ним самим). Но в последние месяцы в воздухе так и витает запах перемен. Знать бы только – к лучшему ли?

Однако проскакав по инерции несколько шагов, всадник, возглавлявший процессию, оглянулся. И я поняла, что это не бургомистр Те-Лит, а его сын, Эспер. Мое сердце заколотилось, мешая сделать вдох, а щеки опалило огнем. Этого человека я мечтала больше никогда не встречать на своем пути, но у судьбы свой взгляд на наши желания. Эспер спешился и направился ко мне вальяжной походкой, на ходу стаскивая с рук расшитые золотом перчатки. Его губы тронула улыбка, от которой пару месяцев назад у меня бы бабочки запорхали в животе, но сейчас кроме омерзения я не испытала ничего. Я вся подобралась, не ожидая от этой встречи ничего хорошего.

– Калиора! Рад видеть тебя за любимым делом. Что у нас тут на сей раз? – с притворным умилением поинтересовался высокий смугловатый парень лет 23-х, с пронзительными черными глазами, капризно изогнутыми губами и округлым подбородком с ямочкой. Его кудрявые волосы на нынче скрывал капюшон, вот только я помню их мягкий каштановый блеск, помню, как красиво они обрамляли его слегка округлое лицо, когда… Впрочем, не важно.

– Меня зовут Лира! – напомнила я, больше всего мечтая о том, чтобы моя услужливая улыбка сползла с лица, да она словно примерзла ко мне за целый день попыток продать хоть один злосчастный букетик.

– Оставь в покое свое детское прозвище, Калиора, – менторским тоном произнес Эспер, наконец, приблизившись ко мне и склонившись к моим цветам. Ландыши сохранили первозданную свежесть, и даже капельки росы на белых колокольчиках сверкали, искрясь в скупых лучах зимнего солнца.

– Я куплю все твои цветы, милая, – вновь расплывшись в улыбке пообещал бургомистрёныш.

– Не продаются! – огрызнулась я, прилагая максимум усилий, чтобы не расплакаться от обиды.

– Они уже проданы! – расслышала я приглушенный голос одного из сопровождающих Эспера всадников. Говоривший, до этого словно остававшийся невидимым, теперь заставил обратить на себя внимание. Лица его разглядеть я не могла – оно было скрыто под капюшоном, однако по плащу я поняла, что он не флариец. Одеяние было черным с серебряным кантом, а полы украшал атакующий змею сокол. Если бы такой узор изобразили на одеянии кого-то из фларийских чиновников, того бы повесили за оскорбление государственных символов, ведь ставшая в стойку кобра изображалась на гербе нашей страны как символ мудрости, умения уклоняться от конфликтов, приходить к компромиссу, и, при необходимости, нанести точный смертельный удар. А здесь какой-то пернатый глумится над царицей всех чешуйчатых. Лично меня сей змейский геноцид никак не оскорблял, поскольку этих ползучих представителей фауны я на дух не выносила, и вместо обязательного для всех фларийцев ужика в качестве домашнего питомца взяла кота, за что уже выплатила солидный штраф. Но тот факт, что Эспер и его свита потерпели в своем окружении такое надругательство над священной коброй, меня изумил. И теперь, при брошенной вскользь фразе, они все расступились, а Эспер так и вовсе на несколько оттенков посветлел. Я же, скорее повинуясь инстинкту самосохранения, нежели радуясь возможности принести тетушке и двоюродным сестрам хоть несколько флеаров (денежная единица во Фларии), собрала приготовленные ландыши в один большой букет и протянула нечаянному покупателю, даже не назвав цену. Все эти цветы в сумме стоили пятьдесят флеаров, но таинственный этер, бережно приняв из моих рук ландыши, взамен мне протянул кошель, в котором на вскидку, было раз в десять больше. Мимолетно кивнув в ответ на мое «спасибо», он снова вскочил на пегого жеребца. А за ним, как ударенный пыльным мешком из-за угла, поплелся сынок бургомистра, этер Те-Лит-младший.

***

Владения моего покойного дядюшки когда-то впечатляли. Барон Те-Нэйл пусть и не отличался красотой, но мог похвастать внушительными угодьями и респектабельной усадьбой. Моя тетушка в молодости была невероятно красива, поэтому вдовый барон польстился на простолюдинку без единого флерри (мелкая монета во Фларии) за душой. Моя родственница родила супругу двух дочерей, да только девушки не унаследовали и крохи красоты своей матери. Обе были чрезвычайно непривлекательны, но до поры тетю это не волновало – она надеялась пристроить девочек благодаря увесистому кошельку барона, однако потом грянуло восстание. И если официально тот цветень, наступивший пятнадцать лет назад, зовут «золотым», то моя родственница именует его «кровавым», но только наедине с домочадцами и то, чаще шепотом. После того, как пламя революции перекинулось на провинции, дядюшку казнили, вернее вытащили на улицу и разорвали на куски. Кто-то сказал, что барон у себя в доме прячет золото, которым не хочет делиться с народом. Золото действительно было – испугавшись конфискации имущества, этер Те-Нэйл через десятые руки обналичил свои капиталы и конвертировал их в золотые слитки. А одиннадцатые руки, видать, почувствовали себя обделенными и заложили барона. Тетю Эдру спасло лишь то, что по происхождению она была незнатного рода. Ее девочек пощадили по той же причине. Хотя тетя, мне кажется, что-то недоговаривала. Замуж после этого она не вышла. На любых мужчин смотрела со смесью ужаса и ненависти. Я подозревала, что жизнь – свою и дочерей – она выторговала отнюдь не одними мольбами. Я же попала в семью уже после описанных событий. Моя мать умерла вскоре после того, как я появилась на свет. Заступники долго не посылали маме ребенка, и она уже отчаялась, но затем поехала в Храм Девяти Знамений (назван в честь знамений, пробудивших заступников), долго там молилась, а после смогла зачать, да так быстро, что все диву давались. Но тяжелая беременность и изнуряющие роды не оставили маме шансов на выживание. Она умерла спустя месяц после того, как дала жизнь мне. Отец пытался сначала растить меня один, однако его случайных заработков не хватало даже на хлеб, не говоря о молоке для меня и одежде для нас обоих. Устроиться на постоянную работу он не мог – не с кем было оставить дитя. С горя и от безысходности батюшка начал заглядывать в бутылку. Я, как крысёныш, лазала по помойкам в надежде отыскать выброшенную кем-то краюху, ведь теперь деньги отца шли исключительно ему на пропой. С тетушкой у него были натянутые отношения, чтобы не выразиться хуже. Если быть честной – они друг друга на дух не выносили, поскольку в фамилии моего родителя не было приставки «Те». Мы были просто Анты. С крахом монархии нам тоже дозволено стало прибавить этот элитный кусочек к своему родовому имени, да отец наотрез отказался. А вскоре он помер, напившись до белой горячки и сиганув в результате галлюцинаций с крыши тетушкиного особняка, куда зачем-то в ту ночь наведался. Мне было шесть, когда этера (обращение к знатной даме, а после «золотого цветня» к любой женщине) Эдра привела меня к себе в дом. Сравнивать мне было не с чем, но я интуитивно поняла, что нынешнее состояние обиталища не шло ни в какое сравнение с его прошлым великолепием…

– Как дела, милочка? – из глубины обветшалой гостиной окликнул меня исправно изображающий переутомление голос тети. Едва во мне пробудился дар, этера Те-Нэйл сочла себя вправе отлеживать бока на изъеденной молью софе. Даже после восстания тетушка не пожелала осквернить свои белые руки работой, а до моей инициации как бытовика мы пробавлялись тем, что распродавали сохранившуюся чудом мебель и тетушкины наряды. Ни Вальда, ни Эрмила тоже не забивали себе голову проблемой поиска хлеба насущного, а неустанно повторяли, что мой дочерний долг – заботиться о нашей общей маме, ибо после удочерения я тоже стала Те-Нэйл, хотя перемена имени для меня ничего не значила. Так, с Калиоры Ант я превратилась в Калиору Те-Нэйл. Тетя стала на меня смотреть чуть добрее, когда выяснилось, что я одаренная. Хотя и недоумевала по этому поводу: дар бытовой магии передавался исключительно от отца к дочери, и от матери к сыну. Мой батюшка был неплохим маляром, но магии в нем ни грош. Мать тоже от волшебства была далека, как день от ночи. В итоге мы сошлись на том, что это дар заступницы Калиоры, которая при жизни была выдающимся специалистом в сей области. Правда, откуда мама могла знать о даре, который появится у меня спустя десять дет после моего рождения, чтобы дать мне такое имя, мамина сестра не имела ни малейшего понятия.

– Все отлично, тетя! – с порога выкрикнула я. – Я все продала до последнего цветочка.

– Чудесно! – голосок этеры стал на порядок жизнерадостнее, и я услышала скрип софы – тетушка изволила подняться.

– Сколько, сколько ты выручила, дитя? – продолжила расспросы подошедшая ко мне родственница, хищным взглядом при этом оценивая кошель в моих руках.

– Не знаю, не считала, – пожала я плечами.

– Так может ты продешевила? – испугалась вдовствующая баронесса, выхватывая мою выручку и поспешно, как изголодавшийся ребенок, развязывая тесемки кошелька.

При виде переливающихся золотым блеском монет она сипло выдохнула:

– Здесь целое состояние! Почти тысяча флеаров. Кто у тебя это купил? Тот щенок Эспер?

– Нет, он попытался, но я отказала ему, – замотала я головой, отмечая попутно, как тетя облегченно выдыхает.

– Но кто же тогда? Ведь твои цветы хоть и прекрасны, но столько не стоят? – не успокаивалась она

– Я не знаю его, но он был в свите Эспера…

– Так это выходит все же бургомистрёныш купил их, через своего дружка, – прошипела этера Эдра, впиваясь бледными тонкими пальцами в мое запястье.

– Нет, – я поморщилась от боли, – тот, кто купил цветы, вел себя, словно их господин, а на его плаще красовался крамольный герб – сокол, убивающий змею.

– Благослови его заступники, – улыбнулась окончательно успокоенная тетя. – Мы ничем не обязаны предателю. Мы можем спокойно тратить эти деньги.

Я улыбнулась пожилой родственнице в ответ и отправилась к себе готовиться к выступлению.

***

Право выступать в театре я получила с боем. Тетушка никак не могла забыть свое дворянское прошлое, и тот факт, что в нынешние времена нет ничего зазорного в профессии актрисы, для баронессы не имел никакого значения. Для этеры Те-Нэйл актрисы и по сей день были немногим лучше шлюх. Но однажды, в пылу очередной ссоры, я в сердцах крикнула, что у меня нет сил тащить ее и ее дочек на своей шее,  я имею право на свою мечту. И буквально добила ее словами о том, что если бы не мой дар, мы бы радовались даже возможности торговать своим телом. Помню внезапно остекленевший взгляд тети Эдры. Она побледнела и едва не лишилась чувств уже по-настоящему… Я тогда бросилась к ней, упала на колени, умоляя простить, однако в решении выступать на сцене я была тверда. И баронесса сдалась. Но, следуя своим архаичным представлениям о приличиях, ни разу не посетила спектаклей с моим участием и потребовала, чтобы выступала я под своей прежней фамилией. Я подумала и согласилась. Так на нашем театральном небосклоне зажглась новая звезда – Лира Ант. Мне все равно был нужен псевдоним, а так я еще и получила возможность прославить фамилию родителей…

Я подолгу прихорашивалась перед зеркалом. Здесь, в гостевых апартаментах тетушкиного особняка, сохранилось шикарное ростовое зеркало в золоченой раме. Раньше оно обитало на чердаке, но после «ревизии», проведенной восставшими в доме барона, этера Те-Нэйл водрузила его на место более дорогого и потому конфискованного экземпляра.

– Долго еще? – недовльно буркнул проснувшийся Фей. – И шкребешься, и шкребешься тут, мешаешь отоспаться перед ночной охотой. Я фыркнула в лучших традициях самого болтуна:

– Не очень. Тебе, милый котик, повезло. Сегодня я не нуждаюсь в румянах. На морозе щеки раскраснелись так, что и косметика не нужна.

– Она тебе в принципе не нужна, – заявил, раскрывая довльно устрашающую клыкастую пасть в зевке, мой не в меру разговорчивый друг. Несмотря на язвительные интонации, мне польстили его слова. Я знала, что красива – не слепая же, в самом деле, – и в ложной скромности меня нельзя упрекнуть, но все равно приятно, когда и другие считают тебя привлекательной. Я расплылась в улыбке, которая оставалась у меня на лице ровно до следующих слов четвероногого мышелова:

– В чем природа отказала, того краской не намалюешь. В ответ я запустила в него доставшейся от тетушки по наследству пудреницей. Эта язва с воинственным мявом отпрыгнула в сторону, а остатки пудры безо всякого вреда для острослова высыпались на пол.

В который раз я задумалась, зачем вместо двухсот флеаров взяла у хитрого мужчика облезлого котенка. Этот аферист на голубом глазу заявил, что сей болтун станет мне живым талисманом, и я потом буду его, мужичка в смысле, до конца жизни вспоминать добрым словом. Не то чтобы я поверила этим заверениям – котика жаль стало, да и покупатель шикарного букета ненароком обронил, что в противном случае чучело-мяучело найдет свою погибель в ближайшей реке. Вот тогда обмен и состоялся. Настоящим сюрпризом стали слова этого «талисмана», сказанные, когда меняла отошел на безопасное расстояние:

– Вот дурища! Это ж надо, как он тебя красиво объегорил! – с этими словами «умирающий» котенок отряхнулся, и спрыгнул у меня с рук, на глазах превращаясь в жирного и наглого котяру. От такого фокуса я дар речи потеряла – стояла и хлопала ресницами, постепенно приходя к осознанию, что мне втюхали ингра! Эти существа на редкость склочные и противные. С ними не каждый может сладить. Их сначала дрессируют под каждого мага – и только тогда ингры становятся прекрасными помощниками. Вот только такая дрессировка стоит баснословных денег, которых у меня не было и быть не могло. После инициации ингр срастается с аурой мага, и превращается в его живой щит. Каждое враждебное заклятие, каждый злой умысел бьют прежде по инграм, у которых девять жизней. И только потом уже достигают мага. А  тот будет полным ничтожеством, если за это время не поймет, как дать отпор вражине. Но, поскольку я не обладаю достаточными средствами для инициации такого «талисмана», мне приходится иметь дело с обычным котом, хоть и говорящим, который еще и в убытки меня вводит, рассказывая всем встречным и поперечным (кто готов его слушать), в чьем доме изволит проводить дни и ночи.

Как я уже упоминала, каждый правоверный флариец должен завести в доме гаденыша, чтобы выказать уважение священной кобре, а вот коты – это табу, ведь они не шибко жалуют пресмыкающихся и даже могут ими закусить. Поэтому держать во фларийский домах котов и кошек можно при условии уплаты ежемесячных налогов. Ингры, конечно, являются исключением, но это только в том случае, когда они привязаны к магу-хозяину. А так, Котофей – еще один шерстяной нарушитель змейского спокойствия и процветания.

Времени уже оставалось в обрез, когда я переоделась и направилась к выходу. Тетушка вновь хандрила, привычно сетуя на новые времена, но это значило лишь то, что на самом деле она довольна. В противном случае этера Те-Нэйл бродила бы по полупустым комнатам, распевая любимую песню покойного барона: «Слава фларийцам, верным короне, слава фларийцам, трона опоре…». По словам тетушки, дядя пел ее, даже когда его убивали, что не могло не вызвать уважения даже у злейших врагов. Поэтому я спокойно выдохнула, предвкушая очередное фееричное выступление и… столкнулась с Вальдой. Старшая кузина была единственной, кто разделял мою любовь к театру. Мы обе – правда она тайком от матери – проходили прослушивание. Но Вальду не приняли. Добродушной толстушке заявили, что сейчас в репертуаре театра нет ролей ее амплуа, но, сжалившись пообещали, что как только, так и сразу… И если с заносчивой и помешанной на голубизне своей крови Эрмилой мы грызлись как кошка с собакой, то Вальду я искренне любила, она единственная знала всю правду о том, что произошло между нами с Эспером. Кузина ни словом не обмолвилась о моей тайне ни сестре, ни матери. Ее единственным недостатком – помимо неказистой внешности – был впитанный с молоком матери снобизм и уверенность в том, что «лилиям негоже прясть». Сколько я не билась, намекая, что ей в любом случае придется зарабатывать на кусок хлеба если не сейчас, то в будущем, ведь шансов у нее выйти замуж столько же, сколько у меня заткнуть Фея – то есть никаких – Вальда лишь отмахивалась. Единственное, в чем она себя видела, это в актерстве. Ну, и то хлеб. Глядишь, Вали дойдет и до того, любой труд почетен. Однако кузина преградила мне путь не ради того, чтобы пожелать удачи.

– Эспер с дружками выкупил все билеты! – выкрикнула она, хватая меня за рукав.

Я прямо почувствовала, как кровь отливает у меня от лица, но, стараясь говорить спокойно, спросила:

– И что?

Вали растерянно смотрела на меня, искренне полагая, что я тотчас же пошлю кота с сообщением о своем внезапном нездоровье, но сестра не могла взять толк, что мне легче перестать дышать, чем отказаться от театра. День, когда меня утвердили на роль принцессы Тамилы из древней легенды «О деве и змеином короле», стал для меня самым счастливым.  Я исполнила главную арию, срывая овации, купаясь в цветах, которые прикасаясь ко мне, источали дивный аромат… Тогда я поняла, для чего рождена, чему я посвящу всю себя… И никакой этер Те-Лит – ни старший, ни младший – мне не помешают.

– Спасибо, Вали, – я обняла кузину, – но я справлюсь. Сегодня последний спектакль перед гастролями. Наша труппа отправляется в турне, и если я сорву представление, меня заменят на Мету Те-Орд. Она хоть и не так талантлива, как я – это слова самого этера Те-Рила – но из принципа он может отдать партию Тамилы ей.

– Скажи лучше,что тебе нравится при всех целоваться с Вардом, – буркнула уже подуспокоившаяся Вальда.

– Не без этого, – подмигнула я кузине. – Вард весьма искусен в поцелуях, хотя давно и безнадежно женат на Мете, и частенько вместо того, чтобы целовать – кусает, почти всегда до крови. Но я не жалуюсь – искусство требует жертв. Я чмокнула на прощанье сестру и, наконец, вышла на улицу.

***

Сценический костюм я натягивала впопыхах. Говоря о том, что красотка Мета так и мечтает о моем провале, я нисколько не преувеличила. Придя в гримерку, я обнаружила свой наряд изгвазданным в грязи. Этера Те-Орд, конечно же, заявила, что понятия не имеет, как это получилось, хотя и змеиному яйцу было понятно, чьи ручки извозюкали одеяние принцессы Тамилы в пыли. Кое-как приведя платье в порядок – времени и так катастрофически не хватало – я принялась одеваться. Спектакль уже начался, но я появлялась на сцене не сразу, поэтому могла еще как-то исправить положение. Я мельком глянула на себя в маленькое зеркальце на своем гримировальном столике, и пришла к выводу, что выгляжу неплохо. Фиалковые глаза идеально сочетались с моей белоснежной кожей. Каштановые волосы свободно спадали на плечи. Щеки украшал естественный румянец, а наведенные помадой губы так и манили. Даже Вард не устоит. Последний штрих – жестяная корона – и я выхожу на подмостки. Первым, кого я вижу вольготно расположившимся в первом ряду, становится Эспер. Но для меня, когда я выступаю, есть только сцена, мои партнеры, и музыка, звучащая в голове. Поэтому, игнорируя скабрёзную улыбку сынка бургомистра, я начинаю петь о своей нечаянной любви к змеиному королю. В этот момент я действительно переполнена чувством, оно выстреливает во мне, как пружина, изливается вместе с песней на зрителей. Моя жизнь протекает здесь и сейчас, мое сердце рвет на части от тоски по возлюбленному, и  с последним аккордом я словно умираю, чтобы воскреснуть вновь, для очередной песни, очередного порыва. Это не Лира Ант сейчас очаровывает зал, это принцесса Тамила готовится умереть, чтобы выкупить у заступников жизнь любимого, ибо кобры были изгнаны с континента за то, что дерзнули поддержать демонов в их попытке захватить власть. И заступники не простили этого даже потомкам тех, кто когда-то присягнул проигравшим, несмотря на то, что со временем кобры стали самыми истовыми сторонниками новой веры. Здесь нужно внести ясность – речь идет об одаренных змеях, имеющих людскую ипостась. По сюжету пьесы Король Арлет в змеином обличье спасается от погони – его хотят убить его соперники, претендующие на трон. В отчаянии Арлет покидает обманчиво безопасный архипелаг и бежит на континент, где ему тоже в принципе грозит гибель. Но юная фларийская принцесса Тамила, в чей сад заползает король кобр, восхищается красотой, гибкостью и грацией змеи. Она влюбляется в него, даже не видя его человеческого облика, и укрывает кобру в своей спальне. Самые первые легенды утверждают, что королевская дочь впервые отдалась Арлету, когда он пребывал в обличье змеи, и родила потом не ребенка, а исторгла из своего лона яйцо, из которого затем вылупился новый король Фларии. Однако с течением времени легенду облагородили, и любви Тамила предавалась уже с прекрасным юношей, в кого при встрече с ней обратился беглец. Узнав об этом запретном союзе, заступники прогневались, и приказали отцу Тамилы выдать жениха своей единственной дочери им для казни, грозя в противном случае утопить Фларию в крови. Не видя иного выхода, король предает Арлета: он заманивает юношу в храм под предлогом бракосочетания с принцессой. Тамила же охвачена страшным предчувствием, поэтому тоже приходит в храм и застает там лежащего на алтаре любимого. Священный клинок в руках жреца вот-вот пронзит Арлету сердце, но Тамила бросается между змеиным королем и лезвием ритуального ножа, умоляя заступников пощадить жениха, и взять ее жизнь взамен. Видя такую сильную любовь, заступница Глайя – самая милосердная из всего пантеона – дарует жизнь влюбленным. Но если обряд начался, то жертва должна быть принесена – таков древний закон. И место на алтаре занимает король, искупая таким образом  свое предательство…

Вот только в хрониках сказано, что король Арлет убил своего тестя ножом в спину после того, как женился на Тамиле, отнюдь не бывшей такой любящей и жертвенной, как в легенде. Единственное, в чем сказания не ошибаются – это в том, что змей драпал из своего дворца с невероятной скоростью (ибо прослыл таким чудовищем, что его подданные объединились и свергли его) и обратился за помощью к фларийскому монарху. Тот пригрел змея на груди и даже помог отвоевать архипелаг, устроив в королевстве Арлета страшную резню. А когда надобность в тесте отпала, Арлет отплатил королю в истинно змейском стиле. Также похоже на правду, что Тамила и Арлет стоили друг друга, и на этой почве образовали удивительно крепкий и в той же мере порочный союз. И весьма вероятно, змей совокуплялся с супругой в обоих своих ипостасях. Судя по тому, что наши короли и после не отличались высоконравственным поведением, все это могло быть, ибо гаденькая вышла новая династия…

Но в легенде любовь Арлета и Тамилы восторгала, вдохновляла поэтов и художников, в их честь до сих пор называют детей…

Мне казалось, что я превзошла себя, но впервые за много месяцев меня не искупали в овациях. После нашего финального поцелуя с Вардом настала зловещая тишина, а потом Эспер поднялся с кресла и с мерзкой улыбкой заявил:

– Как приятно было наблюдать последнее выступление вашей ведущей актрисы, этер Те-Рил. Завтра срок аренды истекает, и Вы, судя по отчетам моих казначеев, не сможете осилить новый платеж. Поэтому, – тут он отвернулся от нашего побледневшего режиссера и снова обернулся ко мне – занавес, детка, занавес!

Глава 2 Беги, Лира, беги!

Беги, Лира, беги!

Актеры зароптали, гул за моей спиной усиливался пропорционально тому, как бледнел наш режиссер. С одной стороны, нам в данный момент плевать на помещение. Уже завтра мы отправляемся в соседний Латий, затем в Кардис и далее по списку. У этера Те-Рила в кармане уже лежало приглашение от совета бургомистров, поэтому завершить гастроли мы должны в Мессаре, на столичной сцене. Но… Бродячие труппы с недавних пор в стране вне закона. А лишившись помещения накануне поездки, мы моментально пополним список «вольных музыкантов», что выступают с колпаком наперевес. У меня в груди будто кто-то спичкой чиркнул, потому что жарко стало. Цветы, которыми декораторы украсили подмостки, стали стремительно вянуть. Обычно свои эмоции я держу в кулаке, но здесь меня застали врасплох. Дружки Эспера нагло ухмылялись, видать, были в восторге от выходки предводителя. Некоторые храбрецы даже откровенно хихикали. За спиной я расслышала шепот:

– Из-за этой фальшивой баронессы нам теперь в бродяжки идти? – шептали, впрочем, для приличия, ведь фраза явно должна была достичь моих ушей. Расчет оправдался. Ехидный шепоток Меты я разобрала сразу.

– Мы можем что-то предпринять, уважаемый этер Те-Лит? – Те-Рил сложил руки в умоляющем жесте.

Не отрывая от меня торжествующего взгляда, Эспер обмолвился:

– Бургомистр может подождать со взиманием аренды и налогов, но… у него есть условие… Вполне выполнимое и абсолютно для Вас, этер, необременительное.

– Согласен на что угодно! – запальчиво воскликнул несчастный театрал.

А меня уже жгло изнутри – стоящий в корзине рядом букет моментально почернел и осыпался пеплом. Я догадывалась, какое «необременительное» условие поставит нахалёнок. И не ошиблась:

– На главную роль Вам придется поискать другую девушку. Этера Те-Нэйл не слишком походит на юную Тамилу из легенд, – притворно огорчился Эспер. Взгляд толстячка-режиссера стал затравленным, а голос и вовсе превратился в жалкий лепет, когда он попытался меня отстоять:

– Напротив, многоуважаемый этер, этера Те-Нэйл как никто подходит для воплощения принцессы на сцене. Именно благодаря ее таланту нас и пригласили в Мессару…

– Но приглашение тут же отзовут, если вы лишитесь здания, – нетерпеливо перебил старичка бургомистрёныш, – поэтому лучше, как следует порепетировать с другой актрисой. Вот (тут он кивнул на Мету) я вижу очень перспективную Тамилу…

– О! Да! – тут же выскочила из-за моей спины этера Те-Орд. – Не вы ли, этер Те-Рил недавно хотели лишить роли Лиру за ее постоянные опоздания? Вы же сами говорили, что для истинной актрисы театр на первом месте, а если наша прима разменивается на торговлю цветочками и работу по дому, то какие тут гастроли? Так и совсем угробить себя можно…

Мерзавка даже руками всплеснула, дескать, так она сочувствует мне и так беспокоится о моем здоровье и досуге.

Я до сих пор молчала. Боялась, что, если открою рот, станет еще хуже. Гомон за спиной усилился, я расслышала, как Вард втолковывал кому-то, что столичные зрители точно выиграют, если Мета займет мое место. И по глазам режиссера и по тому, как он переминался с ноги на ногу я поняла – рокировке быть! Теперь мне уготована роль камеристки принцессы, которую до этого играла сама этера Те- Орд. Но я ошиблась:

– Рекомендую вовсе исключить этеру Те-Нэйл из труппы.

Эта «рекомендация» Эспера меня добила:

– Ничего у вас не выйдет! – я стремительно развернулась к застывшим позади меня коллегам. – Все, кто сейчас радуется моему увольнению, сдохнут!

Я рванула со сцены, даже не потрудившись снять наряд принцессы, который открывал пытливому глазу слишком много. Опомнилась уже на выходе из театра. Я уселась прямо на брусчатку и разрыдалась – горько, надрывно, как в детстве, узнав о смерти отца…

***

Холода, которым так славится студень в наших краях, я не замечала. Сверху мелкой крупой сыпал снег, оставляя на моей белой одежде мокрые и грязные точки. Но по мере того, как иссякал поток слез, из груди выходил жар, я стала мерзнуть. Сначала это проявилось в мелкой дрожи, потом непроизвольно застучали зубы, а дальше пальцы перестали гнуться. Я сделала попытку подняться, но мышцы свело от холода, и моя первая попытка оказалась неудачной. Сделать вторую я не успела, так как меня подняли чьи-то чужие руки.

– Замерзнешь, Калиора! Замерзнешь, и умрешь, – в ухо мне прошептал Эспер, резко встряхивая. Моя голова мотнулась в сторону. От до сих пор текущих из глаз слез я почти ослепла, мозги стали ватными, а ноги подгибались от холода. Но мою слабость этер Те-Лит истолковал по-другому. Он впился в меня поцелуем, сминая мои губы, не обращая внимания на мои попытки оттолкнуть его. Его пальцы нырнули в вырез платья, разрывая и так пострадавшее сегодня одеяние. Наконец, резкий рывок – и я осталась перед мужчиной в одном нижнем белье. В груди снова вспыхнул огонь, но, отстранившись на миллиметр, Эспер ехидно прошептал:

– Я не цветочек, детка, со мной этот фокус не пройдет!

Он снова принялся целовать – все мое лицо и шея были в его слюнях, а руки Эспера терзали мое тело. Затем он сделал шаг назад, принялся расшнуровывать брюки, собираясь овладеть мной здесь, на ступенях театра. Я пошатнулась, но упасть мне опять не позволили. Я ощутила, как нечто чуждое пытается проложить себе путь в меня. Кричать мне не позволил его очередной поцелуй…

– Я возьму свое! – прорычал он, мощным рывком раздвигая мне ноги и буквально втапливая в каменную кладку.

– Я так не думаю, – прозвучал чей-то приглушенный ровный голос. В следующий миг этер Те-Лит-младший закатил глаза и, выпустив изо рта струйку крови, рухнул на мостовую. Перед обнаженной мной стоял наглухо закутанный в плащ мой давешний таинственный покупатель.

***

Я так и застыла, не в силах выговорить ни слова. Просто стояла и сверлила взглядом скрытую под плащом фигуру. Здравый смысл намекал мне, что из огня я попала в полымя, но я почему-то не боялась, лишь нервная дрожь от скопившегося напряжения вынуждала меня подавать признаки жизни.

– Я думал, что заслужил «спасибо», – вкрадчиво произнес мой спаситель, наконец сбрасывая с головы капюшон.

Ответить я даже не попыталась. Я просто таращилась на него, понимая, что это неприлично, но взгляда отвести не смогла. Передо мной был юноша лет 18-19, не старше. Его волосы, заплетённые в небрежную косу, отливали серебром. Длинная рваная челка спадала незнакомцу на слегка вытянутые к вискам глаза, но их мерцание она скрыть не могла: очи светились желто-зеленым огнем, и это каким-то странным образом парню шло. Черты лица тонкие, изящные, почти девичьи. И лишь губы были тонковаты для девушки, а подбородок тяжеловат.

Я по-прежнему не могла выдавить ни звука. Тогда незнакомец снял с себя тот самый, привлекший еще при первой встрече мое внимание, плащ и набросил мне на плечи. Одежда, еще хранившая тепло его тела, послушно укутала мою продрогшую фигуру, и спазм, сковавший тело, исчез. Я смогла расслабленно выдохнуть, чтобы затем с наслаждением вдохнуть тонкий аромат каких-то трав, исходящий от одеяния.

– Спасибо, – едва слышно поблагодарила я, рассматривая худощавого, почти хрупкого юношу с головы до ног.

– Не за что, – улыбнулся он. И от этой улыбки во мне что-то щелкнуло. Приятное тепло разлилось внутри, а из-под снежного наста полезла трава – свежая, сочная и по-весеннему яркая…

– О-о-о… – протянул незнакомец, наблюдая за происходящим, – а ты, сильная, девочка. Весьма и весьма… Давай знакомиться, Кали!

Я с удивлением посмотрела на протянутую узкую белую ладонь с серебряным перстнем на безымянном пальце и, повинуясь неожиданному порыву, сжала ее обеими руками, а затем прижала к сердцу, как сокровище. Мысленно кляла себя за такое поведение, за которое даже звезду борделя осудили бы, но это сильнее меня…

– Я не Кали, мое имя…

– …Лира, – не дал закончить юноша, даже не пытаясь отнять у меня своей руки, – я запомнил. Но мне больше нравится Кали. А я Стеф, Стефаний, если угодно.

Он просто перешагнул через тело Эспера и вплотную приблизился ко мне, обдавая теплым дыханием. Свободной от моей хватки рукой Стеф коснулся моей щеки, а затем поцеловал. Этот поцелуй звал, обещал нечто большее, нечто столь необходимое, что я застонала от дикого желания это получить. А потом меня будто выключили. Тьма…

***

Очнулась я в своей комнате от того, что по глазам больно ударил свет. Испуганно вскочила, оглядываясь вокруг и нервно сминая край ночной сорочки… Сорочки? Стоп! А когда я успела переодеться? А как я вообще здесь оказалась? На моей постели в ногах спокойно дрых Котофей. Желая, хоть как-то разобраться в той ерунде, что творилась со мной, я бесцеремонно стала будить рокочущего во сне ингра. Котяра нехотя приоткрыл один глаз, затем подумал и с такой же неохотой открыл и второй:

– Чего надо? – буркнул он. – Жрать хочу, охота не слишком удалась. Ни одной мыши, зато нашел кладку какой-то гадюки. Не волнуйся, за нее не оштрафуют – таких сотни ползают, никто не хватится. Так где молоко?

– Как я попала домой?!! – не обращая внимания на его привычные жалобы закричала я. Котофей демонстративно прочистил ухо задней лапой и укоризненно воззрился на меня:

– Как обычно, ногами. Из оранжереи чуть живая приползла. Сегодня собиралась ландыши продавать. За трое суток вырастила – молодец!

– Какие ландыши, ты, туша блохастая?!! – я продолжала орать, но теперь еще схватила кота и принялась трясти его, отчего он возмущенно мяукнул, забыв, что может говорить.

Я опомнилась и отпустила ингра, хватаясь за голову:

– Это все сон?

– Вероятно, – осторожно согласился со мной Котофей, отползая подальше, в угол комнаты.

Но я упрямо замотала головой – не бывает таких снов, таких отчетливых, таких детальных, таких… На этом эпитеты закончились. На язык запросились уже непечатные слова. Я рывком распахнула дверь и полетела в гостиную, зацепив по пути рассохшийся стул. Мои сестры и тетушка невозмутимо завтракали подсушенным хлебом с омлетом. Увидев меня, баронесса поморщилась и заявила:

– Приличные девушки не являются растрепанными к завтраку, да еще в ночной рубашке…

Не в силах выслушивать привычные нотации, я перебила ее:

– Тетушка, почему вы едите этот сухой хлеб? Я же вчера принесла домой тысячу флеаров? Можно было купить свежий.

– Калиора, ты повредилась рассудком? Какие тысячу флеаров? У нас осталась жалкие десять флеаров, вся наша надежда на сегодняшний урожай ландышей, – недоуменно воззрилась на меня этера Эдра.

– Опять удобрений надышалась в своей оранжерее… – съязвила Эрмила, потягивая чай и морщась. Она всегда так пила несладкий чай, вот с такой брезгливой миной. Вальда лишь сочувственно покачала головой.

– Поешь, сегодня зимний праздник, может польстятся на твои цветы, – вздохнула тетя и величественно удалилась. Я застонала, понимая, что это уже было! Было! Но вчера! Утром… Я помню этот сухой хлеб, несладкий чай и опостылевший мне омлет. Но так не бывает! Время нельзя повернуть вспять! Последняя проверка – в чем была, то есть в сорочке, я помчалась в оранжерею. Мне нужно было бежать через двор, но меня не смутил колючий мороз, моментально обжегший щеки и кисти рук. Я рванула стеклянную дверь на себя и бросилась к горшочкам с ландышами, которые должны были бы встретить мне торчащими черешками, но вместо этого я обнаружила кокетливо качающиеся белые колокольчики в объятиях зеленых листьев. И что из этого получается? Значит, Эспер жив, нет никакого обворожительного блондина, и… И меня никто не лишил роли Тамилы! Это должно было обрадовать, но не обрадовало, потому что это будет! Я знала это наверняка. Механически принялась рыхлить землю в цветочном горшке, но вместо привычного мягкого грунта наткнулась на обрывок бумаги, свернутый в шарик. Что за… Аккуратно, чтобы не повредить корень растения, извлекла из почвы облепленный комками влажной земли шарик и развернула его:

Кали, у нас мало времени! Скоро морок рассеется, и они придут за тобой. Эспер был с ними заодно, ему нужно было под любым предлогом доставить тебя им, но вместо этого гаденыш решил поразвлечься с тобой. Как ни странно, это помогло. Я не жалею, что убил его, они все равно поступили бы так же, когда заполучили бы тебя. Жаль, что пока должен тебя отпустить… И еще – не суйся в театр! Там тебя ждет еще один неприятный сюрприз. Беги, Лира, беги! Бери с собой ингра. В соседнем горшке ты найдешь кошель с двумя тысячами флеаров. Инициируй кота и привяжи к себе. Это твой единственный шанс продержаться, пока мы не встретимся снова. Лучше бы тебе покинуть Фларию, но ты этого не сделаешь… Я тебя знаю. За тетю и сестер не волнуйся – они вспомнят о деньгах через пару часов…

… Найди меня снова. Жду тебя…

Я потрясенно вглядывалась в строки, исписанные красивым, ровным почерком. А затем сжала письмо в руке, и оно рассыпалось черной пылью. Бумага тоже растение, хоть и мертвое. Мне не впервой так подчищать за собой хвосты. Кинулась к указанному горшку, и действительно выковыряла оттуда увесистый кошель. Краем глаза заметила, что ландыш в той емкости, где было послание, будто побледнел и стал тоньше, прозрачнее. Решая не думать, а делать, что сказано в письме, я направилась в комнату за Котофеем, ну, и одеждой приличной заодно… Беги, Лира, беги!

Глава 3 Держите ваш заказ…

Держите ваш заказ…

– Это еще кто? – указующий перст трактирщицы ткнул в нос шипящего Котофея. Ингр угрожающе оскалился, но дородную хозяйку заведения «Дремлющая кобра» это ни капли не смутило и не встревожило. Она продолжила незыблемой скалой загораживать нам вход в помещение с теплым очагом и пряными ароматами жаркого и солений.

– Это инрг, – покаялась я, уже сделав шаг назад, понимая, что нам придется пробираться тайком на чей-то сеновал.

– Инициирован? – голос этеры стал еще жестче.

Я поняла, что дело дрянь:

– Нет, но…

Я не успела договорить, как трактирщица облегченно выдохнула и посторонилась, пропуская нас внутрь.

Боясь спугнуть нежданную удачу, я осторожно вошла в трактир. Обстановка была не сказать, чтобы уютная, но там было тепло. В очаге горел огонь, люди за простыми квадратными дубовыми столами о чем-то вполголоса говорили. Один, по-видимому завсегдатай, спал, что-то бормоча во сне и прижимая к груди кружку с пивом. Столик рядом с ним пустовал. На улице неожиданно подул ветер, пламя в очаге взвилось вверх, осыпая снопом искр тех, кто уселся поближе к теплу. Хозяйка заведения провела нас к свободному столу возле спящего посетителя и застыла, приготовившись слушать.

– Мясо в горшочке с отварным картофелем и теплого вина с перцем и лимоном, – попросила я.

– А ему? – трактирщица кивнула в сторону Фея.

– Молочка… – такого жалобного полуписка-полумява я не слышала от этого комка меха даже тогда, когда его прежний владелец грозился его утопить. Трактирщица коротко кивнула и удалилась.

Мы остались ждать, прислушиваясь и приглядываясь. Тут пьяница ни с того, ни с сего вскочил, обвел безумным взглядом посетителей, затем уставился на ингра и завопил:

– Киса!!!

Даже привыкший к многому Фей вытаращил жёлтые глазищи, ставшие почти круглыми и потихоньку стал прятаться за мою спину.

– Какой хороший, дай поглажу! – одной рукой упираясь в стол, а другую протягивая к ошалевшему коту, мужчина на пару дюймов приподнял свою пятую точку от табурета.

– Оставь их, Мэйр, – трактирщица легонько ткнула поклонника Котофея в плечо, и тот послушно сел. Еще несколько секунд тот умильно смотрел на ингра, не прекращавшего шипеть, а потом снова уронил лицо на стол.

Хозяйка питейного заведения аккуратно поставила перед Феем блюдце с молоком, а мне подвинула горшочек с чем-то, что еще дымилось, источая головокружительный запах и пробуждая и так не дремавший аппетит. Я ждала, пока трактирщица уйдёт, позволяя нам насытиться, но она и не думала лишать нас своего общества. Внезапно Котофей подпрыгнул, выгнул спину и зафыркал. Я проследила за его взглядом и заметила мелькнувшую у моих ног серо-оранжевую ленту, толщиной с мое предплечье. Эта лента оказалась желтобрюхом, но такого жирного и наглого я еще не видела. На секунду представитель семейства ползучих замер, потом высунул язык, словно обнюхивал мои ноги, а далее молниеносным движением взметнулся мне на колени и свернулся в клубок.

– Шошик! Шош! – удивленно позвала пресмыкающееся трактирщица. Но вместо этого змея свернулась еще более плотным кольцом и, казалось, уснула. Фей так и застыл в состоянии полупрыжка.

– Прошу прощения, обычно Шош никому не навязывается. Он иногда ползает здесь и попрошайничает, посетители к нему привыкли, особенно постоянные, но так он себя никогда не вел…

– Не слишком люблю змей, – предупредила я вполголоса, боясь пошевелиться.

– Это не змей, это мой эрг. Тоже не инициированный, – отмахнулась женщина. – Но все равно со змеями у него общие корни. Шош не считает Вас угрозой, поэтому я даже найду для Вам место для ночлега. Меня зовут Лима Те-Кер. – С этими словами она протянула мне ладонь для рукопожатия. Я осторожно пожала ее, опасаясь потревожить спящего эрга. Я слышала о них. Они тоже довольно редкие создания и тоже помощники магов. Но если ингры – это щиты, то эрги –охрана, сторожевые псы, если угодно. Их можно приручить даже без ритуала сцепления с аурой, но, конечно, эффект будет не такой надежный.

– Спасибо, Лима, – я улыбнулась. – Можно мы поедим?

– Конечно, за счет заведения, – энергично закивала этера Те-Кер. – Не бойтесь Шоша, он не причинит вреда, если не почувствует, что мне угрожают.

С этими словами трактирщица оставила нас наедине с нехитрым, но сытным ужином. Эрг с моих колен так и не слез.

***

Лима сдержала слово. Ночлег мы обрели в тесной комнатушке с топчаном и без окна. Но это компенсировалось ворохом теплых одеял, двумя сальными свечами и бутылью молока для Фея. Я почти не удивилась, когда в дверь тихонько заскреблись. По тому, как ощетинился ингр, я поняла, что Шош решил ночевать с нами, и со вздохом и возведенными горе очами я отворила дверь. Шош был не один. Вслед за ним вошла Лима. Ничтоже сумняшеся она села на топчан, поскольку больше никакого предмета обстановки здесь не наблюдалось, и заявила:

– Завтра съедет Мэйр. Жена возвращается, а значит он уходит в завязку. Переберешься туда. Если честно, мне не нужны проблемы с дознавателями, но, надеюсь, в нашу глушь они не сунутся.

– Вы знаете, кто я? – я была рада плюхнуться на пол от изнеможения, но там уже кольцом свернулся Шош, а напротив него воинственно топорщил усы Фей. Так что я решила пока постоять.

– Знаю, – хмыкнула трактирщица. – Не бойся. Не сдам тебя властям. Но и от тебя кое-что попрошу.

Я кивнула, показывая, что готова выслушать ее предложение.

– Ты заметила, что у меня многолюдно. Особенно зимой. Большинство пилигримы, ибо в нашей деревеньке всего дворов двадцать, и то – половина пустует. Одна я не справляюсь. Деревенские не хотят идти ко мне внаём. Характер у меня взрывной, да и любят они корчить из себя недотрог. Я одна кручусь. Согласна на меня поработать до ледня? Не обижу деньгами…

Я вспомнила, о мешочке с двумя тысячами флеаров, из которых я потратила где-то полсотни за последние пару недель и подумала, что работа мне пока не очень нужна, но зачем привлекать внимание к своим сбережениям? И тогда я молча кивнула.

– Вот… довольно продолжила Лима. – Ты мне сразу понравилась, я увидела, как ты свою животину защищаешь. И молодец, что ингра не связала. Это пережитки… Так я считаю! – при этом женщина сердито хлопнула по покрывалу на топчане, отчего в воздух взвился столп пыли. Фей демонстративно чихнул, но Лима даже не глянула в его сторону. Тогда ингр фыркнул и тоже отвернулся от нее. Сказать, что я собиралась в ближайшем мало-мальски крупном городе инициировать Фея, поостереглась.

– Я сама маг, хоть и слабый маг-эмпат. Очень слабый. Дар настолько незаметен, что больше похож на интуицию, но ко мне все равно прибился эрг. Я сначала дико испугалась, но он проходу мне не давал – как тебе сейчас. Глядел с обожанием. Но я не решилась пойти до конца. У них, как и у людей, должно быть право выбора – хранить нас, или нет.

В ее словах, конечно, была доля истины, но Лима, пожалуй, забыла, что не связанные обрядом помощники и сами слабее. Однако я в который раз прикусила язык. Понимала, что убежище, которое она мне предлагает, жизненно необходимо.

– Я собиралась в Латий, на ваш спектакль, – вновь обронила она. – Люблю эту легенду. Слышала от гостей, что ты превосходно играешь. Только узнала тебя не сразу. По ингру да по тому, как запахла роза в моих волосах, – тут она показала пальцем на кокетливо пришпиленный цветок возле завитка ее светло-русых волос. Остальная шевелюра была забрана в тугой пучок, что не слишком ей шло. Лицо у моей работодательницы было круглое, в веснушках, несмотря на зиму, нос картошкой, а подбородок почти соединялся с начинавшей дрябнуть шеей. Распущенные волосы пошли бы ей куда больше, но я понимала, что подавальщице, которой она также была за неимением помощников, так ходить негоже. Я мысленно прикинула, какую роль могла бы она сыграть в нашем театре, но мои размышления снова прервал голос Лимы:

– Я тебя не осуждаю. Сама бы прикончила ту выскочку, которая отняла бы у меня роль моей мечты…

– Что, простите? – опешила я. – Какую выскочку?

Теперь уже этера Те-Кер смотрела на меня с недоумением.

– Я бегу от мести бургомистра! Отчасти из-за меня погиб его сын, Эспер Те-Лит. Ни о какой другой смерти я не знаю…

– Ой-ли! – не поверила мне трактирщица.

– Прошу прощения, но неважный Вы эмпат! – припечатала я, делая шаг в сторону Фея, чтобы забрать его и гордо удалиться с ним на мороз.

– Не спорю, – пожала плечами Лима. – Неважный. Но сейчас понимаю, что ты права. Кишка у тебя тонка, чтобы вскрыть горло сопернице.

– Кому вскрыли горло? – я едва губами шевелила, понимая, что сейчас услышу имя…

– Какой-то Мете Те-Орд, – просветила меня этера Те-Кер. – Значит, ее выпотрошил кто-то другой. Но тебя ищут за ее убийство. Ни о каком Те-Лите я не знаю. По крайней мере, ни в газетах, ни в разговорах своих посетителей я не встречала это имя. Официальная версия, что ты убила девицу Те-Орд в отместку, что ей отдали твою роль.

У меня кровь прилила к щекам. Я снова ничего не понимала. Почему о смерти Меты трубят газеты, а про гибель сына бургомистра не самого захудалого города во Фларии не обмолвились ни словом?

– Я не причастна к смерти Меты, хотя, если быть честной, желала ей сдохнуть. Громко желала. При всех. Она так явно радовалась моей отставке, что это вывело меня из себя. Даже сейчас вспоминая это, закипаю от злости, – покаялась я.

– Одного не пойму, как ты сумела уйти? – Этера развела руками, приглашая меня к откровенности. Но я не решилась рассказать ей ни о Стефе, ни о наведенном им мороке, ни о том, как этот морок таял на ходу… Я не эмпат. Совсем. Поэтому не могу знать, чем обернется моя откровенность для меня и для Стефа. Вдруг он пострадает?

Я улыбнулась ничего не значащей улыбкой, демонстрируя, что не готова к беседе по душам. Лима нахмурилась, но приняла это и встала. Шош зашевелился и устремился к двери. Трактирщица открыла ее, пропуская сначала эрга, а затем выходя сама. Напоследок она обернулась и обронила чуть более холодно, чем до этого:

– Доброй ночи.

– И Вам приятных снов, этера, – вежливо пожелала я ей вслед.

***

Я приступила к работе уже на следующее утро. Сначала Лима присматривала за мной, давала советы, а потом отдала обслуживание посетителей мне на откуп, сама же вплотную занялась кухней. К Шошу я привыкла не сразу и поначалу несколько раз наступала на него, вечно снующего у меня под ногами, но змей не обижался. Застывал на секунду, будто уступая дорогу, а потом снова устремлялся за мной. Фей, если и ревновал, то не подавал виду. Он теперь обитал на кухне. Со стороны могло показаться, что мы с трактирщицей поменялись питомцами, но я знала – больше никто ингра долго не выдержит. Эту меховую язву без привязки могла выносить только я. И то – временами была на грани. Шоша я опасалась, я не понимала, отчего он так воспылал ко мне любовью. Настолько, что практически не обращал внимания на свою хозяйку. Потом привыкла. За пару недель я поднаторела в своей работе, и теперь сновала между столами, как по сцене. Осанка у меня ровная. Я хоть и не слишком высокая, но стройная, поэтому казалась выше. Театр приучил меня улыбаться всем, невзирая на то, приятен мне человек или омерзителен, поэтому хозяйке жаловаться было не на что. Я, конечно, не позволяла откровенных сальностей со стороны гостей, но и не слишком кочевряжилась. Могла улыбнуться, качнуть бедрами, даже присесть на минуту-другую за столик к шумной компании. О большем посетители и не просили, поскольку за моей спиной, вернее под ногами, сразу же оказывался эрг. А Шош мог так огреть хвостом – неделю в лежку валяться будешь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.