Элтон Иван
Адский поезд

― Мне снился плохой сон, ― сказала Аня Косте.

Они стояли на перроне. День был светлый, жаркий, и кругом сновали люди. Многие они, как и Аня с Костей, собирались на юг, к морю.

– Знаешь, весь сон был очень темным, ― произнесла Аня, ― но не черно-белым. Черно-белые сны ― они другие, а здесь преобладала какая-та тягучая зеленая краска. Мы тоже стояли на вокзале, но день был не такой. Солнца не было. И вот этот зеленый цвет, он повсюду был на небе. И мы ждали поезд. И очень много людей ждали какой-то поезд, но точно нельзя было сказать, что за поезд. И лица людей были искривлены, я них страшно было смотреть. Они напоминали какие-то гротескные персонажи. И вот, подали состав. Во главе его был паровоз, черный, с огромной огнедышащей трубой. Когда он проезжал мимо нас, то я увидела машиниста. Он нехорошо так скалился, и зубы у него были огромные, но не лошадиные, а как будто для того, чтобы прокусывать человеческую кожу. Наши взгляды сошлись. И он прохохотал. Вернее, такого слова нет, чтобы выразить, что он сделал. Он не смеялся. Это было что-то еще. А потом пошли вагоны. Все они были такие же темно-зеленые. На окнах была окантовка с когтями. Или ― шипами. А по краями вагонов был некий узор, страшные, заостренный, напоминающий кабалистические знаки. И вот, поезд остановился. Открылись двери, и мы увидели проводника. Это было какое-то ужасное существо, и на лице у него не было кожи. И глаза светились синим светом. И вот, он приглашает нас заходить в вагон. Я начинаю сопротивляться, но толпа меня тащит. И я все ближе и ближе. И вот на этом я проснулась.

– Такие сны снятся к дождю, ― заключил Костя.

– Откуда ты знаешь?

– Это все знают.

– Ладно.

– А что, тебя что-то испугало?

– Не-а. Слушай, у нас же есть еще минут двадцать.

– И тридцать есть, ― ответил Костя, ― а что?

– Мы можем посидеть в кафе. Выпить по стакану коктейля. Кстати, знаешь, мне кажется, я видела Сашу.

– Да? ― удивился Костя. ― Ты его видела?

– Мне кажется, он как раз вошел в то кафе.

― Да?

– Пойдем, а?

И вот, они вошли в кафе, и там был действительно обнаружен Саша. Это был молодой человек 21 года, чрезвычайно продвинутый во многих отношениях: он занимался паркуром и потому часто ходил в бинтах, он читал рэп и вообще очень хорошо разбирался во всяких музыкальных программах ― «еджеях», «саундфорджах», «кинетиках», «фрутти лупсах». Саша регулярно тусил на всяких разных тематических порталах, а также у него был свой собственный сайт, правда, посетитель этого сайта не мог понять, что же пытаются до него донести.

– Саша Петькин! ― обрадовалась Аня.

Костя же почему-то не обрадовался, хотя повода для этого не было. Хотя, он часто видел, какими глазами они смотрели друг другу в лицо. Или ему казалось? Вот как на последней тусе, в университете….

– Йоу! ― прокричал Саша.

Он был невысокого роста, крепким и худым, что и позволяло ему носиться, как угорелый, в своем паркуре. Костя же, напротив, был спокойным, немного флегматичным, парнем, и все вокруг него было также замедленно, даже статно, и еще говорили, приторможенно. Например, даже музыка в плеере. Диски в фильмотеке. Даже кошка ― он подарил другу, Жоре Петрову, кошку, и тот заявил:

– Слушай, Костя, а кошка ― один в один как ты. Даже взгляд такой же!

– А, ― сонно ответил Костя.

– Йоу, чувак! ― прокричал Саша Петькин. ― Послушай!

И он сунул в уши Кости какие-то непонятные наушники. Послышались ритмы стрит-бита и знакомый голос Саши Петькина:

– Чувак, это новый трек! ― воскликнул он.

– А ты куда движешься? ― спросил Костя.

– Я решил совершить free tour. Настоящие реперы все так делают. Я поеду к морю. А по дороге я буду искать площадки для занятия паркуром. Йоу, я скоро запишу новый альбом.

–Да? ― удивилась Аня.

– Да. Это будет ган топик, ком-он, ганста рэп.

– Сашь, а ты на каком поезде едешь? ― спросил Костя.

– На Сочи.

– Здорово. Мы тоже едем на Сочи.

– Я вернусь на самолете, йоу! ― твердо заявил Саша. ― В Сочи, кстати, очень много мест для паркура. Я связался с камрадами по IP. Они меня ждут.

– Вау! ― обрадовалась Аня.

– Я закажу коктейли, ― предложил Костя.

– Да. Давай, чувак.

Костя отправился к стойке, а Саша взял руку Ани и стал плести какую-то ерунду. Аня хихикала, и Саша хихикал.

– Я сочинил фантастический рассказ, ― сказал он, ― хочешь, расскажу.

– А что за рассказ?

– Я повесил его на моем сайте. Он посвящен 3D-people. Модерн Jungle, Yo-jungle, а также там значится – тебе, Мелкому. Мелкий – это я. Но 3D-people – это новое Yo.

– Да? А что это такое?

– Ну, то сложно объяснить. Эта такая фича.

– А, фича.

– Да. Фича. Фишка. Это как гаджет. Просто берешь этот гаджет и вставляешь в уши. Это естественно и модно. А 3D ― это более продвинуто.

– Круто, ― ответила Аня.

Друзья выпили коктейля и собрались к поезду. Вагоны были поданы тут же. Они были зеленые, веселые, и Аня тотчас позабыла свой сон. В реальности не было ничего общего с ним.

– У меня ― девятый вагон, ― сообщил Саша Петькин.

– А у нас ― шестой, ― сказал Костя.

Так, на время, они разошлись. Дверь открыл добродушный пузатый проводник. У него на лице было написано, что многие вещи в этом мире ему глубоко по барабану. Он закурил, и, держа подмышкой флажки, смотрел куда-то вдаль, хотя дали-то никакой и не было.

– Ничего не забыли? ― осведомилась Аня.

– Нет, ничего, ― ответил Костя.

В вагоне у них было двуместное купе с цветком на окне, радио и телевизором. Костя был готов сделать все для Ани. И даже природная его медленность этому, казалось, не мешала. Но что думала об этом Аня?

На самом деле, если б чего она захотела, ее бы было не удержать. До Кости у нее был роман с сорокалетним мужчиной, учителем музыки. Костя то ли знал об этом, то ли нет ― на самом деле, она парой слов обмолвилась ему об этом, только мужчине в ее рассказе было лет 30, и их роман был более мимолетным. Хотя, конечно же, все это было не так. Роман их длился пять лет, еще со школы. Аня первой пришла к нему, заявив: «Я ― Ваша навеки».

Теперь она не вспоминала об этом.

Костя же, даже вопреки своему характеру, после встречи с Сашей Петькиным вдруг как-то ожил. Он ощущал: что-то не в порядке. Danger! Нужно следить. Если что-то пойдет не так, между ними может что-то возникнуть, и он тогда останется не у дел.

– Хорошее купе, ― произнесла Аня, ― никого нет. Можно всю дорогу спать, или книжки читать.

– Да, ― согласился Костя.

– А Саша ― в плацкарте едет?

– Да. А ему нравится. Он там будет паркуром заниматься по плацкарту. Туда-сюда. Найдет слушателей, будет им реп читать.

– Ты это без зла говоришь?

– Да. Без всякого.

– А-а-а-а.

– Нет, правда.

– А знаешь, а мне кажется, что со злом.

– Ну, честно, это тебе кажется.

– Ну и ладно. Будешь «пепси»?

– Да.

Аня любила всякие разные модные напитки. Она также не могла терпеть грязных рук. Некоторые даже считали, что у нее мания ― при любом удобном случае она бежала к раковине, чтобы вымыть руки. Так было и теперь. Она, собралась было, в туалет, прихватив с собой тюбик жидкого мыла и полотенца, но Костя ее остановил:

– Сейчас все туалеты закрыты. Как только покинем санитарную зону, откроют.

– Что же делать?

– Не знаю.

– Я столько всего трогала! Поручни! Дверные ручки.

– Что еще?

– Да что же ты, Костя? И этого достаточно!

– Хорошо. Протри руки влажной салфеткой.

– А, точно.

И вот, Аня протерла руки влажной салфеткой, и все было теперь хорошо. Поезд тронулся. Мимо потянулись привокзальные сооружения, ряды гигантских алюминиевых бочек, запасные колеса, маневровые тепловозы, семафоры и прочие обязательные атрибуты железнодорожной жизни. Локомотив подал сигнал.

– Как хорошо, ― произнесла Аня, ― а знаешь, я решила поспать.

– А как же руки?

– Ну, ты меня разбудишь. Я с полчасика посплю, а ты меня разбудишь. Правда же, Костик?

– Хорошо.

Костя, на самом деле, был рад такому повороту. Он боялся, что Ане вдруг вздумается встретиться с Сашей. Под каким-нибудь предлогом. Хотя, никакого предлога и не было, да и все это были лишь домыслы. Он вынул из спортивной сумки mp3 плеер, включил радио, выбрал канал и ни о чем не думал. Костя вообще любил ни о чем не думать.

Когда Аня заснула, он решил ее не будить. Сам же отправился в вагон-ресторан за минеральной водой, так от «пепси» уже не на шутку першило в горле.

Он шел два вагона. Радио в плеере тараторило, но Костя не слушал. Его интересовало совсем другое. Но он сам не мог понять, что же это. Так бывает с людьми, когда подсознание пытается что-то подсказать им, но они не могут дешифровать это тайное чувство. В тамбуре следующего вагона Костя остановился, глядя, как за окном потянулись зеленые сады пригорода. Он, было, закурил, но передумал. У Кости была с собой пачка сигарет, но он не курил, а так ― баловался, за компанию. Эта пачка лежала у него в кармане уже две недели.

Он стоял и смотрел на убегающую зелень, пытаясь понять, что же его взволновало.

– Ну чо, едем? ― спросил его парень рабочей наружности, лет тридцати, небритый, в спортивном костюме.

– Угу, ― ответил Костя словно сам себе.

– Да что там?

Костя услышал резкий запах спиртного.

– Куда мы едем? Ты хоть понимаешь, куда мы едем? Ничего ты не понимаешь? Ты думаешь, я это просто так говорю? Нет. Я все знаю. Братуха, дай прикурить.

Костя достал зажигалку. Лицо парня было сухим и вытянутым, и где-то в уголках глаз виднелись какие-то странные тени. Впрочем, на лице у любого человека, даже у хронического алкоголика, что-то есть. Это нужно лишь суметь увидеть.

– Так вот, ― парень глубоко затянулся. У него была сигарета без фильтра. ― Бог дает, бог и берет. А это не бог, братан. Пойми. Это не бог.

Костя отшатнулся.

– Запомни это! ― услышал он уже за спиной. ― Ты еще поймешь! Именно ты! Именно ты!

Костя был удивлен. Не тому, что услышал, а тому ― как он это воспринял. Придя в вагон-ресторан, он не на шутку разволновался. Попросил у бармена бутылку минералки. В этот момент рядом с ним появился Саша Петькин.

– Йоу, чувак! ― воскликнул он.

Костя икнул. У него не было слов. Он вообще не знал, что сказать.

– Джо Вокер! ― воскликнул Саша.

Костя вздрогнул.

– Вот!

Он увидел перед собой сначала указательный палец, а затем ― бутылку «Джо Вокера».

– Пойдем, ― произнес Петькин, ― тут едет один Амиго. Это ― камрад Буффало с удаффкома. Мы взяли вискарь и бутерброды с красной икрой, йоу. Давай, чо, летсгоу.

– Пойдем, ― как-то скромно ответил Костя.

Они присели за столик. Камрад Буффало был толстым молодым человеком лет 28-ми, щеки его выдавались вперед так далеко, что глаз почти не было видно. Он был велик как в ширину, так и в высоту и как-то особенно заторможен. Не так, как Костя, а по-особенному. Скорее, у него в голове было слишком много мыслей, и он в них варился.

– Привет, ― поздоровался Костя.

– Ага, ― ответил камрад Буффало.

Косте, на самом деле, было далеко не до них. Но здесь вдруг появилась возможность отвлечься. Ведь он сам не знал, что же его волновало.

– Далёко? ― спросил камрад.

– Сочи, ― ответил Костя ваяло.

Саша Петькин наполнил бокалы. Они выпили. И тотчас он стал рассказывать что-то. Именно что-то. Из всех его слов Костя почти ничего не понял. В его лексиконе проскакивала масса модных слов, всякие кричащие междометия и прочее. Камрад Буффало кивал и говорил:

– Ну да.

– Стало быть, так.

– Типа ага.

– Стало быть, так и есть.

Казалось, что ему все равно, просто он делает вид, что ему интересно.

– Кстати, на прошлой неделе был брифинг на портале OS2, ― сказал он, жуя, ― там топики жгли.

Костя с тоской посмотрел в окно. Он ничего не понял. У него также не было никакого желания пытаться во всем этом разобраться.

– Кстати, Виталик, ― обратился он к Косте.

Тот пожал плечами.

– Я ― Виталик.

– А….

– А то ты может сленг наш не сечешь. Мы это, мы на портале просто трём часто.

– Да, ― согласился Костя.

– А на OS2 можно было войти в другое измерение.

Костя кивнул молча.

– Чувак, вот, зашел, прошарился.

– Угу.

– Прошаренный. А я все пытаюсь дорубить, но ничего не понятно.

– Зато я быстро это всосал, ― сказал Саша Петькин.

– У меня тогда 3 балла было.

– Ну и….

– Три балла, и все.

– Это, брат, +1. +1, я ж и говорю.

– А я тебе и раньше говорил, что +1.

– А я и агрии.

Костя сморщился и произнес:

– Давайте выпьем.

– Давай, давай, дружище, ― на выдохе произнес Виталик, ― ты просто не смотри, мы просто уже давно трем. И на сайтах трём, и так ― трём.

– А ты тоже, брат, это? ― спросил Костя скромно.

– Что, это? ― камрад Буффало удивленно уставился на Костю.

– Ну это, паркур там….

– А-а-а-а. Не-е-е-е, ― Виталик добродушно захохотал, ― да куда мне. Я как-то тоже занимался. А сейчас футболки продаю.

– Футболки?

– Ага. Гы-гы-гы. Хочешь футболку?

Костя замолчал, ничего не понимая.

–Ладно. Я, брат, не настаиваю. Я ж не говорю, что горные велосипеды ― это хорошо. Я сел на маунтин-байк, а он подо мной лопнул. Мне лучше так. А ты работаешь, учишься?

– Учусь? ― ответил Костя.

– Правильно, ― ответил Буффало, точно вздыхая с сожалением, ― учись ― учиться. Без учебы ― никуда. А я, брат, типичный лемминг. Только толстый. На то, чтобы открыть собственное дело, у меня нет ни сил, ни желания. Знаешь же?

Костя пожал плечами.

– А, да узнаешь. А может, и не узнаешь. Ты коренной москвич?

– Ну да.

– Тогда понятно. А мы пять лет назад с Украины приехали. Знаешь…

– Ага…

– Ладно, брат, давай. Ничего ты не знаешь. Да и ладно. Наливай, брат.

Буффало вздыхал, но как-то без зла вздыхал. Костя ж сидел, и мысли его были где-то еще. Бутылку минералки он держал на коленях. Поезд свистнул, приветствуя какую-то станцию.

– А я еду в Краснодар, ― сказал Виталик, ― у нас там джем-сейшен. То есть, не джем, а просто сейшен. Не люблю я Краснодар. Но трава там хорошая. Душевная. Она так и называется ― Краснодар. Эх, по папироске Краснодара, и в бар, лайв стайл, хорошие девушки, и сидишь за столом, как король.

– Там есть группы хороших паркуристов, ― сказал Саша Петькин.

– Где? ― вздохнул камрад Буффало.

– Ну там, там.

– Целые группы. Ага. Стало быть, группы.

– Нет, брат, не группы. Группа. Они прыгают по крышам.

– Га-га-га-га! ― зарыготал Виталик. ― Как воробьи.

Редькин заглянул Косте в лицо и пожал плечами.

Минут через двадцать Костя отправился назад. Он шел по вагонам. Настроение у него было хорошее, но странный оттенок, где-то в подсознании, не покидал его. Наконец, он вернулся в купе. Аня спала, так и не помыв руки. Костя сел и смотрел в окно. Покинув очередную станцию, поезд подал сигнал.

– Что, сходил? ― Аня спросила тихо, будто мяукнула.

– Да, ― Костя вздохнул, будто подражая недавнему камраду.

– Что там было?

– Нет, ничего особенного. Я сходил за водой.

– А-а-а-а. А есть яблоко?

– Не знаю.

Костя влез в сумку, нашел там большое красное яблоко и хотел передать его Ане.

– А помыть?

– Ладно.

Он вышел в коридор, и тут ему на секунду почудилось, что он видит того, давешнего парня, который нес ему какую-то пьяную околесицу. Дойдя до туалета, Костя был удивлен. Он даже сам себя спросил: как это он так решил, что он его видел.

– Фигня, ― произнес он.

Такое иногда бывает во сне, в фазе быстрых сновидений, когда одна тема сменяет другую со скоростью пулеметной очереди. Если суметь понять, что ты ― во сне, то окажется, что это ― крайне удивительное явление. Секунду назад ты что-то знал, а спустя эту самую секунду все это уже не имеет значение.

Вот так же было и с Костей.

– Странный какой-то напиток был, ― решил он, ― наверное, что-то подмешали. Камрады. Амиго. Вот их там и колбасит. Да и паркур ― фигня какая-та. Саша, блин.

Костя, без сомнения, относился к Петькину с глубокой иронией.

Помимо прочего, он также вспоминал того. Того. Можно было сказать этого много раз, повторяя, как слова припева. А ведь Анька до сих пор его вспоминала. Того, его. Эх, как бы выкинуть все это из головы и не обращать внимания! Костя, не смотря на свою медлительность, не на шутку ревновал, хотя никогда не видел эту Анину любовь, человека из прошлого, зная только по рассказам.

Вручив подруге яблоко, он вышел из купе и смотрел в окно. Зелень за окном была свежей и приятной. В голове же странно шумело.

– Кость, Кость, ― Аня позвала его из купе.

– Да, ― ответил Костя сонно.

Он вернулся.

– Знаешь, что мне снилось?

– Чего? ― спросил он без интереса.

– Что, тебе не интересно?

– Интересно. Конечно интересно.

– Знаешь, это, наверное, от жары. Мне снилось, что поезд такой странный. Мы едем ночью, и кругом так ярко. Знаешь, в коридоре свет такой яркий, слепящий. Вот как будто в кино. И люди постоянно по коридору ходят. Знаешь… Вот как из фильмов. До революции были такие вагоновожатые. Только их почему―то много. Просто один за одним ходят. А за окном вообще ― черно. Густо так.

– Черно, ― повторил Костя.

– Да. А что тут такого?

– Да ничего. Я так.

– Ой. А от тебя пахнет чем-то.

– Ты чего?

– Ты выпил чего-то?

– Да. Я ходил в вагон ресторан за водой, а там этот, камрад Буффало с удаффкома, и они с Сашей пили вискарь, ну и я с ними выпил. Бодяга какая-та. Не знаю. Может, они мешают с чем-то.

– Странно.

– Чего?

– У меня тоже такое ощущение. Только я не пила. Слушай.

Аня села рядом с Костей, полуобняла его и шепнула на ухо.

– Чего? ― спросил Костя.

– Мяу.

–А-а-а-а-а.

– У нас там же есть вино?

– Есть.

Костя, как по команде, полез в сумку.

– И вот, ― продолжала его подруга, ― я выглянула в окно. Во сне. Представляешь. А ночь липкая, и кусками к лицу прилипает. Я пытаюсь ее стереть, а она только размазывается. И тут смотрю ― вдалеке огонек. И он приближается, приближается. Знаешь, вот как под водой. Фонарь светит, а свет размазан. И, что интересно, поезд идет, идет, а свет ― он на месте. Я еще удивилась. Ведь источник света в этом случае должен также следом идти. Верно? А он явно на месте стоял. А поезд шел. Я во сне даже удивилась. Посмотрела, ну, вперед, высунувшись из окна, а вагон, он весь, как шапка, покрыт не то растениями, не то волосами.

– Фигня какая-та, ― возмутился Костя.

Он вынул бумажный пакет с вином, отрезал край ножницами и разлил вино по кружкам. Кружки были синие, офисные, с какими-то корпоративными логотипами.

– Выпьем.

– Поцелуешь меня?

– Да.

– А еще раз?

Костя поцеловал свою подругу в губы. Они выпили вина, и она продолжила рассказывать свой сон:

– И вот, я смотрю, и как-то не страшно, а просто ― ощущение тьмы. А этот, с фонарем, все приближается и приближается. И, наконец, он оказался ближе. И ― не поверишь, мы едем, и внизу, в отблесках, видно, как проносятся полосы ― щебень, трава какая-та. А он стоит на месте. Как будто относительно его мы стоим на месте.

– Кто же это был? ― спросил Костя, наливая.

– Это было существо.

– Существо?

– Ага. Какое-то ужасное существо, похожее на человека. Но не человек. Оно стоит, держит впереди себя фонарь, такое важное и злое.

– Дурная жара, ― сказал Костя.

– Да. Мяу. А ты меня любишь?

– Да.

– Точно?

– Ну…..

– Точно, точно?

– Ну…..

– А ты меня хочешь?

– Ну….

….Ближе к вечеру Костя проснулся и смотрел в окно, где перемежались сумерки. Столбы словно вели невидимый счет: 1, 2, 3, 1000, 10 000. Ему было вроде бы и хорошо, но чувство дискомфорта не проходило. Он попытался вспомнить, где же это началось?

Скорее всего, на вокзале, думал он. Да, именно тогда, когда мы встретили Сашу. Вот, все сходится. Это все этот тупой паркур. Они ж там прыгают туда, сюда, как черти, отмороженные на полголовы.

Да, это он.

Радио, что находилось в стенке, харкнуло, выдало пару-тройку слов, и тотчас все пропало. Это были словно слова на незнакомом языке.

– М-м-м-м, ― проговорила Аня.

Она улыбнулась и отвернулась к стенке.

– Хорошо? ― спросил Костя.

– Угу.

Он удовлетворенно потянулся к столику, налил себе вина и выпил. Все и правда было хорошо. Поезд уверенно бежал через центральную Россию, уничтожая километры. Впереди их ждал яркий, блестящий, юг. Море, сотни, тысячи праздных, не озадаченных делами, людей, ощущение счастья, ничегонеделания. Мороженное, зонтики. Армянские кафе. Живая музыка. Шашлыки. Косте вдруг подумалось, что Аня там непременно встретит того, его. Хотя, конечно же, это было полным абсурдом, но дурные мысли так и лезли в голову. Он представлял его ― в его глазах это был наглый грузный мужчина, метающий магнетические взгляды-молнии, от которых не способны защититься молоденькие девушки. И вот, они встречаются, пока Костя плещется в море.

Да, он просто безрассудно плещется. Плывет, и в голове ― счастье и немного алкоголя. А они идут на какую-то съемную квартиру в частном секторе. Там ― навесы, вокруг навесом ― высокие пальмы, поют цикады, и он ими повелевает.

– Я всегда тебя любила, ― говорит Аня.

А он:

– У нас только двадцать минут.

И вот, уже спустя полчаса, она возвращается к Косте.

– О чем думаешь? ― спросила она, не поворачиваясь.

– Не знаю, ― ответил он.

День за окном почти угас. Только где-то на краю небо наблюдались тонкие розовые полосы.

– Ты всегда так говоришь, ― произнесла Аня.

– Нет.

– Хорошо. Тогда ― о чем?

– Я позавчера скачал много анимэ.

– А-а-а-а……

– Тебе не нравится?

– Главное, что тебе нравится.

– Ладно.

– Ты правда думаешь?

– Нет. Хотя ― думаю.

– Ты ревнуешь?

– К кому?

– Не знаю. Может, к камраду Буффало?

– А ты его знаешь?

– Ну ты же мне про него рассказывал.

– Он тебе вряд ли понравится. Он большой и толстый.

– Может, я о таком и мечтаю. О большом и толстом.

– Да? Что же ты раньше молчала?

– Да как-то раньше не приходилось тебе сказать. А у нас есть еще вино?

– Тут ― две капли осталось.

– Я могу сходить в вагон-ресторан.

– Ладно.

– Почему? Схожу.

Костя, как по команде, вскочил, накинул рубашку, натянул туфли на босую ногу.

– Что берем? ― осведомился он.

– Токай.

– Ага. Думаешь, он тут будем. Или какой-нибудь токай подвального разлива.

– Хорошо. Тогда что ты предлагаешь?

– Не знаю. Посмотрю.

– Только не долго, ладно, Кость?

– Ага.

Он вышел из купе. Поезд остановился на какой-то станции, и тотчас на перроне началась суета ― повсюду бегали бабушки-старушки с пирожками, черешней, клубникой, какой-то сушеной рыбой, и даже вареных раков на подносе несли. Пахло мазутом, пахло провинцией. Пахло, впрочем, довольно неплохо.

Переходя из вагона в вагон, Костя вдруг снова увидел того парня. Но было как-то странно: он был то ли тот, а то ли и не тот. Стоял он в окружении еще двух таких же парней в трико. Они даже были похожими. Близнецы? Нет, один из них повернулся ― ему было лет сорок, он был небрит, и в руках была бутылка пива, и пиво было какого-то местного разлива.

Костя почему-то остановился. Он, видно, думал, что ему снова что-то скажут, но никто ничего ему не сказал. Он двинулся через плацкарт, и здесь, в плацкарте, было как-то особенно весело.

Одно из мест было занято железнодорожниками. Трое средних лет мужчин пили водку с молодыми железнодорожницами.

– Наливай полный! ― крикнула девушка.

Костя приостановился, чтобы посмотреть, что там происходит. Железнодорожники вынули большие граненые стаканы, по 250 грамм, наполнили их до краев.

– 5 стаканов по 250, ― посчитал Костя.

Стаканы были подняты в воздух.

– Кто первей, ― сипло произнес толстый прокладчик.

– Я! ― крикнула девушка с озорными глазами.

Они чокнулись и, громко глотая, принялись пить. Костя стоял, как вкопанный, пока кто-то не похлопал его по спине. Тогда, не оборачиваясь, он двинулся дальше.

Когда он входил в вагон-ресторан, поезд тронулся, и тотчас откуда-то взялся Саша Петькин.

– Гм, ― произнес Костя.

– Йоу, ― ответил Саша, но как―то без энтузиазма.

– Чо делаете? ― Костя спросил первое, что пришло в голову.

– А, Виталик спать покатил. Не знаю. Спит, наверное. А я смотрю. Прикольно.

– А-а-а-а.

– Не, чувак, смотри.

– Ну.

– Вот давай по пиву, и я расскажу.

– Ладно.

– Вот смотри, ― продолжил Саша, когда они сели на столик. Он ткнул пальцем за окно. ― Посмотри, какие тут пространства! Воу! Это же хит! Надо сюда обязательно приехать. Возьму свой «телевик», сделаю новую фотосессию. Здесь я видел такие клёвые места для катания на доске. Представь, чувак. Собираем team, отбрасываем сомнения и едем на поезде до первой приглянувшейся станции. Воу. А, е! Выходим. Такая продвинутая команда. Собираем местных, даем им уроки. Бум-бокс играет стрит-бит. Идж-с-с-с, иджс-с-с-с. Воу-воу-дыджтс-с-с-с. Тч-с-с-с. Тч-с-с-с-с. Тыдыц, ты-ры-ры. И все снимаем, чтобы смонтировать потом ролик.

– Ага, ― произнес Костя.

– Чо, чувак, как ты думаешь?

– Да нет. Я так.

– Слушай, а как ты относишься к эмо?

Костя пожал плечами:

– А что это?

– Ладно. Слышал: Эмо.

Эмо сука жалкие. Из-за того, что родители не пускают эмо на кладбища морозить свои жопы , бедняги тратят время на нытьё над гламурными журналами в квартирах, сидя на подоконнике . Через смазанную от слёз тушь плохо видно, что диктует журнал моды. Поэтому одеваются эмо крайне странно. Эмо палятся лишь на вопросе ― ты кто ? Обычно несформировавшаяся личность не может решить ― гот она или гламур, от чего, кривя глазом из под чёлки, давит очередную слезу.

Все это Саша читал в каком―то псевдореповом стиле, но Костя не понимал ― плакать ему или радоваться.

– Скинхеды. Скинхеды сука умные. Реально осознавая картину будущего, как и панки, эти парни пошли иным путём. Они не тратят меньше воды на себя, они тратят меньше людей для воды, тем самым уменьшая численность населения. Особенно умные скинхеды выделяются в таких местах, как черепно―мозговая , хааа! ещё бы. Палятся в основном из-за лысой, не всегда отполированной лысины. Как оно?

– Ты сочинил? ― осведомился Костя.

– Нет. Не я. Но я работаю над собой. Я тоже скоро буду сочинять хиты, чувак. Понял?

Лицо Саши светилось от какого-то счастливого напряжения, но Костя ему не завидовал. Он вообще не знал, плакать ему или радоваться.

– Посмотри в любой вагон метро, ― произнес Саша.

Это было сказано, как предложение. Костя даже попытался куда-то заглянуть, но, конечно, все самое странное было именно в Саше.

– Да, ― сказал Костя.

За окном было уже почти темно. Поезд повернул, и тонкая розовая полоска исчезла. Было видно синее небо, окаймляющее деревья и какие-то первые звезды.

– Люди едут и слушают 50 cent.

– А-а-а-а.

–Я хочу быть как русский 50 cent.

Костя сочувственно кивнул.

– Ты мне не веришь? Ладно, чувак. Встретимся года через три, и ты меня не узнаешь. Я буду ехать на крутом таче. Нет, я куплю себе мотоцикл.

– Купи в кредит, ― произнес Костя без задней мысли.

– Что ― в кредит?

– Мотоцикл.

– Шутишь, йоу! Такие тачки в кредит не берут. Давай по пиву. А ты чо, вино берешь?

– Да.

Костя отвечал сонно ― не то, чтобы он был противник общения, и даже в своих мыслях он не варился. Он был таким по закону сохранения энергии. Это было его естественное состояние. Саша же, напротив, бежал по жизни с шилом в заду. Он постоянно менял род своих занятий, и за это к нему постоянно приклеивались постоянные прозвища. В университете он учился очень неплохо. Костя же, наоборот, являлся глубоким середняком. Впрочем, никто его за это не попрекал. И, на самом деле, было странно, что Аня, у которой был крайне неуравновешенный характер, его любит. Он и сам себя иногда спрашивал.

Где-то подсознательно он был уверен, что ― рано или поздно ― это случится, и Аню перекинет взрывной волной кому-нибудь в объятия. А взрыв этот будет в голове, не его, конечно. Взрыв снаряда…..

Бум!

И до свиданья.

Они сели за столик. Народу в ресторане было много. Кругом чувствовалась праздная обстановка. Еще бы ― поезд шел на Сочи.

–Знаешь, чувак, я часто представляю себя где-нибудь…..

Он оглянулся. А потом продолжил:

– Где-нибудь в Голливуде.

У Кости не было в планах торчать в вагоне-ресторане и что-то обсуждать с Сашей Петькиным. Он собирался уйти с вином. Поэтому, он старался допить свое пиво как можно быстрее. В это время, как назло, появился камрад Буффало. Костя даже вздохнул недовольно. Лицо у Виталика было помято с правой стороны. Видимо, он спал и не переворачивался.

– Привет, братики, ― выдохнул он.

– Воу, воу! ― выкрикнул Саша Петькин.

– Хорошо вам тут. А я там парюсь. На полке ― как на нарах. Лежу на третьей полке, жёстко, кости жмет.

– На третьей? ― удивился Костя.

– Да. Судьба занесла на верхотуру.

– О-па, ― удивился Костя.

– Да что ты по ушам ездишь! ― обрадовано крикнул Саша.

– Ну, вторая, третья, не все ли одно. Внизу бабка храпит, параллельно меня лежит девушка. Представь себе смысл этих слов! Параллельно мне лежит девушка.

– Ты ее хочешь? ― спросил Саша.

– Не знаю. Ближе надо подойти. Ощупать. Обласкать. Посмотреть в глаза. Я просто так не могу. Без изучения, без прощупывания. А иначе ― как еще. Все мы немного ученые. Алхимики. А давайте водки возьмем. Просто водки возьмем. И не будем ни о чем думать, друзья мои.

Костя, было, тотчас отказался, но не сумел и рта раскрыть.

– Короче, вот еще тем, ― сказал Саша Петькин и принялся читать, ― Панки. Панки сука заботливые. Панки уже сейчас видят угрозу нехватки воды, поэтому старательно берегут её отказавшись от водных процедур. Панки палятся практически везде, ибо страшно смердят отпугивая от себя окружающих.

– Го-го-го, ― захохотал камрад Буффало, ― некисло как. Го-го-го. А я, все ж, схожу, девушку разбужу, в любви признаюсь. Такая девушка. Звезда вагона. Звезда плацкарты.

– Пойду я, ― произнес Костя.

– Ты сиди, сиди, ― властно сказал ему Виталик.

А Саша Петькин продолжал:

– Готы. Готы сука печальные. Ещё бы ! Люди, привыкшие сидеть на могильных плитах кладбищ нередко обращаются к врачам с отморожением задницы, а некоторые и с отморожением передницы. А при такой жалобе по-любому будешь печальным. Готы палятся в основном летом, так как чёрные одёжки заставляют их усиленно потеть. Наиболее истинный гот , как ещё называют ― тругот ― тот, кто даже после смерти мечтает умереть на руках солиста группы Хим.

–Го-го-го, ― еще пуще прежнего ржал камрад Буффало, ― девушка, девушка! Девушка! Нет, не вы! Водочки нам! И лимон, если можно! Что? Кто платит? А вы к нам придете! Я вам на ушко и шепну!

Ага! Да, вот этой! Столичной. Да. А есть со льдом? Да. А, что вам за это будет? Я вам отдам свою руку и сердце.

Энергия так и била из Виталика. Видимо, для этого ему был необходим сон. И вот, он поспал, точно перезагрузился, и это был уже другой, довольный всем Виталик, камрад Буффало.

Костя выглянул за окно. Затем ― прильнул к нему ближе. Человеческий глаз моментально реагирует на то, когда в окружающей картинке появляется какое-то несоответствие. Он почесал голову, не понимая, в чем дело. Было темно, и кроны деревьев, окаймленные угасшим небом, были похожи на застывшие сны. Но было что-то, более темное, чем они. Костя даже сощурился, ничего не понимая. Он даже повернулся к людям в вагоне―ресторане, однако, все шло тем же курсом. Никто ничего не замечал. Деревья в темноте отбрасывали тень, и у этой тени был красноватый оттенок.

– О, девушка! ― Виталик обрадовался, что водку принесли так оперативно.

– А вот еще стрит-спич! ― не унимался Саша Петькин. ― Металлисты. Металлисты сука мечтатели. Каждый второй металлист ― сын работника-стахановца на литейном заводе. Каждый третий мечтает отдать свою одежду терминатору вошедшему в бар с целью спасти человечество или какого-то там Джона Коннора. Но терминатор не приходит, поэтому металлисты занимают ожидание дешёвым алкоголем и громкой музыкой.

Многие металлисты мечтают закончить ПТУ и пойти работать на станках или плавить железо, но сука выучиваются и, получив высшее образование, идут работать юристами. Металлисты палятся, лишь, когда встают в разгорячённых клубах со стула в кожаных штанах.

–Ну что, братики, приступим? ― спросил Буффало.

Он открыл бутылку и разлил водку.

– Можно пить спортивно, ― заявил он.

– Спортивно? ― переспросил Костя отстраненно.

– Да. Да что ты там все смотришь? Тёлок там нет.

Костя вздрогнул. Неужели этого никто больше не видит? Что же это ― обман зрения, нарушение работы мозга.

Железная дорога шла в окружении достаточно густых насаждений, и что-то с этими деревьями было не в порядке, но Костя никак не мог понять, что же именно. Покраснение теней? Хорошо. Но откуда же сами тени. Это походило на то, как если бы ночь подкрасили маркером.

Он потер глаза, пытаясь избавиться от наваждения. Однако, ничего не помогало, и он продолжал смотреть. Спустя минуту он мог различить какие-то новые детали. Так, ему начало казаться, что за лесополосой горит свет. Конечно, никакого света там не было и быть не могло.

– Может быть, я начал видеть в темноте? ― спросил сам себя Костя.

– Ладно, давайте, ― сказал тогда Буффало, ― Кость, хватит там это, девушек среди леса искать. Или давай, что ль, нажмем стоп-кран, пойдем, пошаримся. Я не против. Может, там нас сразу пригласят на пару палок чая!

– А вот еще, ― сказал Саша Петькин, ― Байкеры. Байкеры сука добрые. Несмотря на то, что каждый четвёртый байкер даст тебе в табло гаечным ключом, каждый байкер, проезжая вам навстречу, посигналит, предупреждая, что впереди сотрудники ДПС. Байкеры не палятся.

– Выпьем, пацаны, за байкеров, ― сказал Виталик, ― а то водка греется. Уже плюс пятьдесят.

– Воу! ― воскликнул Саша. ― +1!

– Га! +1! ― ответил камрад Буффало.

Они выпили, и Костя продолжил смотреть в окно. Теперь он был уверен, что это видит только он один, потому как все в вагоне ресторане было как и раньше. За деревьями, за темно-красной тенью, горел свет. Это было однозначно. Свет был черным. Как он мог светиться, будучи черным? Это было невозможно, но это было так. Излучение шло от ламп.

Лампы!

Костя напрягся, пытаясь разобрать, в чем там было дело.

– Эх, пацанчики, ― проговорил камрад, ― а я, собрался, было, на тусу удаффкома, а тут ― то туда зовут, то сюда. И Костя все девонек ищет средь кустов. А их все нет. Все нет. Странно все это. Водка. Водка ― она друг.

Он продолжал нести околесицу, а Саша ж время от времени выбрасывал новые порции стрит―спича:

– Реперы. Реперы сука чёрные. Если Вы видите репера и он сука не чёрный ― это Эминем. Если это не Эминем, это не репер. В душе каждый чёрный репер мечтает стать Эминемом и наоборот. Реперы часто палятся на травке, джипах и красивых джипах. Если тебя застрелили под фразу "мув бек мазафака" ― тебя застрелил репер.

Айр-н-би. Айр-н-би ― это те же реперы, только без яиц. Если Вы видите айр-н-би с яйцами ― это сука Тимати. Он купил их в магазине и несёт домой вместе с остальными продуктами. Тимати можно узнать по тонированной шестёрке и Доминику Джокеру, который пытается быть похожим на Эминема, но походит только на скрещенного Шатунова с Фадеевым.

Присмотревшись к фонарям, излучающим черный свет, Костя обнаружил, что имеют место человеческие фигуры. Нет, конечно же, этого не могло быть в природе. Но Костя как―то легко с этим смирился.

– Почему бы и нет? ― думал он. ― Сегодня ― странная какая-та жара весь день была. И со всеми людьми что-то происходит. А что, если я ― экстрасенс? Я вижу то, чего другим не видят.

Итак, это были фигуры. Люди? Может ― существа? Они держали в руках квадратные, железнодорожные фонари, и эти фонари излучали черный свет, который бил сквозь деревья. Ближе к тому месту, где начинались темно-красные тени, черный свет разжижался, и были видны таинственные узоры, и узоры эти очень не понравились Косте. Они напоминали вывернутые наружу мозги. Кто-то взял много, много мозгов, расплел их, и вот, они напоминают существ. Но ― нельзя однозначно сказать ― существа это или обман воображения. Ведь иногда, когда смотришь на ковёр с вышитыми узорами, кажется, что ты видишь лица и фигуры, хотя ничего такого и в помине нет.

Тем не менее…..

– Нет, ― проговорил Костя.

– Держи, нет, ― прохохотал Буффало, ― вот ваш стакан, амиго.

С Костей же и правда творилось что-то странное, и все уже начинали замечать это.

– Скажи тост, ― проговорил камрад.

– Не знаю, ― ответил Костя вяло, ― за что ж выпить?

– Давай за Аньку твою выпьем, ― предложил Саша.

– Ладно, ― согласился Костя.

Они выпили. Водка была холодная, северная.

….Головы у существ, что держали фонари с черным светом, были непропорционально большими. Свет же пульсировал. Но так происходило далеко не со всеми фонарями. Часть из них светила ровно. В пульсациях же была некая закономерность.

– Сигналы, ― подумал Костя.

Ему и в голову не могло прийти, что за то время, как он в первый раз различил фонари, прошло уже достаточно много времени, и что для такой шеренги нужно очень и очень много людей. Впрочем, очень скоро наметилось изменение. Однако, оно было далеко не в лучшую сторону ― контуры фигур стали проступать все четче и четче, и было видно, что у людей ― необыкновенно длинные шеи. Тонкие, лебединые. Головы ― маленькие, и внутри головы что-то светится. Какое-то непонятное синее пламя.

– Надо тоже сделать ерша, ― говорил меж тем камрад.

Костя опомнился, взял свою рюмку и выпил. Пиво стояло недопитое. Он сделал несколько глотков. И тогда ― о чудо ― все пропало. За окном была нормальная июньская ночь. Отсветы от окон неслись следом за поездом, а за деревьями блестели огни далеких деревень.

– А мне нравится Тимбалэнд, ― сказал Саша Петькин, ― вот это чел.

Костя воодушевленно кивнул.

– Что, тебе тоже нравится Тимбалэнд?

–Да, ничо так.

– А мне все равно, гайз, ― сказал Виталик, ― глубоко все равно. Я порой и шансон слушаю. Вот Саша считает, что шансон ― это западло.

– Ничего я не считаю, ― отозвался Петькин.

–Ладно, проехали, ― вздохнул Буффало, ― шансон, так шансон. Хорошо сидим, амогос.

– Да, йоу! ― отозвался Саша.

– Пойду я, ― заметил Костя.

– А, иди, иди, ― ответил Виталик как―то ласково, ― тебе ж пора. Ага?

– Ага?

– Ну вот.

Вскоре Костя вернулся назад. Поезд уверенно стучал колесами. За окном ― липкая ночь. Тени бегут. То и дело из-за бугра выглядывают огни населенных пунктов. В тамбуре кто-то курит.

– Привет, ― прошептала Аня.

– Ага, ― ответил Костя как-то отстраненно.

– А где ты был?

– Да, там.

– Какой-то ты странный. А я все тебя жду, жду. Ты принес вино?

– Да.

– Тебя целый час не было.

– Да нет, не час, ― ответил Костя, ― точно ― не час. Дурь какая-та. В голову, я говорю, дурь лезет. Наверное, солнечная активность сейчас повышенная. Потому что, на кого я только не смотрю, у всех одно и то же. Все какие-то сегодня сумасшедшие. Только и делают, что сходят с ума. И камрад этот. Странный тип. То смеется, то ― ну, не плачет, но как-то ведет себя странно.

– Может, они ― наркоманы? ― предположила Аня.

– Нет, ну что ты. Хотя, на счет камрада, я точно не знаю. Все может быть. Может быть, и так. Они там все на каком-то сайте сидят, общаются, а потом ― припечет ― начинают встречаться и что-то перетирать. Даже не знаю, что об этом думать.

– Ты все преувеличиваешь. Иди ко мне.

– А Саша Петькин? Сдался мне его паркур?

– А мне нравится.

– Паркур?

– Да. И Саша ― неплохой мальчик.

Ну вот, ― подумал Костя. Вот этого и надо было бояться. Вот все, что угодно могло происходить, только не это. Паркур. Нет, черт, Саша. Я еще в прошлом году видел, как они разговаривали и держали друг друга за руки. И она гладила его по руке. А я ж себя убеждал, что все это ерунда и не имеет никакого значения. А ведь не зря говорят ― первое впечатление ― это самое верное. Подсознание никогда не врет!

Перед глазами у Костя тотчас стали возникать всякие, разные, картины. Он не был, конечно же, чистым визуалистом. Не говоря уже о внутренней, подсознательной, визуализации. Но, почему-то, перед глазами возникали какие-то крайние, обостренные вещи.

Ему тотчас привиделся акт секса. Позы. Вздохи. И ― даже самые мелкие подробности, чуть ли не из области жесткого порно.

– О чем ты думаешь? ― спросила Аня.

– Я? ― Костя вздрогнул.

– Ну…..

Она поднялась, сбросив с себя простыню. Она была молодая, голая и красивая.

– О тебе думаю, ― проговорил Костя.

– Ну вот. Видишь.

– Да.

– Ну, иди ко мне.

Костя обнял свою подругу. Все негативные мысли вылетели прочь. Ему было хорошо.

* * *

….Потом был сон. Долгая, поглощающая, ночь. Сон без образов, но ― в каком-то непонятном бреду. Голоса ― зовущие, пытающие выкрасть сердце. Среди ночи Костя проснулся. Он никогда не курил без причины, а уж чтобы ночью ― то никогда. Но здесь он не мог удержаться. Он накинул трико, вышел в тамбур и там нервно покурил.

Поезд притормозил, заранее свиснув. Мимо понеслись товарные вагоны, маневровый локомотив, цистерны, и все это ― в ярком свете прожекторов. Это была какая-та станция. Но ― ни вокзала тут не было, ни людей. Лампы дневного света горели, будто злые глаза.

Костя стоял, как завороженный. Он не мог вымолвить ни слова. Хотя ― ничего и не происходило.

Где-то вдалеке стукнули двери. Послышались невнятные голоса. Тусклый, будто сдавленный ночью, свисток. Дверь еще раз стукнула ― только где-то рядом. Костя оглянулся ― но никого не было. Он встал к окну, и тут его посетила мысль: бежать!

И он, едва было, тотчас не побежал. Однако ― остановился, и стоял так некоторое время, точно статуя. Потом ― зашел в туалет, умылся, посмотрел себе в лицо.

Что же происходит? ― спросил он сам себя.

И снова ― та же дурацкая мысль. Точно пуля. Не зря же говорят ― «пуля в голове». Видимо, так оно и есть.

Еще ― тридцать секунд. Бежать прямо сейчас! Одна половины Кости рванулась. Другая ― уцепилась за ручку двери. И так ― все эти секунды продолжался невидимый бой, пока поезд не тронулся. И тотчас что-то улыбнулось в лицо Косте. Он не понял ― конечно же, рядом никого не было. Но это было очевидно.

Он вернулся в купе. Аня мирно сопела. Ее голове тело оставалось прекрасным в свете станционных отблесков.

Завтра скажу Петькину, решил Костя. Это не шутки. Если им хорошо от того, что они добавляют в водку и пиво какую―то фигню, то пусть себе и пьют. И вообще, все это ― в его стиле. Саша способен на такое. Он, вроде, и не злодей, но как бы все это в стиле паркура. Рэп, экстрим, удаффком какой-то, камрады разные. Если ему так уж не сидится на месте, пусть придумывает что―то новое. Вообще, все это не смешно. Если у человека такое уж экстраполированное чувство юмора, пусть прыгнут с моста. Без резинки, без парашюта.

Он налил остатки вина в синюю, офисную, кружку, выпил, и тотчас наступил сон. Он лег на свое место и заснул почти моментально.

И снова ― началась все та же томная тряска. Он то ли спал, то ли нет, и в голове было полным полно голосов. И, при чем, все это были голоса не на русском языке. Это была странная речь. Слова бежали как-то странно, циклически. Когда они шли ровным строем, то, казалось, мозг способен распознать, о чем они говорят. Но ― секунда, другая, и смысл уже шел наоборот. Слова эти были наточены, точно иглы. Они кололи в больной мозг. Костя даже пытался поднять руку, чтобы защититься……

….Но защититься было невозможно…..

….Ад был повсюду.

Он горел, он был рад.

* * *

― Сколько время? ― спросила Аня.

– Не знаю, ― ответил Костя.

Он зевнул. Ему казалось, что он видел какой-то сон, хотя он вряд ли описал его. Это было чувство. Хорошее, теплое. Насыщение. Хотелось лежать так целую вечность. И, хотя что-то врывалось в этот сон, он не хотел этого слышать.

Стук…..

Те же колеса, те же стыки и болты, заставляющие тяжелые колеса вагонов подпрыгивать, извлекая из себя звуки.

– Давай спать, ― произнес он.

– Спи, ― ответила Аня.

Он не обращал внимания. Поезд продолжал шуметь. Нет, именно шуметь. Это был совершенно другой, новый, звук. Он зевнул, но сна уже не было. Захотелось разозлиться на Аню, но слов не нашлось. Он открыл глаза и сел. Вокруг была все та же темнота. Из коридора в окно влетал тусклый свет. За окном же ― Костя как будто специально не обратил на это внимание ― вообще ничего не было. Окно точно заклеили.

– Ну, ― сказал он Ане.

– Да, ― ответила она.

– Что не спишь?

– Не знаю? ― она пожала плечами.

Аня была чрезвычайно сексуальна. Она накинула футболку на голое тело и сдвинула ноги. Это был соблазнительный контраст. Но только теперь Костя ощутил ― что-то явно не так. Но ― что именно?

И что говорило ему:

– Спи!

– Не просыпайся!

– Но что же делать и зачем? ― он спросил сам себя (или кто-то ― внутри него).

– Напейся и не просыпайся.

Но это продолжалось совсем недолго. Возможно, если бы у него под рукой была бутыль вина, он бы так и сделал.

– Посмотри на часы, ― проговорила Аня.

– У меня нет часов, ― ответил Костя вяло.

– Телефон.

Он потянулся к брюкам и вытащил телефон:

– 10:30, ― проговорил он и зевнул, ― что-то с телефоном.

– Нет, ― ответила Аня.

– А ну тебя, ― он махнул рукой, ― спать надо. Сколько время? Ночь еще.

– У меня тоже на телефоне ― 10:30, ― ответила Аня, ― и посмотри, сеть какая.

– А…..

Костя не то, чтобы отмахивался от подруги. Он чувствовал себя вялым, вяленым, будто сушеная рыба.

Сеть показывала всего одно деление, зато вместо привычного MTS светилась буква H.

– Украина, наверное, ― проговорил он.

Он потянулся к окну. В этот момент поезд свистнул, и только тогда Костя явственно ощутил, что действительно ― что-то не в порядке. Во-первых, колеса не стучали. Они шипели, и, местами, это шипение переходило в свист. Впрочем, это было не главное. Как он ни напрягал зрение, в окне зияла плотная чернота.

– Кто-то заклеил окно, ― проговорил он.

Он продолжал смотреть, пытаясь найти прорехи в черной пленке, которую кто-то приклеил на окно. В этот момент Аня оделась, чтобы идти на разведку.

–Ладно тебе, ― произнес Костя, ― я сам схожу. Купить что-нибудь?

– Думаешь, сейчас что-нибудь работает?

– Посмотрим.

Он оделся и вышел в коридор. Головой правила все та же вялость. Он двинулся в сторону вагона ресторана и только шагов через десять понял, что действительно что-то не так. И по другую сторону в окнах было темно. Это не лезло ни в какие ворота. Это было не темнота. Это были просто заклеенные чем-то окна.

Добравшись до тамбура, Костя открыл дверь. В лицо ему ударил грохот колес и необычайно теплый воздух. Юг. Юг? Может быть, Ростов?

Он посмотрел вниз, чтобы увидеть, как в щелях проскакивают полоски дороги, но вновь ничего не видел.

– Черт! ― вырвалось у него.

Поезд же громыхнул, будто ответив на этот возглас, и вновь продолжил свое непонятное шипение. Костя вышел в соседний вагон, проследовал дальше, но ничего нового не увидел и не услышал, разве что, в одном из купе кто-то слышал музыку, и это был рэп.

– Рэп хренов, ― произнес он.

Костя остановился, чтобы еще раз посмотреть в окно.

– Нет, ― подумал он, ― ответ гораздо проще. Тут явно ― какой-то подвох. Иногда ты пытаешься решить головоломку, а все оказывается проще простого. А ты все мучаешься и мучаешься. Вот сейчас все и проясниться. И, при чем, все будет так банально, что стыдно будет кому-нибудь признаться.

Он сощурился. Нет, ничего не видно. Однако, это было не так. Он уже собирался двинуться дальше по вагону, когда ему стало, что он что-то видит. Нет, он не увидел не нашел прореху в черной пленке. Он смотрел сквозь пленку. И там, в этой плотной мгле, все казалось необычно четким. Важно было лишь сосредоточить зрение.

– Нет, это ерунда, ― произнес Костя.

Он стоял, смотрел, ничего не понимая. Сквозь темноту проступала даль ― обширная, с горизонтом, и там виднелось небо ― красноватое и какое-то ненастоящее, будто в калейдоскопе. Вблизи же все было так же. Костя постоял так минуть пять и уже собирался идти дальше, когда мимо поезда что―то пронеслось. Вернее ― поезд пронесся мимо чего-то. И это явно была человеческая фигура. Но вот только каких размеров!

Костя попытался проводить Это взглядом, но в за «пленкой» было сложно что-либо рассмотреть.

Он двинулся дальше.

Следующий вагон. За ним ― ресторан. И, не смотря на то, что ничего нового не происходило, он вздохнул с облегчением. Свет в ресторане горел ярко, и здесь были люди. За дальним столом сидело двое мужчин. Чуть поодаль ― молодая девушка с важным старпером. Еще ближе ― сонный, но все же такой знакомый, камрад Буффало.

– А, ― он махнул рукой.

Костя не сказал ни единого слова. Он хотел тотчас все прояснить, чтобы уже не оставалось никаких сомнений.

–Может, водки? ― как будто спросил Буффало, Виталик.

Но Костя вдруг понял, что он, может быть, ничего и не говорил ― просто у него с головой что-то происходит. Он подсел к Виталику.

– Ну, ― спросил тот.

– Ну, ― ответил Костя.

Он хотел, чтобы камрад первым высказал свое мнение. Мало ли, что? А вдруг ― все это ― тени сумасшествия.

– Что скажешь? ― спросил Костя.

– Выпьем водки, ― ответил камрад.

Костя посмотрел в окно. Все та же пленка. На фоне света, которым был залит вагон-ресторан, сложно было что-либо рассмотреть. Но ведь он увидел?

– Что скажешь? ― еще раз спросил Костя.

– М-м-м-м, ― ответил камрад и поднял стакан.

Костя посмотрел ему в лицо ― оно не было безразличным, и это испугало его. Все было как раз наоборот ― оно выражало полную растерянность.

– Ты это видишь? ― спросил он.

– Что? ― спросил Костя.

– Это! ― он выпил и, не выдыхая, посмотрел на Костю.

– А ты? ― спросил Костя.

Камрад кивнул.

– Ты точно это видишь? ― спросил Костя.

Камрад снова кивнул.

– И……

В этот момент поезд подал гудок ― обыкновенный, привычный, сообщающий о приближении к станции. Началось торможение.

– Я все понять не могу, ― проговорил Виталик, ― такое ощущение, что это продолжается со вчерашнего дня. Ты понимаешь? У тебя нет такого чувства, будто ты накурился?

– Я не курю, ― ответил Костя.

– А вот я ― курю. И пью. Но это хорошо. Значит, все это, ― он показал рукой на окно, ― вот!

Он вынул мобильный телефон и ткнул им в лицо Кости:

– Почти одиннадцать часов утра! Сети нет. Хотя нет, есть какая-та. Но дозвониться все равно никуда невозможно. Санёк пошел на разведку.

– Да?

– Куда-то в нашу сторону пошел.

– Да?

– Ага. Ты выпей. Вдруг тебе поможет. Вот мне не помогло, а тебе ― поможет. Выпей, выпей.

Он налил рюмку и посмотрел на Костю с надеждой. Тот выпил, но ничего не произошло.

– Ты еще выпей, ― сказал Виталик.

Он еще раз налил, и Костя еще раз выпил.

– Ну? ― спросил камрад Буффало.

– Не знаю.

– Ты в окно―то посмотри.

– Да нет.

– Ага…..

Камрад положил руку под голову. На него было страшно смотреть.

В этот момент засвистели тормоза, скорость резко упала, и за окном наметились какие-то проблески.

– Ага, ― еще раз сказал камрад.

Он был странно безразличен к происходящему. Костя потянулся к окну ― там стали видны некие очертания. Он присмотрелся. Без сомнения, это была какая-та станция. Выше деревьев, зданий, проступало темное, но все же, различимое, небо. Оно выглядело однотонным, черно-белым.

– Фигня какая-то, ― произнес Костя.

– Фигня, фигня, ― ответил Виталик, налил водки и выпил.

Заскрипели тормоза. Поезд останавливался. За окном стало еще светлее, но для того времени, что показывали часы мобильного телефона, было слишком темно. Помимо времени, мобильник отображал таинственную сеть “H”. Более того, минут тридцать на экране маячила странная реклама, и там было ничего не разобрать. То ли это были иероглифы, то ли ― что-то с кодировкой. Хотя, конечно, никаких проблем с кодировкой у телефонов быть не должно.

– Куда же Саша пошел? ― спросил Костя.

– А, ― камрад махнул рукой, ― щас выскочит и побежит паркуром заниматься.

Поезд остановился, и где-то невдалеке что-то стукнуло ― видимо, проводник открыл дверь и опустил порожек.

– Можно пойти взглянуть, ― сказал Костя, ― я уверен.

– В чем? ― спросил камрад Буффало.

– А, ― Костя махнул рукой.

Все, что происходило, ему порядком надоело. Он налил водки, выпил. Пошел к стойке, чтобы заказать еще. Казалось, что развязка близка. Возможно, что так и было. Но суть была в том, что Костя желал своей, собственной, развязки. Он был готов вынуть свой мозг, проветрить и вставить назад, только бы все встало на свои места.

В этот момент послышался какой-то дополнительный шум.

– Есть водка? ― спросил Костя у бармена.

– А, ― ответил тот.

Шум за спиной усилился. Он услышал громкий вздох. И ― какое-то чмокающее, всхлипывающее, продолжение. Скрипнула дверь.

– Есть? ― переспросил Костя.

Тут он понял, что бармен смотрит ему за спину и видит что-то….. что-то такое….. глаза его лезли из орбит.

И тотчас за спиной у него кто-то завопил ― громко, на пределе возможностей голосовых связок.

– Билетики, билетики! ― сказал скрипучий, омерзительнейший, голос.

Костя обернулся.

В вагон вошел кондуктор.

– Билетики, ― прорычал он, ― билетики.

Костя стоял, как вкопанный. У кондуктора было три руки. Две ― обыкновенные, впрочем, деталей было не видно. Третья же ― какая-та длинная, неестественно тонкая, но ― в рукаве, с нашивкой железных дорог. И вот, вытянув эту руку, он ударил ногтем в голову пассажирке ― толстой тетечке лет сорока, пробил через нее, а тетечка извивалась, вопя и дергая руками. На правой стороне лице у кондуктора имелись отверстия, и из нее торчала не то трава, не то ― волосы, а в одной из дырок сидело какое-то ужаснейшее насекомое.

– Ваш билетик, ― произнес кондуктор, обращаясь к ближайшим к нему пассажирам.

Это были две девушки, сидящие за столом и пьющие кока-колу через трубочку.

Первая девушка вжалась в угол вагона, вторая засуетились, вынула откуда-то из кармана джинсов билет и показала адскому кондуктору.

– Хорошо, хорошо, ― ответил тот ужасным резким голосом, ― а ваш?

Вторая девушка подняла руки, точно сдаваясь.

В этот момент остальные посетители вагона-ресторана вскочили со своих мест, рванулись к двери в следующий вагон, и там на некоторое время образовался затор. Костя сделал шаг назад, второй.

На секунду его взгляд сошелся с взглядом кондуктора. Он ощутил вторжение в душу. Это было так очевидно, что он бы поклялся, что видит мир с помощью шестого чувства. Сердце его заколотилось. Он ощутил запах бол, слитый с запахом наслаждения. Это было невероятно. Казалось, он был готов отдаться этой чужой воле и радоваться….. В глазах кондуктора сверкнул огонь. Он услышал новые слова. Увидел новые миры. Все это было более, чем ужасно, но что-то далекое, скрытое, всколыхнулось в душе Кости. Время не секунды остановилось. Они смотрели друг другу в глаза, и в этом было много смысла.

– Билетик, ― произнес Костя.

Он понял ― они ничего не говорил, это был какой-то ментальный язык.

Кондуктор кивнул. Даже как-то по дружески.

– Он меня заберет, ― понял Костя, ― и там меня будут мучить, и нет ничего другого, более сильного. Это ― Абсолют боли. Человеку не дано этого понять, пока он сам не столкнется с этим. В глазах у него поплыло. Его будто поили каким-то непонятным напитком, сделанным из выдернутых нервов, содранной кожи, крови, вылитой из вынутого руками сердца.

– Билетик, ― произнес Костя, судорожно вдыхая воздух.

Тут произошло странное. Время еще более замедлилось. Тетечка, что содрогалась от невиданной боли, нанизанная на ноготь кондуктора, остановилась. Костя увидел время ― оно было густым и неравномерным, структурированным. У него возникло ощущение, что все это он уже знал ― когда-то давно, быть может, в другой жизни. Окна в тот момент прояснились, и там уже не было тьмы. Он увидел станцию ― и на ней ― множество людей. Но это были и люди, и не люди. У одних были лишние части тела, у других лица были перекошены какими-то уродливыми рудиментами. Само здание станции было дополнено барельефом в виде острых клыков, а на фронтоне красовалась ужасная морда.

Небо было красноватым, и на краю его ― насколько позволял вид из окна ― была видна какая-та иная Луна. Она также была красновато-рыжей, напоминающей Марс на небольшом удалении. Кондуктор же вынул из кармана пиджака какую-то бумажку и ухмыльнулся:

– Вот мой билетик, ― хохотнул он.

– Хорошо, ― ответил Костя.

Билет был черный. С чудовищным зубасто-клыкастым гербом. Дальше шло несколько рядов красных иероглифов. Костя тут понял, что он понимает, что там написано. Он вопросительно посмотрел в глаза кондуктору.

– Что не так? ― взвизгнул кондуктор.

– А где отметка компостера? ― спросил Костя.

– Компостеры отменили, ― ответил адский кондуктор обиженно.

― Да, я забыл, ― сообразил Костя.

За окном было видно движение. Уродливые люди шли к вагонам, чтобы сесть в поезд.

– Двери, ― догадался Костя, ― двери.

И в этот момент время встало на место. Вагон залился шумом, криками, суетой. Костя попятился назад, натолкнулся на кого-то спиной. К нему вернулся прежний животный ужас. Кондуктор, таща за собой жертву, добрался до столика, за котором сидел камрад Буффало.

– А ваш билетик? ― спросил он.

Насекомое, сидевшее в одной из дыр его лица, соскочило на стол прямо перед камрадом и злобно затрещало.

Камрад икнул. Он не мог произнести ни слова.

– Нет билетика, ― заключил кондуктор.

Насекомое подтвердило этот факт яростным треском.

И тут произошло самое ужасное. Кондуктор подскочил к камраду, схватил его одной рукой за голову. В другой ― появился консервный нож. Он ткнул им в голову Виталика и принялся вскрывать его череп.

– А-а-а-а, ― тихо простонал тот.

Вскрытие произошло необыкновенно быстро. Кондуктор отбросил крышку в сторону. Виталик моргал, ничего не понимая.

– А теперь будем есть, ― заявил кондуктор.

Он вынул большую блестящую ложку, готовясь запустить ее в мозги камраду.

Костя не увидел продолжения. Кто-то потащил его назад.

– Бежим! ― крикнули ему.

Он так и не понял, кто же это был. Его вдруг прорвало ― он побежал, не замечая никого вокруг себя. Выскочил из злополучного вагона. Вбежал в следующий. За спиной у него началась суета. Он остановился и оглянулся.

У дверей стояла толпа. Ручку дверей завязывали проволокой. Пуще всех старался Саша Петькин.

– Вот тебе и паркур, ― подумал Костя.

И, первая же мысль сработала, будто спусковой крючок. Он даже сам был не рад, что решил сказать что-то мысленно. Его восприятие вмиг содрогнулось. Время замедлилось. Все, что происходило, было покрыто какими-то полупрозрачными червоточинами.

– Сильнее затягивай! ― прокричал Петькин.

Но голос его лился медленно, будто кто-то удерживал диск, на котором он был записан.

– Чего ― удерживай? ― отвечали ему. ― А если он с другой стороны зайдет?

– Так беги туда! Проверь окна! Проверь дверь!

Костя поразился своим чувствам. Ему было все равно. Он пошел назад, как-то непонятно обогнал того, кто бежал завязывать проволокой следующую дверь, прошел в следующий вагон. Локомотив в этот момент просигналил ― поезд вздрогнул и тронулся. Костя остановился у окна. Время было все таким же медленным, масляным. Ему это нравилось. Хотелось оставаться в этом состоянии как можно дольше.

В вагоне же было подозрительно тихо. Не то, что в соседнем. И не то, что в вагоне-ресторане, где все это началось.

Поезд набирал обороты. За окном прояснилось. Впрочем, Костя не был уверен, что все это так и есть. Он предполагал, что все это видит лишь он один.

Ему вдруг вспомнился давний разговор с Петькиным и его товарищем, Лешей Гудеевым.

– Что ты понимаешь в экстриме, ― отмахнулся от Кости Леша.

– Мне это не нравится, пойми, ― ответил Костя.

– Знаешь, на какие типы делятся люди?

Он остановился, будто выжидая.

– Нет, не знаю, ― ответил Костя с иронией, ― а ты с понтом знаешь.

– Мы многое, что знаем, ― сказал Петькин.

– Ну, и…..

– Не говори никогда ― ну, и, ― уточнил Леша.

– И почему?

– Просто так. Надо жить, а не ждать.

– А ты…..

– Паркур, брат, ― произнес Саша, покачиваясь, точно репер.

– Я не знаю, что такое паркур.

– О чем нам тогда говорить? ― спросил Леша. ― Пойми, одни люди созданы для наслаждений, а другие ― для вечной ночи.

Воспоминание об этой мысли особенно улыбнуло Костю.

– И? ― спросил Костя.

– Да пойми, брат! Не надо икать! Икают только неудачники и менеджеры самого низкого звена.

– Я не менеджер, ― ответил Костя, ― я учусь еще только.

– Да мы тоже учимся, брат, ком-он, ― ответил Саша, покачиваясь, ― все мы, ты ды джь, студенты, йо, прохладной жизни, йо. Мы любим паркур, ком он, ком он. Тебе этого не понять, чувак. Наверное, никогда. Но ты еще можешь. У всех в этой жизни есть шанс.

…. За окном было уже совсем светло. Поезд ехал по серо-зеленой равнине. Ее бугристая поверхность уходила вверх. Там был голубовато-красный горизонт. При чем, сложно было определить дистанцию. При желании, можно было представить, что там находится пропасть ― бесконечный провал в никуда.

Глубокая пропасть……

– Нет, пусть он, йо, скажет, ― настаивал Лёша.

– Я уже сказал, ― ответил Костя.

– Значит, все это тебе чуждо, чувак?

– Нет. Мне просто все равно.

– Йоу! Все равно!

– Да я не думал об этом, пойми!

– А представь себе экстремальную ситуацию!

– А зачем оно мне надо?

– Йоу!

– Я не собираюсь попадать в экстремальную ситуацию, ― проговорил Костя.

– А. А представь.

– А, ― вдруг нашелся Петькин, ― а вот представь, к твоей Аньке кто-нибудь приклеится.

– И что? Кто это будет.

– Ну, например, он, ― сказал Леша, указывая на Петькина.

– Он?

– Думаешь, я не смогу?

– Да пошел ты, ― ответил Костя.

После этого разговора Петькина как будто отпустило. Он перестал выделываться, меньше употреблял свои «йоу», и вообще, они общались достаточно корректно. Один раз, вместе с группой, они пошли в поход. Александр там занялся паркуром. Он бегал по лесу, кричал «йоу», но, в целом, все было корректно.

– Ну что, ― произнес Костя.

Но он и сам не знал, почему так говорил. Даль была все та же ― зелено-серая, лысая. Поезд бежал достаточно быстро, и сложно было сказать, чем покрыты плоские холмы ― травой, землей или чем-то еще. Например ― стеклом. От этого вида душа замирала. Шел некий дух, стремящийся привести разум в состояние оцепенения.

Спустя минуту что-то разорвалось. Должно быть, это было связано с тем, что Костя ощущал иное время. Вагон вдруг заполнился людьми. Все это были перепуганные пассажиры. Они суетились, бегали взад-вперед, смотрели в окно.

– Что же это? ― обратился к Косте пожилой мужчина.

– Не знаю, ― ответил Костя.

И его удовлетворил его собственный ответ. К нему вернулась его природная вялость. Он был равнодушен про происходящее. Даже мысль о том, что Аня осталась одна, пришла к нему не сразу.

– Ничего не понимаю. А вы? ― спросил у Кости мужчина.

– Не, ― отвечал Костя.

– Вы знаете, да?

– Нет же.

– О Господи, ― завопила женщина, ― что же это такое?

Ей было лет сорок. Она ехала с сыном ― парнем уже почти взрослым, но медленным, еще более спящим на ходу, чем Костя.

Она рванулась к дверям, и Костя ее остановил:

– Не ходите туда!

– А? ― она остановилась в нерешительности.

– Не ходите. Туда нельзя.

– Что? ― она всплеснула руками.

– Вам же сказали, ― укоризненно произнес мужчина.

Костя улыбнулся. Хотя он и сам не знал, чему улыбался. Он прошел дальше, дальше, потом остановился, точно присматриваясь к показаниям локаторов.

Что мы имеем?

Паника.

Люди раскачивают вагоны.

Из вагона ресторана сюда направляется кондуктор!

КОНДУКТОР!

Поезд едет не там.

НЕ ТАМ.

Не туда.

– Хорошо, ― сказал он сам себе.

* * *

Аня была до смерти перепугана и подавлена.

– Что все это значит? ― спросила она.

– Я не знаю, ― ответил Костя, ― но я уверен, что скоро все прояснится.

Он облокотился на стенку купе. Хотелось расслабиться. Может даже ― поспать. Он как будто все знал, но что это было именно ― он не мог сказать.

– Костя!

– Ничего не происходит. Я не знаю, как это сказать, но это так.

–Ничего не понимаю. Ты видел, что ― за окном?

– Да.

– И что ты по этому поводу скажешь?

– Я не знаю.

– Посмотри. На что, перецепили на какую-то другую ветку? Я такого сроду не видела? Где такие места? И сети нет! Ты представляешь. Я включила fm-радио!

– Да?

– Да.

– Ну и……

– Что ― и? Там ничего нет. А сеть ― ты видел?

– Да.

– Точно? Ты какой―то странный?

– Видел. Сеть называется “H”. И от нее приходят какие-то сообщения.

– Может, мы ― на Украине?

– Нет, ― сухо и сонно ответил Костя.

– Тогда ― что это?

– Ань. Я не знаю. Я не знаю, как сказать. Это ― где-то не здесь. И все.

– Ты так легко об этом говоришь?

– Я понятия не имею. Если бы ты видела все остальное….

–Что? ― глаза подруги Кости вылезли на лоб. Она была готова к самому худшему.

– Мы тут не одни.

– Ну…..

– Я вообще…. Не одни. Не только люди.

– Что? Костя ты что, с ума сошел?

В этот момент произошло следующее: в купе вбежал взмыленный, взволнованный, Саша Петькин. В руках у него была большая спортивная сумка. Весь его вид выражал смесь решимости и испуга. Было видно, что его настроение колеблется, как стрелка электроприбора ― от одного края к другому.

– А, ― произнес оно многообещающе.

Костя осмотрел его с ног до головы.

– А, ― еще раз сказал Петькин.

– Что там, Сашь? ― спросила Аня.

– Ребят. Я к вам.

– Заходи, заходи.

– Я вот подумал, ― Петькин бросил сумку на пол, и там что-то звякнуло, ― и пришел. Нам надо держаться вместе.

– Угу, ― согласился Костя.

– Так что там было! ― закричала Аня.

– Я все понял, ― заключил Петькин.

Костя посмотрел на него с подозрением: вот он сел поближе к Ане. Вот сейчас начнет все раскладывать по полочкам, паркурист хренов. Это так он и делает. Вокруг да около. Как волчок крутится. Настоящим волком назвать его нельзя ― он мелок для этого. И умом, и ростом. Был бы он здоровым, он бы паркуром бы своим не занимался. При нормальных габаритах так и прыгать невозможно. Прыгает, как блоха! Больше никакой эпитет и не подберешь.

Костя вдруг показалось, что его мысли лезут наружу, и все знают, о чем он думают. Он остановился.

– Как ты думаешь, он не пройдет? ― спросил Саша.

– Кто? ― не понял Костя.

– Ну…. ― он развел руками.

– Кондуктор?

– Да.

– Нет.

– Ты что, откуда ты знаешь?

– Он сюда не придет, ― сказал Костя уверенно.

– Хорошо, ― вдруг согласился Саша.

– Мальчики! ― завопила Аня.

– Ладно, ― произнес Костя, ― надо тебе все рассказать.

* * *

― Я думаю, с нами произошло нечто, похожее на бермудский треугольник, ― говорил Петькин.

Поезд продолжал свой бег. Лысая равнина за окном выровнялась. На горизонте виднелись черные и чрезвычайно острые горы, вокруг которых клубились белесые облака. Время от времени среди этого странного тумана намечались тени. Возможно, это были птицы. Однако, судя по расстоянию, эти птицы должны были быть подлинными колоссами. Но, если не птицы, то что?

Что еще может летать, если не птицы.

– Хорошо, ― произнесла Аня, ― допустим, это так. Бермудский треугольник. То есть, что еще. Я понимаю. Но поезд продолжает свое движение. В кабине сидит машинист. Кто-то же должен вести состав?

– А что, если там никого нет? ― предположила Аня.

–Н-да. Что, может быть, и верно. В мире время от времени происходят непонятные вещи.

– Может быть, все проще, ― проговорил Костя.

– Ладно тебе, ― Аня его остановила.

– Да, ― ответил он, ― но я бы сходил на разведку. Мы даже не знаем, есть ли в поезде живые люди? За час мимо нашего купе не прошел ни один человек. Мы даже не знаем, есть ли кто-нибудь живой в нашем вагоне. Не говоря уже об остальном поезде.

– Да. Но с той стороны….. ― начал Саша Петькин.

–Да, там все ясно. Нет, они могли также забаррикадироваться, и кондуктор туда не прошел. Надо узнать.

– У меня с собой есть вино, ― сказал Саша.

– Вино?

– Знаете, в вдруг ― это последний час нашей жизни?

– Замолчи! ― воскликнула Аня.

– А что, ― вдруг согласился с Петькиным Костя, ― все может быть!

– Есть такая история, ― произнес Петькин, ― вот, сейчас.

Он вынул из сумки три бутылки вина. Он работал, точно автомат. Раскупорил бутылки. Ловко вынул ноутбук. Включил, и, пока шла загрузка, разлил вино по кружкам. Затем ― поводил пальцем по тач-пэду, пощелкал.

– Вот, ― сказал он, ― надо выпить вина. Судя по всему, мы попали в весьма фиговую историю. У меня тут целый набор материалов. Спросите, откуда: Не важно. Они у меня есть. Так вот. Нет, не подумайте, что я в это все верю. Но….

И он стал читать статью.

Поезд-призрак. Легенд предостаточно, хотя и нельзя сказать, чтобы они были так уж широко известны. Впрочем, стоит лишь капнуть – и тут выясняется, что информации этой полным полно, надо лишь постараться.

Поезд-призрак.

Летучий Голландец железнодорожных путей.

Надо полагать, что реальное число свидетельств куда больше, да и не все то, что попадало в прессу, есть правда. Впрочем, если хорошенько изучить советские газеты, то можно найти много интересного. Впрочем, тут есть множество вопросов, и главное тут – трудность в обработке информации. Сколько же всего газет вышло за прошлые времена, все ли попало в поле зрение пытливых умов?

Челябинский рабочий, выпуск за 6 марта 1952 года

Рабочими путей Ивановым и Грищенко был замечен странный поезд, который поначалу ничем таким и не мог привлечь внимание, разве что рабочие удивились – идут путевые работы, а поезд почему-то идет. Иванов даже возмутился и замахал руками – мол, куда едешь? Паровозный локомотив с двумя вагонами продолжил свой путь как ни в чем не бывало, и рабочим пришлось отойти в стороны. Иванова также заметил следующее – никак не мог этот состав тут пройти, не сойдя с рельс, потому как работы шли капитальные, да и не один сумасшедший не рискнул бы ехать не туда.

Что это было? Призрак?

И правда, явление носило явно призрачный характер, так как дойдя до ближайшей стрелки, поезд словно бы пошел своим путем – то есть, все это противоречило законам физики, однако, поезд продолжал свой путь, пока не скрылся из виду.

Конечно, рабочие попытались выяснить, что же это было, однако, ответа не последовало. Если взять за основу версию с галлюцинаций, то она вряд ли сработает, так как поезд видел не один лишь Иванов. И, потом, помимо Грищенко поезд видел также и слесарь Козловский. Как же так? Неужели призраки существуют?

Надо отметить, что существует некая периодичность обращения к теме поезда-призрака, но все же, об этом больше пишут на Западе. Публикаций в России откровенно маловато. Здесь можно привести следующие статьи

«Поезд призрак», в «Техника-Молодежи»

Статьи «Поезд-призрак» и «Череп Гоголя под Ла-Маншем» в газете «Совершенно Секретно за 1994 год, и в номере 9 за 1995 год.

"Железнодорожная сеть ― сеть не плоскостная, а сферическая; она повторяет кривизну земного шара. А там, где плоскость переходит в сферу, там трёхмерное пространство переходит в двухмерное и наоборот (вспомним ленту Мёбиуса), то есть железнодорожная сеть есть граница―сопряжение по меньшей мере двух, а по большей ― нескольких пространств…".

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.